Брюссель

Гримёрка в Брюсселе была забита до отказа: стилисты, визажисты, стафф и мемберы, пытавшиеся сосредоточиться перед началом шоу. В воздухе висел тяжёлый запах лака для волос, дорогого парфюма и пропитавшая всё вокруг тревога. Чимин стоял перед зеркалом, разглядывая своё отражение. Его пальцы дрожали, когда он поправлял воротник сценического костюма. Сегодня была их годовщина — день, который он ждал целый месяц. Он даже успел забронировать столик в небольшом, но изысканном ресторане, где подавали лучшие устриц и белое вино в городе. Чимин хотел, чтобы всё было идеально: и своё отражение в зеркале, и этот вечер. Юнги сидел в углу, сгорбившись над планшетом, и хмуро изучал какие-то правки по аранжировке. Он выглядел измотанным: тёмные круги под глазами, бледная кожа, от которой веяло холодом и усталостью. – Юнги-я, – тихо позвал Чимин, обходя общие столы. – Мы сходим сегодня в тот ресторан? Я забронировал столик на восемь. Мин Юнги даже не поднял головы. Его пальцы продолжали быстро стучать по экрану. – Не получится, Чимин. У меня ещё не закончен ремикс для завтрашнего выступления. Мне нужно сдать его продюсеру до полуночи. Чимин замер, чувствуя, как внутри что-то надломилось. В горле встал ком, а в груди разлилась глухая, пульсирующая боль. Весь мир вокруг сжался до этого хмурого лица, которое даже сейчас не находило в себе сил посмотреть на него. – Ты ведь помнишь, какой сегодня день? – голос Чимина дрогнул. Юнги, раздражённо вздохнув, наконец поднял взгляд. В его глазах читалось полное непонимание, смешанное с глухой яростью. – Да что с тобой? Какой сегодня день? Понедельник? Вторник? Слушай, мне неохота сейчас заниматься этим. Ты меня донимаешь с самого утра.Чимин отступил на шаг. В его глазах блеснули слёзы, но он быстро смахнул их. – Ты забыл, – прошептал он. – Ты просто забыл про нашу годовщину. – Боже, Чимин, да всё я помню! – Юнги с силой захлопнул планшет и вскочил на ноги. – Но я зашиваюсь! У нас мировой тур, каждый шаг под прицелом, работы по горло. Ты понимаешь, какой сейчас стресс? – Я понимаю, что я для тебя на втором плане, – голос Чимина стал жёстким и холодным. – Всегда. – Хватит! – Юнги сделал шаг к нему, его голос зазвучал резко и даже грубо. – Ты мне надоел со своими обидами! Постоянно требуешь внимания, требуешь быть рядом, требуешь заботы! Мне нужно пространство, чтобы дышать. Может, нам вообще стоит сделать перерыв? Чтобы ты перестал душить меня своими нелепыми ожиданиями! Тишина в гримёрке стала оглушительной. Остальные мемберы, которые до этого переговаривались, мгновенно замолкли. Хосок, стоявший рядом, с ужасом посмотрел на Чимина, а затем на Юнги. – Юнги, ты перегибаешь, – тихо сказал Хосок, пытаясь разрядить обстановку. – Сегодня ведь день… – Ой, всё. Увидимся на сцене. Юнги лишь отмахнулся, даже не глядя на друга. Он стремительно вышел из комнаты, хлопнув дверью. Чимин остался стоять в той же позе, глядя в пустоту. Его сердце бешено колотилось, а внутри что-то окончательно обрывалось. «Перерыв...» — эхом отдавалось в голове. Юнги хочет расстаться. Он больше не выносит меня. Чимин сглотнул, чувствуя, как слёзы всё-таки покатились по щекам. Обида, копившаяся месяцами, вспыхнула в нём холодным пламенем. Он больше не будет бегать за Юнги. – Пойду, умоюсь, – сдавленно произнёс он, направляясь к выходу. Остальные мемберы переглянулись. Хосок с горечью вздохнул. – Он пожалеет, – сказал Хосок, когда Чимин скрылся из виду. – Юнги — идиот, когда дело касается чувств. Но в этот раз он зашёл слишком далеко. Следующий день начался с саундчека. Юнги, ощущая странную пустоту внутри, сбивался с ритма, постоянно ища глазами Чимина. Но Чимин, даже не глядя в его сторону, был поглощён общением с Чонгуком. Они стояли у края сцены, перешёптываясь. Чимин смеялся — легко, искромётно, закинув голову назад, открывая стройную шею, которая всегда сводила Юнги с ума. Чонгук что-то увлечённо рассказывал, то и дело касаясь плеча Чимина, а тот, в ответ, игриво задевал его локтем, заставляя младшего смущённо краснеть. Юнги почувствовал, как внутри него закипает дикая, иррациональная ревность. После прогона он буквально рывком схватил Чимина за руку в узком коридоре за кулисами. – Нам надо поговорить, – процедил Юнги, развернув его к себе. Чимин спокойно высвободился из его хватки, даже не глядя на него. – Сейчас не время. У меня встреча с костюмерами. – Чимин, блядь, посмотри на меня! – Юнги почти закричал, сбивая с него спесь. – Что происходит? Почему ты меня игнорируешь? Чимин наконец посмотрел на него, и Юнги увидел в его глазах то, чего боялся больше всего: безразличие. – Ты сам сказал, что тебе нужен перерыв. Я просто даю тебе то, чего ты хотел. Нам, возможно, действительно стоит окончательно расстаться. Сердце Юнги пропустило удар. – Что ты такое говоришь? – Я устал, – тихо ответил Чимин. – Иди репетируй. Концерт в Брюсселе был одним из самых громких за всю историю тура. Стадион ревел, тысячи людей скандировали их имена. Чимин танцевал с невиданной страстью, его движения стали более дерзкими, более открытыми. Он случайно — или намеренно — касался других мемберов, обнимал их, бросал многозначительные взгляды, полностью исключая Юнги из своего круга внимания. Юнги чувствовал, как внутри него растёт беспомощность и злость. Каждый раз, когда он пытался приблизиться к Чимину во время исполнения трека, тот ловко ускользал, принимаемый другим участником группы. Это была изощрённая пытка. В перерывах между песнями Юнги пытался поймать его взгляд, пытался поймать за руку, но Чимин был непроницаем, словно стена. После финального поклонка, когда фейерверки осветили ночное небо, Юнги с ходу перехватил Чимина у входа за кулисы, затащив его в тёмный технический коридор. – Послушай, – Юнги тяжело дышал, прижав его к стене. – Я был неправ, окей? Прости меня. Я был в стрессе, я не хотел обидеть тебя. Юнги попытался поцеловать его, но Чимин мягко, но твёрдо отстранился. – Я больше не хочу быть твоим бесплатным приложением. Я не хочу сидеть и ждать, когда тебе станет удобно вспомнить о моём существовании. Ты даже не помнишь нашу годовщину! Юнги замер. Осознание ударило его в тот же миг — он действительно забыл. – Прости, – прохрипел он, чувствуя, как паника захлестывает его. – Чимин, пожалуйста, прости меня... – Простил, – Чимин печально улыбнулся и с силой оттолкнул его от себя. – Но этого мало. Юнги действовал быстро. Как только они вернулись в отель, он приказал стаффу доставить в номер всё лучшее, что мог найти: морепродукты, лучшее шампанское, огромный букет белых роз. Когда Чимин вошёл в номер, он замер. Приглушённый свет, свечи, аромат цветов и вина. Юнги стоял в центре комнаты, одетый в простую чёрную рубашку, расстёгнутую на верхние пуговицы. В руках он сжимал маленькую бархатную коробочку. – Я приготовил это ещё неделю назад, – глухо сказал Юнги. – Но засунул в ящик и забыл. Я идиот, Чимин. Мега-идиот. Он сделал шаг к нему, открывая коробочку. Внутри лежал изящный серебряный браслет с тонкой цепочкой, на которой была подвеска с их инициалами, переплетёнными друг с другом. – Ты для меня — всё, – Юнги взял Чимина за руку. Его пальцы дрожали. – Я знаю, что мало говорю об этом. Знаю, что я погряз в своей музыке, в своём грёбаном перфекционизме... Но без тебя меня нет. Если ты уйдёшь, я просто исчезну. Чимин молчал, глядя на браслет, а затем поднял глаза на Юнги. – Ты думаешь, цветы и украшение всё решат? – Нет, – Юнги резко притянул его к себе, сжимая в объятиях так крепко, словно боялся, что тот сейчас растворится в воздухе. – Нет, это ничего не решит. Но я буду доказывать тебе каждый день, что ты важнее всего на свете. Только не бросай меня. Пожалуйста. Чимин почувствовал, как в груди разливается тепло. Юнги никогда не просил так отчаянно. Юнги, который всегда контролировал всё вокруг — сейчас стоял перед ним, раздавленный собственным страхом потери. – Ты действительно так считаешь? – Чимин уткнулся носом в его плечо. – Да, любовь моя. Да. Юнги подхватил его под бёдра, заставляя обхватить его ногами. Чимин вскрикнул от неожиданности, но тут же обхватил его шею, притягивая к себе. Юнги жадно, почти грубо впился в его губы, кусая нижнюю губу и забивая всё его сознание своим вкусом. Браслет упал на ковёр, забытый и ненужный. Юнги с силой прижал Чимина к стене, разрывая на нём одежду. Ткань рвалась с оглушительным треском, обнажая белую, гладкую кожу. – Теперь ты меня почувствуешь, – прошептал Юнги в самое ухо, обжигая кожу горячим дыханием. Его руки, сильные и уверенные, скользнули вниз, срывая с Чимина бельё одним резким движением. – Ох... Юнги... Чимин застонал, когда пальцы Юнги резко сжались на его бедре, притягивая его ещё плотнее. Юнги вжимался в него, жадно вдыхая знакомый запах персиков и дорогого мыла. – Ты больше никогда не будешь чувствовать себя одиноким, – выдохнул Юнги, толкая его спиной на широкую кровать. Он вошёл в него резко, без предупреждения, заставив Чимина выгнуться дугой. – А-ах! Господи... Слёзы выступили на глазах Чимина — не от боли, а от неистового, обжигающего наслаждения. Юнги двигался глубоко и мощно, каждый его толчок выбивал из Чимина сдавленный стон. Издалека слышались шумы ночного Брюсселя, но здесь, в полумраке номера, существовали только они двое. Юнги буквально пожирал его, впиваясь пальцами в его щёки, заставляя смотреть прямо в глаза. – Смотри на меня, – требовательно приказал он. – Видишь? Я здесь. Я весь твой. – Юнги... пожалуйста... сильнее... Дрожащими руками Чимин притянул его к себе, обхватывая за пояс. Он чувствовал каждое движение Юнги, каждый его вдох, каждое напряжение мышц. Кровать скрипела под ними, простыни сбились в ком, а воздух стал густым и тяжёлым от запаха секса и пота. Юнги замедлился, переходя на плавные, тягучие движения, заставляя Чимина изнывать от этой неоправданной пытки. – Ты идиот... – прошептал Чимин, закрывая глаза. – Твой идиот, – Юнги впился в его губы новым, глубоким поцелуем, в который вложил всю ту нежность, о которой не умел говорить словами. Чимин выдохнул, полностью отдаваясь ему, чувствуя, как тревога и обида уходят, сменяясь чистым, концентрированным восторгом. Когда всё закончилось, они долго лежали в тишине, сбившись в одну кучу. Юнги перебирал пальцами волосы Чимина, целуя его в висок. – Надень браслет– тихо попросил Чимин, глядя на упавшее на пол украшение. Юнги поднялся, взял браслет и, осторожно взяв руку Чимина, застегнул замок. – Теперь ты никогда не забудешь, что ты — моё всё, – Юнги посмотрел ему прямо в глаза, и Чимин увидел там правда. Искреннюю, почти болезненную любовь. – Я больше никогда тебя не подведу. Чимин прикрыл глаза и улыбнулся — на этот раз по-настоящему. – Посмотрим, – прошептал он, прижимаясь к груди Юнги. – А пока... просто побудь со мной. Юнги обнял его ещё крепче, зная, что теперь он точно не отпустит свою драгоценность. Юнги перевернул его на живот, втискиваясь сзади, чтобы максимально плотно прижаться к его спине. Чимин почувствовал, как горячие губы коснулись лопатки, а затем зубым слегка прикусили нежную кожу. Он вздрогнул, впиваясь пальцами в подушки, когда ладонь Юнги скользнула вниз, по бедру, обхватывая его и поднимая вверх. – Ты так чертовски красив, – прохрипел Юнги, и его голос, низкий и грубый, отозвался вибрацией где-то в самом низу живота Чимина. Юнги снова вошёл в него, на этот раз медленно, сантиметр за сантиметром, наслаждаясь каждым движением. Чимин всхлипнул, задыхаясь, когда почувствовала, как внутри него всё натянулось, словно струна. – Блядь, Юнги... – выдохнул он, выгибаясь навстречу. – Тише, малыш, – Юнги прижался лбом к его загривку. – Почувствуй меня. Везде. Он начал двигаться быстрее, сбивая ритм, превращая нежность в животную страсть. Постель ходила ходуном, сорванное одеяло лежало на полу, а комната была наполнена звуками тяжёлого дыхания и влажным шлепком кожи о кожу. Юнги сильнее сжимал его бёдра, оставляя на них красные отметины, и от этого ощущение обладания становилось почти осязаемым. – Проси меня, – рыкнул Юнги, ускоряясь, доводя Чимина до предела. – Скажи, чего ты хочешь. – Хочу... чтобы ты не останавливался... – дрожащим голосом выдавил Чимин, закинув голову назад и обнажил свою шею. –Пожалуйста, Юнги... ещё... Когда пик накрыл их обоих, Чимин закричал, впиваясь ногтями в плечи Юнги, а тот, сдерживая стон, с силой впечатал его в матрас, содрогаясь всем телом. Оба лежали, тяжело дыша, распространяя вокруг себя запах секса и смятения. – Значит, мы остаёмся вместе? – спросил Чимин через некоторое время, и его голос звучал хрипло, но спокойно. Юнги перекатился на бок, притянув его к себе и накрывая сверху одеялом. Он поцеловал его в кончик носа, а затем в губы — долго, жадно, словно пытался забрать весь воздух из его лёгких. – Где бы я ни был, что бы я ни делал, ты всегда со мною, – ответил Юнги, и его глаза блестели. – Мы расстанемся только тогда, когда в мире перестанет существовать музыка. – Это слишком многообещающе, – Чимин усмехнулся, но прижался к нему ещё плотнее. – Но правда, – Юнги закрыл глаза. – Иди к чёрту, Чимин. Просто спи теперь. Вместе они заснули под звуки шумящего Брюсселя, который, впрочем, больше их не волновал. Теперь им было достаточно друг друга. На следующее утро Чимин проснулся от того, что солнечный свет пробивался сквозь тяжелые шторы отеля, превращая комнату в золотистое марево. Сбоку послышался размеренный вдох-выдох — Юнги всё еще спал, свернувшись калачиком, уткнувшись носом в его плечо. Его кожа была прохладной и гладкой, а пальцы всё еще расслабленно покоились на бедре Чимина, заставляя того до сих пор чувствовать отголоски вчерашнего безумия. Чимин пытался осторожно высвободиться из объятий, но сонный Юнги, почувствовав движение, недовольно заурчал и сжал хватку сильнее, притягивая его обратно к себе. – Куда ты? – пробормотал Юнги, не открывая глаз. Голос его был вязким и с хрипотцой. – Мне нужно в душ, – шепнул Чимин, чувствуя, как по телу пробегает волна тепла от того, насколько близко они находились. – Полежи еще немного, – Юнги приподнялся на локте, разглядывая Чимина заспанным, но удивительно нежным взглядом. Он обхватил его лицо ладонью, большим пальцем медленно потирая нижнюю губу. – Сегодня у нас выходной перед перелетом. Никаких репетиций, никаких продюсеров. Чимин затаил дыхание. – Действительно? Юнги усмехнулся, и в его глазах вспыхнул знакомый озорной огонек. – Да. Но если ты сейчас же не перестанешь пытаться сбежать в ванную, я передумаю. Чимин рассмеялся — легко и открыто. Он потянулся, вытягиваясь всем телом, и Юнги тут же перехватил его руку, прижимая её к подушке. Чимин почувствовал, как внизу живота снова начало зарождаться знакомое, тягучее напряжение. – Знаешь, что я подумал, пока ты спал? – Юнги перекатился на него, нависая сверху. – Что? – Что вчерашнего вечера было мало. Юнги начал целовать его шею, впиваясь губами в чувствительную кожу прямо под челюстью. Чимин выдохнул, его пальцы зарылись в спутанные волосы Юнги, притягивая его ближе. – Ты неисправим, – прошептал он, даже когда руки Юнги скользнули под простыню. – Я просто хочу наверстать упущенное, – Юнги прикусил его за мочку уха, вызывая у Чимина короткий, сдавленный всхлип. – Годы, месяцы, дни... Я хочу всё, Чимин. Всё, что ты можешь мне дать. Он резко перевернул его на спину, заставляя Чимина сжать колени. Взгляд Юнги стал темным, почти черным, и в нем читалось не терпенье. – Расскажи мне, что ты чувствуешь, когда я здесь, с тобой, – Юнги медленно, мучительно, двигался вниз, между его бедер, заставляя Чимина сжиматься и выгибаться. – Я чувствую... что ты сумасшедший, – с трудом произнес Чимин, задыхаясь. – Но ты ведь тоже. Юнги опустился на него, заглатывая его стон своим ртом. Теперь их объединял звук — влажный, ритмичный и жадный. Чимин чувствовал, как штаны и рубашка Юнги, брошенное вчера на стул, задевается его ногой, но ему было всё равно. Вся комната вокруг перестала существовать. Существовал только жар, исходящий от Юнги, и невыносимое, сладкое напряжение, которое постепенно превращалось в чистую, концентрированную боль — приятную боль, когда ты столько времени ждал, чтобы наконец-то получить всё, о чём мечтал. – Юнги, – всхлипнул Чимин, хватаясь за простыни. – Пожалуйста... Юнги не заставил его ждать. Две недели спустя, в самом разгаре тура, в Токио, они сидели в приватной комнате люксового караоке-бара. Вокруг было шумно: остальные мемберы, поглощенные своими разговорами и смехом, даже не замечали, что двое из них практически слились в одно целое в самом дальнем углу дивана. Чимин положил голову на плечо Юнги, потягивая холодный саке. Юнги обнимал его, перебирая пальцами длинные волосы. Но под общим одеялом — которое они заботливо набросили на ноги, якобы из-за кондиционера — была совсем другая история. Рука Юнги, сильная и уверенная, медленно скользила по бедру Чимина, поднимаясь всё выше, забираясь под ткань коротких шорт. Чимин сдержал стон, когда пальцы Юнги нагрянули первым же неожиданным, резким нажатием. – Юнги, мы же в компании, – прошептал он, пытаясь удержать выражение лица спокойным, пока изнутри его выворачивало от желания. Юнги даже не шелохнулся. – Пусть смотрят, – равнодушно бросил он, хотя его пальцы стали двигаться всё более интенсивно, исследуя Чимина с жадным любопытством. Чимин закрыл глаза, откидываясь на спинку дивана. Он чувствовал, как растет возбуждение, смешиваясь с адреналином и шумом музыки, гремящей из колонок. Юнги действовал умело; он знал все точки, был прекрасно осведомлен, как вывести его на самый предел и заставить балансировать на нем – Ты ведь не хочешь, чтобы я перестал? – его голос звучал в самом ухе, обжигая кожу. – Нет, – выдавил Чимин. Юнги внезапно перехватил его руку и сжал с силой, заставляя Чимина вскрикнуть. – Тогда не смей закрывать глаза, – приказал Юнги. Чимин открыл глаза и увидел, как Хосок с любопытством заглядывает в их сторону. Чимин быстро натянул улыбку, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Всё хорошо? – спросил Хосок. – Да, всё супер, – ответил Юнги, даже не глядя на друга. Всё его внимание было сосредоточено на том, что происходило под одеялом. В какой-то момент Чимин больше не смог сдерживаться. Его тело задрожало, пальцы судорожно впились в бедро Юнги, и он, забыв обо всем, выдохнул: – Ох, черт... Юнги наконец отстранился, с холодным и в то же время бесконечно теплым видом. Он помог Чимину поправить одежду, а затем спокойно взял бокал с вином. – Всё, успокойся, – сказал он, бросив через плечо короткий взгляд на удивленных мемберов. – Нам ещё много чего предстоит сделать сегодня. Чимин сидел, тяжело дыша, сердце всё еще бешено колотилось где-то в горле. Он смотрел на профиль Юнги — строгое, сосредоточенное лицо, сжимающая полоска губ. Но теперь он знал: за этим фасадом скрывается огонь, который больше не будет погасшим. И этот огонь принадлежал только ему. – Кстати, – Юнги вдруг обернулся, и в его глазах мелькнула искра коварства. – В отеле нас ждёт массажный салон. Я уже оплатил нам полный комплекс процедур. Чимин улыбнулся. – Ты испортил всё своим грубостью в Брюсселе, но... ты идиотски хорошо умеешь извиняться. Юнги хмыкнул. – Я просто знаю, чего тебе не хватает. – Это так? – Для начала, – Юнги наклонился к нему, чтобы никто чужой не услышал, и понизил голос до самого интимного шепота, – тебе не хватает того, чтобы я окончательно перестал быть с тобой вежливым. Чимин сглотнул, глядя в эти темные, обещающие глаза. Он знал, что массажный салон станет лишь началом, и, честное слово, он больше не мог этого ждать. – Тогда пошли отсюда, – прошептал он, кивая в сторону выхода. – Пошли. Они встали, оставив остальных спорить о том, какую песню поставить следующей. Юнги крепко взял его за руку, переплетая пальцы, и потащил за собой, оставив позади шум, свет и весь остальной мир, который в этот момент перестал иметь значение.