Пока мы молоды

Гермиона завязывает длинные непослушные кудри в низкий тугой пучок, трижды оборачивая густые волосы резинкой. Закалывает выбивающиеся пряди серебристыми невидимками, застегивает каждую пуговицу на белоснежной рубашке, напоследок бросая взгляд на свое отражение в зеркале, и хватает черную мантию, смотря на настенные часы, что пробили половину четвертого. Через полчаса она должна быть в Норе на праздновании годовщины свадьбы Гарри и Джинни, и опоздать на такое мероприятие Гермиона не может себе позволить. Возможно, стоило одеться немного… Менее официально, однако у Гермионы осталось совсем немного времени: перед тем, как появиться перед друзьями, ей нужно заглянуть на Косой переулок и выбрать для Гарри и Джинни подарок, чью покупку она откладывала до самого последнего момента. Гермиона тяжело вздыхает, обращая внимание на то, что из пучка выбилась еще одна прядь, — бесполезно пытаться поправить прическу сейчас, — и гасит свет в маленькой комнатке одним взмахом палочки. Следом, кинув в сумку книжку со сборником маггловских стихов, она исчезает с негромким хлопком аппарации. Проходя мимо небольшой витрины кондитерской, Гермиона ненароком замечает газетный стенд со свежим выпуском «Ежедневного пророка». В глаза сразу бросается черно-белая фотография ее улыбающихся друзей, и громкий заголовок, выведенный черным жирным шрифтом: «Гарри Поттер и Джинни Уизли празднуют первую годовщину свадьбы!». Грейнджер подходит ближе и задерживает взгляд на нескольких абзацах под заголовком, с любопытством пробегаясь по более мелкому шрифту, — Рита Скитер уж больно любит приукрашивать истории и добавлять в них то вымышленные факты, то высосанную из пальца информацию, а Гермионе интересно, какую невероятную сенсацию эта женщина с безумной фантазией смогла придумать на этот раз, — но помимо реальных фактов не находит ничего такого. На следующей странице Грейнджер замечает знакомый замок Хогвартса, тут же уходя в свои мысли, вспоминая последний год в школе. Свой восьмой курс. После войны школа сильно изменилась: разрушенные коридоры восстановили быстро, но многие ученики не вернулись, ибо были убиты вместе со своими семьями. Другие же слишком долго не могли оправиться после столь значительных потерь, в том числе и Гермиона. Она помнит, как знакомые и дорогие ей люди падали насмерть в то ужасное время. Помнит Ремуса Люпина и Нимфадору Тонкс, по которым с каждым годом тоскует все больше и больше. Помнит Колина Криви — того настойчивого мальчишку, что постоянно таскал с собой фотоаппарат, пытаясь запечатлеть на камеру все и вся, заодно ловя в кадр проходящего мимо Гарри, которым восхищался, как никто другой. Помнит Фреда. Господи, как же она скучает по ним. Иногда, закрывая глаза поздними ночами, ей начинает казаться, что все они еще живы. Радуются этой жизни, проводят время с людьми, которых любят, иногда связываются с Гермионой, чтобы поинтересоваться, как у нее дела, и пригласить выпить сливочного пива, а сознание того, что все это является лишь ее больным воображением, слишком резко врывается в разум. Они мертвы. Остается только оплакивать. К слову, людей с предрассудками по поводу чистоты крови стало ничтожно мало. Ее больше не кличили грязнокровкой. Не обзывали этим мерзким, отвратительным словом, которое Гермиона ненавидела всем сердцем. Словом, которое причинило ей неимоверную боль, и в данный момент красовалось на внутренней стороне предплечья, что прикрыто длинным белым рукавом. Последним человеком, который называл ее так, — конечно, не считая Волдеморта и его шайки пожирателей, — был Малфой. Она помнит абсолютно каждый раз, когда он с усмешкой бросал это мерзкое «грязнокровка» ей в лицо, громко кричал в спину, не стыдясь того, что находится на другом конце зала. Помнит, потому что любой такой случай доводил Гермиону до слез. Всегда. Драко Малфой пропал без вести четыре года назад после финальной битвы с Темным Лордом, и считается мертвым, как и Люциус и Нарцисса Малфой. Вероятно, их убили Пожиратели, как и заявили в Министерстве. Гермиона до сих пор помнит тот вечер, когда Волдеморт подозвал Драко на глазах у всех, а тот, бледный и до смерти напуганный семнадцатилетний мальчишка, которого бросили в самую сердцевину кровожадной войны, не смог сделать даже шага, продолжая стоять рядом с учениками Хогвартса. Следом его подозвал Люциус: Драко даже бровью не повел, а потом позвала Нарцисса. И он ушел к ним. Да, долго не мог решиться, ломался, был готов зарыдать прямо на этой треклятой площади, но в итоге все равно ушел, и Гермиона его не винит. На что только не пойдет испуганный ребенок ради того, чтобы снова ощутить материнское тепло? И, кажется, именно с этой мыслью в голове Гермионы что-то щелкнуло, ведь ей стало его жаль. Впервые за столь долгие и мучительные годы. Ей. Гермионе Грейнджер. Стало жаль Драко Малфоя. Разве это не звучит абсурдно? Безумно? Она никогда не говорила этого вслух, не признавалась друзьям, но, вопреки здравому смыслу, продолжала крутить в голове изо дня в день. Думала об этом каждую свободную минуту, ведь это чувство поистине было для нее новым. И чем больше эти мысли заполняли разум, тем больше становилось его жаль. Она никогда не понимала Драко Малфоя. Никогда не поймет и, вероятно, никогда не забудет. — Скитер теряет хватку, — внезапно слышится мужской голос около ее правого уха, и Гермиона невольно вздрагивает, встречаясь с карими глазами человека, в котором секунду спустя узнает своего друга, — куда путь держишь, ласточка? — Мерлин, Теодор! — Ты к Поттерам? — Когда ты перестанешь подкрадываться к людям? — Грейнджер хмурится, напрочь забыв про газету, и, не дожидаясь ответа, направляется в сторону нужно ей магазина. — Я подкрадываюсь только к тебе, — хитрая улыбка снова расползается на наглом лице, но исчезает так же быстро, когда он вновь открывает рот. — Почему тебя не было сегодня? Клянусь, я схожу с ума каждый раз, когда тебя нет на работе. С этими злыднями даже пошутить толком нельзя, это невыносимо! — Боюсь, тебе придется потерпеть их еще немного, Тео. Работа без тебя идет туго, а мне дали пару дней выходных. — Нет, Гермиона, — он протягивает ее имя с явным недовольным в голосе, — ты ведь не серьезно, да? Ты ведь не бросишь меня, правда? — Не скучай, — она отворачивается от него, готовая перейти на бег или аппарировать, но Нотт хватает ее за запястье двумя руками так резко и уверенно, что Грейнджер едва не теряет равновесие. «Скотина ты этакая». — Я опаздываю, Теодор, у меня нет времени на… — Если ты хочешь купить им какой-нибудь подарок, то выбери что-нибудь слащавое, им наверняка такое по душе, — Гермиона моргает, пытаясь переварить услышанное, и понять, что именно он имел ввиду под этим, но парень тут же продолжает, — и молю, Гермиона, не дари им книги! Они их во век не прочтут, я готов поставить все свое наследство. Вот ведь гад.