До того, как стало поздно

Январь в Милпорте оказался холоднее, чем Нат ожидал. Не из-за температуры. Наоборот. Если сравнивать с Англией, местная зима была почти мягкой. Снег выпадал редко и держался недолго. Ветер не пробирал до костей. По утрам не приходилось соскабливать лёд с окон машины. Но дом всё равно казался холодным. Из-за тишины. После Лондона Нат никак не мог к ней привыкнуть. За последние месяцы он настолько привык к присутствию людей, что иногда замечал это только тогда, когда их рядом не оказывалось. В доме Хетфордов тишина существовала недолго. Кейтлин разговаривала даже тогда, когда никто ей не отвечал. Саймон спорил просто потому, что ему нравилось спорить. Алиса язвила так естественно, будто это был отдельный язык общения. Мейсон говорил редко, но когда говорил — все слушали. Даже Стюарт каким-то образом умудрялся присутствовать в каждом разговоре, не повышая голос и не привлекая внимания. Дом жил. Дышал. Шумел. Смеялся. А здесь... Здесь были только он и пустые комнаты. Не неприятно пустые. Не одинокие. Просто непривычно тихие. Иногда по вечерам Нат ловил себя на том, что прислушивается. Ждёт шагов на лестнице. Чужого смеха. Стук кружки о стол. Голоса из соседней комнаты. А потом вспоминал, что находится за несколько тысяч километров от Лондона. И возвращался к тому, чем занимался. В тот день он сидел за кухонным столом над домашним заданием по истории. Учебник лежал раскрытым. Рядом стояла кружка давно остывшего чая. На полях тетради уже появились короткие пометки, стрелки и даты. За окном медленно падал снег. Редкий. Ленивый. Такой снег не устраивает метели. Он просто напоминает о своём существовании. Дом был настолько тихим, что Нат слышал тиканье настенных часов. Именно поэтому вибрация телефона прозвучала неожиданно громко. Он машинально потянулся к аппарату. Посмотрел на экран. Стюарт. Нат сразу нахмурился. Стюарт почти никогда не звонил. Сообщения — да. Каждый день. Иногда короткие. Иногда длиннее. Иногда просто фотография какого-нибудь идиотского торта от Кейтлин с подписью: она заставляет меня это отправлять. Но звонки... Звонки означали, что что-то произошло. Он взял трубку. — Что случилось? На том конце линии послышался знакомый тяжёлый вздох. — И тебе здравствуй. — Ты звонишь. — Да. — Значит что-то случилось. Несколько секунд Стюарт молчал. Потом коротко хмыкнул. — Справедливо. Нат отложил ручку, полностью переключаясь на разговор. — Что случилось? Пауза. Небольшая. Но достаточная, чтобы напрячься. — Тренер Морияма выступил с официальным заявлением. Всё внутри мгновенно собрало старые ассоциации. Морияма. Жан. Кевин. Рико. Проблемы. Нат медленно выпрямился на стуле. — Какого рода заявлением? — По поводу Жана и Кевина. Пальцы сами собой сжались вокруг телефона. — Продолжай. — Несчастный случай во время рождественских каникул. Стюарт сделал паузу. Будто давая ему возможность самому догадаться. — Лыжи. Нат закрыл глаза. И несколько секунд просто молчал. Конечно. Лыжи. Не Рико. Не сломанная о чужую руку клюшка. Не избиение. Не наказание. Не попытка удержать Кевина рядом любой ценой. Лыжи. Он почти видел этот пресс-релиз. Безликий. Аккуратный. Проверенный десятком юристов. Безопасный для репутации Воронов. Безопасный для семьи. Безопасный для всех, кроме людей, которых избили. Стюарт понял его молчание правильно. — Согласно заявлению, Кевин получил перелом руки. Пауза. — Жан — сломанные рёбра и сотрясение мозга. Нат открыл глаза. Посмотрел в окно. На снег. На пустую улицу. И ровно сказал: — Какая трагедия. Пауза. — Опасный вид спорта. — Нат. — Что? — Не начинай. Уголок его губ дёрнулся. Без радости. Без веселья. — Я ещё даже не начал. На линии послышался вздох. Усталый, но не раздражённый. — Я знаю. Несколько секунд оба молчали. Потому что говорить было нечего. Они оба знали правду. Натаниэль не видел Жана в декабре. Но видел Эндрю. И этого хватило ему чтобы представить как выглядел Жан. Синяки. Взгляд человека, который слишком долго жил рядом с насилием. Лыжи не оставляют следов от чужих рук. Лыжи не ломают людей именно так. — И что дальше? — спросил он наконец. Теперь в голосе Стюарта появились другие нотки. Спокойные. Даже немного довольные. — Через несколько часов Ваймак выпустил собственное заявление. Нат поднял голову. — И? — Кевин Дэй и Жан Моро проходят восстановление в Южной Каролине под наблюдением медицинского персонала команды. Тишина. Потом Нат медленно выдохнул. И впервые за весь разговор улыбнулся. По-настоящему. — О. — Именно. — Очень красиво. — Да. Он поднялся из-за стола и подошёл к окну. Снаружи школьный стадион выглядел пустым. Белые линии поля едва просматривались под снегом. Трибуны стояли без людей. Мир казался замершим. — Он не спорит с Морияма. — Нет. — Не обвиняет Рико. — Нет. — Не пытается доказать, что это ложь. — Нет. Теперь Нат уже видел всю картину. Не заявление. Послание. — Он просто забрал игроков. — Публично. — И сообщил всем, что теперь они под его защитой. — Да. Нат покачал головой. Очень умно. Очень аккуратно. Никаких обвинений. Никаких скандалов. Никакой войны. Просто несколько строчек текста. Они здесь. Они под нашей ответственностью. И теперь вы до них не дотянетесь. Любой человек, умеющий читать между строк, понимал смысл. — Ваймак умный. Стюарт молчал пару секунд. — Да. Потом добавил: — Или просто понимает, что люди в опасности. Нат прислонился плечом к подоконнику. И именно это ему нравилось больше всего. Не хитрость. Не политика. Не игра. То, что Ваймак увидел проблему и просто начал её решать. Как будто это было естественно. Как будто люди действительно заслуживали защиты. Для Ната подобное всё ещё казалось чем-то удивительным. Разговор постепенно свернул на другие темы. Они обсудили школу. Тренировки. Эрнандеса. Экзамены. Милпорт. Потом Ичиро. Проблемы внутри семьи Морияма. Потом снова вернулись к обычным вещам. И только когда разговор начал подходить к концу, Стюарт неожиданно спросил: — Нат. — Мм? — Ты в порядке? Вопрос прозвучал просто. Без давления. Без скрытого смысла. Но Нат всё равно не ответил сразу. Он смотрел в окно. На снег. На пустую улицу. На город, который постепенно стал для него домом. Подумал о Жане, Кевине, Ваймаке, Кейтлин, Стюарте. О людях, которые продолжали появляться рядом снова и снова. Не потому, что были обязаны. А потому что хотели. Год назад такой вопрос поставил бы его в тупик. Сегодня ответ оказался неожиданно простым. — Да. Он сам удивился тому, насколько спокойно это прозвучало. — Я в порядке. На линии стало тихо. Потом Стюарт ответил: — Хорошо. И Нат вдруг понял, что тот действительно переживал. Не из вежливости. Не из чувства долга. По-настоящему. Она просто была частью его жизни. И это тоже оказалось чем-то новым. Телефон погас. Разговор со Стюартом закончился, но ощущение от него осталось. Нат ещё несколько секунд стоял у окна, держа телефон в руке. Снаружи медленно падал снег. Редкие машины проезжали по улице, оставляя на белой каше тёмные следы шин. Где-то через дорогу сосед вытаскивал мусорные контейнеры. Обычный вечер. Обычный город. Милпорт жил своей спокойной жизнью. А где-то в Южной Каролине Жан и Кевин восстанавливались после того, что официально называлось несчастным случаем. Нат смотрел на улицу ещё несколько секунд. Потом открыл сообщения. Прокрутил список контактов. Нашёл Эндрю. Задержал палец над клавиатурой. Он не любил задавать вопросы. Большую часть жизни вопросы были опасны. Чем меньше знаешь — тем меньше можешь выдать. Но некоторые привычки за последний год всё-таки изменились. Натаниэль напечатал: Как они? После чего убрал телефон рядом с учебником. Если это был Эндрю, ответа можно было ждать как через десять секунд, так и через десять часов. Нат вернулся к домашнему заданию. Прочитал несколько страниц. Заполнил ещё полстраницы конспекта. Потом вспомнил, что чай давно закончился, и поставил чайник. Когда вода закипела, он сделал себе новую кружку. Вернулся за стол. Открыл книгу, которую начал читать несколько дней назад. И только тогда телефон наконец завибрировал. Нат посмотрел на экран. Сообщение. Всего одно слово. Эндрю: Живы Нат закрыл глаза. На секунду. Потом коротко фыркнул. Конечно. Именно такой ответ он и должен был получить. Он быстро напечатал: Подробно Сообщение прочитали почти сразу. Нат даже успел заметить отметку о прочтении. Потом появилась надпись, что Эндрю печатает. Исчезла. Появилась снова. Исчезла. Наконец пришёл ответ. Эндрю: Нет Нат усмехнулся. По-настоящему. Не из вежливости. Просто, потому что это было настолько похоже на Эндрю, что становилось смешно. Он сделал глоток чая. И написал: Тогда сам приду и посмотрю На этот раз ответ появился быстрее. Эндрю: Угрожаешь? Нат посмотрел на сообщение. Потом на кружку в своей руке. Потом снова на экран. И напечатал: Предупреждаю. Прошло несколько секунд. Потом пришёл новый ответ. Эндрю: Жан спит. Нат невольно расслабился. Это было хорошо. Очень хорошо. После всего, что произошло в декабре, сон означал гораздо больше, чем просто отдых. Он быстро ответил: Это хорошо. Пауза. Потом ещё одно сообщение от Эндрю: Кевин нет. Нат закрыл лицо ладонью. Потому что представил это слишком легко. Сломанная рука. Запрет на тренировки. Запрет на игру. Запрет практически на всё, что составляло жизнь Кевина Дэя. Это было почти идеальное описание персонального ада. Он даже не сомневался, что окружающим сейчас приходится тяжело. Очень тяжело. Нат напечатал: Сколько человек он уже довёл до нервного срыва? Ответ появился практически мгновенно. Эндрю: Да. Несколько секунд Нат смотрел на экран. А потом рассмеялся. Вслух. Один на собственной кухне. Смех прозвучал неожиданно громко в пустом доме. И именно это заставило его замолчать. Потому что ещё год назад такого бы не произошло. Пол года назад смех был чем-то редким. Чем-то, что существовало только рядом с другими людьми. Теперь иногда хватало нескольких сообщений. Нескольких слов. Осознание оказалось странно приятным. Нат сделал ещё один глоток чая. Потом снова посмотрел на экран. И напечатал: Ваймак знает? На этот раз ответ не приходил долго. Очень долго. Настолько, что Нат успел прочитать несколько страниц книги. Потом ещё пару. И только после этого телефон завибрировал. Эндрю: Достаточно. Нат нахмурился. Потом медленно перечитал сообщение ещё раз. Достаточно. Не "да". Не "нет". Просто достаточно. И почему-то именно этот ответ сказал намного больше, чем любой другой. Достаточно, чтобы держать их рядом. Достаточно, чтобы не задавать вопросов, ответы на которые никто не готов произносить вслух. Достаточно, чтобы понимать, что лыжи тут ни при чём. Достаточно, чтобы встать между ними и людьми, которые захотят вернуть их обратно. Нат задумчиво провёл пальцем по краю кружки. Потом написал: Он мне нравится. Эндрю: У тебя странные вкусы. Нат усмехнулся: Говорит человек, который добровольно терпит Кевина. Пауза. Эндрю: Я не говорил добровольно. Нат покачал головой. Иногда ему казалось, что Эндрю способен спорить даже с очевидными фактами просто потому, что ему нравится спорить. Он уже собирался убрать телефон и начать собираться на тренировку, когда экран снова загорелся. Эндрю: Кевин хочет знать, кто ты. Пальцы замерли. Он перечитал сообщение один раз. Потом второй. Конечно. Рано или поздно этот вопрос должен был возникнуть. Слишком много нитей начинали сходиться. Телефонные звонки. Французский. Жан. Эндрю. Человек, который каким-то образом присутствовал в их жизни, но при этом оставался неизвестным. Нат напечатал: И что ты сказал? Эндрю: Что это не его дело. Нат невольно улыбнулся. Очень похоже на Эндрю. Очень. Нат: И как он это воспринял? Эндрю: Как Кевин. Нат рассмеялся снова. Потому что это был идеальный ответ. То есть Кевин не воспринял это вообще. Просто продолжил задавать вопросы. Снова. И снова. И снова. Телефон снова завибрировал. Эндрю: Он бесит Жана меньше, чем меня. Нат посмотрел на экран. Потом напечатал: Это прогресс. Эндрю: Не уверен. За окном всё ещё шёл снег. Медленно. Спокойно. Где-то далеко Ваймак защищал двух бывших Воронов. Кевин наверняка доводил всех вокруг до белого каления. Жан учился жить среди людей, которые не принадлежали Рико. А Эндрю делал вид, что всё происходящее его совершенно не касается. Странная компания. Странная команда. Но чем больше Нат думал о них, тем меньше чувствовал тревогу. И тем больше — любопытство. Телефон завибрировал ещё раз. Эндрю: Не приезжай. Нат улыбнулся ещё до того, как открыл чат. Потом напечатал: Подумаю. Эндрю: Нет. Нат посмотрел на экран. Потом покачал головой и убрал телефон в карман. На этот раз смеясь уже совершенно открыто. Потому что они оба прекрасно понимали правду. Это был не запрет. Это был вызов. На следующий день Нат не поехал. И через день тоже. Жизнь продолжала двигаться вперёд своим размеренным, почти ленивым ритмом. Утром — школа. Днём — тренировки. Вечером — уроки, книги и редкие разговоры по телефону. Февраль медленно вступал в свои права. Снег в Милпорте уже почти растаял, оставшись только грязными островками вдоль дорог и в тени зданий. Деревья стояли голые и тёмные. Ветер приносил запах влажной земли и приближающейся весны. Нат жил. Просыпался. Шёл в школу. Возвращался домой. Тренировался. Иногда переписывался со Стюартом. Иногда отвечал на сообщения Кейтлин. Та писала чаще всех. Обычно что-нибудь странное. Фотографию очередного рисунка. Случайную мысль посреди дня. Жалобу на преподавателя. Или длинное сообщение о том, почему Алисе нельзя доверять выбор фильмов. Саймон звонил реже. Но каждый раз с одинаковой целью. Напомнить Натаниэлю о существовании кинематографа. — Ты не можешь всю жизнь смотреть только записи матчей. — Могу. — Нет. — Уже получается. — Это отвратительно. После чего Саймон обычно начинал пересказывать сюжет какого-нибудь фильма, пока Нат не сбрасывал звонок. Жизнь была спокойной. Настолько спокойной, что иногда Нат ловил себя на странной мысли. Он привыкает. К дому. К школе. К Милпорту. К тому, что больше не нужно каждую неделю менять имя. К тому, что вечером можно оставить машину возле дома и не проверять окно каждые десять минут. К тому, что телефон звонит потому, что кому-то хочется поговорить. А не потому, что кто-то умер. Это всё ещё казалось непривычным. Но уже не чужим. Однажды утром Нат проснулся раньше будильника. Открыл глаза. Несколько секунд смотрел в потолок. В комнате было тихо. За окном едва начинало светать. Серый рассвет медленно просачивался сквозь занавески. Натаниэль лежал неподвижно. И вдруг понял одну простую вещь. Он хочет увидеть их. Не услышать в сообщениях. Не прочитать между строк ответы Эндрю. Не представить. Увидеть. Убедиться самому. Что Жан действительно выглядит лучше. Что Кевин всё ещё жив. Что всё это настоящее. Мысль была настолько простой, что спорить с ней не хотелось. Нат ещё несколько секунд смотрел в потолок. Потом сел. Провёл рукой по лицу. Посмотрел на часы. Половина пятого утра. Нормальные люди в это время ещё спали. Нат взял телефон. Открыл сайт автобусной компании. Нашёл ближайший рейс до Пальметто. Купил билет. Только после этого задумался о том, что стоило бы кого-нибудь предупредить. Он открыл переписку с Эндрю. Несколько секунд смотрел на пустое поле сообщения. Потом напечатал: Еду. Автобус выехал из Милпорта через сорок минут. Натаниэль сидел возле окна. Рюкзак лежал рядом на соседнем сиденье. Пассажиров было немного. Пожилая женщина впереди читала книгу. Какой-то студент спал, уронив голову на плечо. Водитель тихо слушал радио. За стеклом медленно проплывали поля. Заснеженные участки земли сменялись тёмными полосами асфальта. Голые деревья тянулись вдоль дороги. Телефон завибрировал примерно через полчаса после отправленного сообщения. Нат посмотрел на экран. Эндрю: Куда. Уголок его губ дрогнул. Очень в стиле Эндрю. Никаких приветствий. Никаких вопросов вроде "зачем". Сразу к сути. Нат посмотрел в окно. На уходящий назад Милпорт. На дорогу. На серое небо. И напечатал: К вам. Ответ пришёл не сразу. Минуты через две. Эндрю: Это не предупреждение. Нат невольно усмехнулся. Потому что прекрасно помнил собственный визит несколько месяцев назад. Когда он написал Эндрю уже из автобуса. Практически теми же словами. Практически так же. Пальцы быстро застучали по экрану. Нат: По-другому не умею. После отправки сообщения он ещё несколько секунд смотрел на экран Ответ пришёл только через минуту. Одно слово. Эндрю: Знаю. И почему-то именно от этого слова внутри стало немного теплее. Потому что оно означало понимание. Без объяснений. Без вопросов. Просто понимание. К вечеру автобус наконец добрался до Пальметто. Когда двери открылись, Натаниэль сразу почувствовал разницу. Воздух здесь был другим. Теплее. Влажнее. В Милпорте всё ещё держалась зима. Здесь уже чувствовалась весна. Он вышел на остановку. Поправил ремень рюкзака на плече. Огляделся. И почти сразу увидел знакомую чёрную машину. Она стояла чуть в стороне от дороги. Эндрю прислонился спиной к двери. Руки в карманах куртки. Светлые волосы. Спокойный взгляд. Абсолютно невозмутимое лицо. Будто прошло не несколько месяцев. Будто они виделись вчера. Нат неожиданно поймал себя на том, что улыбается ещё до того, как подошёл ближе. Эндрю заметил это. И явно не оценил. — Привет. — Нет. Нат усмехнулся. — И я рад тебя видеть. — Ты не умеешь пользоваться телефоном? — Умею. — Доказательств нет. Нат фыркнул. Ничего не меняется. И почему-то это оказалось приятно. Эндрю открыл машину. Коротким движением головы показывая на пассажирское место. — Садись. Нат поставил рюкзак на землю. Но садиться не спешил. — Даже не спросишь, зачем я приехал? — Нет. — Почему? Эндрю посмотрел на него так, словно вопрос был бессмысленным. Словно ответ существовал сам собой. — Потому что приехал. Нат замер. Всего на секунду. Потом тихо выдохнул. Потому что это действительно был ответ. Самый простой из возможных. Самый правильный. Он приехал. И этого было достаточно. Нат покачал головой. Потом всё-таки сел в машину. Машина плавно тронулась с места. Автобусная станция осталась позади. Несколько секунд слышался только шум двигателя и негромкий гул шин по асфальту. Они не разговаривали. Не потому, что не о чем было говорить. Наоборот. За последние месяцы накопилось достаточно тем для нескольких часов разговора. Просто молчание между ними никогда не требовало заполнения. С некоторыми людьми тишина воспринималась как неловкость. С Эндрю — нет. Она существовала сама по себе. Спокойная. Привычная. Настоящая. Нат откинулся на спинку сиденья и посмотрел в окно. Пальметто медленно проплывал мимо. Невысокие дома. Магазины. Заправки. Люди на тротуарах. Машины на перекрёстках. Обычный город. Обычная жизнь. Он смотрел на всё это и неожиданно поймал себя на странной мысли. Впервые за очень долгое время он приехал куда-то не потому, что убегал. Не потому, что скрывался. Не потому, что нужно было исчезнуть раньше, чем кто-то найдёт его след. Не потому, что за спиной оставался очередной труп или очередное имя. Он приехал просто потому, что захотел. Потому что хотел увидеть людей, которые ему небезразличны. Мысль была настолько непривычной, что Нат несколько секунд просто сидел, рассматривая собственное отражение в боковом стекле. Год назад подобное показалось бы невозможным. Теперь это происходило само собой. И почему-то не пугало. — Кевин невыносим. Голос Эндрю прозвучал настолько неожиданно, что Нат моргнул. Потом повернул голову. — Сразу к главному? — Да. Нат усмехнулся. — Насколько всё плохо? Эндрю бросил на него короткий взгляд. Такой взгляд обычно означал: хуже, чем ты думаешь. — Он помощник тренера. Нат застонал. По-настоящему. Закрыв глаза. — О нет. — Именно. Машина свернула на соседнюю улицу. Эндрю одной рукой держал руль. — Он считает, что знает всё. — Он считает это лет с десяти. — Иногда он прав. Нат снова застонал. — Вот поэтому всё ещё хуже. — Да. Перед глазами моментально возник образ Кевина на тренировках. Кевин, который объяснял другим игрокам, как правильно держать клюшку. Как бегать. Как дышать. Как думать. Как существовать. Как смотреть на мир. Если существовал хоть один способ играть в экси правильно, Кевин считал своим долгом рассказать о нём каждому человеку в радиусе нескольких километров. — Он пытается тренировать тебя? — Да. — Соболезную. — Он считает, что экси должен стать смыслом моей жизни. — Это тоже не изменилось. — Я люблю говорить ему нет. Нат рассмеялся. На этот раз уже открыто. Потому что мог представить это слишком хорошо. — О, это я понимаю. — Иногда он бесится. — Иногда? Эндрю задумался. Секунды на две. — Справедливо. Нат покачал головой. Нет. Некоторые вещи действительно никогда не меняются. И почему-то это радовало. Они проехали ещё несколько кварталов. Светофоры. Магазины. Люди. Школьники с рюкзаками. Мир жил своей жизнью. Потом Нат спросил: — А Жан? Что-то едва заметно изменилось в лице Эндрю. Не улыбка. Но что-то близкое. Будто мысль о Жане вызывала у него меньше раздражения, чем мысль о большинстве людей. — Жан умеет его останавливать. Нат нахмурился. Потом повернулся к нему полностью. — Серьёзно? — Да. — Как? — Просто смотрит. Нат несколько секунд молчал. — И всё? — И всё. — Не верю. — Я тоже не верил. Это прозвучало настолько серьёзно, что Нат невольно рассмеялся. — Нет, подожди. Он покачал головой. — Ты хочешь сказать, что Кевин Дэй, человек, который способен спорить с законами физики, если они мешают экси, замолкает, когда на него смотрит Жан? — Да. — Просто смотрит? — Да. — Без слов? — Обычно. Нат задумался. Очень серьёзно задумался. Потом покачал головой. — Нет. Это невозможно. — Возможно. — Нет. — Я видел. — Тогда мир окончательно сошёл с ума. На этот раз Эндрю действительно фыркнул. Очень тихо. Но Нат всё равно услышал. Именно поэтому следующие слова прозвучали серьёзнее, чем ожидалось. — Жан умеет с людьми больше, чем кажется. Улыбка исчезла. Нат снова отвернулся к окну. Мимо проносились дома. Голые деревья. Припаркованные машины. Но он уже почти не видел их. Потому что думал о Жане. О мальчике, которого знал еще в детстве. О человеке, который годами выживал рядом с Рико. О человеке, который всё ещё находил силы заботиться о других. Даже сейчас. Даже после всего. — Я хочу с ним встретиться. Эндрю не удивился. Даже не повернул головы. Просто сказал: — Знаю. Нат моргнул. — Откуда? — Иначе бы ты не приехал. Ответ прозвучал настолько просто, что спорить было бессмысленно. Потому что Эндрю был прав. Конечно, он приехал ради Жана. Ради того, чтобы увидеть его своими глазами. Убедиться, что тот действительно здесь. Действительно жив. Действительно свободен. Пусть пока ещё не до конца. Некоторое время они снова молчали. Машина двигалась вперёд. Тихо работал двигатель. За окнами текла чужая жизнь. Но теперь тишина казалась наполненной. Не пустой. Не тяжёлой. Просто спокойной. Через несколько минут Эндрю заговорил снова. — Он спрашивал про тебя. Нат повернул голову. — Жан? — Нет. Кевин. — А. Конечно. Кто же ещё. Эндрю свернул на перекрёстке. — Он решил, что ты игрок. — Логично. — Потом решил, что ты бывший Ворон. — Уже менее логично. — Потом решил, что ты шпион. Нат несколько секунд просто смотрел на него. — Что? — Его теория. — Это самая идиотская теория, которую я слышал за последнее время. — Ты недооцениваешь Кевина. — Нет. Нат покачал головой. — Я слишком хорошо его знаю. На этот раз Эндрю снова фыркнул. Максимально возможная степень согласия. — И что Жан? — Ничего. — Ничего? — Смотрит на него. Нат несколько секунд молчал. Потом медленно кивнул. — А. Теперь понятно. Теперь это звучало даже правдоподобно. Они остановились на красный свет. Снаружи несколько человек переходили дорогу. Кто-то нёс пакет из магазина. Кто-то разговаривал по телефону. Эндрю лениво постучал пальцами по рулю. Один раз. Второй. Третий. Красный свет светофора окрашивал лобовое стекло тусклым отблеском. Вокруг двигался город. Машины останавливались и трогались с места. Люди переходили дорогу. Кто-то смеялся возле автобусной остановки. Кто-то торопливо говорил по телефону. Обычная жизнь. Настолько обычная, что Нат до сих пор иногда смотрел на неё как на что-то чужое. Потом Эндрю неожиданно сказал: — Он изменился. Слова прозвучали спокойно. Почти небрежно. Но Нат сразу понял, что речь идёт не о Кевине. Не о Ники. Не о ком-то из Лисов. Только об одном человеке. О Жане. В груди что-то неприятно сжалось. Он не ожидал этого. Не ожидал, что одно короткое предложение сможет заставить сердце ударить быстрее. Но именно так и произошло. Потому что до этого момента Жан оставался голосом в телефоне. Сообщениями. Воспоминанием. Сегодня всё становилось реальным. Сегодня он должен был увидеть его снова. Нат медленно повернул голову. — Да? Эндрю смотрел вперёд. На перекрёсток. На поток машин. На красный сигнал светофора. Будто говорил о погоде. Будто не понимал, насколько важен этот разговор для человека рядом. А может, наоборот, понимал слишком хорошо. — Да. Пауза затянулась. Секунда. Другая. Натаниэль ждал продолжения. Сам не замечая, как напряглись плечи. Как сильнее сжались пальцы. Как замерло дыхание. Потому что существовало слишком много вариантов. Жан изменился. В какую сторону? Насколько? Что осталось от мальчишки, которого Нат когда-то знал? Что осталось от человека, которого Рико ломал годами? Эндрю наконец закончил мысль: — В лучшую сторону. И только тогда Нат понял, насколько сильно ждал этих слов. Напряжение не исчезло полностью. Но стало легче. Немного. Достаточно. Он медленно отвернулся к окну. За стеклом снова поплыли улицы Пальметто. Но видел он совсем другое. Лондон. Рождественские огни. Отражения гирлянд в тёмных окнах. Телефон, зажатый в руке. Голос Жана, который он не слышал много лет. "Хорошо, что ты жив, идиот." Странно. Тогда ему казалось, что между ними лежит целая пропасть. Годы. Страны. Чужие жизни. Теперь до встречи оставались считанные минуты. И внезапно стало страшно. Не так, как раньше. Не страх перед погоней. Не страх перед оружием. Не страх перед отцом. Другой. Гораздо тише. Что если между ними осталось меньше общего, чем он думал? Что если они оба изменились слишком сильно? Что если воспоминания оказались лучше реальности? Нат провёл большим пальцем по краю телефона. И тихо сказал: — Надеюсь. Эндрю бросил на него короткий взгляд. Всего на секунду. Потом снова вернулся к дороге. — Он больше не просит разрешения говорить. Нат застыл. Мир за окном словно отодвинулся куда-то далеко. Осталась только эта фраза. Такая простая. Такая обычная для любого другого человека. И такая невозможная для них. Для тех, кто понимал, что означают подобные слова на самом деле. Нат вспомнил Жана. Того Жана. Который постоянно следил за чужими реакциями. Который спрашивал взглядом разрешение существовать. Разрешение сидеть. Разрешение уйти. Разрешение остаться. Разрешение дышать. Натаниэль был таким же. Слишком долго. И сейчас Эндрю говорил ему, что этого больше нет. Что Жан говорит тогда, когда хочет сказать. Что молчит тогда, когда хочет молчать. Что не ждёт приказа. Не ждёт одобрения. Не ждёт разрешения. Нат медленно выдохнул. Даже не заметив, что всё это время задерживал дыхание. — Это хорошо. Слова прозвучали тише, чем он рассчитывал. Почти хрипло. Эндрю просто кивнул. — Да. И в его голосе впервые за всю поездку прозвучала абсолютная уверенность. Не предположение. Не надежда. Факт. Светофор переключился. Машина снова тронулась с места. Никто больше не говорил. Но теперь тишина стала другой. Наполненной ожиданием. Через несколько минут впереди появились здания кампуса. Нат узнал их сразу. Фотографии, которые когда-то присылал Ники, оказались удивительно точными. Широкие дорожки. Красный кирпич. Газоны. Студенты с рюкзаками. Велосипеды возле корпусов. Кто-то сидел на ступенях с ноутбуком.  Кто-то просто смеялся с друзьями. Обычный университет. Настолько обычный, что это казалось почти невозможным. Когда-то Кевин и Жан жили в мире, где каждый шаг принадлежал Морияма. Где каждая ошибка имела цену. Где каждый день начинался и заканчивался страхом. Теперь они ходили по этим дорожкам. Пили кофе. Посещали занятия. Жили среди обычных студентов. Как будто такое вообще возможно. Как будто судьба действительно иногда даёт второй шанс. Эндрю свернул на парковку. Припарковался возле одного из зданий. Заглушил двигатель. Тишина сразу стала глубже. Громче. Несколько секунд никто не двигался. Нат смотрел через лобовое стекло. Сердце билось слишком быстро. Нелепо быстро. Он встречался с убийцами. Со своим отцом. С людьми, которые могли уничтожить его жизнь, одним словом. И не нервничал так сильно. А сейчас нервничал. Потому что это было важно. Потому что речь шла не о выживании. А о человеке, которого он потерял много лет назад. И которого сейчас должен был найти снова. — Кафе через дорогу, — сказал Эндрю. Нат поднял взгляд. — Он там? — Да. Одно слово. И внезапно всё стало реальным. Не через час. Не когда-нибудь потом. Сейчас. Жан находился в нескольких десятках метров от него. После всех лет. После всех смертей. После всего, что произошло между ними. Нат почувствовал, как сердце снова ударило сильнее. Эндрю внимательно посмотрел на него. Потом сказал: — Ты выглядишь так, будто идёшь на экзамен. Нат перевёл взгляд на него. — Спасибо за поддержку. — Не за что. — Очень помогло. — Я знаю. Нат покачал головой. Конечно. Разумеется. Ничего другого он и не ожидал. Он открыл дверь. В лицо сразу ударил прохладный воздух. Шум улицы. Голоса людей. Запах кофе откуда-то издалека. Нат выбрался из машины и захлопнул дверь. Потом посмотрел через дорогу. На небольшое кафе. На окна, за которыми двигались силуэты людей. На место, где через несколько минут он снова увидит Жана Моро. Впервые по-настоящему. Впервые не через телефонную линию. Впервые за долгие годы. И, собравшись с духом, шагнул вперёд. Для Ната кафе оказалось меньше, чем он ожидал. Снаружи оно выглядело обычным — ничем не примечательная вывеска, большие окна, несколько столиков на террасе, которые сейчас пустовали из-за прохладного февральского ветра. Внутри было тепло. Тихо. Не пусто, но и не многолюдно. У дальней стены сидела пара студентов с раскрытыми ноутбуками. Девушка что-то быстро печатала, парень рядом безнадёжно смотрел в учебник. У стойки мужчина средних лет читал газету. Из динамиков под потолком негромко лилась какая-то джазовая мелодия. Пахло свежемолотым кофе. Тёплым молоком. Корицей. Свежей выпечкой. Запахи смешивались между собой, создавая то особое ощущение уюта, которое Нат всегда замечал у людей, но никогда не связывал с собой. Раньше ему было не до кофеен. Не до уютных мест. Не до спокойных встреч. Его взгляд скользнул по залу. И сразу остановился. У окна. Жан. Нат увидел его мгновенно. Словно всё остальное просто исчезло. Высокий. По-прежнему выше самого Ната. Светлая кожа. Чёрные волосы, ставшие немного длиннее. Серые глаза. И цифра три на скуле. Жан сидел вполоборота к залу, обхватив кружку обеими руками. Смотрел куда-то за окно. На студентов, проходящих по улице. На машины. На обычную жизнь. И выглядел настолько спокойным, что у Ната на секунду перехватило дыхание. Нат остановился прямо возле входа. Сам того не заметив. Телефонные разговоры были одним. Сообщения — другим. Даже декабрьский звонок не подготовил его к этому. Потому что голос можно услышать. Фотографию можно увидеть. Но только сейчас до него по-настоящему дошло, что Жан жив. Жив настолько, что сидит в университетском кафе и пьёт кофе. Обычный человек в обычный день. Жан словно почувствовал взгляд. Поднял голову. Увидел его. И тоже замер. На долю секунды. Не от удивления. Не от шока. Скорее так, будто сравнивал. Человека перед собой. И воспоминание о нём. Будто проверял, совпадают ли они. Наверное, Нат делал то же самое. Потому что внезапно начал замечать детали. Новые. Старые. Все сразу. Жан стал худее. Не после травм. Не после декабря. После лет. После всего, что происходило между ними. Скулы стали острее. Лицо взрослее. Под глазами залегли едва заметные тени. Но при этом исчезло что-то другое. Та вечная обречённость, которую Нат помнил слишком хорошо. Жан медленно поднялся. И тогда Нат увидел его руки. Пальцы всё ещё двигались чуть иначе. Немного неровно. Старые переломы никуда не делись. Тело помнит. Всегда. Жан сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Нат тоже двинулся с места. И через несколько секунд они остановились друг напротив друга. Так близко, что больше не оставалось экранов. Телефонов. Сообщений. Тысяч километров. Только они. И годы между ними. Никто ничего не говорил. Секунда. Другая. Третья. Нат вдруг понял, что не знает, с чего начать. Слишком многое произошло. Слишком многое было потеряно. Слишком многое выжило. Они оба когда-то считали другого мёртвым. Не фигурально. Буквально. И теперь стояли здесь. Живые. Настоящие. Жан заговорил первым. По-французски. Тихо. Почти задумчиво. — Ты вырос. Нат моргнул. Потом фыркнул. Нервно. Почти с облегчением. Потому что это был самый обычный комментарий из всех возможных. Самый человеческий. — Ты тоже. Жан нахмурился. — Неправда. — Правда. — Неправда. — Правда. На секунду Жан прищурился. А потом совершенно по-старому закатил глаза. И у Натаниэля что-то болезненно сжалось внутри. Потому что этот жест он помнил. Помнил ещё до Гнезда. До Рико. До того, как мир окончательно сошёл с ума. Этот жест пережил всё. Пережил страх. Пережил насилие. Пережил годы. И почему-то именно он убедил Ната сильнее любых слов. Это действительно Жан. Тот самый. Жан покачал головой. Потом внимательно посмотрел на него. Очень внимательно. Настолько внимательно, что Нат невольно напрягся. Этот взгляд он тоже помнил. Когда Жан что-то анализировал. Когда замечал детали. Когда видел больше, чем говорил. Молчание затянулось. Жан изучал его лицо. Волосы. Плечи. Осунувшиеся черты. То, как он стоит. Как дышит. Как держит руки. И наконец сказал: — Ты изменился. Нат почувствовал, как напряглась спина. Потому что от Жана это значило больше, чем от кого-либо ещё. Жан видел его тогда. Когда Нат был Натаниэлем. Когда жил на одних инстинктах. Когда каждый день существовал только ради следующего дня. — Надеюсь. Жан чуть наклонил голову. Словно подбирая правильные слова. Думал несколько секунд. Потом сказал: — Раньше ты был как натянутая струна. Нат замер. Сравнение оказалось неожиданным. И слишком точным. Потому что струна существует в постоянном напряжении. Всегда. До первого разрыва. Жан продолжил: — Сейчас ты похож на лук. Повисла тишина. Нат несколько секунд обдумывал услышанное. Потом осторожно уточнил: — Это комплимент? Жан посмотрел на него как на идиота. — Да. — Тогда спасибо. На губах Жана появилась улыбка. Совсем небольшая. Почти незаметная. Но настоящая. Не натянутая. Не вымученная. И Нат понял, что раньше никогда её не видел. Не такой. Не свободной. — Садись, Стрела. Старое прозвище ударило неожиданно сильно. Словно кто-то открыл дверь в прошлое. Только на этот раз без боли. Без страха. Просто прошлое. Хорошее прошлое. Нат улыбнулся. По-настоящему. Не пряча этого. — Рад видеть тебя, Тучка. Жан закатил глаза. — Я тоже, идиот. И в этот раз оба знали, что это правда. Без оговорок. Без сомнений. Без страха потерять друг друга снова. Несколько секунд они просто сидели друг напротив друга. За окном спешили куда-то студенты. Кто-то смеялся. Кто-то ехал на велосипеде по дорожке между корпусами. В кафе негромко играла музыка. Где-то за стойкой шипела кофемашина. Обычные звуки обычного дня. И именно это всё ещё казалось Натаниэлю самым странным. Когда-то они с Жаном знали только два состояния мира: опасность и ожидание опасности. Теперь вокруг была просто жизнь. Без скрытого смысла. Без ловушки. Без необходимости искать пути отступления. Жан сидел напротив него, держа кружку обеими руками. Совершенно спокойно. И эта картина всё ещё не укладывалась в голове. Нат смотрел на него несколько секунд. Потом вдруг сказал: — Ты действительно жив. Слова сорвались сами. Без подготовки. Без мысли. Просто потому, что сидеть напротив Жана и до сих пор не верить собственным глазам оказалось легче, чем признать происходящее окончательно. Жан поднял взгляд. Несколько секунд внимательно смотрел на него. Будто пытался понять, шутит он или нет. Потом тихо выдохнул. — Насколько мне известно. Уголок рта Ната дрогнул. — Очень смешно. — Я стараюсь. — Не получается. — Я заметил. На мгновение стало легче. Почти привычно. Но потом улыбка исчезла. И Жан неожиданно сказал: — Я серьёзно. Что-то в его голосе заставило Ната замолчать. Он посмотрел на него внимательнее. На серые глаза. На усталость, которая никуда не делась окончательно. На человека, которого когда-то потерял. И которого сейчас видел перед собой. Настоящего. Живого. — Я тоже, — тихо ответил Нат. Жан опустил взгляд. Посмотрел на тёмную поверхность стола. На свои руки. На кружку между ладонями. Всего на секунду. Но этого оказалось достаточно. Потому что Нат слишком хорошо понимал, что стоит за этим молчанием. Сколько раз за последние годы каждый из них мысленно хоронил другого. Сколько раз принимал смерть за факт. Сколько раз убеждал себя не надеяться. Надежда всегда была опасной. Особенно для людей вроде них. — Я думал, ты погиб. Голос Жана прозвучал тихо. Почти ровно. Но что-то внутри этих слов всё равно дрогнуло. Нат отвёл взгляд к окну. На студентов. На солнечные пятна на дорожке. На совершенно чужую жизнь. — Я думал, тебя убьют после того, как меня не нашли. Жан невесело усмехнулся. Коротко. Без радости. — Почти. Одно слово. Но за ним стояли годы. Рико. Гнездо. Наказания. Боль. Страх. Всё то, о чём они пока не говорили. И не собирались говорить сегодня. Повисла тишина. Не тяжёлая. Не неловкая. Просто честная. Иногда людям нужно время, чтобы посидеть рядом с собственным прошлым. Нат первым решил сменить направление разговора. Потому что видел, как напряглись плечи Жана. Как тот сильнее сжал кружку. И потому что они оба заслужили хотя бы один разговор без воспоминаний о кошмарах. — Эндрю сказал, что ты научился управлять Кевином. Жан медленно закрыл глаза. С выражением человека, которому только что сообщили о стихийном бедствии. — Нет. Нат усмехнулся. — Именно так он и сказал. — Эндрю врёт. — Эндрю не врёт. — В этом и проблема. Нат рассмеялся. По-настоящему. Не сдерживаясь. И Жан обречённо покачал головой. — Я не управляю Кевином. — Тогда почему он тебя слушает? — Не слушает. — Жан. — Иногда слушает. — Вот. — Это не считается. — Почему? — Потому что это происходит случайно. — Очень удобно. Жан посмотрел на него поверх кружки. — Ты смеёшься. — Конечно. — Не вижу ничего смешного. — Потому что это происходит не со мной. На этот раз даже Жан не смог скрыть улыбку. Совсем маленькую. Но настоящую. — Просто иногда я напоминаю ему, что во вселенной существуют другие люди. — И это работает? — Не всегда. — Но работает. — Иногда. — Уже больше, чем получалось у меня. Жан тихо хмыкнул. — Ты никогда не пытался его остановить. — Конечно пытался. — Нет. Ты явно сразу начинал спорить. — Потому что он раздражающий. — Очень. — Спасибо. — Пожалуйста. Они обменялись одинаково понимающими взглядами. В вопросе Кевина Дэя между ними не существовало разногласий. Через несколько минут подошла официантка. Поставила перед Натаниэдем чашку кофе. Пожелала приятного дня. Улыбнулась. И ушла. Они дождались, пока она отойдёт достаточно далеко. Только тогда Жан снова заговорил по-французски. Голос стал тише. Серьёзнее. — Я хотел поблагодарить тебя. Нат нахмурился. — За что? Жан некоторое время смотрел в кружку. Будто видел там что-то важное. Потом поднял взгляд. — За звонок. У Ната внутри всё неприятно сжалось. Он сразу понял, о каком звонке идёт речь. Декабрь. Банкет. Кевин со сломанной рукой. Жан в синяках. И голос в трубке. — Жан... — Нет. Он перебил его впервые за весь разговор. Не резко. Но твёрдо. — Дай договорить. Нат замолчал. Потому что услышал в голосе то, чего раньше почти не было. Уверенность. Спокойную. Тихую. Но настоящую. Жан несколько секунд собирался с мыслями. Потом сказал: — Если бы ты тогда не позвонил, я бы вернулся. Эти слова повисли между ними. Тяжёлые. Окончательные. Нат отвёл взгляд. Потому что и сам это знал. Именно поэтому звонил. Именно поэтому не позволил положить трубку. Именно поэтому говорил до тех пор, пока не убедился, что Жан его услышал. — Я знаю. — Нет. Жан покачал головой. — Не знаешь. Нат снова посмотрел на него. Жан сидел неподвижно. Только пальцы сильнее сжимали кружку. Настолько сильно, что костяшки побелели. — Я был уверен, что должен вернуться. Слова прозвучали почти спокойно. Но именно это делало их страшнее. Не истерика. Не отчаяние. Просто старая правда. Та правда, в которую Жана учили верить годами. — Ты никому ничего не должен. Жан опустил взгляд. На секунду. Потом снова посмотрел на него. И тихо сказал: — Сейчас знаю. Без спора. Без сомнений. Без привычного недоверия. Просто факт. И Нат вдруг понял, насколько огромным был этот путь. Потому что несколько месяцев назад Жан не смог бы произнести такую фразу. Даже подумать её не смог бы. Некоторое время они молчали. Потом Нат спросил: — Здесь лучше? Жан задумался. По-настоящему. Не для вежливости. Не для красивого ответа. Он смотрел куда-то мимо окна. Мимо студентов. Мимо кафе. Будто перебирал внутри себя последние месяцы. А потом сказал: — Да. Без колебаний. Без оговорок. Без "но". И именно это удивило Ната сильнее всего. Потому что Жан никогда не был человеком, который разбрасывается уверенностью. — Даже с Лисами? На этот раз улыбка появилась быстрее. — Особенно с Лисами. Нат поднял бровь. Жан заметил это. И впервые за весь разговор улыбнулся заметнее. Теплее. Живее. — Они странные. — Это я уже понял. — Очень странные. — Я разговариваю с Эндрю. — Тогда ты понимаешь масштаб проблемы. Нат тихо рассмеялся. Жан сделал глоток кофе. Потом неожиданно спросил: — Ты останешься? Вопрос прозвучал настолько просто, что смысл дошёл не сразу. А когда дошёл, Нат замер. Потому что речь шла не о сегодняшнем дне. Не о кафе. Не о выходных. Жан спрашивал совсем о другом. Останется ли он в их жизни. Не исчезнет ли снова. Не растворится ли в очередном новом имени. Не пропадёт ли на годы. Как тогда. Нат посмотрел на него. На серые глаза. На цифру три на скуле. На шрамы. На человека, которого когда-то потерял. И которого теперь не собирался терять снова. — Да. Ответ прозвучал сразу. Без раздумий. Без сомнений. Просто правда. Жан молчал несколько секунд. Потом медленно кивнул. Один раз. Будто этого было достаточно. И, возможно, действительно было. Потому что после этого он заметно расслабился. Совсем чуть-чуть. Но Нат всё равно увидел. И от этого внутри стало неожиданно тепло. Наконец он решил задать вопрос, который откладывал всё это время. — Как рёбра? Жан сразу поморщился. — Уже лучше. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который ты получишь. — Значит, всё ещё болят. — Нат. — Жан. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Жан закатил глаза. Точно так же, как полчаса назад. Точно так же, как много лет назад. — Иногда. — Вот. — Ты невозможен. — Мне часто это говорят. — И правильно делают. Нат усмехнулся. И некоторое время они просто сидели рядом. Пили кофе. Смотрели в окно. И учились заново быть частью жизни друг друга. За окном продолжалась обычная жизнь. По дорожкам между корпусами шли студенты. Кто-то нёс стопку учебников, прижимая её к груди. Кто-то разговаривал по телефону. Несколько человек сидели прямо на ступенях соседнего здания, несмотря на прохладный февральский воздух. Кто-то смеялся. Кто-то куда-то опаздывал. Кто-то просто жил. Нат поймал себя на том, что уже не первый раз смотрит на всё это. И не потому, что ему было интересно. А потому, что рядом сидел Жан. Жан Моро. Не номер три Свиты Короля. Не Ворон. Не тень Рико. Просто Жан. Сидящий напротив него за маленьким столиком у окна. С чашкой кофе в руках. В обычном кафе. На территории обычного университета. Даже сейчас это казалось почти невозможным. Слишком много лет их мир был устроен иначе. Только правила. Только страх. Мимо проходили студенты. Бариста принимал заказы. За соседним столиком кто-то спорил о лекции. Нат сделал глоток кофе. Потом посмотрел на Жана. — А рука Кевина? Жан закрыл глаза. Медленно. Будто собирался с силами. — Нет. Нат усмехнулся. — Что значит «нет»? — Нет, мы не будем говорить о руке Кевина. — Почему? Жан открыл глаза и посмотрел на него взглядом человека, который слишком долго жил рядом с Кевином Дэем. — Потому что тогда мы начнём говорить о Кевине. — И? — И я не остановлюсь. Нат не выдержал и рассмеялся. Тихо, но совершенно искренне. Жан покачал головой. Потом сделал глоток кофе. И уголок его рта едва заметно дрогнул. Улыбка была настолько короткой, что кто-то другой мог бы её не заметить. Но Нат заметил. Потому что когда-то умел замечать даже меньше. Потому что раньше таких улыбок не было вообще. А сейчас это происходило уже не впервые за разговор. И Нат неожиданно понял, насколько ему нравится это видеть. Нравится больше, чем он ожидал. — Эндрю сказал, что Кевин сводит всех с ума. Жан коротко рассмеялся себе под нос. — Это очень мягкая формулировка. — Всё настолько плохо? — Он не может играть. — Да. — Поэтому решил тренировать. — Знаю. — Именно. — Бедный Ваймак. — Бедные все. — Даже Эндрю? Жан посмотрел на него поверх кружки. — Особенно Эндрю. На этот раз Нат рассмеялся громче. Потому что это было слишком легко представить. Кевин, лишённый возможности выйти на корт. Кевин, вынужденный смотреть. Кевин, который решил компенсировать это тем, что начал тренировать всех вокруг. Эндрю наверняка уже жалел о каждом своём жизненном выборе. Когда смех стих, Нат заметил, что Жан продолжает смотреть на него. Не настороженно. Не подозрительно. Не так, как раньше. Просто внимательно. Будто видел что-то новое. Будто сравнивал человека напротив с воспоминанием. Нат слегка нахмурился. — Что? Жан не ответил сразу. Несколько секунд просто смотрел. Потом тихо сказал: — Ты счастливее. Слова прозвучали настолько неожиданно, что Нат замер. Не потому, что они были неправильными. Наоборот. Потому что никогда раньше никто не говорил ему ничего подобного. Не о нём. Не вслух. Он отвёл взгляд к окну. На улицу. На людей. На университет. На мир, который жил своей жизнью. — Счастливее, чем когда? Жан чуть пожал плечами. — Чем раньше. Нат задумался. По-настоящему. Потому что вопрос оказался сложнее, чем выглядел. Как измерить счастье? По количеству дней без страха? По числу людей, которым можно позвонить? По тому, сколько раз за день проверяешь запасной выход? По тому, как часто просыпаешься от кошмаров? Он не знал. Но знал другое. Год назад он сидел на скамейке возле заправки в Блайте и решал, есть ли смысл набирать номер Стюарта. Тогда у него не было ничего. Ни дома. Ни будущего. Ни планов дальше следующей недели. Теперь было. И это что-то значило. — Наверное. Жан фыркнул. — Наверное? — Я не очень понимаю, как это измерять. — Справедливо. Нат снова посмотрел в окно. Потом честно ответил: — Но да. Тихо. Без улыбки. Без шутки. Просто правда. — Да. Жан долго смотрел на него. Потом медленно кивнул. Будто услышал именно то, что надеялся услышать. И почему-то это тоже показалось важным. Очень важным. Через несколько секунд Жан негромко сказал: — Я рад. Нат повернулся к нему. Жан не отвёл взгляд. Не попытался смягчить сказанное. Не сменил тему. Просто произнёс то, что думал. И это было настолько непривычно, что Нат не сразу нашёлся с ответом. Когда-то Жан выбирал слова так осторожно, будто каждое могло стать причиной наказания. Теперь он просто говорил правду. И Нат вдруг понял, насколько сильно ему этого не хватало. — Я тоже. Жан кивнул. Будто этого ответа было достаточно. Некоторое время они молчали. Потом Жан неожиданно спросил: — Ты уже видел Кевина? Уголок рта Ната дрогнул. — Нет. — Собираешься? — Когда-нибудь. Жан сразу прищурился. — Это пугающий ответ. — Для кого? — Для Кевина. — Возможно. Жан покачал головой. Потом усмехнулся. — Он тебя не узнает. — Надеюсь. — Нет, серьёзно. Нат вопросительно поднял бровь. — Нат, у тебя другие волосы. — Знаю. — Другие глаза. — Линзы. — Ты выше. — Не настолько. — Настолько. Нат фыркнул. Жан отпил кофе. А потом очень спокойно добавил: — И ты больше не выглядишь так, будто готов убежать через окно при первом подозрительном звуке. Слова ударили неожиданно сильно. Нат замолчал. Потому что сразу понял: Жан прав. Когда-то вся его жизнь состояла из побегов. Каждая комната оценивалась по количеству выходов. Каждый человек — по уровню угрозы. Каждый день — по тому, сколько времени потребуется, чтобы исчезнуть. Он жил как беглец настолько долго, что перестал это замечать. А потом появился Стюарт, Кейтлин, Эндрю, Милпорт. Потом люди, которые почему-то продолжали оставаться рядом. И постепенно необходимость бежать перестала быть единственным законом его жизни. Странное чувство. До сих пор непривычное. — Это хорошо? — тихо спросил он. Жан посмотрел на него поверх кружки. Без тени сомнения. Без паузы. Без необходимости подумать. И ответил: — Да. Всего одно слово. Но в нём было больше уверенности, чем во многих длинных разговорах. И почему-то именно после этого ответа Нат окончательно поверил, что они оба действительно выбрались. Некоторое время они просто сидели в тишине. Нат сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел, как солнечный свет скользит по поверхности стола. Напротив него Жан медленно крутил кружку между ладонями. Снова и снова. Не нервно. Скорее задумчиво. Будто перебирал в голове какую-то мысль и не мог решить, стоит ли озвучивать её вслух. Нат давно научился замечать такие вещи. Поэтому просто ждал. И действительно. Через некоторое время Жан поднял взгляд. Помолчал ещё секунду. А потом спросил: — Ты знаешь, почему Ваймак забрал Кевина? Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Нат удивлённо моргнул. — Потому что он лучший игрок своего поколения? — Нет. — Потому что хочет победить Воронов? — Нет. — Потому что ненавидит Морияма? Жан слегка качнул головой. — Тоже нет. Нат поднял руки. — Тогда сдаюсь. Жан снова опустил взгляд в кружку. Несколько секунд молчал. Настолько долго, что Нат начал понимать: сейчас прозвучит что-то важное. Что-то из тех вещей, которые меняют картину целиком. Когда Жан наконец заговорил, его голос звучал спокойно. Слишком спокойно. — Ваймак — отец Кевина. На мгновение Нат решил, что ослышался. Он несколько секунд просто смотрел на Жана. Пытаясь сопоставить услышанное со всеми законами реальности. Потом моргнул. Раз. Другой. И только после этого медленно произнёс: — Что? Жан устало потёр переносицу. — Именно. — Нет, подожди. Нат выпрямился. — Что? — Это была примерно моя реакция. — Жан. — Нат. — Нет, серьёзно. — Да, серьёзно. Нат продолжал смотреть на него. Пытаясь найти хоть какой-нибудь намёк на шутку. Но Жан выглядел абсолютно серьёзным. А Жан не стал бы шутить такими вещами. Никогда. Нат провёл рукой по лицу. Потом ещё раз. Будто это могло помочь информации уложиться в голове. Не помогло. — Откуда вы вообще это узнали? Жан осторожно поставил кружку на стол. Его пальцы задержались на керамике чуть дольше необходимого. — Мы нашли письмо. — Какое письмо? — От Кейли Дэй. Имя прозвучало тихо. Но эффект оказался мгновенным. Нат замолчал. Потому что мать Кевина никогда не была просто именем. Слишком многое в жизни Кевина начиналось и заканчивалось ею. Даже спустя столько лет. — Она написала его Тетсудзи. Нат нахмурился. — Морияма? — Да. — И в письме говорилось... Жан кивнул. — Что отцом Кевина является Дэвид Ваймак. На несколько секунд мир будто остановился. Не буквально. За окном всё ещё ходили люди. Бариста всё ещё принимал заказы. Кто-то поставил чашку на соседний столик. Но внутри головы Ната всё замерло. — Господи. Жан тихо усмехнулся. — Именно это я сказал. — Поэтому Кевин пошёл к нему. — Да. — Не только потому, что Ваймак хороший тренер. — Нет. — А потому что это его отец. — Да. Нат покачал головой. Медленно. До сих пор пытаясь привыкнуть к этой мысли. Каждый переваривал услышанное по-своему. Наконец Нат спросил: — Ваймак знает? Ответ пришёл сразу. Жан даже не задумался. — Нет. — Совсем? — Совсем. — Кевин ничего не сказал? — Нет. Нат недоверчиво уставился на него. — Серьёзно? — Абсолютно. — Ни слова? — Ни одного. На этот раз Нат не удержался и коротко рассмеялся. Потому что это было настолько в стиле Кевина, что становилось почти смешно. Из всех людей на планете только Кевин мог найти собственного отца, привести себя к нему, жить рядом и при этом не сказать ни слова. — Почему? Жан некоторое время смотрел в окно. Потом тихо ответил: — Боится. Нат моргнул. — Кевин? — Да. — Боится? — Да. Ответ прозвучал спокойно. Без насмешки. Без осуждения. Просто как факт. И именно поэтому прозвучал убедительно. Нат откинулся на спинку стула. Кевин Дэй. Самый упрямый человек из всех, кого он знал. Человек, способный спорить с тренерами, игроками и законами физики. Человек, который никогда не признавал слабость. И одновременно человек, который боялся сказать собственному отцу правду. Странно. И всё же удивительно похоже на Кевина. Потому что за всей его уверенностью всегда скрывалось что-то хрупкое. Что-то, чего он никому не показывал. — Он думает, что Ваймак его отвергнет? Жан пожал плечами. — Не знаю. Потом немного подумал и добавил: — Возможно. Нат покачал головой. — Не думаю. — Я тоже. Потому что всё, что Нат успел узнать о Ваймаке за последние месяцы, говорило об одном. Он мог кричать. Мог угрожать дополнительными тренировками. Мог вывести человека из себя за пять минут разговора. Но он не бросал своих людей. Никогда. Даже тех, кто этого не просил. Даже тех, кто не умел просить помощи. Особенно таких. Жан неожиданно усмехнулся. Тихо. Будто ему в голову пришла какая-то мысль. — Представляешь лицо Эндрю, если Кевин всё-таки расскажет? Нат застыл. Потом представил. И мгновенно согнулся от смеха. — Нет. — А я представляю. — Это ужасно. — Очень. — Нам нельзя над этим смеяться. — Абсолютно нельзя. Они посмотрели друг на друга. И оба проиграли эту борьбу одновременно. Смех вырвался снова. Громче. Легче. Совершенно искренне. Впервые за весь разговор без тени осторожности. Просто, потому что могли. Потому что никто не собирался наказывать их за смех. Потому что никто не контролировал каждое слово. Потому что на несколько минут мир оказался удивительно нормальным. А потом между ними снова установилась тишина. Лёгкая. Тёплая. Та, которая появляется только между людьми, которым не нужно постоянно искать слова. Потому что иногда достаточно просто сидеть рядом. И знать, что другой никуда не исчезнет. За окном начало темнеть. Жан посмотрел на часы. Потом снова на Ната. — Сколько ты здесь пробудешь? — Не долго. — Почему? — У меня школа. — Странно слышать это от тебя. — Мне тоже. Жан усмехнулся. — Как Милпорт? — Спокойно. — Тебе нравится? — Да. Ответ пришёл неожиданно быстро. Жан это заметил. — Хорошо. Нат посмотрел на него поверх кружки. — Почему все так радуются, когда я говорю, что мне где-то нравится? — Потому что раньше тебе нигде не нравилось. — Неправда. — Правда. — Мне нравился Лондон. — После того как тебя буквально заставили начать выходить из дома. — Детали. — Очень важные детали. Нат фыркнул. Жан некоторое время наблюдал за ним. Потом вдруг сказал: — Кейтлин пишет мне. Нат удивлённо поднял брови. — Что? — Иногда. — С каких пор? — С января. — Почему я узнаю об этом только сейчас? — Потому что ты не спрашивал. Это было настолько логично, что Нат даже не нашёлся с ответом. Жан чуть заметно улыбнулся. — Она присылает фотографии. — Какие ещё фотографии? — Разные. — Жан. — Чаще всего тебя. — Что? — Она считает это забавным. Нат закрыл лицо рукой. Конечно. Разумеется. Кейтлин была именно таким человеком. — И что она присылает? — Например, как ты уснул над учебником. — Предательница. — Или как ты чинил полку. — Она фотографировала это? — Да. — Зачем? — Не знаю. Нат простонал. Жан, кажется, получал от происходящего слишком много удовольствия. — Она также прислала фотографию мотоцикла. Нат опустил руку. — А. — Ты выглядел довольным. — Потому что это хороший мотоцикл. — Понятно. Несколько секунд они молчали. Потом Жан тихо добавил: — Она переживает за тебя. Нат отвёл взгляд. — Знаю. Жан усмехнулся. — Хорошо. Но Нат видел, что тот всё равно рад это сказать. Потому что раньше рядом с ними почти никогда не было людей, которым не всё равно. Теперь были. И они оба до сих пор привыкали к этой мысли. Разговор постепенно стал легче. Не потому, что закончились тяжёлые темы. Просто потому, что они оба устали постоянно возвращаться к прошлому. Кофе давно остыл наполовину. За окном всё так же проходили студенты. Кто-то торопился на занятия, кто-то сидел на лавочках с ноутбуками, кто-то смеялся слишком громко для тихого февральского дня. Обычная жизнь. Та самая жизнь, которую когда-то ни один из них не считал возможной. Телефон Жана коротко завибрировал на столе. Тот даже не посмотрел сразу. Продолжал слушать Ната ещё несколько секунд, словно заранее знал, кто пишет. Потом всё-таки опустил взгляд на экран. И очень медленно закрыл глаза. — Что? — насторожился Нат. Жан ничего не ответил. Просто развернул телефон экраном к нему. Нат прочитал сообщение. КЕВИН: ГДЕ ТЫ Он хмыкнул. Очень в стиле Кевина. Пока Нат читал, экран снова вспыхнул. КЕВИН: ЖАН Нат почувствовал, как начинают подрагивать уголки губ. Ещё через несколько секунд пришло третье сообщение. КЕВИН: Я ЗНАЮ ЧТО ТЫ ВИДИШЬ СООБЩЕНИЯ На этот раз Нат не выдержал. Смех вырвался сам собой. Громкий. Совершенно искренний. Несколько студентов за соседним столиком даже обернулись. — Он невероятен, — выдавил Нат сквозь смех. Жан устало потёр переносицу. — Да. Телефон снова завибрировал. Будто Кевин чувствовал, что о нём говорят. Новая строка появилась почти мгновенно. КЕВИН: ЭНДРЮ ОТКАЗЫВАЕТСЯ МЕНЯ СЛУШАТЬ Нат посмотрел на Жана. Потом снова на сообщение. И совершенно серьёзным тоном произнёс: — Трагедия. — Катастрофа, — поддержал Жан. — Национального масштаба. — Международного. — Нужно срочно сообщить в прессу. Уголок рта Жана едва заметно дрогнул. Для кого-то другого это была бы почти незаметная реакция. Для Ната — полноценный приступ веселья. Телефон снова завибрировал. Очередное сообщение. КЕВИН: РЕНЕ СКАЗАЛА ЧТО Я ДОЛЖЕН УСПОКОИТЬСЯ Нат откинулся на спинку стула. — О нет. — Да. — Даже Рене начала. — Да. — Всё настолько плохо? — Ты даже не представляешь. Нат представил. И сразу понял, что Жан прав. Человек со сломанной рукой, лишённый возможности играть, наверняка превращал жизнь окружающих в настоящий кошмар. Особенно если этим человеком был Кевин Дэй. Телефон завибрировал снова. Потом ещё раз. И ещё. Жан даже не стал смотреть. Только молча заблокировал экран и убрал телефон в карман куртки. Будто дальнейшее сопротивление было бессмысленно. Нат проводил телефон взглядом. — Смелое решение. — Нет. — Нет? — Безнадёжное. Нат рассмеялся. Жан сделал глоток кофе. Потом спокойно сказал: — Пять минут. — Что пять минут? — Через пять минут он начнёт искать меня лично. Нат задумчиво посмотрел на дверь кафе. Потом покачал головой. — Не верю. — Я живу с ним второй месяц. — Всё равно не верю. — Почему? — Потому что ты слишком оптимистичен. Жан прищурился. — Три? — Три. — Ставишь на три минуты? — Максимум. — Принимается. Они пожали друг другу руки через стол с такой серьёзностью, словно заключали важную сделку. После чего оба одновременно рассмеялись. Легко. Без напряжения. Без необходимости оглядываться через плечо. Просто потому, что могли. Потому что сейчас они сидели в обычном кафе посреди обычного университетского кампуса. Потому что Жан больше не находился в Гнезде. Потому что Рико не мог открыть дверь и приказать ему вернуться. Потому что Кевин всё ещё был невыносимым. Потому что некоторые вещи, несмотря ни на что, оставались неизменными. И, возможно, именно поэтому мир наконец начинал казаться нормальным. Они не успели договорить. Сначала Нат услышал, как над дверью звякнул колокольчик. Потом увидел реакцию Жана. Тот как раз подносил кружку к губам, но замер на полпути. Медленно закрыл глаза и глубоко вдохнул. Так обречённо, что Нат сразу понял. — Нет, — сказал он. Жан открыл глаза. — Да. — Не может быть. — Может. Нат посмотрел на часы на телефоне. Три минуты пятьдесят восемь секунд. — Я выиграл. — Ненадолго. Со стороны стойки послышался тихий женский голос: — О боже. Официантка смотрела куда-то ко входу. Несколько студентов тоже обернулись. Кто-то даже поспешно отвёл взгляд, словно узнал вошедшего. И тогда Нат повернул голову. В дверях стоял Кевин Дэй. На секунду всё стало удивительно знакомым. Не потому, что Кевин выглядел как раньше. Наоборот. Он заметно похудел после травмы. Под глазами залегли тени. Правая рука всё ещё была зафиксирована, ограничивая движения. Но взгляд остался прежним. Абсолютно прежним. Сосредоточенным до болезненности. Раздражённым. Нетерпеливым. Одержимым. Кевин оглядывал помещение так, будто искал не человека, а пропавший игровой план. Будто проводил разведку перед решающим матчем. Каждый столик. Каждое лицо. Каждый угол. Нат невольно фыркнул. — Господи. — Да, — подтвердил Жан. — Он совсем не изменился. — Нет. Кевин наконец обнаружил цель. И сразу направился к ним. Без колебаний. Без остановок. Неотвратимо. Как поезд. Как шторм. Как стихийное бедствие, которое уже заметило тебя на горизонте. — Ты не отвечал на сообщения, — заявил он ещё до того, как подошёл к столу. Ни приветствия. Ни вступления. Ни одного лишнего слова. Жан даже не моргнул. — Я заметил. — Тогда почему не отвечал? — Потому что разговаривал. Кевин открыл рот. Закрыл. Будто этот ответ его не удовлетворил, но спорить было не с чем. Только тогда его взгляд сместился на Натаниэля. На секунду между его бровями появилась складка. Кевин пытался понять, знакомо ли ему лицо напротив. Пытался найти нужную карточку в памяти. И потерпел поражение. Слишком многое изменилось. Рыжие волосы давно стали другими. Линзы скрывали глаза. Даже держался Нат иначе. Не как Натаниэль Веснински. Просто как парень из Милпорта. Кевин нахмурился ещё сильнее. Потом сдался. Окончательно. — Это кто? Нат едва не подавился кофе. Он успел забыть, насколько Кевин способен игнорировать все социальные правила одновременно. Никаких "здравствуйте". Никаких "приятно познакомиться". Даже имени не спросил. Жан выглядел так, будто ожидал именно этого вопроса. — Друг. — Какой друг? — Мой. — Это не ответ. — Друг. — Жан. — Кевин. Повисла короткая пауза. Нат переводил взгляд с одного на другого. И вдруг понял, что Эндрю был абсолютно прав. Жан действительно научился справляться с людьми. Не давить. Не спорить. Не заставлять. Просто стоять на своём. Спокойно. Уверенно. Так спокойно, что окружающим становилось проще уступить, чем продолжать спор. Кевин явно собирался продолжить допрос. Это было видно по лицу. По напряжённой линии плеч. По тому, как он уже набирал воздух. Но потом его внимание зацепилось за что-то другое. Он снова посмотрел на Ната. Внимательно. Очень внимательно. И Нат сразу узнал этот взгляд. Так Кевин смотрел на игроков. Не на людей. Не на собеседников. Не на друзей. На игроков. На статистику. На потенциальную пользу для команды. На набор цифр, который ещё не успел разобрать полностью. — Ты играешь? Нат моргнул. — Что? — В экси. — Да. — Где? — В Милпорте. — Позиция? Жан медленно закрыл лицо рукой. Нат почувствовал, как губы начинают дрожать от смеха. — Нападающий. — Сколько голов за сезон? — Кевин, — устало сказал Жан. — Что? — Ты пугаешь людей. — Я задаю нормальные вопросы. — Нет. — Да. — Нет. — Да. Нат отвернулся к окну. Потому что если посмотрит сейчас, то точно рассмеётся. Всё было настолько в стиле Кевина, что становилось почти трогательным. Он стоял напротив человека, которого когда-то знал лучше многих. Человека, чью смерть наверняка давно принял как факт. И всё равно не узнавал. Потому что всё его внимание занимала игра. Всегда игра. Сначала экси. Потом всё остальное. И где-то в глубине души Нат уже предвкушал момент, когда правда наконец откроется. Потому что лицо Жана говорило одно. Он предвкушает это не меньше. — Милпорт, — задумчиво повторил Кевин. Он произнёс название города так, словно мысленно перебирал все известные ему команды страны и пытался найти нужную строчку. Безуспешно. Через несколько секунд он покачал головой. — Никогда не слышал. Нат отпил кофе. — Соболезную. Уголки губ Жана дрогнули. Он быстро поднёс кружку к лицу, скрывая усмешку. Кевин перевёл взгляд сначала на него, потом обратно на Ната. Между бровями появилась знакомая складка. — Что это значит? — То и значит. — Нет, серьёзно. — Я тоже серьёзно. Кевин ещё несколько секунд смотрел на него. Потом вынес вердикт: — Странный человек. — Мне часто это говорят. — Справедливо. На этот раз Жан всё-таки фыркнул в кружку. Тихо, но вполне различимо. Натаниэль посмотрел на него. Жан посмотрел на Ната. И оба почти одновременно отвернулись. Потому что ещё секунда — и они начнут смеяться прямо перед Кевином. А это уже вызовет слишком много вопросов. Особенно учитывая, что Кевин и без того смотрел на Ната слишком внимательно. Будто пытался решить задачу, в которой ему не хватало нескольких переменных. Жан первым сумел вернуть себе серьёзный вид. — Ты остаёшься на ужин? Вопрос был адресован Нату. Но ответил, разумеется, Кевин. — Конечно остаётся. Нат моргнул. — Что? — Конечно остаётся, — повторил Кевин так, словно речь шла о совершенно очевидной вещи. — Нет. — Да. — Меня вообще никто не спрашивал. — Сейчас спросили. — Нет. — Да. Нат посмотрел на Жана. Жан медленно прикрыл глаза. Очень медленно. С выражением человека, который переживал подобный разговор не в первый раз. И явно не в десятый. — Это происходит постоянно? — уточнил Нат. — Каждый день. Иногда несколько раз в день. — Соболезную. — Спасибо. Кевин нахмурился. — Почему вы постоянно друг другу соболезнуете? — Привычка, — ответил Нат. — Плохая привычка. — Ещё одна причина для соболезнований. На этот раз плечи Жана заметно дрогнули. Он отвернулся к окну. Будто там внезапно появилось что-то крайне интересное. Нат подозревал, что причиной был смех. Кевин же ничего не замечал. Или замечал, но не считал важным. Что было ещё более вероятно. Он снова вернулся к прежней теме. — Ты остаёшься на ужин. — Нет. — Да. — Кевин. — Что? — Ты не можешь решать за других людей. Кевин задумался. На секунду. Буквально на секунду. Потом честно ответил: — Могу попробовать. Жан уронил голову на ладонь. Нат почувствовал, как начинает смеяться. Не громко. Но уже совершенно искренне. Несколько месяцев назад Нат не смог бы представить подобную картину. Жан Моро сидит в обычном кафе. Пьёт кофе. Закатывает глаза на Кевина. Спорит с ним. Смеётся над ним. И вдруг Нат понял, что именно кажется ему таким странным. Кевин больше не выглядел Вороном. Не выглядел символом Гнезда.  Сейчас перед ним сидел просто студент. Очень талантливый. Очень упрямый. Очень раздражающий. Но всё-таки просто человек. И удивительным образом это ему шло. Кевин тем временем продолжал наблюдать за Натом. Всё чаще. Всё внимательнее. Уже не как за собеседником. Словно что-то постоянно цепляло его внимание. Какая-то деталь. Интонация. Манера отвечать. Что-то знакомое. Но недостаточно знакомое. Недостаточно, чтобы собрать картину целиком. Наконец он нахмурился сильнее обычного. — Мы встречались? Вопрос прозвучал внезапно. Нат внутренне замер. Но внешне даже не изменился в лице. Спокойно поставил кружку на стол. — Не думаю. Кевин продолжал смотреть. Долго. Сосредоточенно. Так, словно пытался вспомнить запись матча, просмотренную несколько лет назад. — Странно. — Почему? — Ты кажешься знакомым. Прежде чем Нат успел ответить, вмешался Жан. Мгновенно. Словно ожидал именно этого вопроса. — Кевин. — Что? — Нет. — Что нет? — Нет. Кевин моргнул. — Это не ответ. — Меня устраивает. Нат едва не подавился кофе. Потому что это прозвучало настолько в стиле Эндрю, что он почти услышал голос самого голкипера. Похоже, жизнь рядом с Лисами действительно была заразной. Кевин открыл рот. Очевидно собираясь продолжить допрос. Но в этот момент его телефон зазвонил. Резко. Настойчиво. Кевин достал его из кармана. Посмотрел на экран. И нахмурился ещё сильнее. Что казалось почти невозможным. — Это Ваймак. — Ответь, — сразу сказал Жан. — Не хочу. — Ответь. — Почему? Жан сделал глоток кофе. Совершенно спокойно. Будто объяснял очевидную вещь ребёнку. — Потому что иначе он будет искать нас. На несколько секунд за столом воцарилась тишина. Потом Кевин тяжело вздохнул. И нехотя признал: — Справедливо. Он провёл пальцем по экрану и принял вызов. Сразу. Без приветствия. Без вступлений. Без малейшей попытки изобразить вежливость. — Что? Нат покачал головой. Жан даже не удивился. Похоже, для Кевина это считалось полноценным телефонным этикетом. Из динамика донёсся приглушённый голос. Слов разобрать было невозможно. Но говорили долго. Очень долго. Кевин слушал. И с каждой секундой выглядел всё более недовольным. Его челюсть медленно сжималась. Брови опускались всё ниже. А взгляд становился всё мрачнее. Наконец он перебил собеседника. — Я не потерялся. Пауза. Нат отпил кофе. Жан задумчиво смотрел в окно. Очевидно, оба уже знали продолжение разговора наизусть. — Нет, не потерялся. Ещё одна пауза. Длиннее предыдущей. Кевин закатил глаза. — Потому что я взрослый человек. На этот раз Жан медленно закрыл глаза. Будто ему стало физически больно это слышать. Нат мгновенно понял почему. Потому что никто не произносит фразу «я взрослый человек» так часто, как люди, которых постоянно приходится искать. И контролировать. И спасать от последствий их собственных решений. Судя по выражению лица Жана, Ваймак сейчас думал примерно о том же. Кевин снова замолчал. Слушая. Потом нехотя признал: — Да, Жан со мной. С другого конца трубки что-то ответили. Много. Очень много. Настолько много, что Нат начал подозревать: Ваймак либо читает лекцию, либо кричит. Возможно, одновременно. Кевин терпеливо ждал. Потом отодвинул телефон от уха. Посмотрел на экран. Словно хотел убедиться, что звонок всё ещё продолжается. Вздохнул. И снова приложил трубку к уху. — Хорошо. Пауза. — Да. Ещё пауза. — Хорошо. После третьего «хорошо» он наконец сбросил вызов. И несколько секунд просто смотрел на потухший экран. Как человек, переживший тяжёлое испытание. Жан поставил кружку на стол. Даже не спрашивая подробностей. Слишком хорошо знал ответ. — Нас ищут? — Да. — Насколько сильно? Кевин убрал телефон обратно в карман. Потом посмотрел сначала на Жана. Потом на Ната. И с выражением человека, сообщающего крайне неприятные новости, произнёс: — Ваймак сказал, что если через двадцать минут мы не появимся... Он сделал небольшую паузу. Будто собирался с духом. — ...он отправит Ники. За столом воцарилась тишина. Нат моргнул. Один раз. Потом второй. — О. Жан медленно потёр переносицу. — Да. — Настолько серьёзно? — Очень. — Я думал, Ники хороший. — Ники хороший, — согласился Жан. — Тогда в чём проблема? Кевин и Жан посмотрели на него одновременно. С одинаково обречённым выражением. И почему-то это выглядело страшнее любого ответа. Нат почувствовал, как начинает смеяться. — Что? Жан вздохнул. Очень устало. — Представь человека, который способен разговаривать сорок минут подряд без единой паузы. — Преувеличение. — Нет, — одновременно сказали Кевин и Жан. Нат всё-таки рассмеялся. А потом понял, что оба абсолютно серьёзны. И рассмеялся ещё сильнее. Первым поднялся Кевин. С таким видом, будто выполнял неприятную, но необходимую обязанность. — Нам пора. Жан посмотрел на часы. Потом коротко кивнул. — Да. Нат понял без объяснений. Двадцать минут, о которых говорил Ваймак, были не предложением. Не рекомендацией. И уж точно не поводом для переговоров. Судя по реакции обоих, все присутствующие прекрасно знали, что произойдёт, если они проигнорируют предупреждение. И, что важнее, никто не хотел проверять это на практике. Особенно если альтернативой был Ники. Нат невольно усмехнулся. Потом тоже поднялся из-за стола. Рюкзак всё ещё стоял возле его стула. Он закинул лямку на плечо. Жан сразу заметил движение. И нахмурился. Совсем слегка. Но Нат всё равно увидел. — Ты уже уезжаешь? Вопрос прозвучал спокойно. Но что-то в нём заставило Ната посмотреть внимательнее. Не просьба остаться. Жан никогда не просил. Скорее желание убедиться. Понять. Запомнить. — Скоро. Жан кивнул. Медленно. Будто ожидал именно такого ответа. Но всё равно был им недоволен. Кевин же нахмурился сильнее. — Зачем приезжать на один день? Нат посмотрел на него. — Чтобы приехать. Кевин моргнул. Очевидно пытаясь найти в этом хоть какую-то логику. Не нашёл. — Это бессмысленно. — Не всё в жизни должно иметь отношение к экси. — Должно. Ответ последовал настолько быстро, что Нат даже не удивился. Только вздохнул. — Вот поэтому ты сейчас стоишь со сломанной рукой и споришь с людьми в кафе. На несколько секунд воцарилась тишина. Жан немедленно отвернулся. Слишком резко. Слишком подозрительно. Нат сразу заметил, как дрогнули его плечи. Он сдерживал смех. Очень старательно. Очень безуспешно. Кевин посмотрел сначала на Жана. Потом на Ната. Потом снова на Жана. Словно пытался понять, что именно произошло. И почему все вокруг вдруг выглядят подозрительно довольными. — Это было грубо. — Спасибо. — Это не был комплимент. — Мне подходит. Кевин обречённо покачал головой. С тем выражением лица, которое появлялось у него всякий раз, когда окружающие отказывались вести себя разумно. То есть постоянно. Несколько секунд он молчал. Потом вдруг сказал: — Пришлёшь записи своих игр. Не спросил. Не предложил. Не поинтересовался. Просто поставил перед фактом. Как будто вопрос уже давно был решён. Нат усмехнулся. Конечно. Кевин мог забыть имя человека. Мог не узнать его при встрече. Мог не заметить очевидные вещи. Но хороший игрок интересовал его всегда. — Может быть. Кевин прищурился. — Это был не вопрос. — Я заметил. — Тогда почему отвечаешь так? — Потому что могу. На лице Кевина появилось выражение глубокого непонимания. Такое искреннее, что Нат едва не рассмеялся. Жан тихо вздохнул. Очень устало. Очень знакомо. Будто наблюдал за подобными разговорами каждый день. Что, вероятно, было недалеко от правды. — Вы оба невозможны. Ответ последовал мгновенно. Одновременно. Абсолютно синхронно. — Да. Жан замер. Кевин тоже. Нат моргнул. А потом все трое осознали произошедшее одновременно. Именно тогда Жан всё-таки рассмеялся. Не тихо. Не осторожно. По-настоящему. Этот смех прозвучал неожиданно. Тепло. Свободно. Без привычной скованности. И Нат замер.  Кевин тоже повернул голову. Настоящий смех Жана явно всё ещё оставался редкостью даже для него. Жан заметил их взгляды почти сразу. И тут же попытался взять себя в руки. Безуспешно. Улыбка всё ещё оставалась на его лице. Светлая. Живая. Настоящая. На одно короткое мгновение Нат снова увидел того мальчишку из далёкого прошлого. И от этого вдруг стало одновременно больно и хорошо. Потому что тот мальчишка всё ещё существовал. Не исчез. Не был уничтожен окончательно. Он просто очень долго прятался. А теперь понемногу возвращался обратно. — Не начинайте. — Мы ничего не сказали, — ответил Нат. — Именно поэтому я вас и предупреждаю. Кевин посмотрел на часы. — Если мы не уйдём сейчас, Ваймак начнёт звонить снова. — И будет прав, — заметил Жан. — Это не имеет отношения к делу. — Имеет. — Нет. — Да. Нат покачал головой. Некоторые вещи действительно никогда не менялись. Они вышли из кафе вместе. Тёплый свет витрин остался за спиной, и вечерний воздух сразу показался прохладнее. За время, проведённое внутри, солнце окончательно село. Небо над кампусом потемнело, окрашиваясь в глубокий сине-чёрный цвет, а вдоль дорожек уже зажглись фонари. Студентов вокруг стало меньше, чем днём. Кто-то торопился в общежития, кто-то возвращался после занятий, кто-то смеялся в компании друзей, не обращая внимания на холодный ветер. Нат остановился возле входа. Жан встал рядом. Кевин — чуть в стороне, засунув здоровую руку в карман и выглядя так, будто уже мысленно составлял тренировочный план на ближайшие полгода. Несколько секунд никто не двигался. Разговор закончился. Вроде бы. Но почему-то никто не спешил расходиться. Будто каждый понимал: стоит сделать шаг — и этот день останется позади. А день оказался хорошим. Настолько хорошим, что отпускать его не хотелось. Нат поднял взгляд на здание кафе. На светящиеся окна. На отражения фонарей в стекле. На университетский кампус, который ещё недавно существовал только в рассказах Ники, редких фотографиях и сообщениях Эндрю. Теперь всё это было настоящим. И Жан тоже был настоящим. Не голос в телефоне. Не имя в переписке. Не воспоминание. Живой человек, стоящий рядом. От этой мысли внутри что-то неприятно и одновременно тепло сжалось. Жан первым нарушил тишину. — Напишешь, когда доберёшься? Вопрос прозвучал настолько спокойно и естественно, что Нат не сразу понял, почему на мгновение замер. Напишешь. Не «если захочешь». Не «можешь написать». Не «будет время — сообщи». Просто напишешь. Как будто ответ был очевиден. Как будто люди всегда так делают. Как будто совершенно нормально ждать сообщения о том, что кто-то благополучно доехал. Как будто совершенно нормально волноваться. Натаниэль когда-то жил в мире, где люди интересовались только одним: исчез ли он достаточно далеко. Добрался он или нет — никого не волновало. Главное было не оставлять следов. Не задерживаться. Не возвращаться. Поэтому такая простая просьба неожиданно ударила сильнее, чем должна была. Он посмотрел на Жана. Тот ждал ответа совершенно спокойно. Без напряжения. Без тревоги. Будто даже не замечал, насколько необычно для Ната звучат такие вещи. — Напишу, — сказал Нат. И сам удивился тому, насколько легко прозвучал его голос. Жан коротко кивнул. Будто другого ответа и не ожидал. Будто уже заранее знал, что сообщение придёт. Потом вдруг шагнул вперёд. Так неожиданно, что Нат даже не успел понять, что происходит. Жан обнял его. Быстро. Крепко. Всего на секунду. Никаких слов. Никаких предупреждений. Просто обнял. Нат застыл. Потому что когда-то это казалось невозможным. Жан сам сделал первый шаг. Сам сократил расстояние. Сам решил прикоснуться. И это значило намного больше, чем любой разговор. Объятие длилось всего мгновение. Потом Жан отступил. Но улыбка в уголках его губ осталась. Лёгкая. Почти незаметная. Очень знакомая. Такая же, какой Нат помнил её ещё до Гнезда. — Береги себя, Стрела. Старое прозвище прозвучало так естественно, словно между ними не лежали годы разлуки. Словно они не потеряли друг друга однажды. Словно всё это время просто продолжали разговор. Нат фыркнул. — И ты, Тучка. Жан закатил глаза. Точно так же, как делал это много лет назад. — Постараюсь. Рядом послышался тяжёлый вздох. Оба одновременно повернули головы. Кевин переводил взгляд с одного на другого. Потом обратно. С выражением человека, который явно чувствует, что происходит что-то важное, но совершенно не понимает что именно. — Я ничего не понял. Нат невольно усмехнулся. Конечно, не понял. Именно поэтому ситуация была такой забавной. — Это нормально. — Почему? — Потому что это не про тебя. Кевин нахмурился. Серьёзно задумался над ответом. А потом абсолютно искренне заявил: — Всё должно быть про меня. На несколько секунд повисла тишина. Потом Нат рассмеялся. Громко. Без всякого контроля. Жан медленно закрыл лицо рукой. — Пойдём. — Что? — не понял Кевин. — Пока я не начал объяснять тебе, почему мир не вращается вокруг тебя. — Он вращается вокруг экси. — Кевин. — Что? — Пойдём. Жан уже развернулся к дороге. Кевин что-то недовольно пробормотал себе под нос и пошёл следом. Нат остался стоять на месте ещё на пару секунд. Смотрел, как они удаляются по освещённой дорожке кампуса. Высокая фигура Жана. Кевин рядом, что-то активно объясняющий даже сейчас. Обычная картина. Настолько обычная, что от неё неожиданно хотелось улыбаться. Потому что когда-то ни один из них не верил, что сможет увидеть такое. Просто двух друзей, возвращающихся домой после кофе. Через сорок минут он уже сидел в автобусе. За окном медленно исчезали огни Пальметто. Телефон завибрировал. Эндрю: Уехал? Нат: Да. Пауза. Эндрю: Кевин считает тебя подозрительным. Нат рассмеялся. Конечно. Нат: Почему? Ответ пришёл быстро. Эндрю: Потому что ты отказался показывать статистику. Нат: Разумная причина. Эндрю: Он пытается выяснить кто ты. Нат: Удачи ему. Несколько секунд ничего не происходило. Эндрю: Жан сказал, что ты стал нормальнее. Нат несколько раз перечитал сообщение. Потом медленно напечатал: Это оскорбление? Долгая пауза. Очень долгая. Настолько долгая, что Нат уже решил, что Эндрю ушёл. Потом пришёл ответ. Эндрю: Да. Нат фыркнул. Нат: Так и знал. Эндрю: Но он рад. На этот раз улыбка исчезла не сразу. Потому что Эндрю редко говорил подобные вещи. Очень редко. Особенно про других людей. Особенно прямо. Нат посмотрел в окно. Тёмная дорога. Редкие фонари. Отражение собственного лица в стекле. Когда-то они с Жаном были двумя детьми, которым не повезло. Потом двумя подростками, пытающимися выжить. Они потеряли друг друга на годы. А теперь могли просто встретиться в кафе. Поговорить. Поспорить. Посмеяться над Кевином. Как будто это самое обычное дело на свете. Март пришёл вместе с дождями. Не с первыми тёплыми днями, не с солнцем и цветами, как обещали открытки и фильмы. В Милпорте весна начиналась иначе. Серым небом. Мокрым асфальтом. Тяжёлыми облаками, которые неделями висели над городом. Снег сошёл быстро. Будто однажды ночью просто решил исчезнуть. На обочинах ещё оставались редкие грязные сугробы, но и они постепенно превращались в воду. Воздух стал другим. Теплее. Мягче. Весенним. До конца сезона оставалось всё меньше времени. Каждая игра теперь имела значение. Каждая тренировка становилась чуть напряжённее предыдущей. Эрнандес гонял команду почти без жалости. Учителя всё чаще напоминали о выпускных экзаменах. Одноклассники обсуждали колледжи. Будущее медленно приближалось. И впервые в жизни Нат не пытался от него убежать. Именно поэтому сообщение от Кейтлин он увидел далеко не сразу. Телефон завибрировал где-то в кармане джинсов посреди урока литературы. Нат машинально проигнорировал его. Через минуту телефон завибрировал снова. Потом ещё раз. И ещё. Он нахмурился. Это уже было странно. Большинство людей знали, что во время уроков он почти никогда не отвечает. Поэтому четыре уведомления подряд выглядели подозрительно. Нат бросил короткий взгляд на экран. Кейтлин. Четыре сообщения. Он окончательно заинтересовался. Но до звонка оставалось ещё несколько минут. Пришлось ждать. Когда наконец прозвенела перемена, класс моментально наполнился голосами. Кто-то начал собирать вещи. Кто-то потянулся к выходу. Кто-то обсуждал предстоящий матч. Нат остался сидеть за партой. Достал телефон. Открыл переписку. Сначала увидел ссылку. Потом сообщения. Кейтлин: Открой. Следующее пришло через двадцать секунд. Кейтлин: Сейчас. И ещё одно. Кейтлин: НАТ. Он невольно усмехнулся. Судя по всему, происходило что-то действительно серьёзное. Или, по крайней мере, достаточно серьёзное по меркам Кейтлин. Нат нажал на ссылку. Страница загрузилась почти мгновенно. Спортивный сайт. Новостная статья. И огромный заголовок посреди экрана. Настолько огромный, что занимал почти половину страницы. КЕВИН ДЭЙ И ЖАН МОРО ОФИЦИАЛЬНО ПРИСОЕДИНЯТСЯ К ЛИСАМ ПАЛЬМЕТТО СО СЛЕДУЮЩЕГО СЕЗОНА Нат замер. На секунду. Потом перечитал. Медленно. Слово за словом. Хотя прекрасно понял всё ещё после первого прочтения. Официально. Вот что бросилось в глаза первым. Не слухи. Не предположения журналистов. Не очередная теория фанатов экси. Не утечка. Официальное заявление. Кевин Дэй. Жан Моро. Лисы Пальметто. Со следующего сезона. Свершилось. Нат откинулся на спинку стула. Несколько секунд просто смотрел на экран. Потом медленно улыбнулся. Потому что новость была ожидаемой. Но от этого не менее впечатляющей. Он слишком хорошо понимал, что сейчас происходит. Весь мир экси только что получил удар под дых. Лучший игрок своего поколения. Правая рука Короля Воронов. Два из самых известных имен университета Эдгара Аллана. И оба официально уходят к Лисам. К команде, которую ещё недавно считали посмешищем национальной лиги. Нат почти физически ощущал масштаб скандала. Спортивные журналисты сейчас сходили с ума. Фанаты спорили в комментариях. Тренеры обзванивали друг друга. Руководство университетов наверняка уже обсуждало последствия. А где-то далеко Рико Морияма, вероятно, смотрел на тот же заголовок. И эта мысль неожиданно развеселила Ната больше всего. Он очень хорошо представлял выражение лица Рико. Очень. Телефон снова завибрировал. Кейтлин: Ты видел? Нат быстро напечатал: Да. Сообщение прочитали почти мгновенно. Ответ пришёл через несколько секунд. Кейтлин: Мир горит. Нат фыркнул. Потом открыл комментарии под статьёй. И почти сразу понял, что Кейтлин не преувеличивает. Совсем. Тысячи комментариев. Сотни споров. Обвинения. Теории заговоров. Люди пытались понять, как это вообще произошло. Почему именно Лисы. Почему именно Пальметто. Почему Ваймак. Почему сейчас. Некоторые называли это величайшим трансфером десятилетия. Другие — катастрофой. Третьи утверждали, что Лисы никогда не справятся с такими игроками. Четвёртые были уверены, что теперь чемпионат фактически решён заранее. И все спорили. Без остановки. Без передышки. Без шанса договориться. Нат пролистал комментарии ещё немного. Потом заблокировал телефон. Улыбка всё ещё оставалась на его лице. Потому что за всеми этими громкими заголовками и бесконечными спорами скрывалась одна очень простая мысль. Жан и Кевин больше не был Вороном. Теперь об этом знал весь мир. Не только Лисы. Не только друзья. Не только люди, которым они доверяли. Все. Каждый человек, открывший сегодня спортивные новости. И почему-то именно это казалось самым важным. Даже важнее самого заявления. Даже важнее реакции Рико. Даже важнее того хаоса, который сейчас охватил мир экси. Потому что впервые за очень долгое время имена Жан Моро и Кевин Дэй стояли рядом со словом «будущее». А не рядом со словом «Гнездо». К вечеру лента новостей уже выглядела как сводка чрезвычайных происшествий. Нат сидел за кухонным столом с кружкой остывшего чая и лениво листал экран телефона. Каждая новая статья выглядела хуже предыдущей. На одной фотографии были разбитые окна возле спортивного комплекса Пальметто. На другой — студенты, закрашивающие оскорбительные надписи на стенах. На третьей несколько охранников удерживали толпу возле университетского стадиона. Под фотографиями тянулись тысячи комментариев. Ярость. Обвинения. Споры. Угрозы. Нат пролистал дальше. Видео. Кто-то срывал плакаты с изображением Кевина. Кто-то жёг его форму. Кто-то кричал в камеру, что Дэй и Моро предали Воронов. Кто-то требовал навсегда запретить им появляться на территории университета. Нат медленно выдохнул через нос. Никакого удивления. Вообще. Гнездо слишком долго воспитывало не болельщиков. Последователей. Почти верующих. Для многих из них Вороны были не командой. Они были образом жизни. А Кевин Дэй был главным символом этого мира. Один из лучший игроков поколения. Наследник империи. Лицо программы. Человек, которого должны были боготворить. Поэтому его уход воспринимался не как трансфер. Не как спортивное решение. Как измена. Личная. Публичная. Непростительная. Нат как раз читал очередную статью о драке возле общежития Лисов, когда телефон завибрировал. На экране появилось имя Эндрю. Нат сразу открыл сообщение. Эндрю: Мы разделили команду. Нат нахмурился. Несколько секунд смотрел на экран. Потом напечатал: Нат: То есть? Ответ пришёл примерно через минуту. Эндрю: Я отвечаю за Аарона, Ники, Кевина и Жана. Нат перечитал сообщение. Потом пришло ещё одно. Эндрю: Рене отвечает за остальных. Пауза. Эндрю: Иногда за Жана тоже. Нат невольно усмехнулся. Это звучало настолько логично, что даже спорить не хотелось. Если команда начала разваливаться под давлением журналистов, фанатов и постоянных конфликтов, существовал ровно один человек, способный удерживать одну половину Лисов от взаимного уничтожения. Рене. И ровно один человек, который мог удерживать вторую. Эндрю. Иногда Нат задумывался о том, насколько абсурдно это выглядело со стороны. Потому что, если бы кто-нибудь год назад сказал ему, что Эндрю Миньярд будет присматривать за его людьми, а не только за семьёй, словно сторожевой пёс, он бы рассмеялся. Теперь это была обычная реальность. Нат: И работает? На этот раз ответ задержался. Секунд на тридцать. Потом экран загорелся. Эндрю: Иногда. Нат фыркнул. Он уже достаточно хорошо выучил язык Эндрю. «Иногда» означало, что ситуация плохая. Но раньше была ещё хуже. Нат откинулся на спинку стула. Дождь тихо стучал по окну. В доме было тепло. На кухне пахло чаем. И всё это казалось удивительно далёким от того хаоса, который сейчас творился в Пальметто. Он снова посмотрел на экран. Нат: Жан? Ответ появился почти сразу. Эндрю: Иногда уходит к Рене. Нат моргнул. Поднял брови. И прежде чем он успел спросить, пришло следующее сообщение. Эндрю: Она за ним присматривает. Улыбка медленно исчезла. Потому что он понял. Сразу. Без объяснений. Жан улыбался. Шутил. Учился жить среди Лисов. Но некоторые раны зарастают намного дольше сломанных костей. Некоторые люди слишком долго жили в страхе, чтобы избавиться от него за несколько месяцев. Иногда им просто нужен кто-то рядом. Кто-то, кто заметит, если станет слишком тихо. Кто-то, кто напомнит поесть. Поспать. Отдохнуть. Кто-то, кто останется рядом, когда прошлое снова решит напомнить о себе. Рене по рассказам Эндрю умела это делать лучше многих. Наверное, лучше всех. Нат некоторое время смотрел на экран. Потом медленно напечатал: С началом сезона будет хуже. На этот раз ответ пришёл мгновенно. Будто Эндрю даже не думал над ним. Эндрю: Знаю. Всего одно слово. Но за ним стояло слишком многое. Сезон ещё даже не начался. А люди уже разбивали окна. Что будет потом? Когда появятся первые интервью? Первые матчи? Когда журналисты начнут преследовать Кевина по кампусу? Когда фанаты Рико увидят Жана в форме Лисов? Когда весь спортивный мир начнёт следить за каждым их шагом? Нат слишком хорошо представлял ответ. Хаос. Очень много хаоса. Он опустил взгляд на клавиатуру. Пальцы замерли над экраном. Раньше он бы не написал ничего. Просто прочитал. Запомнил. Продолжил жить дальше. Раньше помощь всегда означала риск. Связи означали риск. Привязанности означали риск. Но сейчас это изменилось. Поэтому он напечатал. Нат: Если понадобится помощь — скажи. Сообщение было прочитано почти сразу. Эндрю ничего не писал несколько секунд. Потом пришёл ответ. Эндрю: Скажу. Нат смотрел на это слово дольше, чем следовало. Потому что оно казалось почти невозможным. Таким простым. Таким обычным. И одновременно таким редким. Год назад никто из них не попросил бы о помощи. Никто не предложил бы её. Никто не пообещал бы принять её. Теперь они постепенно учились чему-то гораздо более сложному. Оставаться. Доверять. Позволять другим оставаться рядом. И, возможно, именно это было самым трудным из всего. Следующим днём написал Стюарт. Не позвонил. Просто отправил сообщение. И уже одно это было хорошим знаком. Потому что за последние месяцы Нат успел выучить простое правило: если Стюарт звонил без предупреждения, значит что-то случилось. Что-то важное. Что-то неприятное. Что-то такое, из-за чего разговор нельзя было отложить. Сообщения означали обратное. Мир всё ещё стоял на месте. Никто не умер. Никого не похитили. Никакая очередная ветвь семьи Морияма не решила устроить переворот. Всё относительно спокойно. Телефон завибрировал как раз во время большой перемены. Нат сидел на трибунах возле тренировочного поля, лениво ковыряя вилкой купленный в столовой обед. Экран загорелся. Стюарт. Всего два слова. Стюарт: Видел новости? Нат невольно усмехнулся. Будто существовал хоть один человек, связанный с экси, который их не видел. Последние два дня интернет буквально сходил с ума. Нат: К сожалению. Ответ пришёл почти сразу. Стюарт: Не переживаешь? На этот раз Нат не ответил мгновенно. Пальцы замерли над экраном. Он перечитал вопрос ещё раз. Очень простой вопрос. Настолько простой, что раньше ответ нашёлся бы сразу. Нет. Не переживаю. Именно так ответил бы Натаниэль несколько лет назад. Потому что переживать за других людей было роскошью. Потому что забота делала тебя уязвимым. Потому что привязанности оставляли следы. А следы означали опасность. Всегда. Но сейчас он смотрел на экран и понимал, что ответ будет другим. Потому что где-то в Южной Каролине находились Жан и Кевин. Потому что он слишком хорошо представлял, как Жан реагирует на ненависть толпы. Потому что знал, как Кевин будет делать вид, что его ничего не касается. Потому что видел, как Эндрю пытается удерживать вокруг них хрупкое подобие порядка. Потому что переживал. На самом деле переживал. Поэтому написал честно. Нат: Переживаю. После отправки сообщения экран затих. Одна минута. Другая. Третья. Стюарт явно не торопился отвечать. Нат уже убрал телефон в карман и вернулся к обеду, когда тот снова завибрировал. Стюарт: За них? Нат опустил взгляд на сообщение. И почему-то почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Не потому, что вопрос был сложным. Потому что ответ оказался слишком очевидным. Ещё несколько лет назад такой вопрос вообще не возник бы. Не было «них». Было только «я». Только следующий день. Следующий город. Следующий побег. Следующая возможность остаться в живых. Теперь всё выглядело иначе. Нат посмотрел на пасмурное небо над стадионом. На школьников, перебегающих через двор. На игроков команды, которые спорили возле раздевалок. На свою обычную жизнь. Потом написал: Да. Ответ пришёл почти мгновенно. Будто именно этого Стюарт и ждал. Стюарт: Хорошо. Нат нахмурился. Перечитал сообщение. Потом ещё раз. И только сильнее нахмурился. Он быстро напечатал ответ. Нат: Что именно хорошо? На этот раз ответа не было долго. Очень долго. Настолько долго, что прозвенел звонок. Настолько долго, что Нат успел вернуться в класс. Настолько долго, что урок уже начался. Телефон лежал экраном вниз на краю парты. И всё равно он то и дело косился на него. Наконец тот завибрировал. Одно новое сообщение. Нат открыл его. Стюарт: Раньше ты переживал только за то, как выжить самому. Нат замер. Мир вокруг на секунду словно стал тише. Голос учителя растворился где-то на заднем плане. Шорох страниц исчез. Осталась только короткая строчка на экране. Раньше ты переживал только за то, как выжить самому. Нат смотрел на неё несколько секунд. Потом ещё несколько. Не потому, что был не согласен. Наоборот. Потому что был согласен слишком сильно. Он вспомнил Блайт. Заправку. Холодную скамейку. Старый телефон в руках. Дрожащие пальцы. Вечное ожидание опасности. Тогда весь его мир состоял из простых вопросов. Где переночевать. Кто может его узнать. Есть ли за ним хвост. Сколько времени осталось до следующего побега. Ничего больше. Просто выживание. День за днём. Месяц за месяцем. Год за годом. Он не строил планов. Не мечтал. Не привязывался. Почти. Не позволял себе думать о будущем. Будущее было роскошью для людей, уверенных, что оно у них есть. У него такой уверенности не было. Потом появился Стюарт. Потом Лондон. Кейтлин. Саймон, Мейсон и Алиса. Потом он вернул Эндрю в свою жизнь. Потом Жана. Увидел Кевина, который его не узнал. Но он все равно с ним немного пообщался. И каким-то образом мир начал становиться больше. Не сразу. Очень медленно. Почти незаметно. Но всё-таки. Теперь он переживал из-за чужих травм. Из-за чужих проблем. Из-за того, как чувствует себя Жан. Из-за того, выдержит ли Кевин давление. И самое странное заключалось в том, что ему не хотелось от этого избавляться. Раньше подобные чувства казались бы опасными. Теперь они казались правильными. Телефон всё ещё лежал в ладони. Нат медленно улыбнулся. Совсем немного. Потом напечатал ответ. Нат: Звучит так, будто ты гордишься мной. Несколько секунд ничего не происходило. А потом пришло сообщение. Короткое. Как всегда у Стюарта. Стюарт: Не привыкай. Нат тихо фыркнул. И почему-то именно это прозвучало как признание сильнее любых других слов. Вечером тренировка закончилась, как и десятки тренировок до неё. Свисток Эрнандеса. Усталые игроки. Шум голосов. Стук клюшек о пол. Смех. Разговоры о предстоящих играх. Натаниэль, как обычно, никуда не спешил. Он никогда не уходил вместе с остальными. Сначала собирал разбросанные мячи. Потом проверял инвентарь. Иногда ещё несколько минут бросал по воротам, пока площадка окончательно не пустела. Это давно вошло в привычку. Так было проще. Меньше людей. Меньше взглядов. Даже сейчас, спустя месяцы нормальной жизни, некоторые вещи менять не хотелось. Поэтому в раздевалку он вошёл последним. Как всегда. Внутри уже почти никого не осталось. Пара игроков заканчивала собирать вещи. Кто-то махнул ему рукой на прощание. Нат кивнул в ответ. Через несколько минут раздевалка окончательно опустела. Только тогда он направился в душевые. Так тоже было всегда. Нат никогда не любил находиться в общих душевых вместе с другими людьми. Никто в команде не задавал вопросов. За этот год все привыкли. Это был просто ещё один странный ритуал Нила. Один из многих. Когда он вышел обратно, вытирая волосы полотенцем, здание уже почти затихло. Иногда в такие вечера тренер Эрнандес ещё оставался. Сидел в своём кабинете. Разбирал записи игр. Заполнял отчёты. Проверял статистику. Порой они пересекались возле выхода. Обменивались парой слов. После чего уходили каждый своей дорогой. Но иногда Эрнандес уезжал раньше. Понимал, что Нат всё равно задержится ещё на полчаса. И просто оставлял включённым свет возле выхода. Сегодня был именно такой вечер. Коридоры пустовали. Дверь тренерского кабинета была закрыта. Стоянка за окнами почти опустела.Похоже, Эрнандес уехал раньше. Нат вышел наружу и остановился на верхнем ряду трибун. Стадион был пуст. Под ярким светом прожекторов корт казался почти нереальным. Следы кроссовок всё ещё виднелись на покрытии. И впервые за весь день вокруг не осталось ни одного человека. Только тогда он достал телефон. И только тогда позволил себе просто сидеть и думать. Потому что мысли снова и снова возвращались к Пальметто. К новостям. К статьям. К фотографиям. К хаосу, который охватил экси-сообщество после официального объявления. Кевин Дэй. Жан Моро. Лисы. Несколько месяцев назад это казалось невозможным. Теперь это стало фактом. И весь мир реагировал именно так, как можно было ожидать. Яростью. Шоком. Ненавистью. Страхом. Нат поднял взгляд к прожекторам. Свет резал глаза. Поэтому он снова посмотрел на корт. Через несколько месяцев всё станет ещё хуже. Он понимал это совершенно ясно. Начнётся новый сезон. Начнутся интервью. Статьи. Журналисты. Фанаты. Вороны. Рико. Каждый человек, который захочет доказать, что Кевин совершил ошибку. Каждый человек, который захочет заставить Жана пожалеть о своём выборе. Каждый человек, который будет ждать их поражения. Настоящая буря только приближалась. И всё же странным образом эта мысль больше не вызывала привычного чувства опасности. Когда-то любое приближение проблем означало одно. Бежать. Менять имя. Исчезать. Начинать сначала. Теперь всё выглядело иначе. Теперь никто не собирался убегать. Даже Кевин. Особенно Кевин. Эта мысль заставила Ната усмехнуться. Телефон в кармане коротко завибрировал. Он достал его. На экране светилось имя Эндрю. Нат открыл переписку. Эндрю: Кевин считает, что разгром стадиона был предсказуем. Улыбка стала шире. Конечно считает. Кевин вообще относился к людям так, словно они были плохо обучённой командой, которая регулярно принимала неправильные решения. Нат: Он прав. Сообщение прочитали почти сразу. Ответ пришёл через несколько секунд. Эндрю: Это раздражает. Нат негромко фыркнул. Нат: То, что он прав? Ответ появился мгновенно. Эндрю: То, что он напоминает об этом каждые пятнадцать минут. На этот раз Нат рассмеялся вслух. Звук неожиданно громко разнёсся по пустым трибунам. Отразился от бетонных стен. Прокатился над пустым полем. И исчез в вечернем воздухе. Нат покачал головой. Перед глазами сразу возникла картина. Кевин с абсолютно серьёзным лицом. Кевин, который в сотый раз объясняет очевидное. Кевин, который уверен, что если повторить информацию достаточно много раз, люди наконец начнут её понимать. Удивительно, что команда до сих пор его не убила. Телефон снова завибрировал. Эндрю: Не поощряй его. Нат усмехнулся. Нат: Не обещаю. На этот раз ответ задержался. Небольшая пауза. Потом экран снова загорелся. Эндрю: Предатель. Нат тихо рассмеялся. Когда-то он бы не поверил, что когда-нибудь будет переписываться с Эндрю Миньярдом о том, насколько раздражающим бывает Кевин Дэй. Жизнь иногда обладала странным чувством юмора. Нат покачал головой. Улыбка всё ещё оставалась на лице. Он заблокировал телефон и убрал его обратно в карман. После этого снова посмотрел на пустой корт. На ворота. На яркие полосы света. На следы недавней тренировки. На место, которое за последний год стало его домом. Весенний ветер принёс запах мокрой земли. Где-то неподалёку недавно прошёл дождь. Нат глубоко вдохнул прохладный воздух. И неожиданно понял, что чувствует не тревогу. Уверенность. Тихую. Спокойную. Почти непривычную. Эндрю знал, что дальше будет хуже. Жан знал. Кевин знал. Рене знала. Ваймак знал наверняка. Все они понимали, что впереди их ждёт. Но никто не отступал. Никто не пытался спрятаться. Никто не собирался возвращаться назад. Именно поэтому у них был шанс. Не избежать бури. Не остановить её. Пережить. Выстоять. Остаться собой. Нат сидел на трибуне ещё несколько минут. Смотрел на освещённый корт. На весеннюю ночь. На мир, который продолжал двигаться вперёд. И впервые за долгое время будущее не казалось чем-то, чего стоит бояться. Весна продолжала наступать. И вместе с ней приближалось всё остальное. Март медленно превращался в апрель. Весна пришла в Милпорт незаметно. Сначала исчез снег. Потом начали зеленеть деревья. Потом воздух перестал обжигать лёгкие по утрам. Жизнь двигалась вперёд. Не быстро. Не медленно. Просто двигалась. Шум вокруг перехода Кевина и Жана никуда не исчез. Новости продолжали выходить почти каждый день. Очередная статья. Очередное интервью. Очередной эксперт, уверенно объясняющий, почему всё закончится катастрофой. Очередной фанат Воронов, обещающий конец света. Нат всё это читал. По привычке. Иногда усмехался. Иногда закрывал страницу после первого абзаца. Иногда отправлял особенно абсурдные статьи Жану. Иногда Эндрю. Но чаще просто пролистывал дальше. В Милпорте его собственная жизнь оставалась удивительно спокойной. Школа. Тренировки. Дом. Уроки. Сон. И снова по кругу. Он по-прежнему почти ни с кем не общался. Не потому, что люди были плохими. Просто, потому что так было проще. Одноклассники знали его достаточно, чтобы поздороваться в коридоре. Игроки команды знали достаточно, чтобы перекинуться парой слов после тренировки. Но этим всё и ограничивалось. После уроков он не задерживался. После тренировок уходил последним. На вечеринки его не приглашали. Он никогда не давал повода думать, что хочет, чтобы приглашали. Такой порядок устраивал всех. И прежде всего самого Натаниэля. Иногда он ловил себя на мысли, что изменился. Потому что теперь у него всё-таки были люди. Стюарт. Эндрю. Кейтлин. Жан. Мэйсон. Саймон. Алиса. Несколько человек, которым он отвечал на сообщения почти сразу. Несколько человек, чьи звонки заставляли его брать телефон без раздумий. Ещё год назад подобное казалось невозможным. Но даже сейчас этот круг оставался маленьким. И Нат предпочитал, чтобы так и оставалось. Именно поэтому звонок Стюарта посреди учебного дня заставил его насторожиться мгновенно. Стюарт почти никогда не звонил. Особенно среди недели. Особенно в середине дня. Особенно без предупреждения. Телефон завибрировал во время обеда. Нат сидел один за дальним столиком возле окна. Как обычно. Большинство учеников предпочитали компании. Он предпочитал тишину. На экране появилось имя. Стюарт. Нат замер. Всего на секунду. Потом поднялся. Подхватил телефон. И вышел из столовой. В коридоре было почти пусто. Только несколько учеников проходили мимо, спеша на следующий урок. Нат остановился возле окна и ответил на звонок. — Что случилось? На другом конце линии коротко хмыкнули. — И тебе здравствуй. — Обычно ты пишешь. — Обычно да. Этого хватило. В груди неприятно шевельнулось старое напряжение. Потому что за последний год Нат успел выучить одну простую вещь. Если Стюарт звонит — значит произошло что-то важное. Вопрос только в том, хорошее или плохое. Нат прислонился плечом к стене. — Что произошло? Несколько секунд стояла тишина. Потом Стюарт произнёс: — Всё закончено. Нат нахмурился. Слова были слишком короткими. Слишком простыми. Но где-то глубоко внутри он уже понял. Ещё до того, как успел спросить. — Что именно? — Договорённость с Ичиро. Мир будто замер. Не по-настоящему. За окном всё так же ходили ученики. Кто-то смеялся на парковке. Хлопнула дверь. Где-то прозвенел звонок. Обычный день продолжался. Но Нат перестал его замечать. Потому что всё внимание сосредоточилось на одной фразе. Договорённость с Ичиро. Столько лет. Столько побегов. Столько страхов. Столько планов. Столько смертей. Столько бессонных ночей. И всё это внезапно уместилось в несколько обычных слов. — Нат? Он не ответил. Продолжал смотреть в окно. Не видя ничего перед собой. Стюарт заговорил снова. Спокойно. Размеренно. Словно понимал, что сейчас происходит по ту сторону телефона. — Бумаги закрыты. Нат медленно вдохнул. — Все условия выполнены. Ещё вдох. — Со стороны Морияма вопросов больше нет. Тишина. Долгая. Почти оглушительная. — То есть... — Да. — Официально? — Да. — Полностью? — Да, Нат. Голос Стюарта стал заметно мягче. Редкость настолько большая, что Нат сразу это отметил. — С сегодняшнего дня ты свободен от Морияма. И в этот момент внутри что-то остановилось. Что-то очень старое. Очень привычное. Словно всю его жизнь где-то глубоко внутри непрерывно работала тревога. Незаметная. Постоянная. Она никогда не замолкала. Даже во сне. Даже в самые спокойные дни. И сейчас эта тревога вдруг исчезла. Не постепенно. Не медленно. Сразу. Оставив после себя тишину. Настолько непривычную, что она казалась неправильной. Пугающей. Почти чужой. Нат закрыл глаза. Прислонился затылком к стене. И впервые за много лет позволил себе просто стоять. Не ожидая удара. Не просчитывая пути отхода. Не думая о том, что придётся делать дальше. Просто стоять. Посреди обычного школьного коридора. Посреди обычного дня. И понимать, что одна из самых больших угроз его жизни только что исчезла навсегда. — Ты ещё здесь? — голос Стюарта прозвучал в трубке после затянувшейся паузы. Нат моргнул, словно только сейчас вспомнил, что всё ещё стоит посреди пустого школьного коридора с телефоном у уха. За окном кто-то пересекал внутренний двор. Где-то хлопнула дверь. По лестнице пробежали несколько учеников. Мир продолжал двигаться. Только он будто ненадолго выпал из его ритма. — Да, — ответил Нат чуть хрипловато. — Здесь. — Хорошо. В голосе Стюарта появилось что-то непривычное. Не беспокойство. Не насмешка. Что-то мягче. Теплее. — Позвони Кейтлин. Нат нахмурился. — Что? — Позвони Кейтлин. — Зачем? Стюарт тихо хмыкнул. — Потому что она ждёт. Нат опустил взгляд на потёртый линолеум под ногами. — Откуда она знает? — Потому что я предупредил её, что сегодня будут новости. — Ты что сделал? — Предупредил. — Зачем? — Затем, что она переживает за тебя. Нат закатил глаза. Автоматически. По привычке. Хотя прекрасно понимал, что Стюарт этого не увидит. — Предатель. — Безусловно. — Ты специально? — Да. На этот раз Нат всё-таки фыркнул. Коротко. Почти невольно. И услышал в ответ довольный смешок. Будто именно этой реакции Стюарт и добивался. Будто считал сегодняшний день слишком важным, чтобы позволить Нату пережить его в полном одиночестве. Что, вероятно, было правдой. Несколько секунд они молчали. Нат смотрел в окно. На серое апрельское небо. На влажный после дождя двор. На людей, которые ничего не знали о том, что только что произошло. Для них это был обычный четверг. Один из многих. Для него — нет. Для него закончилась история длиной почти всю жизнь. И он всё ещё не понимал, что с этим делать. — Позвони ей, Нат, — повторил Стюарт уже тише. Не приказ. Не просьба. Просто совет. И почему-то именно поэтому отказаться оказалось невозможно. — Хорошо. — Хорошо. Снова наступила тишина. На этот раз более спокойная. Словно самое важное уже было сказано. Нат уже собирался попрощаться, когда Стюарт неожиданно заговорил снова. — И ещё. — Что? На том конце линии ненадолго замолчали. Будто подбирали слова. Что для Стюарта вообще-то было редкостью. Обычно он говорил именно то, что думал. Без подготовки. Без красивых формулировок. Но сейчас почему-то медлил. А потом произнёс очень спокойно: — Поздравляю, Натаниель. И именно в этот момент что-то внутри дрогнуло. Не когда Стюарт рассказал про бумаги. Не когда сказал, что договорённость завершена. Не когда произнёс слова о свободе. Сейчас. От простого человеческого поздравления. Потому что внезапно всё перестало быть документами. Перестало быть соглашениями между влиятельными людьми. Перестало быть политикой, долгами, обязательствами и расчётами. Осталось только одно. Он выжил. И кто-то был этому рад. По-настоящему рад. Нат медленно закрыл глаза. Всего на мгновение. В горле вдруг стало неожиданно тесно. Странное ощущение. Непривычное. Он не любил такие ощущения. Не умел с ними обращаться. Поэтому просто ответил: — Спасибо. Тихо. Честно. Без привычной иронии. Без попытки отмахнуться. И впервые за много лет эти слова не были формальностью. Стюарт, кажется, понял это. Потому что ничего больше не сказал. Просто пожелал удачного дня и отключился. Экран телефона погас. Коридор снова наполнился обычными звуками школы. Чьи-то голоса. Стук дверей. Шаги. Смех. Но Нат ещё долго не двигался с места. Стоял возле окна, прислонившись плечом к стене. И смотрел куда-то вдаль, не замечая ни двора, ни учеников. Свободен от Морияма. Эта мысль по-прежнему казалась чужой. Слишком большой. Слишком важной. Слишком невозможной. Он столько лет жил с ощущением постоянной угрозы, что перестал её замечать. Как перестают замечать старый шрам. Как перестают замечать фоновый шум. Как перестают замечать боль, которая никогда полностью не проходит. Она просто становится частью тебя. Частью каждого решения. Каждого плана. Каждого взгляда через плечо. И теперь этой части вдруг не стало. Словно кто-то выключил звук, который сопровождал его всю жизнь. Должно было стать легче. Наверное, стало. Но вместе с облегчением пришла растерянность. Потому что если больше не нужно выживать, то что тогда делать? Странный вопрос. Непривычный. Почти пугающий. Звонок на урок заставил его вздрогнуть. Громкий резкий сигнал разнёсся по коридорам. Двери начали открываться. Ученики потянулись обратно в классы. Нат посмотрел на часы. Перемена закончилась. Он убрал телефон в карман и медленно пошёл обратно. Сел за свою парту у окна. Открыл тетрадь. Достал ручку. Учитель что-то объяснял у доски. Одноклассники переговаривались. Кто-то смеялся на последнем ряду. Обычный школьный день. Обычный урок. Обычная жизнь. Та самая жизнь, о которой он когда-то даже не позволял себе мечтать. Нат записал несколько строчек вслед за учителем. Потом ещё несколько. Но мысли всё равно возвращались к одному и тому же. К словам Стюарта. К простому поздравлению. К той странной тишине внутри, которая никак не хотела исчезать. «С сегодняшнего дня ты свободен».Он перечитал написанное в тетради и понял, что совершенно не помнит, что именно только что записал. Поэтому отложил ручку и посмотрел в окно. На мокрые деревья. На серое небо. На людей, спешащих по своим делам. И впервые за очень долгое время позволил себе подумать не о том, как пережить следующий месяц. Не о том, куда бежать. Не о том, кто может прийти за ним. А о том, что будет дальше. О лете. О следующем сезоне. О Милпорте. О звонке Кейтлин, который ему ещё предстояло сделать. Об Эндрю. О Жане. О людях, которых он никогда не собирался впускать в свою жизнь, но которые каким-то образом всё равно там оказались. И впервые будущее не выглядело пустым листом. Оно выглядело чем-то настоящим. Чем-то, что наконец принадлежало ему. После уроков Нат ещё долго не мог заставить себя кому-то написать. Не потому, что не хотел. Скорее наоборот. Слишком долго он ждал этого дня. Слишком долго жил с мыслью, что однажды всё закончится. И теперь, когда это действительно произошло, слова казались какими-то неправильными. Недостаточными. Он сидел на пустой трибуне школьного стадиона, поставив рюкзак рядом с собой. Ветер лениво шевелил сетку ворот на другом конце корта. Небо затягивали тяжёлые апрельские облака. Где-то вдалеке шумела дорога. Обычный день. Настолько обычный, что это почти раздражало. Мир не изменился. Никто не остановился. Никто не заметил, что для Ната только что закончилась целая эпоха. Он достал телефон. Открыл переписку с Эндрю. Несколько секунд смотрел на экран. Нат: Кажется, я больше не принадлежу Морияма. Сообщение отправилось. Нат убрал телефон рядом с собой и запрокинул голову назад. Он ожидал ответа через час. Может быть, через два. Эндрю редко отвечал сразу. Особенно днём. Поэтому, когда телефон завибрировал меньше чем через минуту, Нат удивлённо посмотрел на экран. Эндрю: Кажется? Нат невольно усмехнулся. Конечно. Именно к этому слову тот и прицепился. Нат: Официально. Пауза. Эндрю: Стюарт сказал? Нат: Да. Эндрю: Всё? Нат посмотрел на экран. На вопрос. На человека, который понимал значение каждого ответа лучше большинства. Нат: Да. Несколько минут ничего не происходило. И это уже было больше похоже на Эндрю. Нат успел открыть бутылку воды. Сделать пару глотков. Посмотреть на пустой корт. Телефон снова завибрировал. Эндрю: Хорошо. Телефон снова завибрировал. Эндрю: Как ощущения? Нат несколько секунд смотрел на вопрос. Потом честно написал: Нат: Не знаю. На этот раз ответ задержался. Будто Эндрю действительно думал. Эндрю: Нормально. Нат нахмурился. Нат: Что нормально? Эндрю: Не знать. И почему-то именно это помогло больше всего. Не поздравления. Не радость. Не восторг. А разрешение не понимать, что делать дальше. Потому что Нат действительно не понимал. Всю жизнь его целью было выжить. Сбежать. Дождаться момента, когда Морияма перестанут контролировать его жизнь. А теперь этот момент наступил. И за ним не оказалось готового плана. Только пустое пространство. Он несколько секунд сидел неподвижно. Потом открыл переписку с Кейтлин. Пальцы зависли над экраном. Странно. После разговора со Стюартом. После сообщений Эндрю. Именно это оказалось самым сложным. Наконец он решился. Нат: Свободен. Сообщение отправилось. Через две секунды телефон начал вибрировать. Не сообщение. Звонок. Кейтлин. Нат не удержался от улыбки и ответил. — Привет. — Свободен? Она даже не поздоровалась. Нат тихо рассмеялся. — И тебе привет. — Нат. — Да. На другом конце повисла короткая тишина. Потом он услышал, как она выдохнула. Словно всё это время задерживала дыхание. — Правда? — Правда. Ещё одна пауза. Очень короткая. И очень красноречивая. — Господи. Нат прислонился к холодной спинке трибуны. — Примерно так же отреагировал Стюарт. — Нет, серьёзно. Её голос дрогнул. Совсем немного. Но Нат заметил. — Всё закончилось? — Да. На этот раз молчание затянулось. Потом Кейтлин тихо рассмеялась. И в этом смехе было столько облегчения, что у Ната неожиданно защипало глаза. — Я так рада за тебя. Он опустил взгляд. На свои кроссовки. На потёртые ступеньки трибуны. Куда угодно, только не в небо. Потому что почему-то стало трудно дышать. — Спасибо. — Ты как? Вопрос заставил его задуматься. По-настоящему. — Не знаю. — Это нормально. Нат невольно усмехнулся. Сегодня все говорили одно и то же. — Эндрю сказал то же самое. — Потому что это правда. Он покачал головой. Хотя она этого не видела. Кейтлин ещё немного поговорила с ним. О школе. О тренировках. О том, что теперь у него появился официальный повод перестать выглядеть так, будто он ждёт нападения из вентиляции. На этом месте Нат закатил глаза. Потом они попрощались. И телефон снова оказался в его руках. Остался ещё один разговор. Вернее, переписка. Нат открыл чат с Жаном. Несколько секунд смотрел на экран. Потом написал: Нат: Есть новости. Сообщение прочитали почти мгновенно. Ответ пришёл сразу. Жан: Хорошие? Нат невольно улыбнулся. Конечно. Жан всегда задавал правильные вопросы. Нат: Да. Пауза. Жан: Тогда говори. Нат глубоко вдохнул. Нат: С сегодняшнего дня Морияма больше не имеют ко мне отношения. После отправки сообщения экран замер. Без отметки о прочтении. Без ответа. Секунда. Другая. Третья. Нат уже решил, что Жан просто отошёл от телефона. А потом сообщение прочитали. Но ответа всё равно не было. Прошла почти минута. Потом две. Нат уже начал беспокоиться. Именно в этот момент пришло сообщение. Жан: Правда? Нат: Да. Жан: Официально? Нат: Да. Долгая пауза. Очень долгая. Потом экран снова загорелся. Жан: Я рад за тебя. Нат смотрел на сообщение. Потом перечитал. И снова. Потому что сразу увидел то, чего там не было. Ни одной оговорки. Ни намёка на зависть. Ни капли горечи. Только радость. Чистая и искренняя. Жан: Очень рад. Жан: Ты заслужил это. Нат долго смотрел на сообщение. На короткую строчку текста. На слова, которые почему-то отозвались внутри тяжёлым чувством. Потому что Жан всегда говорил о других легче, чем о себе. Всегда находил причины, почему кто-то достоин спасения. Почему кто-то заслуживает лучшей жизни. Кроме самого себя. Нат опустил взгляд на экран. Нат: Мы оба заслужили. Сообщение прочитали почти сразу. Ответ появился через несколько секунд. Жан: Моя очередь тоже когда-нибудь придёт. Нат замер. Слова были простыми. Почти небрежными. Но он слишком хорошо знал Жана, чтобы не заметить, сколько надежды скрывалось за этим «когда-нибудь». Ещё несколько месяцев назад Жан бы не написал ничего подобного. Не позволил бы себе поверить. Не заговорил бы о будущем так, будто оно у него действительно есть. Нат смотрел на сообщение. А потом написал прежде, чем успел передумать. Нат: Не когда-нибудь. Долгая пауза. Нат: Скоро. Отметка о прочтении появилась мгновенно. Но ответа не было. Будто Жан не знал, что на это сказать. Или просто ждал продолжения. Нат медленно выдохнул. Потом напечатал ещё одну строчку. Нат: Я сделаю всё, чтобы ты стал свободным. На этот раз ответ не приходил долго. Минута. Другая. Нат уже начал думать, что сказал слишком много. Слишком прямо. Слишком честно. Но затем экран всё-таки загорелся. Жан: Нат... Всего одно слово. И почему-то от него сжалось горло. Потому что он знал этот тон даже через сообщения. Жан писал так только тогда, когда не находил нужных слов. Нат: Я серьёзно. Он отправил сообщение и почти сразу продолжил. Нат: Ты был рядом, когда мой мир начал рушиться. А я нет. Я тогда не мог. Нат: Теперь я могу и сделаю. На этот раз ответ пришёл быстрее. Жан: Ты ничего мне не должен. Нат невольно усмехнулся. Конечно. Именно это Жан и должен был сказать. Нат: Дело не в долге. Долгая пауза. Нат: Ты мой друг. После отправки сообщения телефон замолчал. Надолго. Настолько надолго, что Нат уже решил убрать его в карман. Но экран снова вспыхнул. Жан: Спасибо. Ещё одно сообщение пришло почти сразу. Жан: Я не привык, что кто-то остаётся. Нат смотрел на эти слова несколько секунд. Нат: Придётся привыкать. Сообщение прочитали мгновенно. Ответ появился спустя пару секунд. Жан: Самоуверенно. Нат: У меня плохое влияние Эндрю. Жан: Это многое объясняет. Нат невольно рассмеялся. Тихо. Один на пустой трибуне. Под светом прожекторов. С телефоном в руках. И впервые за весь день мысль о собственной свободе перестала казаться чем-то огромным и непостижимым. Потому что теперь он думал не только о себе. Теперь впереди была ещё одна цель. И если за последний год Натаниэль чему-то научился, так это тому, что ради своих людей он способен идти до конца. Май пришёл в Милпорт внезапно. Без предупреждения. Просто однажды утром Нат вышел из дома и понял, что воздух изменился. Зима окончательно отпустила город. Деревья вдоль улиц покрылись молодой зеленью. Трава за школьным стадионом стала такой яркой, что почти резала глаза. Ветер больше не пробирал до костей. Даже солнце светило иначе. Теплее. Увереннее. Будто напоминало всем вокруг, что время всё равно идёт вперёд. Независимо от того, готовы они к этому или нет. Последние недели сезона пролетели быстро. Слишком быстро. Каждый день был похож на предыдущий. Школа. Тренировки. Домашние задания. Сообщения от Жана. Редкие перепалки с Эндрю. Звонки Кейтлин или Стюарта. Иногда сразу все. Жизнь постепенно складывалась во что-то настолько обычное, что Нат до сих пор не всегда понимал, что с этим делать. Но времени задумываться почти не оставалось. Сезон подходил к концу. Это чувствовали все. Даже те, кто никогда не говорил об этом вслух. На тренировках стало меньше разговоров. Меньше шуток. Меньше бессмысленной болтовни. Все устали. Физически. Эмоционально. Каждый понимал, что впереди осталось совсем немного матчей. Совсем немного совместного времени на этом корте. Совсем немного моментов, которые ещё можно исправить. Поэтому тренировки стали длиннее. Жёстче. Сосредоточеннее. Эрнандес не давал поблажек. Не снижал нагрузку. Не пытался поддерживать мотивационными речами. Он вообще никогда этого не делал. Просто продолжал работать. Требовать. Исправлять ошибки. Снова требовать. Снова исправлять. И команда отвечала ему тем же. Работой. Нат давно понимал, чем закончится этот сезон. Он видел таблицы. Видел статистику. Видел разницу между их командой и теми, кто был сильнее. Они не были фаворитами. Никогда ими не были. И всё же он продолжал выходить на корт. Продолжал бороться за каждый мяч. За каждую атаку. За каждый шанс. Не ради победы. Не ради рейтингов. Даже не ради будущего. Просто, потому что мог. Потому что любил игру. Потому что впервые в жизни ему не нужно было играть ради выживания. Это оказалось удивительно освобождающим чувством. Иногда во время тренировок Нат замечал взгляд Эрнандеса. Тренер редко хвалил. Редко критиковал без необходимости. Но в последние недели почему-то стал чаще наблюдать за ним. Дольше обычного. Внимательнее. Будто пытался запомнить. Или понять что-то. Нат не спрашивал. Эрнандес тоже ничего не объяснял. Так было проще. Последний матч сезона пришёл быстрее, чем ожидалось. Домашняя игра. Последняя в этом году. Последняя для многих игроков. Последняя возможность выйти на этот корт именно этим составом. Трибуны заполнялись постепенно. Не полностью. Но людей пришло больше обычного. Семьи. Друзья. Одноклассники. Просто жители города. Людям нравятся финалы. Даже когда финал не обещает победы. Людям нравится смотреть на завершение истории. Нат стоял возле борта перед началом матча и смотрел на трибуны. На незнакомые лица. На детей в цветах команды. На родителей с бумажными стаканами кофе. На обычных людей, пришедших провести вечер. Странно. Когда-то он бы первым делом искал угрозу. Запасные выходы. Подозрительных людей. Теперь просто смотрел. Свисток судьи разрезал воздух. Игра началась. Всё остальное исчезло. Остался только корт. Мяч. Скорость. Шум. Удары. Команды. Минуты складывались в часы. Игроки выкладывались полностью. Никто не экономил силы. Не берёг себя. Слишком поздно было беречься. Сезон заканчивался. Нат бежал до тех пор, пока лёгкие не начали гореть. Падал. Поднимался. Снова бежал. Слышал крики команды. Слышал свистки. Слышал собственное дыхание. А потом всё закончилось. Финальный свисток прозвучал неожиданно резко. Слишком громко. Слишком окончательно. Словно кто-то захлопнул дверь. Нат остановился почти в центре площадки. Пот заливал глаза. Форма прилипла к телу. Грудь тяжело поднималась после нагрузки. Он поднял взгляд на табло. Не потому что не знал результат. Знал. Они проиграли. Как и ожидалось. Как и подсказывала статистика. Как и говорил здравый смысл. Но почему-то сейчас это не вызывало привычного разочарования. Только усталость. И странное спокойствие. Игроки постепенно собирались вместе. Кто-то опирался руками на колени. Кто-то сидел прямо на покрытии. Кто-то молча пил воду. Никто не спорил. Не ругался. Не обвинял других. Сил на это просто не осталось. Да и желания тоже. Они знали, что сделали всё возможное. Иногда этого достаточно. Эрнандес вышел на площадку последним. Неторопливо. Спокойно. Как всегда. Он остановился перед командой. Окинул взглядом игроков. Каждого по очереди. Будто хотел убедиться, что все здесь. Что все дошли до конца. Несколько секунд он молчал. На трибунах ещё шумели зрители. Кто-то уже уходил. Кто-то аплодировал. Но здесь, на площадке, стало неожиданно тихо. Потом Эрнандес сказал: — Хорошая работа в этом году. Кто-то коротко усмехнулся. Один из защитников покачал головой. — Мы проиграли, тренер. Эрнандес посмотрел на него. И пожал плечами. Спокойно. Без раздражения. Без разочарования. — Я не о счёте. Повисла пауза. Тренер обвёл взглядом команду. — Я о том, как вы играли. Тишина стала глубже. Настоящей. Никто больше не улыбался. Никто не пытался спорить. Потому что все понимали. Он не говорил о победах. Не говорил о таблицах. Не говорил о статистике. Он говорил о месяцах работы. О тренировках. О синяках. О пропущенных выходных. О ранних подъёмах. О сотнях часов на этом корте. О том, что они всё-таки дошли до конца. Вместе. Нат стоял чуть в стороне и смотрел на свою команду. На людей, с которыми провёл целый сезон. И неожиданно понял, что ему будет не хватать этого. Не игры. Не побед. Не тренировок. Именно этого. Этого чувства принадлежности чему-то большему, чем он сам. Осознание оказалось неожиданным. И от этого — особенно настоящим. Весна заканчивалась. Сезон тоже. Но впервые за долгое время конец чего-то не казался потерей. Скорее напоминанием о том, что впереди всё ещё есть продолжение. Нат медленно снял шлем. Провёл рукой по волосам, сбрасывая усталость вместе с последним адреналином игры. Трибуны постепенно пустели. Зрители уходили небольшими группами, продолжая обсуждать игру. Где-то гремели складываемые сиденья. Кто-то смеялся. Кто-то спорил о последних минутах матча. Звуки постепенно отдалялись. Становились тише. Будто весь стадион медленно выдыхал после долгого напряжения. Нат уже собирался направиться к выходу, когда услышал голос Эрнандеса. — Нил. Он обернулся. И невольно отметил, что это имя больше не заставляет его вздрагивать. Когда-то всё было иначе. Когда-то любое новое имя ощущалось временным. Маской. Очередной легендой, которую придётся бросить через несколько месяцев. Но сейчас... Сейчас Нил Джостен был не прикрытием. Не ложью. Не способом выжить. Он всё чаще ловил себя на мысли, что хочет остаться Нилом. Навсегда. Не потому, что боится имени Натаниэль. А потому, что Натаниэль всегда будет связан с отцом. С кровью. С бегством. С кошмарами прошлого. Нил же принадлежал только ему. Только тому человеку, которым он постепенно становился. — С тобой хотят поговорить, — сказал Эрнандес. Нат нахмурился. — Сейчас? — Да. Тренер кивнул куда-то вверх. — На трибунах. Что-то внутри сразу напряглось. Не страх. Привычка. За много лет слово «поговорить» слишком редко означало что-то хорошее. — Кто? Эрнандес несколько секунд молчал. Потом сказал: — Трое. Нат машинально взял телефон. Экран загорелся почти сразу. И тогда он увидел сообщения. Несколько подряд. От Эндрю. Эндрю: Сюрприз. Нат уже начал подозревать неладное. Второе сообщение появилось ниже. Эндрю: И месть. Он закатил глаза ещё до того, как открыл следующее. Эндрю: За то, что ты приехал в Пальметто без предупреждения. На губах сама собой появилась улыбка. Конечно. Разумеется. Абсолютно в духе Эндрю. Последнее сообщение пришло несколько минут назад. Эндрю: Теперь я делаю так же. Нат несколько секунд смотрел на экран. Потом медленно поднял голову. Эндрю. Трое человек. Эндрю никогда бы не приехал один. Просто, потому что не стал бы тратить столько времени ради подобной шутки. Значит... Кевин. И Жан. Мысль пришла настолько естественно, что он даже не задумался. Конечно Жан. Кого ещё Эндрю мог притащить с собой? И почему-то от этой мысли внутри стало неожиданно тепло. После разговора о свободе от Морияма они переписывались почти каждый день. Но увидеть Жана снова всё равно хотелось. Нат убрал телефон в карман и направился к лестнице. Поднимаясь вверх, он уже представлял знакомое лицо. Серые глаза. Тонкую усмешку. Цифру три на скуле. Наверное, Жан будет смеяться над тем, что они устроили такую засаду. Наверное, Кевин снова начнёт спрашивать про статистику. Наверное... Он поднялся на последнюю ступеньку. И остановился. Потому что наверху действительно ждали трое. Но одним из них был не Жан. Первой реакцией стало искреннее недоумение. Второй — шок. Потому что рядом с Эндрю и Кевином стоял Дэвид Ваймак. Настоящий. Не на фотографии. Не на видео. Сам Ваймак. На трибунах Милпорта. Смотрящий прямо на него. Нат настолько не ожидал увидеть именно его, что на секунду просто замер. Все мысли о Жане мгновенно исчезли. В голове стало удивительно пусто. Потому что присутствие Эндрю объяснялось легко. Кевина возможно. Но Ваймак... Ваймак не должен был здесь быть. Просто не должен. Словно кто-то внезапно поменял последние страницы книги местами. Эндрю сидел чуть в стороне и выглядел подозрительно довольным собой. Будто именно такой реакции и добивался. Кевин стоял впереди. Как всегда напряжённый. Как всегда собранный. А Ваймак спокойно наблюдал за ним. Оценивающе. Внимательно. И тогда Нат понял. Эндрю специально ничего не сказал. Ни слова. Потому что хотел увидеть именно это выражение лица. Ублюдок. Эндрю поймал его взгляд. И едва заметно ухмыльнулся. Совершенно не раскаиваясь. Нат мысленно пообещал себе когда-нибудь отомстить. Хотя уже сейчас понимал, что не получится. Потому что Эндрю явно наслаждался происходящим. И именно в этот момент Кевин посмотрел на него внимательнее. Сначала просто скользнул взглядом. Потом нахмурился. Замер. И неожиданно сказал: — ...Нет. Нат перевёл взгляд на него. Кевин прищурился. Словно пытался ухватить какую-то ускользающую мысль. — Я тебя уже видел. Повисла короткая пауза. Потом Кевин сделал шаг вперёд. — В феврале. Ещё секунда. И вдруг его лицо прояснилось. — В Пальметто. Нат уже понял, к чему всё идёт. — Ты был с Жаном. Вот оно. Не лицо. Не прошлое. Для Кевина он остался тем самым человеком из кафе. Тем самым человеком рядом с Жаном. Кевин ещё несколько секунд смотрел на него. Потом уверенно кивнул. Словно окончательно собрал картину. — Его друг. Не вопрос. Факт. Завершённый вывод. Нат почувствовал, как внутри начинает подниматься смех. Потому что из всех возможных вариантов этот оказался самым безопасным. И самым забавным. Пазл действительно сошёлся. Только совершенно неправильно. — Да, — спокойно ответил он. Кевин удовлетворённо кивнул. Для него загадка была решена. Окончательно. А Эндрю, судя по выражению лица, получал от происходящего такое удовольствие, что Нат почти пожалел, что вообще поднялся на эти трибуны. Несколько секунд после слов Кевина никто ничего не говорил. Вечерний воздух медленно остывал вокруг пустеющего стадиона. Где-то внизу рабочие собирали оборудование после матча. Слышались приглушённые голоса игроков, покидавших раздевалки. Свет прожекторов по-прежнему заливал корт резким белым светом. Нат стоял напротив трёх Лисов и всё ещё не мог до конца понять, что именно происходит. Он ожидал увидеть Эндрю. Возможно, Кевина. Жана. Но не это. Не Ваймака. Не тренера команды первого дивизиона NCAA, который проехал через несколько штатов ради разговора с каким-то игроком из Милпорта. И уж точно не тот взгляд, которым Ваймак сейчас на него смотрел. Внимательный. Оценивающий. Словно решение уже было принято. Оставалось только озвучить его вслух. Именно тогда Ваймак шагнул вперёд. Не торопясь. Спокойно. Как человек, который привык брать ответственность за разговоры на себя. — Ладно, — произнёс он, оглядывая всех присутствующих. — Раз уж все здесь, перейдём к делу. Нат нахмурился. В груди шевельнулось неприятное предчувствие. — Какому делу? Ваймак посмотрел прямо на него. Без колебаний. Без подготовки. Без длинных вступлений. — Я тебя беру. Тишина накрыла трибуны мгновенно.  Нат несколько секунд просто смотрел на Ваймака. Уверенный, что ослышался. — Что? — На следующий сезон, — спокойно продолжил Ваймак, — Лисам нужен игрок, который умеет видеть поле, а не просто носиться по нему. Он говорил так, словно обсуждал расписание тренировок. Словно не переворачивал чью-то жизнь с ног на голову несколькими словами. — Я видел записи твоих игр. Пауза. — Видел последние матчи. Ещё одна. — И я тебя выбрал. Нат медленно выдохнул. Потом перевёл взгляд на Эндрю. Тот сидел всё в той же расслабленной позе. Совершенно невозмутимый. Словно ничего удивительного не происходило. Будто тренеры первого дивизиона регулярно приезжали вербовать игроков прямо после школьных матчей. — Это не так работает, — наконец сказал Нат. Ваймак даже бровью не повёл. — Работает именно так. — Нет. — Нет? — Обычно люди хотя бы спрашивают. На мгновение в глазах Ваймака мелькнуло что-то похожее на веселье. — Хорошо. Он выдержал короткую паузу. — Я тебя беру. Что думаешь? Сбоку раздался голос Эндрю. — Он прав. Нат повернул голову. — Ты не помогаешь. — Я и не собирался. Конечно. Разумеется. Именно этого ответа стоило ожидать. Но прежде чем Нат успел что-то сказать, Кевин резко выпрямился. Настолько резко, будто только что вспомнил нечто важное. — Вообще-то я его выбрал. Ваймак даже не удивился. Словно ждал этого вмешательства. — Да. — Я первый. — Да, Кевин. — По записи. — Да, Кевин. — Я сказал, что он нужен команде. — Да, Кевин. Нат заметил, как Эндрю медленно прикрыл глаза. Вероятно, чтобы не слушать это в полном объёме. Кевин проигнорировал его существование. Полностью. — Это он? Теперь вопрос был адресован уже напрямую Ваймаку. Тренер кивнул. — Это тот самый игрок. Кевин повернулся к Нату. Медленно. Очень внимательно. Будто видел впервые. Хотя уже встречал его раньше. В кафе. Рядом с Жаном. Тогда он видел просто незнакомца. Теперь смотрел как тренер. Как аналитик. Как человек, который мысленно разбирает чужую игру на сотни отдельных элементов. Нат буквально видел работу его мозга. Передачи. Перемещения. Обзоры поля. Решения. Скорость реакции. Кевин смотрел долго. Подозрительно долго. Настолько долго, что Нат начал чувствовать себя экспонатом в музее. И всё равно не узнавал. Не видел. Потому что искал совершенно другое. Не Натаниэля Веснински. Не мальчика из МалойЛиги Экси. Не сына Мясника. Он видел только игрока. Игрока из Милпорта. Друга Жана. Нападающего с хорошим обзором поля. Полезный элемент системы. Наконец Кевин кивнул. Один раз. Уверенно. Окончательно. — Подходит. И это было всё. Никаких эмоций. Никаких поздравлений. Никаких речей. Просто вердикт. Как будто он оценивал новую клюшку. И почему-то именно это заставило Эндрю фыркнуть. Очень тихо. Почти неслышно. Но Нат всё равно заметил. Потому что, судя по выражению лица Эндрю, он наслаждался каждым мгновением этой сцены. Особенно тем фактом, что Кевин Дэй несколько месяцев назад общался с человеком, которого когда-то знал лучше многих. И до сих пор понятия не имел, кто стоит прямо перед ним. Ваймак коротко кивнул. Будто вопрос уже был решён. Будто дальнейшее было вопросом документов, сроков и расписания, а не выбора. — Тогда оформим всё дальше. Нат несколько секунд молчал. Ветер гулял между рядами трибун. Где-то внизу хлопнула дверь служебного выхода. Последние зрители покидали стадион, и шум постепенно растворялся в вечерней темноте. Но здесь, наверху, время словно замедлилось. Потому что происходящее всё ещё казалось немного нереальным. Он перевёл взгляд на Ваймака. Потом на Кевина. Потом на Эндрю. И только после этого спокойно спросил: — Вы сейчас предлагаете мне место в команде? Ваймак даже не задумался над ответом. — Я не предлагаю. Пауза. — Я сообщаю. Нат приподнял бровь. — Это разные вещи. — Не всегда. — Обычно люди хотя бы спрашивают. — Обычно да. — А вы нет? — Нет. Эндрю, сидевший на спинке одного из рядов, негромко хмыкнул. — Видишь? Я говорил, что он ненормальный. — Ты тоже ненормальный, — отозвался Ваймак. — Поэтому мы ладим. Кевин перевёл взгляд с одного на другого. — Вы отвлекаетесь. — Ты тоже, — сказал Эндрю. — Нет. — Да. — Нет. — Кевин. — Что? — Замолчи. Кевин нахмурился. Но, к удивлению Ната, действительно замолчал. На несколько секунд. Что само по себе было достижением. Ваймак потёр переносицу. Выглядел он не раздражённым, а скорее человеком, который уже много лет тренирует Лисов и поэтому привык к подобным разговорам. Потом снова посмотрел на Ната. Внимательно. Без спешки. Словно оценивал не игрока, а человека. И это заставило Ната насторожиться гораздо сильнее, чем все предыдущие слова. Потому что большинство тренеров смотрели только на игру. На скорость. На статистику. На результат. Ваймак смотрел иначе. — Эрнандес прислал мне записи ещё зимой, — неожиданно сказал он. Нат моргнул. — Что? — Видео твоих игр. Теперь удивление было совершенно искренним. Он повернулся в сторону корта. Туда, где несколько минут назад стоял его тренер. Эрнандес никогда ничего подобного не упоминал. Ни словом. Ни намёком. Ваймак заметил его реакцию. — Думаю, он решил, что ты всё равно не обрадуешься. — Справедливо, — заметил Эндрю. Нат проигнорировал его. — Зачем он вообще это сделал? Ваймак некоторое время молчал. Будто подбирал слова. А потом пожал плечами. — Потому что заметил то же самое, что заметил я. — И что именно? На этот раз Ваймак посмотрел прямо ему в глаза. — Ты всегда уходишь последним. Нат замер. Не такого ответа он ожидал. Вообще не такого. — Что? — Эрнандес написал об этом отдельно. Кевин нахмурился. Очевидно не понимая, какое отношение это имеет к экси. Ваймак продолжил: — Он написал, что после тренировок команда расходится. Но ты остаёшься. Последним уходишь с корта. Последним идёшь в раздевалку. Последним принимаешь душ. Последним покидаешь стадион. Нат почувствовал, как внутри что-то неприятно напряглось. Потому что это была правда. Он всегда так делал. Слишком привык не находиться рядом с людьми без необходимости. Слишком привык ждать, пока все уйдут. Слишком привык иметь вокруг свободное пространство. — И? — И я обратил внимание. Повисла короткая пауза. Ваймак скрестил руки на груди. — Он написал, что за весь год ни разу не видел твоих родителей. Нат ничего не сказал. — Написал, что ты почти не общаешься с командой. Тишина. — Написал, что иногда остаётся после тренировок, чтобы закрыть стадион вместе с тобой. А иногда уходит раньше тебя. И каждый раз ты всё равно сидишь здесь один. Нат смотрел на него и чувствовал себя так, словно разговор внезапно свернул совсем не туда. Потому что это уже было не про экси. Совсем не про экси. — Какое это имеет отношение к игре? Ваймак долго молчал. Потом ответил просто: — Никакого. Кевин немедленно нахмурился. — Тогда почему мы это обсуждаем? — Потому что я не только тренер. — Это ошибка. — Замолчи, Кевин. — Я просто— — Кевин. Тот недовольно скрестил руки на груди. Эндрю выглядел так, будто получает удовольствие от каждой секунды происходящего. Ваймак снова посмотрел на Ната. На этот раз его взгляд стал спокойнее. Мягче. — Я создавал Лисов не для идеальных игроков. Нат ничего не ответил. — Я создавал эту команду для людей, которым нужен ещё один шанс. Слова повисли между ними. Тяжёлые. Прямые. Без красивых формулировок. — Большинство моих игроков приходили не из идеальных семей, — продолжил Ваймак. — Некоторые вообще не знали, что такое нормальная семья. Нат почувствовал, как сердце ударило чуть сильнее. Потому что теперь он начинал понимать. По-настоящему понимать. Ваймак не вербовал его только из-за игры. Он смотрел на него так же, как когда-то посмотрел на Эндрю. На Кевина. На Жана. Видел не только игрока. Видел человека. И это было намного опаснее. Потому что от анализа игры можно было отмахнуться. От статистики — тоже. Но от понимания было сложнее. — Ты хорошо играешь, — спокойно сказал Ваймак. — Именно поэтому Кевин отметил тебя. — Подходит, — немедленно подтвердил Кевин. — Спасибо, Кевин. — Это факт. — Я знаю. Потом Ваймак снова посмотрел на Ната. И закончил уже тише: — Но я приехал сюда не только из-за твоей игры. Нат замер. — Тогда из-за чего? Несколько секунд Ваймак молчал. А потом ответил так спокойно, будто говорил о погоде: — Потому что иногда достаточно посмотреть на человека, чтобы понять: он слишком долго пытается справляться со всем в одиночку. Тишина стала абсолютной. Даже Кевин ничего не сказал. Что было почти чудом. А Нат вдруг понял, почему Эрнандес отправил эти записи. И почему Ваймак приехал лично. Потому что Лисы никогда не были просто командой. И никогда не набирали игроков только по статистике. Нат не ответил сразу. После слов Ваймака на трибунах повисла короткая тишина. Не неловкая и не напряжённая — скорее выжидающая. Будто все присутствующие уже знали исход разговора и теперь просто ждали, когда он будет озвучен вслух. Нат опустил взгляд на телефон. Пальцы сами нашли нужный контакт. За последние месяцы это вошло в привычку. Не спрашивать разрешения жить. Не просить одобрения на каждый шаг. Но если речь шла о чём-то настолько серьёзном, Стюарт должен был знать первым. Сообщение получилось коротким. Нат: Меня вербуют в Лисов. Скажи нет, если нет. Он нажал «отправить» и убрал взгляд с экрана. Ваймак ничего не сказал. Не торопил.  Просто ждал. Кевин явно хотел поторопить всех сразу, но каким-то чудом удержался. Возможно, только потому, что рядом сидел Эндрю. Телефон завибрировал почти мгновенно. Стюарт: Нет причин говорить нет. Нат перечитал сообщение дважды. Всего четыре слова. Никаких вопросов. Никаких сомнений. Никаких уточнений. Будто Стюарт уже давно всё решил для себя. Будто ожидал чего-то подобного. И, если честно, скорее всего так и было. Нат медленно заблокировал экран и убрал телефон в карман. Потом поднял голову. Ваймак внимательно наблюдал за ним. Кевин стоял рядом, скрестив руки на груди. Эндрю сидел на верхнем ряду трибун с видом человека, который с самого начала знал, чем всё закончится. Нат посмотрел на них по очереди. На тренера Лисов. На будущих товарищей по команде. На людей, которые каким-то образом уже стали частью его жизни. И спокойно сказал: — Я согласен. На секунду воцарилась тишина. Потом Кевин коротко кивнул. Будто услышал единственно возможный ответ. — Логично. Нат едва удержался от усмешки. Для Кевина это, вероятно, и было высшей формой одобрения. Ваймак же выдохнул заметно свободнее.Не широко.Не демонстративно. Но так, словно одна проблема из длинного списка только что перестала быть проблемой. — Отлично. Он протянул руку. Нат на мгновение замер. Потом пожал её. Крепко. По-взрослому. Без лишних слов. — Добро пожаловать в Лисы, — сказал Ваймак. И почему-то именно в этот момент всё стало реальным. Не тогда, когда он получил звонок от Стюарта. Не тогда, когда узнал о свободе от Морияма. Не тогда, когда впервые увидел Эндрю на трибунах. Сейчас. Когда тренер команды, о которой он столько слышал, официально принял его. Когда впереди появился маршрут, который не требовал побега. Когда будущее перестало быть пустым местом на карте. Слова Ваймака ещё висели в воздухе, когда Эндрю лениво поднялся со своего места. Кевин тут же переключился на следующую проблему. Как и всегда. — Когда он переезжает? Нат фыркнул. Ваймак закатил глаза. — Вот именно об этом я и собирался спросить. Он снова посмотрел на Ната. Уже не как на игрока, которого нужно завербовать. Как на человека, которого нужно встроить в команду. — Когда ты реально сможешь приехать в Пальметто? Нат задумался. Не потому, что не знал ответа. Потому что ответ был сложнее даты в календаре. — Мне нужно закончить школу. Кевин нахмурился мгновенно. — Это можно ускорить. — Нет. Ответ вылетел раньше, чем Кевин успел закончить мысль. Кевин моргнул. Явно не привык, что ему возражают так быстро. — Почему? — Потому что я заканчиваю школу нормально. — Это займёт время. — Да. — Лишнее время. — Для тебя. Кевин открыл рот. Потом закрыл. Потом снова открыл. Нат видел, как внутри него идёт тяжёлая борьба между логикой и одержимостью экси. Побеждала, как обычно, одержимость. — Это всего несколько экзаменов. — Именно. — Их можно сдать раньше. — Нет. — Почему? — Потому что я не хочу. На этот раз вмешался Ваймак. — Кевин. Тот замолчал. Неохотно. Очень неохотно. Но всё же замолчал. Ваймак снова перевёл взгляд на Ната. — После школы что-то ещё? Вопрос был задан спокойно. Без давления. Но Нат всё равно почувствовал, как внутри что-то напряглось. Он посмотрел на пустеющий стадион. На игроков, которые уходили к раздевалкам. На прожекторы над кортом. Подбирая слова. — После школы мне нужно закончить ещё несколько дел. — Каких? На этот раз спросил не Кевин. Ваймак. Именно поэтому вопрос прозвучал иначе. Не как требование. Как попытка понять. Нат несколько секунд молчал. Потом ответил: — Семья. Слово прозвучало непривычно. Даже сейчас. Даже после всех этих месяцев. Семья. Странное слово. Но правильное. Он заметил, как Эндрю едва заметно повернул голову в его сторону. Совсем немного. Но достаточно. Кевин нахмурился. — Это влияет на сезон? Конечно, именно это его волновало. Нат покачал головой. — Нет. — Тогда в чём проблема? — В том, что я приеду позже. Кевин явно хотел поспорить. Снова. Но Ваймак остановил его одним взглядом. Потом тяжело выдохнул. — Хорошо. Он говорил так, словно мысленно уже перестраивал графики, планы тренировок и расписания. — Заканчиваешь школу. Кивок. — Разбираешься со своими делами. Ещё один. — Потом приезжаешь в Пальметто. Нат посмотрел на него. На тренера, который когда-то создал Лисов для людей, которым больше некуда было идти. Для тех, кому нужен был второй шанс. Для тех, кто слишком хорошо знал, что такое выживание. И впервые понял, почему Эрнандес отправил его записи именно сюда. Почему выбрал именно Ваймака. Потому что Эрнандес видел больше, чем показывал. Видел игрока, который всегда уходил последним. Парня, которого никогда не встречали родители. Человека, который держался отдельно от команды даже тогда, когда постепенно начал ей доверять. Видел одиночку. И почему-то решил, что Лисы смогут стать для него чем-то большим. Нат медленно кивнул. — Да. И впервые за долгое время это «да» относилось не к очередному побегу. А к месту, куда он действительно собирался приехать. Кевин открыл рот почти сразу, словно готов был вновь начать спорить. Нил уже успел заметить, что для Кевина любое решение, которое хоть немного откладывало тренировки, автоматически становилось проблемой, требующей немедленного обсуждения. Но прежде чем он успел что-то сказать, Ваймак поднял руку. Жест был коротким и привычным. Не резким. Не раздражённым. Просто тем жестом, которым человек, много лет проработавший тренером, прекращает спор ещё до того, как тот начался. — Оставь, — спокойно сказал он. Кевин нахмурился. Очевидно, ему было что возразить. Очень много чего. Но после нескольких секунд молчаливого сопротивления он всё-таки закрыл рот. Что само по себе уже выглядело маленьким чудом. Ваймак перевёл взгляд на Нила. — Дай номер. Нат слегка прищурился. Вопрос прозвучал настолько буднично, что сначала он даже не понял, что именно его насторожило. Многие годы любой интерес к его контактам означал опасность. Привычки не исчезали за несколько месяцев. — Зачем? — спросил он. Ваймак даже не удивился вопросу. Будто ожидал его. — Чтобы ты не исчез между школой и своей семьёй. Нил невольно усмехнулся. — Я не исчезаю. Уголок рта Ваймака едва заметно дёрнулся. — Все так говорят. На несколько секунд повисла тишина. Нат смотрел на него и неожиданно думал о том, что этот человек действительно говорил серьёзно. Не потому, что боялся потерять игрока. Не потому, что переживал за статистику следующего сезона. А потому что хотел знать, что тот добрался. Почти как Стюарт. Почти как Кейтлин или как Жан. Странное чувство. Непривычное. Он всё ещё не до конца понимал, что делать с людьми, которые считали нормальным волноваться о нём. Но спорить не стал. Назвал номер. Медленно, цифру за цифрой. Ваймак достал телефон, сохранил контакт и только после этого убрал его обратно в карман. — Ладно. Он коротко кивнул. Будто ещё один пункт был отмечен в списке. Потом снова посмотрел на Нила. Внимательно. Оценивающе. — Когда закончишь дела, приезжаешь в Пальметто. Это не было вопросом. Не было приглашением. Скорее звучало как уже принятое решение. Как будто место для него давно существовало и теперь его просто заполняли. Кевин немедленно добавил: — Тренировки начинаются сразу. Нил перевёл взгляд на него. Конечно. Кто бы сомневался. — Я понял. — Нет, не понял. Голос Эндрю прозвучал впервые за последние несколько минут. Негромко. Лениво. Но достаточно, чтобы все посмотрели в его сторону. Он по-прежнему сидел на верхнем ряду трибун, развалившись так, словно происходящее не имело к нему никакого отношения. Хотя именно он, вероятно, приложил руку к половине происходящего сегодня. Нат вопросительно поднял бровь. — Я понимаю сейчас. Эндрю посмотрел на него долгим взглядом. Потом пожал плечами. — Нет. — Нет? — Сейчас ты соглашаешься. Нил несколько секунд молчал. Эндрю продолжил: — Поймёшь потом. Кевин нахмурился. Ваймак закатил глаза. Но никто не стал спорить. Потому что в словах Эндрю было слишком много правды. Нат действительно пока только соглашался. Он ещё не жил в общежитии Лисов. Не тренировался рядом с ними каждый день. Не видел ежедневного хаоса команды. Не сталкивался с бесконечными ссорами Кевина. Не переживал вмешательства Ники в чужие жизни. Не видел, как Рене умудряется удерживать половину команды от взаимного уничтожения. Не жил среди них. Пока нет. Поэтому спорить было бессмысленно. Повисла короткая пауза. Та самая, которая возникает после того, как всё важное уже сказано. Ваймак получил согласие. Кевин получил игрока. Эндрю получил возможность исполнить свою маленькую месть. А Нил... Нил получил будущее. Мысль была настолько неожиданной, что он почти не позволил себе её додумать. Он молча кивнул. Потом развернулся и направился к лестнице. Бетонные ступени гулко отдавались под ногами. За спиной почти сразу возобновились голоса. Кевин что-то говорил о составе. О расстановке. О том, что нужно будет посмотреть записи последних матчей. Ваймак отвечал коротко и по делу. Иногда перебивал. Иногда спорил. Иногда просто игнорировал половину сказанного. Эндрю, судя по редким репликам, наблюдал за всем этим с привычным безразличием. Нил не прислушивался. Впервые за долгое время ему не нужно было контролировать каждое слово вокруг себя. Не нужно было оценивать угрозу. Запоминать маршруты отхода. Искать способы исчезнуть. Он спускался к раздевалке, чувствуя непривычную лёгкость. Сезон закончился. Школа скоро закончится тоже. Впереди всё ещё оставались проблемы. Натан. Прошлое. Вещи, которые нельзя было решить одним разговором. Но где-то впереди теперь существовало и что-то ещё. Пальметто. Лисы. Команда. Место, куда его только что приняли. Не потому, что были обязаны. А потому что захотели. И эта мысль сопровождала его всю дорогу до раздевалки. Раздевалка встретила его тишиной. Не абсолютной — где-то за стеной хлопнула дверь, в дальнем конце коридора послышались шаги, кто-то из работников стадиона катил тележку с инвентарём. Но здесь, внутри, всё уже закончилось. Матч закончился. Сезон закончился. Разговор на трибунах тоже остался позади. Нил закрыл дверь за собой и на несколько секунд просто замер посреди раздевалки. Воздух пах влажной формой, резиной и антисептиком. Большинство шкафчиков уже стояли открытыми и пустыми. На одной из скамеек кто-то забыл бутылку с водой. Обычная картина. Но сегодня всё ощущалось иначе. Будто он вышел на поле одним человеком, а вернулся другим. Нат медленно подошёл к своему месту. Положил шлем рядом. Стянул перчатки. Потом сел и впервые за последние полчаса позволил себе просто выдохнуть. Телефон оказался в руках почти сразу. Некоторое время он смотрел на экран. Потом открыл переписку с Жаном. Если кому-то и стоило сообщить об этом первым, то ему. Нат напечатал коротко: Я теперь в Лисах. Сообщение улетело. Ответ появился почти мгновенно. Жан: Что? Через секунду: Жан: Ты серьёзно? И почти сразу ещё одно: Жан: КАК ТЫ ОКАЗАЛСЯ В ЛИСАХ? Нат невольно усмехнулся. Он почти видел выражение лица Жана. Тот наверняка застыл посреди разговора с кем-нибудь из команды и теперь смотрел на телефон так, словно сообщение было написано на другом языке. Нат: Ваймак приехал. Пауза. Нат: Вместе с Эндрю и Кевином. На этот раз ответ пришёл не сразу. Несколько секунд ничего не происходило. Жан: Подожди. Жан: Кевин сегодня уехал смотреть нового игрока. Жан: Не говори мне... Нат уже улыбался. Нат: Да. Пауза. Нат: Это был я. Тишина. Долгая. Подозрительно долгая. Потом экран загорелся снова. Жан: Нет. Через секунду: Жан: НЕТ. Ещё через секунду: Жан: Кевин приехал вербовать тебя? Нат: Да. Пауза. Нат: И не узнал меня. На этот раз Жан молчал почти минуту. Нат уже начал думать, что тот случайно выронил телефон. А потом сообщения посыпались одно за другим. Жан: Я не могу поверить. Жан: Подожди. Жан: Он второй раз тебя не узнал? Нил фыркнул. Нат: Второй. Сразу пришёл ответ. Жан: Боже. Пауза. Жан: Он тупой. Нат рассмеялся. По-настоящему. Негромко, но искренне. Это было настолько в духе Жана, что он почти увидел, как тот устало потирает переносицу. Следующее сообщение пришло уже спокойнее. Жан: Нет, серьёзно. Жан: Он видел тебя в Пальметто. Жан: Разговаривал с тобой. Жан: Потом выбрал тебя для команды. Пауза. Жан: И всё равно не понял. Нат покачал головой. Нат: Не понял. Жан: Я поражён. Пауза. Жан: Но не удивлён. Нат: Это разные вещи. Жан: Когда речь идёт о Кевине — нет. Нат снова усмехнулся. Некоторое время он просто смотрел на экран. Потом напечатал: Нат: Эндрю всё это время сидел рядом. Ответ пришёл мгновенно. Жан: О нет. Нат улыбнулся шире. Нат: Да. Пауза. Нат: Он сразу понял, что Кевин меня не узнал. Нат: И ничего не сказал. Несколько секунд тишины. Жан: Конечно не сказал. Жан: Он наслаждался происходящим. Нат вспомнил трибуны. Эндрю, развалившегося на сиденье. Его совершенно спокойное лицо. Редкие комментарии. И то, как он смотрел на Кевина каждый раз, когда тот в очередной раз обращался к Нату как к совершенно незнакомому человеку. Нат: Очень. Нат: Я думаю, он получал удовольствие каждую секунду. На этот раз Жан ответил не сразу. Когда сообщение появилось, Нат уже заранее знал, что там будет написано. Жан: Честно? Пауза. Жан: Я тоже. Нат покачал головой. Конечно. Разумеется. Он даже не удивился. Нат: Ты ужасный человек. Жан: Нет. Пауза. Жан: Я просто слишком долго жил рядом с Кевином. Нат фыркнул. Это звучало почти разумно. Следующее сообщение пришло почти сразу. Жан: Ты понимаешь, что теперь мне придётся молчать? Нат: Да. Жан: Это жестоко. Нат: Справишься. Жан: Нет. Пауза. Жан: Но я попробую. Нат смотрел на экран ещё несколько секунд. Нат: Я устрою ему сюрприз, когда приеду. Ответ появился практически мгновенно. Жан: Это ужасная идея. Пауза. Жан: Невероятно ужасная. Ещё одна. Жан: Пожалуйста, сделай это. Жан: Ради этого я готов молчать до конца. Нат тихо рассмеялся. В пустой раздевалке звук показался неожиданно громким. Впервые за весь вечер внутри не осталось ни напряжения, ни тревоги. Только лёгкость. И странное, почти детское предвкушение. Потому что впервые за долгое время будущее ассоциировалось не с побегом. А с моментом, когда Кевин Дэй наконец посмотрит на него достаточно внимательно и поймёт, кого именно сам привел в свою команду.