Невзаимная любовь?

***

      — Прости, что побеспокоил.       — Ну что за глупости? Что стряслось?                    — Что делать, если ты влюблен в своего лучшего друга?       — Ты что!?       — Цумики, пожалуйста, потише!

***

      Когда Итадори приходит к нему домой — он улыбается, не так открыто, как хочется, но улыбается. Когда приходит к Цумики — застывает в недоумении.       Мегуми не помнил, когда это началось, но одно он запомнил точно — необъяснимое чувство пленило его сердце, зависть завладела разумом, ревность окольцевала руки и ноги.       Впервые Итадори выходит от Цумики через полчаса. На его обычно весёлом личике ни капли привычного — глаза грустные и заплаканные, щеки красные, а губы — искусанные.       — Юджи, ты в порядке? — спрашивает он и подходит ближе, хочет обнять, но просто стоит рядом.       — Да, всё нормально, — тот даже ложь не скрывает, лишь трёт свои щеки, делая их красными пуще прежнего. — Думаю, мне нужно домой пораньше. До встречи.       Мегуми за ним дверь закрывает, желает спокойной ночи и идет к сестре. Та не лучше: лицо задумчивое, брови нахмуренные, сведённые к переносице, и тоже кусает губы.       — Всё... — запинается, не хочет не в своё дело лезть, но не может, — всё хорошо, Цумики?       — Да. Тебе не стоит переживать.       В следующий раз всё повторяется: он приходит к ней. Только поздоровался и сразу в сестринскую комнату, да так быстро, кажется, даже к нему не приходил. Сердце болит, живот скручивает. Фушигуро таблетку принимает, но бесполезно — волнуется.       В этот раз выходит уж больно счастливым. Глаза — в отличие от прошлого раза — горят, на губах легкая улыбка. Но самое главное — он остаётся. На фильм. Сам предлагает. Мегуми пытается как идиот не улыбаться и почти забывает, что волновался вообще-то.       До следующего раза.       Снова — к ней. И кричать уже хочется, мол: “Вот он я! Перед тобой! Так почему ты не видишь?”       Цумики хорошая, она заслуживает счастья, а Итадори — почти её мужская версия. Они стоят друг друга.       Мегуми зависть изнутри съедает. Сам понимает — нехорошо. Но поделать ничего не может. Мегуми не скажет ничего, даже записки не напишет с признанием, если не переживёт.       Признаёт, что луна и солнце — не всегда в паре, что противоположности не всегда притягиваются, а инь и ян — открытое издевательство над его чувствами.       Он подальше отходит. Более замкнутым становится, всех избегает — Итадори и Цумики в первую очередь. Им хорошо вместе. Это не его дело. Больше — нет.       Однажды слышит всхлипы из чужой комнаты. Всхлипы мужские, а голос — женский. Он успокаивает, поддерживает. Мегуми и сам в слёзы. Больно. Больше не его. Сидит тихо-тихо в своей комнате, подрагивает, капли горькие вытирает. Никто не слышит, и хорошо.       А правда до нелепого смешной оказывается. И выясняется глупо.       Юджи снова к Цумики. Они видятся нечасто, но и недолго. Только Фушигуро теперь видит его только с ней — сам отказался. Зачем ему? От расспросов их уходит, бежит со скоростью гепарда, как сапсан крылья расправляет и летит, летит подальше.       Мегуми в своей комнате в наушниках сидит. Не знает, ушёл ли Итадори. Но поговорить с сестрой нужно. Необходимо даже.       — Привет, — стучит и заходит сразу, выдыхает моментально — Юджи в комнате нет.       — Привет. Ты как? — спрашивает взволнованно, глаза не знают, за что зацепиться: за чужие омуты красные, за мешки под ними, за худобу сильную или за всё сразу.       — Я спросить хотел, — переводит тему и даже не хочет скрывать, — извини, если личное.       — Спрашивай, конечно, — кивает Цумики и к себе подзывает пальцем, сама встаёт и навстречу идёт.       — Только это не про тебя. Не совсем, точнее.       — Не уверена, что понимаю, но говори.       — Юджи любит?       Вот оно. Начало отсчета. Тишина повисает недолго, но каждая секунда кажется вечностью, ощущается этим “навеки вечным”. Мегуми даже не уточняет кого. И так понятно. Цумики тоже.       — Конечно, безумно любит, только не говори ему, что знаешь.       Темнота. Пол из-под ног уходит, и он не выдерживает — падает на колени и громко, навзрыд слезами давится.       Никогда так не плакал. Даже не знал, что умеет.       — Гуми, ты чего? Всё в порядке? — спрашивает сестрёнка, садится рядом, пытается обнять.       — Не надо, прошу, — сквозь нескончаемый поток слёз еле произносит, вымаливает почти.       Цумики пугается. Не знает, что делать. Но не приближается — не хочет навредить. Сердце её виновато сжимается. Что она такого сказала? Он же рад должен быть, а это на радость совсем не похоже. Отдаляется немного, ведь боится за брата любимого.       Юджи появляется — вбегает в комнату — так быстро, как только смог. Услышал звуки и перепугался, аж кружку с чаем разбил. Потом уберёт.       Сначала он видит лицо — Цумики испугана до полусмерти. Потом тело — Мегуми.       Он таким худым стал, почти прозрачным. Юджи за него волнуется сильно, помочь хочет, но от него отдаляются. Он даже сделать ничего не смог.       Зато сейчас сможет. И делает. Падает рядом, к себе прижимает даже без разрешения, даже если оттолкнут — он не отпустит больше.       Цумики кивает ему и уходит из комнаты, она там лишняя и прекрасно это понимает.       — Гуми, я здесь, — сообщает Юджи и гладит, гладит чужую спину и руки.       Фушигуро не верит, что это правда — Юджи должен быть дома. Кажется, он уснул или упал в обморок. На секунду прижимается ближе, но так же резко дёргается назад — пытается, точнее — чужая хватка железная.       “Не его. Любит. Юджи любит”, — крутится в сознании.       Новый поток слёз подступает. Он выплакивает все и сразу. И за прошлое, и за настоящее, кажется, за будущее тоже.       Юджи обнимать продолжает, тело пытается зафиксировать в своих руках так, чтобы не дрожало. В конце концов удаётся. И он сразу голову чужую подцепляет за подбородок и приподнимает к себе ближе.       Мегуми дёргается, пытается вырваться, глаза свои не открывает из принципа. Если увидит его — точно умрёт от горя.       А Юджи не понимает. Думает, что лучший способ — слова.       — Мегуми, я здесь, я рядом, всё хорошо, — шепчет в самое ухо, но замечает, что тело ещё сильнее трясётся. — Мегуми, пожалуйста, успокойся, пожалуйста. Давай вместе дышать. Давай? На три вдох делай. Давай?       И пытается, пытается в чувство привести — не помогает. Он уже сам в панику впадает. Нужно уже номер скорой набирать. Иначе поздно будет.       Мегуми передёргивает всего. Ему холодно, больно, одиноко. Ничего не слышит, звон в ушах дикий. Контроль над дыханием теряет всё сильнее. Но, может, это и не так плохо.       Касание. Тёплое. К глазам, к щекам — по всему лицу. Поцелуи. Юджи поцелуями весь доступный периметр кожи покрывает, ещё крепче сжимая чужое тело. И слышит:       — Зачем? — голос хриплый, тихий и надрывистый. Задыхается уже, но говорит.       — Цумики, вызывай скорую, — кричит Юджи, зажимая перед этим чужие уши.       Девушка к телефону подбегает. Набирает известный всем номер и в слезах что-то объясняет. Пытается —так точно.       — Гуми, потерпи немного, ради меня.       Опять новый всплеск. Юджи не понимает, почему на его слова такая реакция. Он себя уже проклинает почти. Решается на последнее.       — Гуми, пожалуйста, я тебя люблю, пожалуйста, успокойся. Гуми, хороший, дыши, пожалуйста, — молчит, Юджи сам замирает.       Фушигуро отстраняет голову от чужого плеча. Глаза открывает и смотрит в чужие. Загнанно так, неверяще.       — Умничка, мой хороший, — шепчет Юджи в чужое лицо, прижимает его ближе и тоже смотрит.       Мегуми льнёт к нему. Не вырывается больше. Просто прижимается и снова начинает плакать. Юджи ничего не понимает.       — Мегуми, что с тобой? Пожалуйста, я за тебя переживаю.       Не надеется уже на ответ, просто ждёт помощи, но слышит:       — А Цумики?       — Что? — переспрашивает и продолжает гладить. Чувствует, как дыхание частит.       — Её... ты же её любишь, — произносит шёпотом Фушигуро, делая огромные паузы, а затем снова — снова истерика.       Юджи не совсем понимает, о чём он, сам теперь говорить не может. Думает, думает. Ну где же эта скорая? Всегда пропадает, когда так нужна.       — Вы, — слышит он заикающийся голос, но не спешит его останавливать, может, хоть объяснит что-то, — любите, встречаетесь.       — Гуми! Ты чего... — не верит Юджи. — Я тебя люблю, тебя! Всегда любил, а ты что... — замирает.       И Юджи почти всё понимает. Что-то, конечно, придётся прояснить, но не сейчас. Сейчас другое важно.       Итадори чужое лицо поднимает, гладит бережно и просит глазки открыть. Мегуми делает. И теряется. Юджи смотрит на него так тревожно-влюблённо, что всё вмиг исчезает.       — Я люблю тебя, — шепчет и к чужим губам прижимается легко и осторожно, словно к хрусталю.       Отстраняется быстро и смотрит: у Мегуми глаза раскрыты широко. Только он пытается разглядеть их, как брюнет прижимается к нему сильно-сильно и снова плачет. Но уже не горько. Шепчет куда-то в шею “я тоже” и целует туда же.       Юджи выдыхает. Гладит чужое тело, продолжает шептать любовные клятвы и целует в волосы.       Мегуми засыпает моментально в чужих руках. Поэтому, когда приезжает помощь, Юджи лишь просит не тревожить Фушигуро и извиняется. Объясняет ситуацию, опуская некоторые детали, и выслушивает рекомендации.       Уже потом Мегуми делится переживаниями. Рассказывает, что думал, и узнает подробности их встреч.       Цумики лишь устало выдыхает и долго-долго прощения просит. Нобара же над ними смеётся вместе с Годжо и другими ребятами из компании.       Юджи Мегуми больше не отпустит и в чувствах своих усомниться не даст. Больше их ничего не разлучит.