Choice’s shadow|Тень выбора

Маркл Фринг сидел за старыми пожелтевшими записями. Глаза устали смотреть на будто не заканчивающийся текст — он расплывался, превращаясь в мешанину. Внезапно кое-что заставило его встрепенуться. Дата: 16 мая 1985 года. Но ведь в то время они с Маргарет занимались другим пациентом, не Реймондом? Маркл разгрёб кучку бумаг и нашёл свою старую записную книжку. Реймонд Митчл появился в ней лишь в 1986 году. Внимательно просмотрев другие даты на следующих архивных документах, всё датировалось 1985 годом, а следы о последнем общем пациенте, том самом Реймонде, исчезли. Возможно, они просто затерялись в архивах? Мужчина нахмурился. За последнее время он очень устал. Работа целителя, конечно, как и раньше нравилась ему, но теперь он подходил к ней не с таким энтузиазмом, как когда вышел из учебного заведения и практиковался в пригороде Лондона. На скулистом лице морщины, в рядах густых чёрных волос появились седые, особенно на висках. Он снял очки и потёр переносицу. В комнате было тихо, только тикали часы. Внутри появилось странное чувство. Что-то сильно не сходилось: ни в дате, ни в смерти Маргарет. Теперь, вспоминая снова её карие глаза, последние дни вместе, он не сможет оставить это без внимания.

***

- Тео, у нас сегодня просыпает весь завтрак? Что, снова читал всю ночь в гостиной? Прям как умница-грязнокровка. - Похлопал по спине Блейз, садясь рядом.Теодор Нотт дремал за столом в Большом зале. Его каштановые смятые кудри лежали на руках, а сам он одет был в чёрную атласную рубашку с закатанными рукавами и такого же цвета с коричневым отливом брюки. - Да ладно, оставь его, забияка, - сказала девушка с чёрным каре и в тёмно-зелёном свитере с горлом, медленно попивая сок напротив.Это была Пэнси Паркинсон. - Его который день мучает бессонница. - О, нашлась защитница! - толкнув локтем рядом сидящего друга Гойла, воскликнул Кребб. - Может, и меня так позащищаешь? - специально понизив тон голоса и играя при этом бровями, слизеринец наклонился к девушке, на что она в ответ, изображая рвотный позыв, высунула язык и закатила глаза.Где-то рядом послышался смешок Забини.В это время Теодор поднялся и провёл по лицу рукой, снимая последние остатки сна. - Проживал бы сначала, - недобро ухмыльнувшись, вклинился в разговор Драко, обведя всех усталым взглядом. - О, Малфой, ты что-то сегодня не в духе? Снова встал не с той ноги? - парировал Гойл, жадно перетаскивая себе в тарелку эклеры, спеша так, будто без него ещё человек сто жаждут их съесть. - Да или же Люциус помог не встать с нужной? - невзначай добавила Пэнси. Теодор только теперь посмотрел на Малфоя. Вид у него был не самый презентабельный. Слегка растрёпанные волосы, белая рубашка с расстёгнутой первой пуговицей.Обычно он всегда выглядит хорошо, а сегодня на его лице виднелись только чёрные круги под глазами, и от прежнего блеска мало что осталось. - Заткнись, Пэнси, - вяло развалившись на стуле слева от Кребба, ответил Драко, пока пытался налить воду из графина, что вышло неудачно, пролив её мимо. Паркинсон, наблюдая за Малфоем, нахмурилась, но говорить ничего не стала.Сам Нотт на самом деле мало общался с ним, но в таком амплуа его стали видеть часто, и у всех не было сомнений, что скорее всего дело не в учёбе.Причина явно глубже.Кроме Малфоя, на себе ощутили то же самое и те, чьи родители были Пожирателями, или если хоть как-то были связаны с ними. Почтовые совы повылетали из коридора. Огромный, для своего вида, молочного цвета филин с глазами размером с пуговицу от мужского пальто пронёсся между других слизеринцев и, долетев до Нотта, сел рядом на край тёмного лакового стола с белым конвертом в клюве. Теодор взял почту и сразу по болотному цвету печати с орнаментом его дома понял, откуда письмо. Отец прислал его. Они с Гловертом никогда не были близки, даже смерть матери их не сблизила. Обычно им занимались нанятые главой семьи гувернантки и домашние эльфы, которые из года в год старались «вбить» в голову мальчику правильные ценности, но с момента попадания в Хогвартс всё «вбитое» вылетело, но не полностью - для поддержания видимости настоящей аристократичной крови. Редко присылал письма во время обучения уж точно - ему казалось, он мог по пальцам пересчитать, сколько раз за это время он написал ему, а когда он гостевал на каникулах у друга их семьи, и вовсе не присылал сов. Открыв письмо, глаза быстро прошлись по тексту:

***

«Теодор,

Ты уже достаточно вырос, чтобы принимать решения. Верные решения. Сейчас все наши только и жужжат о новом мире. Аристократия взволнована идеей справедливости под крылом сам знаешь кого. Но слова - не действия. Теперь только действия смогут дать нам преимущество, а тебе, как будущему поколению, это равноценно кислороду. Занять лучшее место под солнцем - это единственный хороший виток для нас с тобой в совершенном мире. Он даст нам очень многое. И в первую очередь - свободу в правдивом, очищенном обществе. Запретное по глупости станет угодным вечно. Ты сможешь стать ведущим целителем, и не придётся идти по головам, ведь уже будешь при месте. Ты должен идти за мечтой в новом мире, и для будущего можно сделать кое-что уже сейчас. В Хогвартсе много учеников, и некоторые не заслуживают оставаться в нашем «рае», учитывая, что по статистике чистокровных всё меньше и меньше. Неугодные, не верующие в силу нашего лидера и в нас, должны поплатиться за собственное удобство и неуверенность. Сделай то, что должен сейчас, как чистокровный, как тот, от кого зависит процветающее будущее, - займись теми учениками, кто не достоин места в наших рядах, и тогда ты заберёшь своё.

Порой для счастливого конца нужно выбирать меньшее зло - это твой шанс, Теодор.

Твой отец, Гловерт»

***

Смотря на то, как в его же холодных руках письмо самоуничтожилось, сгорев в алом пламени, он не слышал ничего, кроме своего дыхания и звона в ушах. На ладонях остались чёрные ошмётки пергамента. Скрестив пальцы, он собрал руки в замок и, склонивши, будто поверженный, голову, приложился лбом. В этот самый момент его душа наполнялась жгучей злостью и тянущейся тревогой. Веки задёргались, кожа покрылась мурашками, пока в сознании прокручивались строчки из письма. Теодор знал, что отец использует его слабые места, но неужели он действительно считает, что лучшей данью будет уничтожение других? Нотт прекрасно помнил, как Пожиратели смерти разбираются со своими жертвами, и видит бог, лучшим для них выходом была спокойная и быстрая смерть. Теперь дошла его очередь быть на месте ведающих. А хотел бы он этого? Он не знал. Его сокурсники заметили такую перемену, особенно пристально наблюдали Малфой и Паркинсон, но они не успели спросить хоть что-то, Теодор встал с места и быстрыми шагами вышел через каменную арку прочь из столовой. Он не видел, куда идёт, будто на глазах образовалась пелена из вырезок с текста. Парень слышал истошные вопли. Он слышал всё. Наматывая, как нить в клубок, он вспоминал звук, словно прямо сейчас он слышал их. Разве не для этого он решил стать тем, кто может помочь всем, кому смерть машет с косой в руке, стоя на пороге? Парень не заметил, как дошёл до Гремучей ивы. Кулаки были настолько сильно сжаты, что побелели костяшки. Вдох. Нотт раскрыл дрожащие пальцы и недовольно скривился от красных вмятин от ногтей. Выдох. Больше всего его пугала мысль, что, не имея выдающихся данных к делу, которое выбрал, он правда задумался, что же будет, если сейчас выдаст какой-то нужный тёмной стороне результат. Такие мысли перекрыли те же самые повторяющиеся крики. Всего семь раз тот мужчина вымаливал сначала пощадить, а потом убить быстро. Говорят, семь - удачливое число? На седьмой раз тот начал прерывающимся голосом читать молитву. Через пару секунд он замолчал. Подействовало? Теодор облокотился спиной на ствол дерева, разглядывая его мощные ветви. Ива не атаковала, лишь окутывала чистотой, как своего ребёнка, молча принимая. Всегда нужно держать эмоции при себе. Он знает, к чему это может привести, поэтому работает над собой как может. Парень отошёл от дерева, напоследок сказав одними лишь губами: «Спасибо». Не к каждому убийственное дерево так благосклонно. Погружённый в мысли, он пошёл дальше и не заметил, как, пройдя лачугу Хагрида, дошёл до ручья. Перед ним открылась поляна, залитая солнечным светом. Пахло травой и свежестью от утренней росы. Где-то дальше послышались крики. Теодор напрягся. Пройдя широкими шагами, он увидел двух парней в пуффендуйской форме, а перед ними, удерживаясь на локтях, сидела девушка с длинными белоснежными волосами, в которых спутались сосновые иголки и мелкие веточки, а на белой рубашке с воланами, будто китайские фонари, сзади осталось пятно из земли. Знакомые лица. Нотт никак не мог вспомнить имена. - Отродье, такое же, как и отец, - тот, что был повыше, пнул с силой рыхлую землю, так что она разлетелась по коричневой юбке, и поднявшаяся пыль попала в глаза. Она инстинктивно отвернулась. - На меня смотри, - другой, который всё время смеялся и стоял, опершись на колени, приблизился и дёрнул её за волосы, потрепал, поднимая их наверх. - Когда с тобой говорят, нужно в лицо смотреть. Как же тебя твой «правильный» папаша научил вежливости? - гаркнул, заехав по голове сбоку. - Эй! - крикнул им Нотт, сравнявшись с ними. Только теперь он понял, кто это. Это Эрни Макмиллан и Захария Смит, а ту, над которой издеваются, зовут Полумна Лавгуд. На днях Нотт читал новый выпуск «Придиры», и по родителям последнего неплохо проехались. - Не влезай, змей, или тебе есть что ей добавить? - сказал Смит, кивнув в её сторону. - Ей - нет, а тебе - да, - вальяжно размяв спину, он ударил Смита в нос. Тот отшатнулся. Друг попытался схватить за шкирку парня - Теодор отбросил его, как тряпичную куклу. Он взял в тиски только пришедшего в себя после удара, нанёс ещё два и уже хотел нанести третий, как вдруг заметил цепкий взгляд девушки, что уже пыталась встать, держась рукой за дерево. По её щеке шла слеза, но глаза были гордые, будто не просили вмешиваться, помогать. Словно она сама должна была нести эти мерзкие и гнетущие слова и действия на себе. Ведь как-то до него она справлялась? Он оставил Захария, к которому мигом подбежал Эрни, осматривая нос в крови, и подошёл к ней, после ударов потряхивая руку. - Мы донесём об этом ректору! - рявкнул Эрни, круто развернувшись, пока Захарий держался за него в попытках прийти в себя. - Да? А у тебя духу хватит добавить Снейпу предысторию, как вы оказались здесь? - спокойным тоном ответил парень, наклонив голову вправо, уверенный в своей правоте. - Пошли отсюда, - прошипел своему другу Смит, похлопывая по плечу, отряхнувшись и быстрым шагом направляясь от поляны. Его друг рванул за ним, не желая оставаться наедине с Ноттом. Теодор хотел помочь Полумне, но, отойдя от дерева, она уже сама аккуратно попыталась встать на правую ногу. Лицо её скорчилось от боли, и, стараясь сильно не давить, она медленно начала идти из леса, прихрамывая. - Ты в порядке? - опешив от такой спешки, не зная о больной ноге, парень нагнал Полумну. - Всё-таки тебе хорошо прилетело. Это из-за статей? - вопросительно поднял бровь, заглядывая ей в лицо. В ответ он ничего не услышал. Нотт не мог смотреть на мучения, поэтому взял её под руку, и теперь они шли в одном темпе. - Они не злые, просто пытаются ими быть, - Лавгуд остановилась. Она повернулась лицом к спасителю. Большие серьги - разноцветные стёклышки, подвешенные каждая на своей цепочке, - отдавали радужный блик вниз по скуле. В голубых, как ручей, глазах отражалась нечеловеческая непосредственность. Будто всё, что было с ней, было с кем-то другим. Он приподнял брови от удивления и немного опустил голову чтобы лучше рассмотреть. - Они не могут справиться со своим «я» и выносят эту злобу куда не попадя. Мой папа говорит, что если злишься, то следует запереть себя в комнате, - легко сказала Полумна. Он никогда бы не подумал, что такая жестокость так легко оправдывается, особенно жертвой. Она говорила, возможно, правда, правильные вещи, сложные, но неужели ей себя ни капли не жалко? Если ей нет, то ему было по-человечески и искренне жаль, ведь Теодор знает, каково это - расплачиваться за действия своего отца презрением других. Поразило его ещё то, что голос ни разу не дрогнул, несмотря на боль в ноге. Девушка уже шла дальше. - Пф, звучит как самая странная идея на свете, - немного помедлив, поджимая губы, он прищурился и спросил: - И что помогает? Конечно, это был глупый вопрос. Только сейчас он осознал, что в действительности, чтобы остановить наплыв эмоций, сам же сбегает куда-то. Не запирается в комнате, конечно, но это почти одно и то же? - А сам как думаешь? - посмеялась Полумна, после чего выдохнула тонкой струей, сдувая кудрявую прядку с носа. Парень немного покраснел, словно его уличили в чём-то, и отвернулся, увлечённо рассматривая цветы по краю дороги. Она тоже знала, что это глупый вопрос. Неужели он надеялся на какой-то нормальный ответ? Внутри себя он не понимал, для чего вообще продолжает этот бессмысленный разговор. По моему, всему Хогвартсу известна Полумна Лавгуд — странностью. Как не от мира сего. Кто-то вообще говорит, что она сумасшедшая. И, будучи мелким, он действительно какое-то время, слушая бредни, верил, что это правда. Повзрослев, ему просто стало всё равно, но, встретившись с ней сейчас и вникая в суть, он осознавал, что возможно слухи шли от людей, для кого «суть» как раз таки не доходила. - Думаю, что в пустой комнате одному думается всегда легче - чужие мысли не будут лезть в голову. А когда ты что-то чувствуешь в одиночестве, можешь быть честным с самим собой, - молчание прервал мягкий тембр голоса. Теодор ничего не ответил, но кивнул в знак согласия. Какое-то время они молчали. На холме виднелась хижина Хагрида, время перекатило с утра в день. Сам Хагрид в это время работал у себя на огороде, упорно вытаскивая в перчатках сорняки. Когда ребята подошли чуть ближе, он начал махать, но, увидев, что Лавгуд хромает, бросил растения и, мигом сняв перчатки, широкими шагами довольно быстро приблизился к ним. — Ох, Полумна, здравствуй, дорогая, что с тобой? Снова тебя задирают? — отеческим взглядом рассматривая Полумну со всех сторон. Тут его взгляд переместился на Теодора, что всё время держал крепко Лавгуд под руку. Хагрид внимательно посмотрел на него, будто пытался найти подтверждение какой-то мысли, но, не убедившись, снова переключился на когтевранку. - Не переживай за меня, любая боль проходит, а это мелочи. - Нотт, нахмурившись, посмотрел на Полумну. Просто мелочи? Ну конечно. Видимо, это происходит с ней часто, раз она уже просто привыкла? - Пойдёмте со мной, я вас напою чаем и как раз посмотрим, что с твоей ногой! Это же не дело, вот попадись твои обидчики мне на глаза, - пригрозил кулаком Хагрид воздуху. - Мне нужно идти, - ответил Теодор на предложение. Он не ел со вчерашнего вечера, пропустил завтрак, а спустя столько времени он ощущал, что желудок готов переварить себя, будто подтверждая эту мысль, в животе заурчало. Профессор осторожно перехватил Полумну и с благодарностью посмотрел на Теодора. - Спасибо, что не оставил её, иди конечно, - махнул рукой, поторапливая его. Парень направился наверх, но что-то его остановило. Он развернулся и увидел, что Лавгуд повернулась, и на её лице появилась улыбка. Большие голубые глаза, переливаясь на солнце, стали ярче, а на щеках появились ямочки. Нотт смутился и потрепал себе волосы. Решившись, уходя, он ответил полуулыбкой. Парень впервые за это время смог почувствовать какую-то радость на душе. Былая ярость на отца давно прошла, и возможно, если бы не это столкновение и не вся эта ситуация, его голова дымилась бы от письма и день был бы менее хорошим. Солнце грело его макушку, оставляя лачугу позади, а навстречу ему дул лёгкий осенний ветер, поднимая только падающие с некоторых деревьев листья, при этом стирая остатки незадавшегося утра.

***

Поздно ночью, сидя на шкуре перед диваном в гостиной Слизерина, Теодор ещё долго вспоминал Полумну. Перед ним играли языки пламени, вселяя в него спокойствие, убаюкивали потрескиванием. Говорят, что глаза - это зеркало души. Он запрокинул голову и сам себе ухмыльнулся. Было странно признавать, но её были очень красивые. Может, в них отражалась и такая же душа? Было очень неестественно рассуждать так о Полумне Лавгуд, которую уже заклеймили как психичку. Несмотря на это сейчас, впервые пробыв с ней какие-то несчастные пятнадцать минут, хоть и в большой степени в молчании - за последнее время это было лучшее молчание. Это не те ощущения, когда разговор прекратился и ты начал чувствовать непомерное стеснение, неловкость и думаешь, за какую тему зацепиться. Нет. Это было что-то для него новое. Наверное, он никогда не ощущал молчание таким умиротворяющим. В голове всплыло воспоминание, когда он жил с отцом в поместье. «Мальчик лет семи сидел на кухне и рисовал, пока новый домовой эльф готовил оладьи. Их манящий запах заполнял весь первый этаж. За высоким арочным окном светило солнце, проникая лучами в дом и освещая всё вокруг. Красный, синий, жёлтый, зелёный - карандаши заполняли цветом картинку смешного барашка на лугу. Сверху послышались быстрый спуск по лестнице. На кухню зашёл отец. Солнце зашло за перистые облака, слезая, уходя со стола и кухонной гарнитуры, будто высасывая остаточное тепло. Тяжёлыми шагами сутулый мужчина, на вид лет тридцати, с острым устрашающим длинным носом и чёрной бородкой, заглянул в столовую. Приглядевшись к рисунку и нахмурив брови, быстро перевёл взгляд на эльфа ростом со стул, который готовил в это время завтрак. Мальчик заметил перемену в лице отца и локтем закрыл рисунок пушистого животного, закрашивая небо синим. Повисла давящая тишина. - Я ухожу в Министерство. Ты новенький, поэтому если приходит почта на фамилию Стилл, занеси мне в кабинет, на стол. - Не попрощавшись, Гловерт вышел из дома и хлопнул дверью». Как от боли он зажмурил глаза. Вспоминая отца, он вспомнил и про письмо. Мысли наполнили его голову как густой дым, в котором нет возможности вздохнуть. Его слова не давали покоя. Неужели Гловерт правда решил так позаботиться о сыне? Наверное, он просто задел за живое. Сам Теодор знал, что хочет стать целителем, но в нынешней системе, где часто всё решают связи, - в его случае связи отца. Парень часто задавался вопросом, а как он сможет этого добиться? Сможет ли, учитывая нынешние обстоятельства? Это пугало его и сильно тревожило. Так Теодор Нотт просидел ещё какое-то время, пока камин не перестал достаточно греть, а потом пошёл к себе.

***

- О, у нас сегодня мой любимый яблочный пирог? - улыбнулась Пэнси, похлопав в ладоши как маленькая, готова была прямо в ту же секунду, как пантера, наброситься на него. Кребб оттащил её, сминая мантию сзади, с возгласом: «О, это мне на перекус, посторонись, Пэнси!». Блейз в это время сидел в стороне и читал книгу «Древние положения руноведения». Зайдя в Большой зал, лёгкие Теодора наполнились ароматом яблок и корицы. Эта комбинация запахов ему всегда напоминала маму до болезни. Он увидел, как Пэнси даёт оплеуху Гойлу, который ехидно посмеивался над ней. Драко сегодня видно не было. Взгляд. Парень начал оглядываться, стараясь увидеть, от кого чувствует взгляд. На углу когтевранского стола, в полном одиночестве сидела Полумна Лавгуд, явно выглядевшая лучше, чем вчера, в чёрной учебной мантии. Хагрид должен был ей помочь. Она наблюдала за вошедшим. Встретившись глазами, она быстро отвела их, о чём-то задумалась на секунду и посмотрела снова. При этом на лице растеклась полуулыбка, после чего девушка продолжила рисовать. Удивлённый этим действием, парень ещё пару секунд смотрел на Полумну, после чего направился за стол. Нотт сел напротив Забини, чтобы случайно не попасть под горячую руку Паркинсон. - Ты сегодня выглядишь более живым, что ли? - Блейз, не отрывая взгляда от книги, перелистнул страницу. Теодор отвернулся в попытках найти ответ. Что же его могло так оживить? Письмо? Уж точно нет. Или скорое прибытие новых книг по введению в магические мутации, которые так долго ждал? Взгляд ходил кругами по залу. Он снова остановился на когтевранке. Полумна? Теодор потряс головой в разные стороны в отрицании. «Это так влияет на меня битьё чужих лиц. Спустил вчера то, что накопилось, вот и всё», - убедил он себя внутри, но чтобы вопросов больше не было, ответил: - Не знаю, я сегодня лёг спать пораньше. На этом диалог потух, как и попытки Пэнси отбить присвоенный себе в мечтах яблочный пирог. Кребб и Гойл сидели, облизывая пальцы от удовольствия. Прилетела совиная почта. В этот раз уже в когтях филин принёс две не очень широких книжки, упакованных в крафтовую бумагу. Парень забрал их и оставил на столе, а в знак благодарности погладил филина и отвернулся в попытках найти в кармане кусочек сушёного яблока. Он всегда покупает небольшую горсть заранее, если что-то заказывает. В этот момент Забини оторвался от литературы и посмотрел на животное. Парень решил приблизить свою руку к ней, но в этот же момент птица, насуплившись, пару раз щелкнула своим мощным клювом, предостерегая. Блейз, издав короткий сдавленный звук, инстинктивно убрал руку и, понимая, что такой же милости, как к Теодору, ему не видать, продолжил дальше читать. Наконец, найдя лакомство, он угостил филина, и тот с добычей полетел обратно. Он взял первую посылку в руки и распаковал её с большим интересом, рассматривая чёрную обложку с глянцевыми симметричными узорами и с названием посередине. Кребб и Гойл уже ушли, и Пэнси от скуки приблизилась к Нотту, рассматривая литературу в его руке. - Красивая книжонка, - протягивая ладони, сказала Паркинсон. Теодор в свою очередь удовлетворив свой интерес, рассмотрев с разных сторон и успев уже открыть и вдохнуть запах свежей печати, отдал книгу. И только сейчас он увидел небольшой конверт, около трёх дюймов, лежащий печатью вниз. Теодор в непонимании положил книгу на стол и взял двумя руками послание, перекручивая. Печать была бордового цвета, без орнамента. Приглядевшись, он заметил следы сургуча и поднял конверт на свет, просматривая содержимое. На свету едва-едва заметно были выведены буквы. Обычно так послания запечатывают методом Фламеля. Отправитель накладывает заклинание «Клаусусиум». Оно помогает запереть конверт через заговор, который пишется на посылке перед этим кистью или пером, обмакивая инструмент в заговорённую воду, и только тот, чьё имя было выведено, сможет открыть его, распечатав ответным «Оппертумус». Теодор задумчиво прикусил нижнюю губу. Кому понадобилось так заморачиваться? Сидящая рядом девушка быстро потеряла интерес к первому тому «Введения в магические мутации» и потому наблюдала за тем, как парень, наводя палочку, произносит «Оппертумус», и печать ломается на несколько кусочков. Взволнованный Теодор, кусая щёку внутри, взял послание и начал читать. На мелком пергаменте красивым каллиграфическим почерком было написано кое-что очень тревожное: «Теодор, Мне нужно поговорить о кое-чём очень важном. Я буду ждать тебя в гостиной Слизерина ночью.Свяжемся через Летучий порох. Это насчёт твоей мамы. Маркл Фринг»