Черновики отношений

Руслан с размаху плюхнулся на стул рядом с другом, отчего пластмассовая ножка жалобно скрипнула. Его внешний вид сегодня особенно кричал о внутреннем хаосе, чем обычно: отросшие, вечно взлохмаченные волосы торчали в разные стороны, под глазом красовался маленький свежий синяк, не от драки, правда, вписался просто как придурок в дверной косяк, когда выбегал из общаги, а футболка была мало того что мятая, так ещё и надета задом наперёд. — Илья, я труп. — вынес вердикт парень, падая головой на стол возле закрытого ноутбука друга. — Кашин меня убьет. Лично. Своими руками. Коряков даже бровью не повел. Привык. Он спокойно поправил очки в тонкой оправе и продолжил листать конспект. — Если бы ты ходил на пары хотя бы раз в неделю, а не зависал в клубах или у меня дома до четырех утра, проблем бы не было. — Я не зависал, я творил! — возмущённо возразил Руслан, сверкнув глазами. — Между прочим, текст, который я вчера накатал, это потенциальный хит! Правда.. Кашину плевать на мои хиты. Ему плевать на всё, кроме этих его... — Руслан с отвращением ткнул пальцем в распечатку методички. — ...Онтологии и гносеологии. Я пропустил четырнадцать семинаров, Илья. Четырнадцать! У меня лаба висит, коллоквиум и два эссе. Кашин сказал, что автомат мне не светит, даже если я явлюсь на экзамен, сияя божественным светом. — Он такого не говорил. — Он так посмотрел! — Руслан театрально схватился за сердце. — Этот его спокойный, пронизывающий взгляд. Как будто я не студент, а жалкая букашка на его пути! Я даже на три не сдам. Я буду пересдавать и пересдавать, и меня отчислят к чертям собачьим... Илья хмыкнул и отложил бумаги. На его лице появилось то меланхоличное выражение, которое появлялось всякий раз, когда он решал подколоть друга. — Слушай, — начал он лениво, ковыряя заусенец на пальце. — Тут ходит слух по старшим курсам. Сомнительный, конечно, но.. Говорят, что у Кашина есть одна слабость. Руслан мгновенно напрягся всем телом, его взгляд стал острым и внимательным. — Какая? Он наркоман? У него подпольное казино? Он спит с деканом? — Боже, Руслан, прекрати! Говорят, что если ему понравиться, он может закрыть глаза на пропуски и поставить автомат. Типа, если студент его чем-то зацепит, очарует. — Илья едва заметно улыбнулся уголками губ, явно наслаждаясь розыгрышем. — Ладно, хаха, я шучу, это ж бред абсолютный! Преподаватель со стажем, кандидат наук.. Он скорее свою диссертацию сожжёт, чем поведётся на такое. Но Руслан уже не слушал. Он смотрел куда-то сквозь пространство, и в его голове с бешеной скоростью крутились шестёренки. «Понравиться. Очаровать. Данила Кашин. Спокойный, холодный, недосягаемый. Зацепить. Вызов». — Илья, — медленно, с непривычной серьёзностью произнёс Тушенцов. — Ты гений. — Что? Нет, я пошутил, ты чего... Но Руслан уже вскочил, опрокинув стул. — Спасибо, друг! — Он взъерошил волосы Корякова и пулей вылетел из комнаты. Илья остался сидеть с открытым ртом, понимая, что только что сотворил непоправимое...

***

Следующая пара по философии была через два дня. Руслан готовился, как к бою. Вместо обычной растянутой толстовки и спортивок он натянул чёрную, почти идеально сидящую по фигуре рубашку. С рисунками, вышитыми нитками, но хотя бы выглаженную.. Джинсы без дырок и даже, о чудо, помыл голову. Волосы всё равно топорщились, но теперь это выглядело не как «меня вытащили из-под машины», а как «я так и задумал». Он вошёл в аудиторию первым. Занял вторую парту в центральном ряду, так, чтобы Кашин его видел, но дистанция сохранялась. До начала оставалось десять минут. Когда Даня вошёл в аудиторию, Руслан физически почувствовал, как изменилась атмосфера. Преподаватель двигался бесшумно, с плавной, сдержанной грацией. Рыжие волосы, отливающие медью, зачёсаны назад, но одна прядь упрямо выбивается из укладки, падая на лоб. Спокойное лицо, лишённое эмоций. Ледяные глаза лазурного цвета, которые смотрят так, будто видят всех насквозь и находят всё человечество в целом унылым зрелищем. Сегодня на нём был тёмно-зелёный свитер с высоким воротом, под горло. Кашин положил журнал на кафедру и обвёл взглядом аудиторию. Обычно этот взгляд скользил по Руслану, как по пустому месту. Но сегодня парень сидел ровно. Не спал, не рисовал репродуктивные органы на полях, а смотрел прямо в ответ. Более того, он улыбнулся. Улыбка вышла нервной, чуть дерзкой, но искренней. Как у человека, который решил сыграть ва-банк, но сам пока не понял, какие у него карты. Кашин на секунду задержал взгляд. Без тени интереса, скорее с лёгким недоумением, почему этот вечный разгильдяй сегодня выглядит как будто сошёл с обложки молодёжного журнала? Но ровно на секунду. Потом он отвернулся и начал пару. Тушенцов старался. Бог свидетель, он старался. Он даже записал тему лекции, хотя почерк был похож на ужаснейшую кардиограмму. Он даже поднимал руку, когда Даня задавал наводящие вопросы по прошлым темам. Получалось ужасно. — Тушенцов, — ровным голосом произнес Кашин, когда Руслан в третий раз поднял руку и снова ошибся ответом. — Я рад, что вы почтили нас своим присутствием, но, может быть, вы также почтите нас своей хорошей успеваемостью? Тишина в аудитории. Кто-то хихикнул. Руслан почувствовал, как к щекам приливает кровь. Он опустил глаза, сделал вид, что поправляет волосы, а потом снова поднял взгляд. Томный, из-под ресниц, с той самой полуулыбкой, которая у него получалась лучше всего, когда он дразнил Илью, когда хотел выпросить ещё одну ночёвку у того дома. — Я стараюсь, Данила Владимирович. — сказал он тихо, чуть растягивая гласные. В голосе прозвучала нотка, которой никогда не было в его обычных разговорах. Что-то мягкое, почти интимное. «Данил Владимирович» прозвучало не как обращение к преподавателю, а как...почти флирт. Кашин на мгновение запнулся, неловко провёл длинными пальцами (Руслану явно не стоило делать на этом акцент в мыслях) по волосам, только задержал взгляд на Тушенцове чуть дольше, чем следовало. — Вот и старайтесь дальше. — Ответил он, и в его голосе, кажется, впервые за весь семестр не было привычной ледяной отстранённости. Там появилось что-то неуловимое. Раздражение? Заинтересованность? Руслан ощутил, как внутри всё сжалось в тугой узел. «Клюнул», — подумал он. — «Клюёт, рыбка моя!» Это была победа размером с миллиметр, но Руслан намерен был отвоевывать сантиметр за сантиметром.

***

Следующие три недели превратились в крайне странную игру в кошки-мышки. Руслан не пропустил ни одной пары Кашина, садился всё ближе и ближе. Сначала на вторые парты, потом, когда началась подготовка к экзамену и аудитории стали полупустыми, он пересел на первые места, прямо напротив кафедры, лицом к лицу, стрелял взглядами, хитро улыбался. И больше не делал вид, что учится. Он учился по-настоящему, потому что понял, что пустой флирт без содержания Кашин раскусит за секунду. Руслан погрузился в учебники по философии как в самый интересный рассказ. На пару сотен томов... Илья заставал его в три ночи за переписыванием и заучиванием конспектов и закатывал глаза, не зная, корить себя за длинный язык или радоваться за друга, что наконец взялся за учёбу. Руслан отрабатывал взгляды, мысленно шутя, что так и курсы по пикаперству можно открывать. Он смотрел на Кашина не как студент на преподавателя, а как художник на свою музу: с интересом, лёгкой томностью и ноткой вызова. Когда Даня поднимал глаза от своих записей, он каждый раз натыкался на эти горящие глаза цвета тёмного янтаря. Тушенцов не отводил взгляд первым. Он ждал секунду, две, три, пока Даня не начинал хмуриться и отворачиваться первым. А вслед кидал короткую, игривую улыбку. Такую, которая говорит: «Я вижу тебя. Я вижу, как ты напрягаешься. И мне это нравится». Однажды, поймав такой взгляд, Кашин даже замер с мелом в руке. Белая кривая полоска образовалась на доске, потому что рука дрогнула. — Тушенцов, — сказал он жёстко. — Если вы так хорошо знаете материал, может быть, выйдете к доске и за меня расскажете тему? — Я не знаю материал, Данила Владимирович, — ответил Руслан, чуть склонив голову набок, отчего слегка волнистые пряди упали на глаза. — Я пока ещё впитываю материал. Кто-то из студентов поперхнулся от смеха. Кашин медленно положил мел. Его лицо было напряжено. — Останьтесь после пары. Руслан не испугался, он предвкушал. И, кажется, мыслил немножко не в том направлении, в котором бы стоило... И после пары он действительно остался, подошёл к столу преподавателя. Кашин сидел, что-то записывая. Даже головы не поднял. — И что за цирк Вы устроили? Вместо ответа Руслан сделал то, на что не осмелился бы никто другой в этой аудитории. Он не мялся неловко, не кусал губы от страха, а облокотился на край стола, так близко, что его локоть оказался в нескольких сантиметрах от локтя Кашина. Парень медленно, почти демонстративно, ”случайно” подложил свою тетрадь поверх стопки студенческих работ. Провёл пальцами по краю стола, как бы невзначай коснувшись тыльной стороны ладони Дани. Это было короткое, почти невесомое касание. Кожа Руслана была горячей, кожа преподавателя прохладной и гладкой. Разряд тока пробежал по руке шатена до самого локтя. Кашин дёрнулся, как от удара. Он резко поднял голову, и в его лазурных глазах, обычно спокойных как омут, полыхнуло что-то опасное. За секунду до того, как он открыл рот, чтобы отчитать наглеца, Руслан уже убрал руку, отодвинулся и деловито поправил рюкзак. — Я по поводу долгов, Данила Владимирович. Принёс всё. Проверьте, пожалуйста. — Голос, обычный, вежливый, без тени флирта. Как будто ничего не произошло. Даня смотрел на него несколько секунд. Взгляд метался от глаз Руслана к его руке, потом к тетради. Кадык дёрнулся, когда он сглотнул. Наконец, преподаватель взял работу, даже не взглянув на неё. — Ступайте, Тушенцов. Руслан улыбнулся, широко, открыто, по-мальчишески, и пошёл к двери. У самого выхода он обернулся, Даня смотрел ему вслед. Их взгляды встретились. Шатен подмигнул, и вышел в коридор, где прислонился к стене и выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле. Финалом этого цирка стал день, когда в аудитории остались только они вдвоём. Руслан специально задержался, делая вид, что собирает листы, которые совершенно случайно смахнул с парты, Кашин перебирал бумаги на кафедре. Окна были зашторены, в аудитории было душно. Руслан подошёл не спереди, а сбоку, сел на край той самой кафедры, где лежал журнал. Легко запрыгнул на неё, опёршись на руки позади себя. А потом, глядя на Кашина сверху вниз, он медленно раздвинул ноги. Широко. Нагло. Кашин, который подписывал что-то, кажется, важное, замер. Его ручка застыла в миллиметре от бумаги. Он перевел взгляд на Руслана. Снизу вверх. Тушенцов выгнулся в спине. Его поза была совершенно расслабленной, почти эротичной. Он откинул голову в бок, открывая линию шеи, где билась голубая жилка. А потом наклонился вперёд так, что его губы оказались в опасной близости от уха Дани. Парень понизил голос до бархатного, томного шёпота: — Данила Владимирович, — Его горячее дыхание коснулось прохладной кожи преподавателя. — у меня к вам один маленький вопрос по последней теме.. Вы не могли бы мне объяснить.. Ну, вот прямо сейчас.. Тет-а-тет? Он сделал паузу. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Кашин не дышал. Руслан видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих ручку. Видел, как расширились зрачки, почти стерев голубую радужку. Напряжение между ними стало осязаемым, как натянутая струна. Еще секунда, и Руслан мог бы просто чуть повернуть голову, и их губы встретились бы. Но нет. Шатен резко отстранился соскочил с кафедры, будто ошпаренный, и натянул на лицо маску легкомысленного безразличия. — Ладно, я сам разберусь. Спасибо за консультацию. — бросил он и почти выбежал вон, оставив Кашина одного в пустой аудитории. Преподаватель остался сидеть неподвижно ещё пять минут. Его рука слегка дрожала, когда он наконец отложил ручку. «Что это было?» — подумал он. — «И на кой этому чёрту сдался мой предмет, если он играется со мной?» Он не знал ответа. Но он точно знал, что проигрывает в этой игре.

***

Сессия началась в понедельник. Руслан не спал, кажется, три ночи. Он выучил всё. Каждую формулировку, каждую строчку из конспектов. Он сидел над записями в компании Ильи, который уже жалел, что вообще открыл рот пару месяцев назад. — Он тебя завалит, — мрачно прогнозировал Коряков. — ты его домогался, Руслан. Ты вёл себя неприлично. Преподаватель — это не парень в клубе. — Он завалит меня, если я не знаю предмет. — Спокойно отвечал Руслан, но в голосе не было уверенности. — А я знаю. Почти. — Боже, ты влип.. — Я не влип. У нас договорённость. Негласная. — С кем? С его членом? Руслан фыркнул, кинув в друга подушку, и расхохотался, не выдержав. А вот в коридоре перед кабинетом трясло уже по-настоящему. Не от страха самого экзамена, а от страха, что всё это было зря. Что Кашин, этот невозмутимый чёрствый сухарь, поставит двойку и холодно скажет: «Ваша театральность не компенсирует отсутствие знаний, Тушенцов». Он постучал и, вскоре, вошёл. Кашин сидел за столом, сложив руки перед собой. Сегодня он был в белой рубашке с закатанными рукавами. Руслан опять корил себя, что мысленно сделал акцент на его предплечьях. Жилы, бледная кожа, покрытая россыпью веснушек, длинные пальцы, татуировки... Сердце парня пропустило удар. — Здравствуйте, Данила Владимирович. — Садитесь, Тушенцов. Руслан сел. Экзамен прошёл как в тумане. Он отвечал складно, уверенно, даже с блеском в глазах, Кашин задавал дополнительные вопросы, жёсткие, каверзные. Парень парировал. Но всё это время между ними висело напряжение. Даня ни разу не улыбнулся, он смотрел на Тушенцова своим обычным бесстрастным взглядом. Только иногда, когда Руслан особенно горячо что-то доказывал, в этих ледяных глазах мелькал огонёк. Уважения? Желания? Раздражения? — Хорошо. — сказал он, когда шатен замолчал. — По материалу у меня вопросов нет. Вы готовы на твёрдую четвёрку, если не выше. Но.. Руслан замер. Вот оно. «Но». — У меня есть ещё один вопрос. Поведение. — Кашин подался вперёд, и его голос стал тихим, вкрадчивым. — Что это было, Тушенцов? Эти игры на парах? Эти.. — он запнулся, подбирая слово. — ...провокации? Кровь отхлынула от лица Руслана. Он понял. Кашин всё понял. Все эти взгляды, касания, улыбки. Он раскусил его идиотский план. — Я.. — Начал было Руслан, но голос сорвался. Он должен был сказать правду. Сказать, что дурачился, что он дебил, что он просто хотел автомат. Но вместо этого, может быть, из-за усталости, может быть из-за того, что Даня смотрел так пронзительно, Руслан сделал то, чего не планировал. Он встал, обогнул кафедру и приблизился к креслу преподавателя. — Вы хотите знать, что это было? — спросил он, глядя прямо в глаза Кашину. — Я покажу. И он пересёк черту. Тушенцов опустился на колени прямо перед креслом преподавателя. Не в умоляющей позе, нет, он встал на колени, пожал плечами, будто сдаваясь, и положил ладони на бёдра мужчины. Даня выдохнул. Коротко. Хрипло. — Вы сошли с ума.. — Прошептал он, но даже не попытался отодвинуться. Руслан поднял лицо. Его янтарные глаза горели лихорадочным блеском. — Да, — сказал он просто. — сошёл с ума. По Вам. Это было не для автомата. Или для него.. Я уже не знаю. Я просто... — он запнулся, подбирая слова, чувствуя, как горит лицо. — Мне нужно было, чтобы Вы меня заметили. Чтобы вы перестали смотреть сквозь меня. И я добился этого, не так ли? Его пальцы чуть сильнее сжали бёдра мужчины. Он придвинулся ближе, и теперь между ними было не больше десяти сантиметров. Руслан натурально залип, утонул в этих чистых, как ясное летнее небо, глазах Кашина, в недоумённом, смущённом, растерянном выражении его лица, в россыпи веснушек, что так выделялись на бледной коже. — Поставьте мне двойку.. — прошептал он, опаляя горячим дыханием шею преподавателя, не целуя, только дыша. — Завалите меня. Отчислите. Но сначала ответьте.. Вы тоже чувствовали это? Хоть раз? В комнате стояла тишина, нарушаемая только хриплым дыханием двух человек. Кашин не двигался. Его руки, лежащие на подлокотниках кресла, дрожали крупной дрожью. А потом произошло невероятное. Он медленно поднял одну руку и коснулся пальцами подбородка Руслана. Не отстраняя, а наоборот, слегка приподнимая его лицо выше, чтобы видеть глаза. — Вы идиот, Тушенцов. — Сказал Данила, и в его голосе не было злости. Там было что-то другое.. Отчаяние, смешанное с облегчением? — Глупый, наглый, красивый идиот. Его большой палец в нелепой нежной ласке прошёлся по нижней губе Руслана, легко, плавно, без нажима. — Автомат Вы получите, — тихо сказал Даня. — потому что знаете предмет и потому что.. — он запнулся на секунду. — ..потому что я не могу больше делать вид, что ничего не происходит. Идите, пока я не сделал глупость. Он убрал руку. Мгновенно, как будто обжёгся. Руслан медленно поднялся с колен. В голове гудело. Он посмотрел на зачётку, где Кашин уже размашисто поставил зачёт и подпись. — Спасибо. — прошептал он. И уже взялся было за дверную ручку, когда услышал за спиной: — Тушенцов. Он обернулся. Кашин сидел с непроницаемым лицом, но нервно постукивающие по столешнице пальцы с головой выдавали его. — На следующую пару жду с домашним заданием в форме эссе на тему субординации. Обязательно. Лично мне на проверку. Руслан улыбнулся, той самой улыбкой, которая светилась что в глазах, что в уголках губ. — Обязательно, Данила Владимирович. Дверь за ним закрылась. А в пустой аудитории преподаватель философии уронил голову на руки и прошептал в пустоту, самому себе: — Что ж ты делаешь со мной, чертёнок.. В коридоре Руслан прислонился к стене, прижал зачётку к сердцу и засмеялся. Громко, счастливо, немного истерично. «Автомат в кармане», — подумал он. — «И, кажется, не только он.»