Эротические дневники Вестероса и Эссоса

Арианна, как и прочие дети из благородных семей, с детства знала девизы и гербы всех домов Вестероса. «Первые в битве» — таков девиз дома Тарли. Дорнийка не имела ни малейшего представления о том, каков в битве Дикон Тарли — войны, сражения и кровь ее не волновали. Они несли лишь разрушение и сеяли смерть, а юной девушке не хотелось тревожить свое трепетное сердце подобными вещами. Ее волновало лишь каков Дикон Тарли на поприще совсем иного плана… Ей было любопытно, каков он в постели. Страстный, точно ураган, или робкий, как первый летний цветок, едва пробившийся на поверхность мира? Ее волновала мысль о его губах, ласкающих ее грудь, о красивом, закаленном солнцем и мечом теле, и руках, которые хотелось гладить, ощущая могучую силу. Ему хотелось отдаться без оглядки и сожаления, без ложной скромности и глупых предрассудков, что мешали прочим девицам получать удовольствие. Арианна была другой. Скромность, стеснение и робость не были ее добродетелями — она задушила их, уничтожила и отшвырнула прочь, дабы эти паскуды не мешали ей своими глупыми речами наслаждаться жизнью. Она разглядывала могучее телосложение юного Тарли, любовалась идеальными чертами лица, волнуясь всякий раз, как они ненароком (или специально?) встречались в коридорах Красного Замка. Ее дыхание немедленно делалось тяжелым, глаза вспыхивали озорством и похотью, в животе делалось щекотно. Молодой Тарли всякий раз отводил от нее горящий взор, стараясь не пялиться так уж откровенно в разрез ее платья, из которого соблазнительно выглядывали холмики грудей. Арианна же напротив каждый раз пыталась спровоцировать юнца на более смелые и решительные шаги, но тот делал вид, что не видит ее флирта. Она откидывала назад копну черных, блестящих волос, кокетливо вела плечом, соблазнительно выставляла ножку, дабы он оценил то, от чего отказывается. Они перебрасывались лишь парой незначительных фраз, но Дикон всякий раз нервничал и волновался так сильно, что едва мог произнести что-то вразумительное. Арианне нравилась эта игра — она знала, что рано или поздно парень сдастся. Он непременно стиснет ее в пылких объятиях и прошепчет на ухо слова признаний. Было лишь вопросом времени, когда это случится. По слухам, Дикон должен был жениться на девушке из Простора — так решил его суровый и непреклонный отец, при виде которого даже цветы вяли, а вино становилось горьким и мерзким на вкус. Арианна недоумевала — как у такого сноба мог родиться столь прекрасный сын? Она слышала, как шушукаются девушки в замке — от судомоек до дочерей рыцарей и лордов, и в тайне злорадствовала — она знала, что ни на одну из них он не смотрит так, как смотрит на нее — с восхищением и вожделением. Пусть он старательно удерживал внутри рвущееся на свободу чувства, Арианна знала, что добьется своего. Всегда добивалась. Не родился еще тот человек, который смог бы устоять перед ее чарами, уж коль ее интерес пал на него. Турнир в честь именин короля Роберта обещал быть интересным и захватывающим. Повсюду только и судачили о том, кто в этом году станет победителем. — Готов поставить пятьдесят драконов, что лучшим мечником снова станет Джейме Ланнистер, — упорствовал лорд Тирелл, поглаживая толстый живот. — Он уже староват. Не та прыть и реакция, — не соглашался с ним Ренли Баратеон. — Я бы пока поостерегся швырять монетами — стоит взглянуть на всех претендентов. Говорят, нынче есть весьма интересные экземпляры. — Тем интереснее! — воодушевлялся лорд Хайгардена, довольно посмеиваясь и потирая увесистый кошелек. Арианне все это было скучно до зевоты. Турниры — развлечение для мужчин, у которых в крови бурлит азарт и любовь к смерти, возможность показать себя и заработать деньжат. Ей же не терпелось увидеть пир в Тронном зале, о котором она столько слышала, будучи совсем юной девчонкой. Арианна была счастлива, что в этот раз отец позволил ей поехать вместе с дядей Оберином — в Дорне было так мало развлечений и мужчин, подобных тем, что собрались в Королевской Гавани на рыцарский турнир. Тут собрались рыцари со всех уголков Вестероса, прославленные и не очень. Они ходили, гордо задрав голову и рассказывая о своих подвигах, половина из которых была сущим вымыслом. Оберин Мартелл презрительно оглядывал этот сброд, не видя ни в одном достойного соперника. Город наводнили шуты, торговцы, попрошайки, шлюхи всех возрастов и цвета кожи. Запах жаренного мяса, специй и продажной любви висел в воздухе густым маревом. Знатные дамы морщили носы, прижимая к ним надушенные маслами шелковые тряпицы, словно это могло спасти их от зловонья. И повсюду, куда бы не направилась Арианна, она слышала их — приглушенные стоны, несдержанные всхлипы, неосторожные выкрики, горячие слова, льющиеся из лживых губ. Она слышала их в саду, куда ходила полюбоваться цветами. Слышала в потаённых уголках замка, в конюшне, на псарне, на кухне. Межевые рыцари и наемники не гнушались залезть под юбку к судомойкам или горничным — те даже денег не брали, благодарные за то, что на них хоть кто-то обратил внимание. Некоторые дурочки, раздвигая ноги, мечтали о том, что после турнира их обязательно увезут отсюда в новую, сытую и беззаботную жизнь, в которой у них будет свой дом, сад с цветами и полный сундук нарядов. На деле же все обернется иначе и вовсе не так романтично, как эти глупые куропатки себе напридумывали. Кого-то из их горе-любовников покалечат или вовсе убьют, а те же, кому выпадет честь стать победителем, заберет деньги и отправится восвояси — к законной супруге и орущим отпрыскам. Многие из тех женщин, с которыми они делили ночи на узкой соломенной постели, понесут и родят ублюдков. Турниры это не только пиры, развлечения и возможность обрести славу — именно после таких празднеств рождается больше всего бастардов, обреченных на нищую, голодную жизнь в Блошинном конце. Сейчас же в воздухе царило торжество и величие момента, щедро приправленное звоном монет и детским смехом. Шлюхи демонстрировали свои прелести из окон борделей, сыпля похабными словечками и непристойными обещаниями, с лавок купцов улетали мирийские шелка и лиссенийские украшения — каждая женщина, будь то кухарка или благородная леди, мечтала блеснуть роскошью перед другими в этом пропахшем похотью и гнилью городе. Дикон Тарли держался особняком. Он предпочитал проводить время среди своих людей с Рогова Холма, и все больше молчал, не обладая красноречием и болтливостью. Арианна наблюдала за ним осторожно, со стороны, все сильнее проникаясь к нему и распаляясь неукротимым желанием. Он отличался от других мужчин — не бахвалился своими свершениями, не петушился, как делали это прочие, желая запугать возможных соперников. Да и к чему это все? Арианна понимала, что внушительный рост и могучее телосложение позволят Дикону показать себя в турнире наилучшим образом. Возможно, в поединке на мечах он сможет одолеть самого Джейме Ланнистера. Накануне первого соревнования, Арианна торопилась к своей портнихе. Красивое платье было почти готово, оставалось уточнить мелкие детали и обшить кружевом. Она поднималась по мраморной лестнице, гулко чеканя шаг, сосредоточенная на своих мыслях, и не обратила внимания, как он ее нагнал. Дорнийка услышала шаги за спиной и обернулась, тут же застыв на месте, точно на нее наложили замораживающее заклятие. — Миледи, — пробормотал Дикон, делая поклон и отводя от нее взор. — Милорд, — ответила Арианна, ощущая жар во всем теле. — Вы готовы к турниру? — спросила она, желая поговорить с ним подольше, пока он вновь не сбежал от нее, точно от лихорадки. — К этому нельзя подготовиться, — сказал Дикон, пожав плечами. Осмелев, он поднял наконец на нее взор и едва не задохнулся от эмоций, разом навалившихся на него — такой прекрасной в его глазах была дорнийская принцесса в легком платье цвета морской волны. Собранные в конский хвост волосы открывали взору стройную шею и хрупкие плечи. Мазнув взором по обнаженной коже дорнийки, Дикон ощутил болезненный спазм внизу живота. С трудом взяв себя в руки, он продолжил: — Отец всегда говорил, что к смерти не подготовишься. Каким бы быстрым и ловким ты ни был, смерть все равно быстрее и проворнее. — Я надеюсь, вы останетесь живы, — пылко произнесла Арианна. — Возможно и так, — кивнул юный Тарли, чуть улыбнувшись. — Но ценой смерти других людей. На турнирах гибель соперника не редкость — мужчины опьяненные кровью и духом соперничества часто забывают, что они не на войне. — Но вы не такой, как прочие, — возразила Арианна. — Уверена, вы сможете сдержать порыв убийства. — Я тоже на это надеюсь, миледи, — улыбнулся Дикон и взглянул прямо в глаза дорнийки. — А если тебе предстоит завтра погибнуть… — проговорила Арианна, ощущая душащее ее беспокойство. — Чего бы ты хотел сделать теперь, пока это еще возможно? Чтобы шагнуть в объятия небытия без горьких сожалений. Дикон нахмурился. Арианна взирала на него с тревогой и трепетом — ответит ли он на ее вопрос так, как она того желала? Откроется ли он перед ней или предпочтет сохранить свои тайны? — Я бы хотел узнать, правдивы ли слова той песни… — произнес он наконец, отчаянно краснея. — Песни? — удивилась Арианна. — Братья, вышел мой срок, мой конец недалек, Не дожить мне до нового дня, Но хочу я сказать: мне не жаль умирать, Коль дорнийка любила меня, — пропел Дикон слова «Дорнийской жены». — Так ты хочешь узнать какова любовь дорнийской женщины? — спросила Арианна. — Не любой женщины, нет, — покачал Тарли головой и подался чуть вперед. — Мне нужна лишь одна дорнийка. Та, что стоит передо мной и сводит с ума своими речами. — А ты не боишься, что мои поцелуи могут быть крепче вина и опаснее укуса змеи? — спросила Арианна приглушённым шепотом, придвигаясь ближе к Дикону. — Не страшишься того, что моя любовь способна погубить тебя? Ты окажешься в ней точно в зыбучих песках, без надежды на спасение. Более того — ты захочешь утонуть в ней. Ты отдашь мне всё — сердце, душу и разум. Окунувшись в воды моей любви, ты потеряешь разум и самого себя. На самом ли деле ты хочешь этого? Она говорила это мягким, гипнотизирующим шёпотом, завораживая и лишая Дикона воли. — Я хочу окунуться в твою любовь, пусть даже найду в ней свою погибель, — сказал Тарли наконец, позволяя себе обнять девушку за стройную талию. Сердце в могучей груди замирало в предвкушении чего-то… особенного, невероятного, волнующего. — Я долго гнал от себя непристойные мысли, боясь что ты увидишь их в моих глазах, угадаешь в мыслях. Я страшился того порочного желания, что терзало меня ночами, посылая жаркие сновидения. — Я снилась тебе? — спросила Арианна, даря ему лёгкий поцелуй в основание шеи. Дикон сглотнул колючий ком, что мешал ему дышать, и ответил хриплым шёпотом. — Снилась… И в этих снах. О, Боги! То были невыносимые сны! — Ты чувствуешь тепло моего тела? — спросила Арианна, осыпая лицо Дикона жаркими поцелуями. — Слышишь, как стучит в груди мое сердце? Чувствуешь моё желание? — Да, — выдохнул он. Остатками разума он понимал, что они стоят на видном месте, а в замке глаза и уши были повсюду. — Нам нужно… Не тут. Тут опасно. — Идём, — поняв его опасения, промолвила Арианна. Переплетая вместе их пальцы, она улыбнулась и потянула его за собой. — Мои покои не далеко. Никогда прежде стены опочивальни, в которой жила Арианна в Красном Замке, не видели такого стыда и такого разврата. В любви Дикон оказался ничуть не хуже, чем на поле боя. Страстный, ненасытный, необузданный, точно дотракийский жеребец, пылкий и горячий, как жертвенный костер. Он брал Арианну вновь и вновь, не давая ей опомниться. Едва войдя в ее покои, он набросился на нее голодным зверем, сдирая одежду и жадно целуя сладкие, медовые губы. Арианна млела под его напором, шарила руками по могучему торсу, наслаждаясь твердостью мышц, что перекатывались под гладкой кожей. Дикон оказался именно таким любовником, каким она его себе представляла — умелым, опытным, настойчивым. От его скромности и робости не осталось и следа — на их место пришли ненасытная похоть, что жила в темных уголках его души, животная страсть, рвущаяся наружу свирепым рыком и яростью. Он не был нежен, нет. Он знал, что не это требуется истинной дорнийке — нежность стоило оставить для жен и дочерей. Арианне нужны были буря, безумие, настойчивость и дерзость — то, что мог дать ей только истинный мужчина. Он входил в нее резкими, мощными толчками, наслаждаясь ее громкими стонами и жарким, хриплым дыханием. Она не стеснялась, как трактирные девки, которых он иногда пользовал во время походов и сражений. Те, с кем ему прежде приходилось забавляться в постели, были лишены того, чем одарила природа Арианну. Она была бешеной стихией, что не щадила никого. Она дарила боль и наслаждение, обвивалась змеей вокруг трепыхавшегося тела и запускала ядовитые клыки в беззащитную, пульсирующую кровью жилку на шее жертвы. Она яростно насаживалась на член Тарли, при этом лаская себя между ног проворными пальцами; она целовалась грубо и грязно, оставляя на его теле лиловые пятна, свидетельства того, что он принадлежит ей; она гладила руками его мокрое тело и слушала, как его бедра ударяются о ее ягодицы с пошлыми шлепками. Это возбуждало. Пьянило. Сводило с ума, лишая рассудка. Его резкие, грубые толчки в ее теле доводили до края пропасти, и она готова была вот-вот сорваться с обрыва и рухнуть в пучину немыслимого наслаждения. Его губы дразнили, зубы терзали грудь, пальцы до сладкой боли стискивали бедра. Он не говорил ничего, но не сводил полыхающего взора с ее лица, желая видеть ее искривленное от страсти лицо и слышать стоны, что непроизвольно срывались с припухших губ. Ее ресницы дрожали, по шее стекали капли пота и сливались в тонкие струйки которые затем принимались ласкать ее сочную, налитую грудь. Склонившись, Дикон принялся жадно вылизывать крупные соски, вдыхая неповторимый женский аромат, желая напитаться им досыта. Его движения ускорились. Стоны девушки, что металась под ним, сделались молящими. Сквозь марево удовольствия Дикон разбирал бессвязные слова Арианны, ощущал как ее ладони легли на его ягодицы и притянули ближе, не давая отстраниться — она была у вершины блаженства и готова была вспыхнуть яркой звездой, чтобы затем возродиться новой женщиной — влюбленной и покоренной. *** — И стоило так сопротивляться своим желания? — проворковала Арианна, всем телом прижимаясь к любовнику. — Я же видела, как ты смотришь на меня. Точнее, как ты старательно отводишь глаза, что горели похотью и стыдом. — Я боялся, — признался молодой Тарли, млея от счастья, что свалилось на него так нежданно. — Боялся того, что после того, как попробую на вкус твои губы, распробую их, мне захочется целовать их всю жизнь. А мы оба знаем, что это невозможно, — с сожалением проговорил Дикон, широко проводя ладонью по спине девушки, наслаждаясь шелком ее кожи. — Ты предназначена не мне. Ни один лорд не предпочтет своей дочери меня, пока есть богатый и холостой Лорас Тирелл. Я слышал, как твой отец и Мейс Тирелл обсуждали условия вашего брака. Мне подберут девушку из достойной, но более скромной семьи. — Глупости, — отрезала Арианна, отбрасывая назад черные волосы. — Я скажу отцу, что не намереваюсь становиться женой этого надушенного павлина. К тому же, он предпочитает мужчин. К чему мне такой муж? Чтобы я ночами лежала одна и слушала, как мой благоверный стонет под каким-нибудь рыцарем из его гвардии? Ну уж нет! Я хочу быть твоей и стану! А моему отцу нет дела до того, кто поведет меня к алтарю — лишь бы избавиться от непутевой дочери и проблем, коих я ему создала немало. В ее голосе было столько уверенности, что Дикон воспарил надеждой. Однако… — Мой отец будет против нашего брака, даже если твой его одобрит. Он весьма консервативен и упрям, когда дело заходит о чести и гордости семьи. Он упрется и скажет, что не намерен женить сына на девушке, чей народ славится своей несдержанностью. Он много раз нелестно отзывался о Дорне и его нравах, и запретил своим солдатам петь песню «Дорнийская жена». — А если твой отец погибнет на поле боя? — поинтересовалась Арианна как будто бы между прочим. В ее голове созрел коварный план. Впрочем чего еще ожидать от ядовитой змеи? — Мой отец очень искусный воин — он выиграл множество сражений, а сейчас времена мирные. — Даже самый сильный может найти смерть там, где он ее совершенно не ждёт, — загадочно ответила дорнийка, губами прокладывая по его телу обжигающую дорожку из поцелуев к плоти, что вновь восстала, налившись желанием. — Только скажи, что ты будешь моим. Пообещай мне. Не давая возможности обдумать ее слова, она губами обхватила его член, скользкий от семени, пропитанный ее запахом. Дикон застонал громко и хрипло, пальцы его вплелись в ее черные волосы. — Обе… Обещаю, — выдохнул он в тот момент, когда Арианна насадилась горлом на его плоть.