Учиха: До рассвета

Тренировочный полигон клана Учиха Воздух над полигоном стоял сухой и тяжёлый. Пыль лежала на земле тонким серым слоем, а старые деревянные мишени темнели у дальнего края площадки. Из некоторых торчали обломанные сюрикены — следы тренировок старших детей. У стены висели связки тренировочных кунаев, деревянные мечи, мотки проволоки и несколько потёртых кожаных подсумков. Полигон клана Учиха редко пустовал. Обычно здесь раздавались шаги, резкие команды наставников, свист металла и короткие удары по манекенам. Дети учились держать оружие раньше, чем до конца понимали, для чего оно нужно, а взрослые наблюдали за ними со спокойной оценкой, словно проверяли качество выкованных клинков. Но сегодня площадка была пустой. Только Шинген Учиха и его сын. Рю стоял в центре полигона босыми ногами на утоптанной земле. Спокойное лицо ребёнка, которому недавно исполнилось всего два года. Чёрные волосы небрежно собраны на затылке. И именно это невозмутимое спокойствие раздражало Шингена сильнее любого капризного крика. Обычные дети в этом возрасте отвлекались на птиц, играли с камнями, путали право и лево, бросали оружие вкривь и вкось, радуясь любому попаданию. Рю же молчал. Он стоял с опущенными руками и смотрел на мишени так, словно высчитывал расстояние, делал поправку на ветер и прикидывал плотность дерева. Шинген повидал немало талантливых детей. В клане Учиха талант всегда проявлялся рано и почти всегда приносил с собой беду. Но в Рю было что-то иное. Пугающая собранность. Лишняя, неестественная для ребёнка тишина. — Начинай, — коротко скомандовал Шинген. Рю кивнул. Его правая рука дёрнулась — пять кунаев оказались между пальцами так быстро, что движение слилось в короткую тень. Мальчик повернул кисть, сделал лёгкий вдох и бросил. Металл ушёл вперёд единой связкой. Пять тусклых вспышек рассекли воздух, а у ног ребёнка поднялся крошечный пыльный вихрь. Кунаи вонзились в дерево почти одновременно. Пять глухих ударов. Пять попаданий точно в центр. Дерево мелко вздрогнуло и затихло. Шинген молчал. На полигоне снова стало слышно, как за стеной переговариваются патрульные, а где-то в глубине квартала мать зовёт ребёнка домой. Рю медленно опустил руку и повернулся к отцу. — Ещё раз? Шинген шумно выдохнул, подходя к мишеням. Он вытащил один кунай, машинально проведя большим пальцем по ровному краю прорези. Сила броска тоже была пугающей. — Неплохо для полугода тренировок, Рю. Даже слишком неплохо, — глухо произнёс он. — Это уровень выпускника Академии. Мальчик пожал плечами: — Мишень ведь не двигалась. Ничего сложного. — Для двухлетнего ребёнка — это ненормально, — Шинген строго посмотрел на сына. — В клане уже начинают шептаться. Тебе не стоит привлекать к себе столько внимания. — Пусть шепчутся, — Рю спокойно посмотрел в ответ. — Я просто бросаю кунаи, отец. Внимание привлекают те, кто на это смотрит. Шинген на миг застыл, а затем угол его губ дёрнулся в подобии усмешки, хотя глаза оставались холодными: — Ты слишком рано научился огрызаться, как старик. Покажи ещё раз работу со слепыми зонами. Рю послушно повернулся к правому краю полигона, где за большим валуном густо росла трава. Камень поставили здесь специально для отработки рикошетов — большинство новичков просто ломали об него оружие. Мальчик вскинул руку. Первый кунай с резким звоном ударил по краю валуна и отскочил вверх. Второй ушёл следом, настиг первый в воздухе, задел его плоской стороной, изменив угол, и направил точно вниз, за камень. Раздался сухой шорох. Трава судорожно дёрнулась и стихла. Шинген нахмурился, быстро пересёк площадку и заглянул за преграду. В траве лежала змея. Оружие прошило её у самой головы, намертво пригвоздив к земле. Несколько секунд мужчина смотрел на убитую рептилию, затем перевёл тяжёлый взгляд на сына: — Ты стоял спиной. Как ты понял, что она там? Рю моргнул, на долю секунды замешкавшись: — Просто звук услышал. Шуршало что-то, вот и решил проверить. Шинген медленно подошёл к нему и опустился на одно колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Рю. Если врёшь — делай это так, чтобы я верил. Ты не мог её услышать с такого расстояния. Мальчик не отвёл взгляд. Шинген ждал испуга, обиды, слёз — любой нормальной детской реакции на строгость отца. Вместо этого Рю чуть нахмурился, обдумывая слова. — Понял. Учту на будущее. Без оправданий. Без попытки спрятаться за детской наивностью. Шинген почувствовал, как внутри снова ворочается глухое чувство тревоги. — Ты почувствовал её чакру? — прямо спросил он. — Наверное, — Рю чуть напрягся. — Просто знал, что там кто-то есть. У мальчика ещё не было шарингана, его зрачки оставались обычными, тёмными. Но взгляд уже цеплялся за мир слишком цепко. Как у разведчика, привыкшего искать пути отхода раньше, чем остальные вообще заметят опасность. — Обычно дети начинают чувствовать чакру годам к четырём, — ровным голосом заметил Шинген. — И то, если клановая кровь сильная. — Значит, мне просто повезло, — невозмутимо ответил Рю. Шинген терпеть не мог слово «повезло». В их мире удачей чаще всего называли то, что взрослые шиноби ещё не успели проанализировать и объяснить. Он поднялся на ноги. — На сегодня всё. Идём домой. — Я не устал, отец. Могу ещё пару подходов... — Я сказал, хватит, — голос Шингена стал жёстче, отрезая любые споры. Рю замер, затем коротко и вежливо поклонился: — Как скажешь. Они вышли с полигона. Над крышами вечерней Конохи поднимался дымок из кухонь, по узким улицам квартала шли люди. У одного из домов подросток отрабатывал печати, а старший брат раздражённо бил его по рукам за ошибки. У ворот двое патрульных прервали разговор на полуслове, когда Шинген с сыном прошли мимо. Рю это заметил. Он замечал всё. — Отец, — прервал молчание мальчик. — А во сколько лет обычно начинают учить техники? — Лет с четырёх-пяти. Когда тело немного окрепнет. Каналы чакры у детей нестабильны, ранние нагрузки могут их сжечь. — А если ребёнок уже сам может направлять чакру? — Тогда ему нужен наставник, который будет бить его по рукам, пока тот себя не покалечил, — отрезал Шинген. Рю понимающе кивнул. Шинген сжал кулаки за спиной. Он всё чаще ловил себя на том, что разговаривает с собственным сыном как с равным, как с опытным шиноби. Это было удобно, но оттого лишь более жутко. Мальчик шёл рядом, с прямой спиной, цепко сканируя взглядом улицы, патрули, крыши. «Гений», — думал Шинген. Обычно это слово произносили с гордостью. Но сейчас оно звучало как предупреждение. Дома В доме пахло варёным рисом, овощами и жареным мясом. Айко стояла у плиты, закатав рукава лёгкого кимоно. У очага мирно потрескивали угли, а вечерний свет ложился на татами длинными мягкими полосами. Рю сидел на полу, лениво перекатывая в руках деревянную головоломку. Он делал это исключительно для вида — Шинген видел, что пальцы ребёнка двигаются механически, а сам он внимательно вслушивается в звуки дома. Айко поставила перед мужем миску и мягко улыбнулась. — Снова задержались. Рю не сильно устал? — Твой сын считает, что усталость — это миф для слабаков, — хмыкнул Шинген, принимаясь за еду. Айко потрепала Рю по голове. — Опять победил всех деревянных ниндзя на полигоне? — Мы просто тренировались, мам, — Рю отложил игрушку. — Для двух лет твоё «просто тренировался» звучит как угроза, — рассмеялась она. — Но я горжусь тобой. За ужином разговор плавно перешёл на клановые новости. — У Хэ сегодня родился сын, — между делом упомянул Шинген. — Правда? — оживилась Айко. — И как назвали? — Шисуи. Хэ весь день светится от гордости, будто собирается лично оповестить каждого жителя Конохи. — Пусть радуется. Плач младенца в доме — это к счастью. Завтра же соберу им корзину с подарками. Рука Рю на мгновение замерла. Внутри всё похолодело. Шисуи родился. Значит, я старше его на два года. В голове моментально выстроилась хронология. Шисуи Учиха. Будущий мастер телепортации. Владелец Котоамацуками. Лучший друг Итачи. Один из самых опасных и, пожалуй, самых наивных людей этого проклятого клана. Парень, которого эта гнилая система сожрёт только потому, что он поверит, будто взрослые способны решить всё миром. Значит, до рождения Итачи ещё есть время. До резни — годы. Много времени для обычного ребёнка, но ничтожно мало для того, кто знает, как быстро эта деревня привыкла превращать целые семьи в «досадную проблему». Я поднял голову, нацепив на лицо самое невинное выражение, на которое был способен. — Пап, а этот Шисуи тоже будет шиноби? У него будут красные глаза, как у взрослых? Айко тихо рассмеялась, прикрыв рот рукой. — Милый, ему всего пара дней от роду. До красных глаз ему ещё расти и расти. — Ну мне же интересно, — я пожал плечами. — Время покажет, Рю, — спокойно ответил Шинген, отпивая чай. — Если в нём есть искра, клан её раздует. Обычный, безопасный ответ взрослого. Я кивнул и снова взялся за головоломку. Шисуи Учиха... Что ж, придётся гонять этого шкета, когда он чуть подрастёт. Может быть, если всё сделать правильно, в этот раз он останется жив. Два года спустя Мне исполнилось четыре. Время в этом мире текло странно. Для тела — невыносимо медленно, для сознания — слишком быстро. Детское тело оказалось врагом похуже любого вражеского шиноби: слабое, быстро устающее, неповоротливое. Но оно росло, и каждый день я заставлял его работать на пределе. Сначала это были базовые вещи: растяжка, равновесие, медитации. Чакру я почувствовал и взял под контроль намного раньше положенного. Сначала она ощущалась как тёплый комок в животе, затем — как тонкие нити под кожей. К четырём годам я уверенно направлял поток в стопы. Когда я впервые прошёлся по поверхности нашего садового пруда, у отца было такое лицо, будто мир окончательно сошёл с ума. А мать потом долго причитала, потому что я в итоге свалился в воду и пришёл домой грязный как чёрт. Слухи в клане расползлись быстро. «Гений», «Гордость Учиха», «Будущее клана». Меня ставили в пример, на меня приходили посмотреть. Я ненавидел это. Быть примером — значит быть идеальной мишенью. Меня начали сравнивать с Какаши Хатаке, который был старше меня на два года и уже выпустился из Академии. Взрослые восхищались им, а я прекрасно понимал, что ранний выпуск — это не повод для гордости. Это миссии. Кровь. И враги, которым абсолютно плевать, сколько тебе лет и как громко тебя хвалили на экзамене. Особенно сейчас, когда на границах со Страной Земли участились стычки. Взрослые обсуждали это шёпотом, но Третья мировая война шиноби уже уверенно шагала к нашим порогам. В клане тоже произошли изменения. Фугаку стал главой. И, судя по всему, в ближайший год на свет должен появиться Итачи. А ещё ко мне привязался Шисуи. Ему было два, и он оказался невероятно упрямым мелким шкетом. В итоге я сдался и разрешил ему называть меня старшим братом, о чём теперь регулярно жалел. — Старший брат! — раздался звонкий крик. Я как раз разминал кисти у дерева на полигоне. Шисуи влетел на площадку взъерошенный, раскрасневшийся и невероятно гордый собой. — Тебе опять мать разрешила уйти одному? — я скептически изогнул бровь. — Я сказал, что иду к тебе! — радостно заявил он. — То есть, сбежал, пока она отвернулась. — Зато быстро! Покажи какую-нибудь крутую технику! С Шисуи нужно было держать ухо востро. Он схватывал всё на лету. В нём был настоящий, природный талант, без всякой памяти из прошлой жизни, как у меня. И это пугало. — Ладно, смотри, — я вздохнул, направил чакру в стопы и спокойно пошёл вверх по стволу дерева, остановившись на толстой ветке. Глаза мелкого загорелись чистым восторгом. — Ого! Как круто! Научишь? Я спрыгнул обратно на землю. — Вот дорастёшь хотя бы до ручки двери без табуретки — научу. — Я уже вырос! — возмутился он, надув щеки. — Вчера почти сам залез на крыльцо! — И упал носом в траву. — Крыльцо было скользким! Покажи ещё что-нибудь! Огонь можешь? Я огляделся. Полигон был пуст. — Могу. Но стой там и не подходи близко. Шисуи радостно закивал и на всякий случай спрятался за тренировочный столб, высунув только половину лица. Я сложил печати. Медленно и чётко, чтобы не тратить лишнюю чакру. Змея — Овца — Обезьяна — Кабан — Лошадь — Тигр. — Катон: Гокакью но Дзюцу. Жаркая волна поднялась из груди. Я выдохнул, и передо мной раскрылся плотный огненный шар. Пламя с гулом прокатилось вперёд, опалив траву и рассыпавшись искрами у дальней стены. Шисуи выскочил из-за столба, подпрыгивая на месте: — Старший брат, это было просто невероятно! Я тоже так хочу! Я вытер губы рукавом, чувствуя, как саднит в груди. Техника всё ещё давалась тяжело. — Научишься. Если будешь слушать старших и нормально тренироваться, а не сбегать из дома. — Я буду! Честно-честно! — он вцепился в мой рукав. — А правда, что ты скоро идёшь в Академию? Там страшно? Я посмотрел на дым, поднимающийся над крышами Конохи в лучах заходящего солнца. — Там учат не умирать, Шисуи. Ничего страшного. Скучно в основном. — А техники покажут? Как огонь? — не унимался он. — Сначала заставят бегать по кругу и читать скучные книжки. Огонь — это сильно потом. Идём, отведу тебя домой, пока нас обоих не начали искать. Вечером, после ужина, отец отозвал меня в сторону. Он сидел у открытого окна с каким-то донесением в руках и выглядел уставшим. — Рю. Завтра тренировки не будет. Я удивлённо моргнул. — Почему? Я где-то ошибся с контролем? — Нет. Завтра ты отдыхаешь, — Шинген отложил бумаги и посмотрел мне в глаза. — Но я не устал. — Именно поэтому и отдыхаешь. Через месяц ты идёшь в Академию. Побудь ребёнком хотя бы один день. Я сел на татами. Айко, убирающая со стола, тепло мне улыбнулась. Ребёнком. Хорошее слово. Только вот в мире шиноби детство заканчивается задолго до того, как ты успеваешь понять его ценность. Моё детство закончилось ещё в прошлой жизни, когда медведь одним ударом навсегда закрыл мою старую биографию. Теперь я Учиха Рю. Впереди Академия. Затем — мясорубка Третьей войны. Потом — гениальный Итачи и ночь, которая должна стереть мой клан с лица земли. Я смотрел в тёмное окно. Где-то далеко за стенами мирной Конохи будущая война уже собирала свою жатву, и времени на то, чтобы «быть ребёнком», у меня просто не осталось.