Трусы раздора

У Дина множество плохих привычек. Но есть особенно отвратительные. Например, он забывает менять белье, когда слишком увлекается многодневной охотой. Мало грязи, крови и эктоплазмы от их работы, так еще и это. То, что он выворачивает трусы и надевает снова, не считается! Или ходить в общественный бассейн без плавок. Слепо уповая на то, что поздно ночью никто не рассмотрит его причиндалов. А ведь это совсем не то же самое, что плавать нагишом в диком озере, как они иногда делают. Точнее, Дин делает, называя его неженкой и трусишкой просто потому, что Сэм желает сохранить свое исподнее, когда залезает в холодную воду. Может быть, Дин просто любит расхаживать голым? И если бы не унылый младший брат, то рассекал бы по номеру, в чем мать родила? Бывает, он вообще без трусов под джинсами, когда у них нет времени зарулить в прачечную. А как вам привычка раскидывать везде свои грязные трусы и носки? Особенно приятно, когда натыкаешься на них в раковине. Сэм прекрасно отдает себе отчет в том, что его интерес к нижнему белью Дина какой-то нездоровый. Но ничего поделать с собой не может. Просто он наблюдательный. У него не выходит не обращать на такое внимание, ведь Дин рядом 24/7. Поэтому, в очередной раз завидя его голую задницу утром, Сэм первым делом думает о том, что они опять забыли постираться. И он совершенно точно знает, чья это вина. Не его, конечно, он-то расписание стирки регулярно составляет. Хоть Дин не менее регулярно забивает на график. Сэм ходил за кофе и выпечкой и первое, на что он натыкается взглядом, когда возвращается в номер, это как раз пятая точка Дина в золотисто-пыльных лучах. Дрыхнет лицом в подушку, простыня сбилась в ногах. Абсолютно, совершенно раздетый. Выпить бодрящий утренний напиток Сэм еще не успел, поэтому мысли путаются. От прачечной они переходят к чему-то другому. К тому, что Дину бы определенно не понравилось. Он представляет, как бы на этой заднице смотрелся отпечаток его ладони, как покраснела бы кожа, если Дина хорошенько отшлепать. В воспитательных целях, раз опять забыл закинуть вещи в стирку. Сэм привычно заталкивает свои нехорошие помыслы поглубже, подальше. Может, это всего-навсего побочный эффект того, что его брат слишком привлекательный и младший всегда был в его тени. Сначала слишком мелкий, потом слишком длинный и тощий. Никогда не мог сравниться с языческой красотой Дина. Так когда-то давно сказала о старшем одна из его бесчисленных девчонок. Вроде она училась истории искусств, так что знала, о чем говорит. Сэм тогда крутился рядом, ждал брата, который должен был отвезти его на тренировку. Вот и подслушал. Сейчас он своими глазами убеждается, что она была права. Все как в альбомах по искусству, которые он листал в библиотеке колледжа — прорисованные мышцы спины, развернутые плечи и лопатки, сильные ноги. И округлые ягодицы, доверчиво выставленные на его обозрение. Тонкие волоски золотятся на коже в утреннем свете. А если бы горничная зашла? Тогда бы Дин ее завалил без особых усилий. Он и святую соблазнит. Или святого. Что уж говорить о слабых духом грешниках. Сэм сглатывает, выгружает свою добычу на стол, стараясь не шуршать бумажным пакетом, и подходит ближе. Протягивает руку и прикрывает Дина простыней. Жарко ему, видите ли, раз скинул. Потерпит. Сразу делается как-то легче. Он толкает брата в плечо и говорит: — Кофе и в прачечную. Дин только поворачивает лицо и заспанно щурится на него, а потом проводит рукой по всклокоченным волосам. ХS Никто не может довести Сэма так, как это без усилий делает его брат. Кажется, они совсем недавно постирались. Но что же видит Сэм, когда старший скидывает джинсы перед тем, как пойти в душ и снова не оставить ему горячей воды? Свои собственные трусы, бесценные «Кельвин Кляйн», оставшиеся от прошлой жизни в Пало-Альто. Он носит их очень редко, бережет. Подарок Джессики (на 14 февраля, между прочим) теперь красуется на Дине. Который обычно ходит в черных боксерах ноунейм. Или вообще без трусов. Тогда Дин морщится, постоянно поправляя ширинку, будто ему натирает. Да, Сэм знает все это про старшего брата, отстаньте. — Дин, — говорит Сэм. Тот сразу напрягается, несмотря на ласковый тон. — Это мои трусы, — продолжает Сэм, налегая на слово «мои». Дин чешет в затылке и даже не собирается оправдываться. — Ты не хочешь объяснить, как они оказались на тебе? — спокойно спрашивает Сэм, скрещивая руки на груди. Пусть этого и не видно, но сейчас он раздражен. Особенно тем, что Дину очень идет бело-серая классика кельвин кляйнов. Возможно, даже больше, чем ему. Но это не повод тибрить его трусы! — Да первое попавшееся схватил… — брат пытается незаметно отступить в ванную, но Сэм видит его маневр насквозь. — Стоять! — приказывает он и Дин на удивление замирает, вытянув руки по швам. — Из моей сумки схватил? — Да они просто выпали, — пытается выкрутиться брат, прикрывая зачем-то ладонями пах и вдруг переходит в нападение. — Почему ты вообще повернут на моих трусах? Придумал еще. На это Сэму точно есть что ответить. — Потому что это мои трусы, придурок. — Ну так забирай их. Сучка, — закипает Дин на ровном месте и делает то, чего Сэм совершенно от него не ожидает. Стаскивает с себя трусы и швыряет их ему. Сэм на отработанных охотничьих рефлексах ловит комок ткани и смотрит на Дина с недоумением. На внушительный стояк голого, чтоб его, Дина. И это не то же самое, что видеть крошечное, сжавшееся от холода хозяйство, когда тот выходит из озера. У брата стоит от их перепалки, и Сэм совершенно не понимает, почему. В дополнение ко всему у него самого тоже поднялся от постыдной мысли, что Дин надел ЕГО вещь, к тому же настолько интимную. Джессика иногда носила его футболки. Дин поворачивается на пятках и гордо уходит в ванную, сверкнув задницей. Жизнь Сэма и так в последнее время полная задница, а тут еще и это. Ему остается бессмысленно сжимать в руках брендовые трусы и гадать, что тут вообще произошло. Ткань теплая от кожи Дина, и от этого осознания Сэма кидает в дрожь. Хочется прижать ее к носу и вдохнуть запах брата. Но вместо этого Сэм швыряет трусы на кровать и садится следом, в отчаянии запустив пальцы в волосы. Его мир, их мир рушится. Но вода в ванной шумит, как обычно. Сэм раздевается, выключает свет, ложится в свою постель. Когда Дин появляется из ванной в одном полотенце, он производит столько шума в поисках своей чистой одежды, что и мертвого бы разбудил. Не в силах выдержать весь этот тарарам, Сэм встает и идет в ванную. Чистит зубы, дрочит наскоро. О душе можно только мечтать, брат слил всю горячую воду. Сэм молча возвращается в кровать. Через пару дней они дружно обо всем забывают. Какие такие проблемы с трусами, если младший может стать Антихристом или Дартом Вейдером. Дин пока не решил, какой титул ему нравится больше. S Сэм хочет забрать свою куртку с заднего сиденья Импалы, а находит женские трусы. Забились в угол, будто наказанные. Нежно-розовый гладкий материал, может, шелк или атлас. Не стринги, но и не шорты, Сэм без понятия, как эта модель называется. Не надо быть гением дедукции, чтобы понять, что Дин опять кого-то трахал на заднем сиденье. Выговаривать ему за это бесполезно. Да и незачем. Можно просто выкинуть трусы, брат все равно никогда больше не увидит эту девушку. Но по какой-то непонятной причине Сэм припрятывает розовую штучку в самом дальнем углу своей сумки, будто маленький грязный секрет. Этот клочок ткани пробуждает смутные, позабытые воспоминания, никак не связанные с его девушками. Они предпочитали или черное, или удобные шортики. Что-то мелькает на краю его памяти, но он никак не может вспомнить. Даже самому себе Сэм не может объяснить, зачем он закидывает свою неожиданную находку в барабан в день стирки. В этот раз он в прачечной один, Дин смотался по важным делам. Наверное, таким, которые и приводят к появлению филиала «Виктории Сикрет» в Импале. А потом сгружает чистые черные боксеры в сумку Дина, спрятав в них розовое и атласное. Он же не извращенец какой-нибудь подсовывать ему нестиранное. M В один прекрасный день злополучные женские трусы оказываются на заднице Дина. Сэм обнаруживает это совершенно случайно. Призрак девушки с Манхэттена ставит Дина на четвереньки и, пока брат тянется к проклятому предмету с ДНК, Сэм и замечает знакомую полоску над джинсами. Цвета клубничной жвачки. Дин перехватывает его взгляд, будто у него глаза на затылке. Дин знает, что он знает. — Не сейчас, Сэм! — рявкает он, пытаясь сжечь вибратор насыщенного розового цвета. — Я тут пытаюсь разобраться с особо клиническим случаем из «Секса в большом городе». Вибратор полыхает, пахнет паленой пластмассой. В номере Дин обиженно спрашивает: — Вот почему нечисть постоянно ставит меня раком, а, Сэм? — Может, ты хорошо смотришься в пассивной роли, — Сэм палится прежде, чем успевает прикусить язык. Обычно он гораздо более сдержан в выражениях, даже когда подкалывает брата. — Заткнись. Зачем я только спросил. Но Сэм не затыкается. — Покажи мне, Дин. — Что показать, кузькину мать? Это я могу, — Дин притворяется, будто не понял, о чем это Сэм толкует. Но его уши и щеки горят красным, выражение лица смущенно-виноватое. Брат очень редко смущается вот так. Сэм может по пальцам пересчитать те разы, когда Дин действительно тушевался. И сейчас в голову приходит один из них. Он еще учился в школе, а Дин уже ее бросил. Сэм тогда битый час околачивался возле машины, дожидаясь, когда старший распрощается с одной из своих зазноб. Как же ее звали? У нее были длинные светлые волосы. Точно, блонда-Ронда. — Ты так хорошо в них смотрелся. Оставь себе, — говорит Ронда и запихивает в карман кожанки Дина что-то маленькое и ярко-розовое. Сэм слышит это абсолютно случайно, потому что делает несколько шагов вперед, чтобы позвать Дина. И отступает назад в недоумении. Дин стоит к нему широкой спиной, почти заслоняя девушку, поэтому не засекает его маневр. О чем это она? Дин наконец отклеивается от Ронды и оборачивается к нему. Неужели вспомнил, что у него есть младший брат, который тут скоро загнется от ожидания? На его лице как раз то самое выражение. Виноватое. Довольное. Непонятное. Он смущенно улыбается, розовея ушами, опускает глаза и идет к нему. Вечером Сэм находит в мусорном ведре, куда собрался отправить пустую пачку из-под чипсов, то самое розовое. Очевидно, что это не трофейный лифчик, а нижняя часть комплекта. Правильно Дин вышвырнул чужое нижнее белье, зачем оно ему. Он бросает смятую упаковку поверх и забывает об этом до сегодняшнего дня. Сейчас-то он понимает, что это было. Ох как понимает. И хочет посмотреть сам. Эта Ронда, получается, видела, а он – нет. Может, ему тоже понравится, как и ей. Разумеется, это очень неправильная мысль, но какие еще мысли могут прийти в голову Антихристу или Дарту Вейдеру? Они с Дином так и не определились с прогнозом. — Покажи, как на тебе смотрится, Дин, — мягко просит он. В животе скручивается горячее, обжигающее. Он хотел бы чувствовать сожаление по поводу своих запросов, но не чувствует. Только предвкушение, будто набрал заветный номер и так ждет ответа в трубке, что дышать сложно. В конце концов, это он закинул эту вещичку в гардероб старшего. И Дин наверняка вычислил, что это был его надоедливый брат, но все равно ведь надел. Вопрос только, для кого: для себя или для него? Если для него, то Дин как-то не рвется это продемонстрировать. Он делает шаг к нему, брат — от него. — Прикинь, все чистое закончились. Опять! — объясняет Дин с напускной бравадой. Ее-то Сэм давно научился различать. — А это завалялось в сумке. На память от красотки. — Я не буду смеяться, — обещает Сэм. — Просто покажи. — Что, женского белья давно не видел? — увиливает Дин. — Давай тебя познакомим с кем-нибудь, освежишь знания. Как будто Сэму нужен кто-то еще. Все, чего он хочет, находится на расстоянии вытянутой руки. И он протягивает ее. Вот только Дин пытается заломить ему руку за спину. Сэм вырывается, и завязывается братская драка. Сэм не дурак, ясно, что надо отступить, раз Дин не в настроении, может, надышался горелой пластмассой. Боится, что это слишком инцестуально. Или немужественно. Неизвестно, что для него хуже. Но он хочет взглянуть хотя бы краем глаза. Дин же показывал какой-то девушке, почему его он так жестоко обламывает. Как раздеться перед ним и швырнуть дорогущие боксеры почти в лицо — это запросто. А как на секунду засветить нестандартное белье — так непосильная задача! Сэм же не из тех, кто осуждает. Ладно, он осуждает 80% привычек брата, но это другое! Хоть бы кусочек увидеть, ему не надо много. Просто убедиться, что не показалось. Он задирает на нем рубашку сзади и пытается оттянуть джинсы на заднице или чуть припустить их с узких бедер, чтобы мелькнуло запретно-розовое, но Дин сопротивляется из всех сил. В процессе драки они прижимаются друг к другу ближе, пытаются двинуть посильнее, куда дотянутся. Сэма захлестывает болью от тычков Дина локтем и одновременно возбуждением. Изловчившись, он опрокидывает Дина на кровать и прижимается сзади. Тот пытается вырваться. В ходе потасовки Сэм перекидывает руку через его бедро и натыкается на крепкий стояк. Помнится, в древних текстах такое называли "дьявольский рог, вырастающий между ног". Сейчас в этой комнате два дьявольских рога. Которые, видимо, не протрубят. — Свали, — глухо предупреждает брат. — А то что? —Огребешь, — заявляет Дин. Сэм ловит откат, как будто и не было наваждения. Не от угрозы, от явной злости и сопротивления. Похоже, Дин пока не готов показать ему свою уязвимую и нежную, под стать материалу трусов на нем, суть. Сэм поднимается и без слов открывает ноутбук, подыскивая новое дело. Дин всё ещё остается на кровати, садясь и ероша волосы на затылке. Наконец он встряхивается и встаёт. — Нам нужны чистые вещи. Сгоняю-ка я в прачечную. — Я с тобой, — вызывается Сэм. — Лучше не надо. Посиди, подумай о своем поведении. То есть это Дин носит женские трусы, а думать о своем поведении должен Сэм. Он бросает брату ком одежды на стирку из своего рюкзака немного сильнее, чем надо. Дин и бровью не ведёт. L Сэм никак не может избавиться от странной одержимости нижнем бельем Дина. Несмотря на явное нежелание брата обсуждать эту тему. Вдруг именно тогда, когда они занимаются самой грязной работой и по уши в могильной земле и крови, на Дине под джинсами спрятано то самое розово-нежное? Вдруг только такое и может порадовать старшего, потому что их будни суровы и беспросветны? Проходит время. Сэм не становится Антихристом (пока), он умирает. Дин возвращает его с того света ценой собственной жизни. После смерти многие вещи кажутся незначительными, а какие-то, наоборот, становятся самыми важными. Если раньше он мог отмахнуться от своих желаний, то теперь — почему нет, раз через год Дина не будет рядом. Вообще не будет в живых, если не удастся найти способ его спасти. И все из-за непутевого младшего брата. Сэм уже и сам не знает, хочет ли наказать себя. Или Дина за этот глупый поступок — угробить свое будущее ради такого, как он. В любом случае, он больше не хочет сожалеть о том, что не успел сделать, пока мог. Сомневался, откладывал, отказывался. А время истекает и исчезает. Интересно, чувствует ли Дин то же самое? С ним он не делится, поэтому остается только догадываться. Сэм идет в ту самую клятую «Викторию Сикрет», когда они оказываются в большом городе. Он как будто оказался внутри розового кукольного домика вместе с толпой посетительниц. Или внутри сахарной ваты. Зато ящики с бельем и касса самые обычные. Он может выбрать для Дина все, что угодно – черное или красное, кружево или атлас. С леопардовым принтом или без. Скорее всего, тот ни за что не напялит подобное. Либо пошлет его к дьяволу на рога. То, что в итоге оказывается в фирменном пакете, в какой-то мере оказывается сюрпризом и для самого Сэма. Дальше остается два варианта: сразу торжественно вручить пакет обалдевшему Дину или возить  этот ящик Пандоры в ожидании невероятно редкого момента, когда брат подобреет или расчувствуется. Стоя на темной парковке перед дверями номера, Сэм еще не знает, как поступит. Зависит от Дина. В конце концов, он всегда приспосабливается к нему. Он открывает ключом дверь, прячет пакет за спиной в мигом вспотевших ладонях. И заходит. Дин как раз выворачивается из рукавов рубашки. — Ну и где ты шлялся? Распродажа лифчиков твоего размера? — Ты не поверишь, но угадал. Распродажа нижнего белья. И я кое-что прикупил. Сэму повезло. Господи, как ему повезло, не иначе кроличья лапка греет карман. Момент идеальный, раз Дин сам завел эту тему. Он чувствует себя как пьяный, внутри разгорается опасное и жгучее, чему он не давал прежде выхода. — Я бы с удовольствием посмотрел на тебя в пуш-апе, но мне надо смыть с себя дым и копоть после небольшого случая с тостером и полтергейстом, — Дин бросает рубашку на спинку стула. — Это я бы посмотрел на тебя в этом, Дин. Надень после душа, — Сэм чеканит каждое слово. Жестом фокусника материализует в руках брата розовый пакет с тонким, изящным логотипом. Шестое чувство говорит, что сейчас с Дином надо именно так. Что старший послушается, исполнит приказ. На лице у Дина проступают краска смущения и отчаянная борьба. Как будто он не может решить: поставить зарвавшегося брата на место или подчиниться. — Надень, Дин, — повторяет Сэм тем самым голосом, который брат бы наверняка назвал сучьим. Но не называет. Опускает голову и глаза, слегка кивает. Не ему сдается на милость, догадывается Сэм. Себе. Неловко сжимает ручки пакета и уходит в ванную. Опять горячей воды не оставит! — Мне руки надо помыть! — внезапно вспоминает Сэм и обгоняет его на третьей скорости, хлопнув дверью у него перед носом. ХL Ждать возвращения Дина из ванной невыносимо. Сэм лежит на кровати, заложив руки за голову, и изучает потолок. Там нет Джессики, слава богу. И нет ответа, почему он жаждет увидеть своего брата в женском нижнем белье. А может, и без белья. По ту сторону двери делается тихо. Слишком тихо. Наконец, дверь открывается, и Сэм рывком садится на кровати. Смотреть ему в лицо страшно, поэтому Сэм фокусируется на солнечном сплетении, так безопаснее. На обнаженной груди болтается рогатый божок, которого он давным-давно подарил брату на Рождество. Подумать только, Дин носит его подарок столько лет. Никогда не расстается с ним. Даже сказал ему как-то, что без этого кулона чувствует себя голым. Дин подходит ближе и останавливается напротив него. Взгляд Сэма теперь неизбежно упирается ему в промежность. Пульс мгновенно разгоняется, бьется сразу между ушей и между ног. Дин надел то, что было в пакете, и теперь стоит перед ним в нежно-розовом и шелковом. Возможно, Сэм однолюб, но ему по душе именно розовые трусики. Точнее, Дин в них. Он выглядит как надо в этой женственной вещице. Невинно. Порочно. Идеально. Верх совершенства. Спереди трусы натянуты членом. Гладкая ткань обтекает, обрисовывает форму. Сэму внезапно очень хочется потрогать, чтобы проверить, сможет ли он сделать мягкое твердым. Дин хмурится и отводит глаза. Не уверен в его реакции? — Повернись, — командует Сэм, еще не готовый огласить вердикт. Брат вот-вот готов взбрыкнуть, все его тело напряжено, как перед прыжком. Но все равно послушно поворачивается. Главное отличие от предыдущей версии Динова секрета — Сэм выбрал стринги, чтобы ничто не отвлекало внимание от аппетитной филейной части. И не зря. Наверное, если носить их весь день, стринги будут впиваться в задницу, как голодный Джерсийский дьявол. Но у него такое чувство, что сегодня трусы не задержутся на Дине надолго. Поэтому Сэм может безнаказанно скользить взглядом по всем плавным изгибам, хотя лучше всего — руками. Он подцепляет пальцем розовый край трусов и слегка тянет вверх. Шелковистый материал натягивается сильнее, сжимая мошонку. Розовая полоска ткани влипает в углубление между ягодицами. Дин еле слышно матерится через зубы, но не отстраняется. Наоборот, притирается ближе. Вильнув при этом, прости господи, задницей, как несостоявшаяся медсестра с отсутствующим отцом в стриптиз-клубе. Только у Дина это получается гораздо естественней. Ладонь Сэма сама собой ложится на голую ягодицу. Дин застывает и перестает дышать. Наощупь его кожа приятная, теплая, только мышцы сведены. Сэм начинает разминать их легкими круговыми движениями. Хотя как Дин сможет расслабиться, когда его лапает родной брат? Лишь бы не забыться и не шепнуть ему в покрасневшее ухо, чтобы тот успокоился и расслабился. Это точно взбесит старшего. Вместо этого он отпускает лямку, и та шлепает по коже. Брат вздрагивает и хрипло выдыхает: — Черт, Сэмми. Это все, что Сэму нужно знать. Он опускает свободную руку на вторую ягодицу, вминает пальцы сильнее и получает в ответ что-то нечленораздельное, но явно одобрительное. Обычно у Дина такая реакция на добавку пирога. Особенно бесплатную, за красивые глаза. Сэму нужно заглянуть в них сейчас, чтобы убедиться, что Дин в порядке. — Развернись ко мне лицом, Дин, — Сэм по инерции скорее требует, чем просит. До него доходит, что брат в любой момент может перехватить контроль, и никакие женские трусы ему не помеха. Но пока что он добровольно уступает контроль ему. Быстрым движением поправляет член в трусах и бесшумно переступает босыми ногами. От ощущения, что расстановка сил может поменяться в любую секунду и покорность Дина обернется яростью и натиском, Сэма еще сильнее заливает волнением и возбуждением. Он накачан ими под завязку и вот-вот сорвется. Заглянуть в глаза брата не получается, потому что Дин рассматривает с видом знатока свой стояк, упакованный в шелк и украшенный бантиком сверху. Налившаяся головка виднеется из-за края резинки, оттопыривает ставшие тесными трусы. — Ты красивый, — пытается сообщить Сэм. Язык его не слушается, тяжело ворочается во рту. Звуки выходят из зажатого горла сиплыми, хрипящими. Дин и правда красив, но только сейчас Сэм понимает, почему эта красота языческая. Потому что бесстыдная. Его брат красуется, выставляется перед ним и явно получает от этого удовольствие. Его поза открытая, руки свободно опущены. Одно бедро выставлено вперед, будто он подсмотрел этот ракурс у Тайры Бэнкс. Ноги расставлены достаточно широко, чтобы… чтобы… Сэм опускает руку на пах Дина, слегка сжимая яйца в горсти через ткань, потом растопыривает пальцы и медленно ведет указательным вверх, к торчащей головке. По шелку скользит хорошо, без малейшего препятствия. Когда он впервые прикасается подушечкой пальца к члену Дина напрямую, не через атласную преграду, их обоих обжигает. Рука отдергивается автоматически, как от пламени. Дин наконец заглядывает сверху вниз в запрокинутое ему навстречу лицо брата, который все еще сидит на краю кровати. В его глазах все, что нужно знать Сэму. Трепыхающийся под ресницами зеленый флаг. «Тебе — можно.» Он резко выдыхает и обхватывает головку пальцами, поглаживая щелку на самой вершине. Дин глухо стонет и прикусывает нижнюю губу, словно пугаясь самого существования этого звука. Но то, что между ними, что электризовалось месяцами, а может, и годами, прикрытое этой идиотской розовой манией, действительно существует. Сэм подается вперед, соприкасается губами с гладкой тканью, высовывает язык и лижет ее. Следует вверх до головки, задевая ее кончиком языка, а потом спускается по уже влажному и повторяет. Дин часто дышит своим слишком чувственным для сурового мужика ртом и в какой-то момент кладет руку ему на голову, теребя пальцами волосы. На вкус «Виктория Сикрет» однозначно хуже, чем на вид, и Сэм спускает ее пониже, чтобы ему досталось как можно больше того, что спрятано под ней. Кожа Дина ощущается на языке гораздо естественнее и пахнет таким знакомым и родным. Запах чистый, почти не терпкий. Он лижет ствол и посасывает головку, будто делает куни, только в других пропорциях и масштабах, и Дин позволяет, позволяет, позволяет этот беспредел. Видимо, для него минет все же минет, даже если от брата, практикующего до этого только с девушками. Сэм опять хватается за его яйца, распирающие узкий клочок ткани. Дин проглатывает то ли стон, то ли очередное ругательство, и отрывисто предупреждает, что он близко. Сэм упорно продолжает пляску языка на головке, пока брат не оставляет у его во рту теплое и густое, с легким оттенком горечи. — Сплюнь, — советует старший, как раньше, только сейчас это не про суеверия. Сэм качает головой. Дин с обалдевшим видом следит за тем, как дергается его кадык. В штанах влажно, но еще не мокро. Самый подходящий момент, чтобы смыться в ванную и закончить там. Но брат его не пускает. Толкает в грудь так, что Сэм падает на покрывало. Нависает сверху, опираясь коленями на кровать. Быстро разбирается с его ширинкой и ноющим членом. Надрачивает без всяких нежностей, зато умело и эффективно. Сэм кончает в этих надежных руках на раз-два. У его оргазма сладость, тягучесть и цвет клубничной жвачки. Перед глазами мельтешат черные точки и потемневшие от влаги розовые трусы, в которые Дин успел заправить опадающий член. ХХL В приятной истоме Сэм подумывает, что было бы неплохо стянуть их наконец с Дина, уложить его на кровать и действительно вылизать между разведенных ног почти как девчонку. Дин рушит этот благодушный настрой, вытерев руку о джинсы Сэма. Придется как-нибудь рассказать ему о таком великом изобретении человечества, как салфетки. — А знаешь, что на тебе хорошо бы смотрелось, Сэмми? — спрашивает он, вставая с кровати. Сэму не нравится его похабный, поплывший взгляд. Ой как не нравится. Ужас у него в желудке шипит и смешивается с тревожным ожиданием, как ментос с колой. Как пить дать старший видит его монашкой в панталонах. Или, что даже хуже, Сальмой Хайек в «От рассвета до заката», с него станется. После просмотра фильма он обсуждал ее прелести целую неделю. Или две. — Белые кружевные труселя, — выдает Дин с глупой улыбкой. — Наденешь для меня? Значит, для Дина он почти монашка. Несмотря на все, что произошло в этой комнате. — Я подумаю, — говорит Сэм невинно. Ничего не обещает, но Дин полон надежд, словно они уже закрепили клятву на мизинчиках. — Только не думай слишком много, Сэмми. Думалка взорвется, — протягивает он и закономерно получает очень кстати подвернувшейся подушкой в морду. Кого-то действительно надо отшлепать.