Наши мечты

(Простите что такая маленькая глава)

      Генрих поцеловал Рейнхарда. Гейдрих, человек с железным сердцем немного покраснел от этого.       -Зато ты Рейни румянешься как мальчишка       Сжимая губы блондин всё ещё надвисал над Гиммлером смотря ему в глаза. Дыхание участилось, тёплый ветер витал вокруг них склоняя траву в танце природы покруг этой пары. Серые глаза под Рейнхардом смотрели на него с мнимым обожанием и любовью. Рука Генриха опустилась на острую скулу, щëку а после и на губы.       Саксонец улыбнулся и только хотел поцеловать любимого как его губы сжали. Теперь они похожи на клюв утки. Генрих повернул рейхпротектора и уселся на нём.       -Так можно подчинить тебя, мой бесстрашный рыцарь - сказал иезуит поудобнее усаживаясь на блондина. После своими пальцами расстегнул пуговицы пальто Рейнхарда и обнял его прижимаясь лицом в его грудь. Гейдрих обнял своего возлюбленного, закрывая пальто над спиной Генриха.       -Если заболеешь я не буду тебя кормить твоими травками-муравками. - сказал голубоглазый целуя в лоб рейхсфюрера.       Генрих лишь хрипло рассмеялся, его дыхание застывало в холодном воздухе белесым облачком. Протестовать он и не думал — эта сладкая пленка подчинения была ему желанна. Угроза Рейнхарда прозвучала как признание, потерявшееся в шепоте сосен и треске сучьев под их ногами.       В ответ Генрих, не говоря ни слова, приник к его губам, наконец позволив поцелую случиться — глубокому, влажному, пахнущему хвоей и холодом. Руки Рейнхарда вцепились в тонкую шерсть плаща иезуита, сминая ткань, пытаясь стереть и ту ничтожную дистанцию, что оставалась между ними, и прохладу вечернего леса.       Не разрывая поцелуя, Генрих ловко, с привычной властью, справился с ремнем и пуговицами брюк. Движения его пальцев были точными и безотлагательными. Приподнявшись на коленях, он в очередной раз подчинил его себе — резко, почти болезненно, заставив Рейнхарда вжать спину в слой прошлогодней хвои и издать сдавленный стон.       Тишину леса нарушало лишь их тяжелое, сбитое дыхание, да треск сухой ветки где-то рядом. Генрих задавал ритм, неспешный и властный, подобно чтению древних заклинаний. Каждое движение было обрядом, каждое прикосновение — клеймом. Он не сводил с Рейнхарда темного взгляда, видя, как тот пытается сохранить маску контроля, и провел большим пальцем по его влажному виску, смахивая каплю пота.       - Смотри на меня - тихо приказал Генрих, и Гейдрих повиновался, его взгляд стал пустым и бездонным, полной капитуляцией.       Он обвил Генриха руками, спрятав лицо в изгибе его шеи, в его терпком запахе ладана, кожи и леса. Это было не просто соитие; это было единение с природой вокруг и природой их странных отношений. Генрих чувствовал, как тело под ним напряглось в преддверии кульминации, и ускорил движения, зная, что ведет его к краю.       Пик настиг Рейнхарда волной, вырвав тихий, сломанный звук, поглощенный плащом Генриха и шепотом крон. Он судорожно вцепился в него, будто боялся, что тот исчезнет, растворится в лесных сумерках. Иезуит, переждав несколько мгновений, позволил и себе найти силы и с тихим стоном выпустив семя на кожу живота Гейдриха, прежде чем тяжело рухнуть на него, прислушиваясь к бешеному стуку сердца под своим ухом.       Они лежали так несколько минут, слипшиеся, липкие, дыша в унисон с вечерним лесом. Первым нарушил тишину Генрих, его голос был глухим и довольным:       -Видишь? Даже самому грозному волку иногда нужен его укротитель. Рейнхард ничего не ответил. Он лишь натянул полы своего распахнутого пальто на спину Генриха, пытаясь укрыть его от холода.