home is just a room

      От восходящего в Монреале солнца парковка погружается в длинные тёплые тени, пока Шейн осторожно забирается обратно в машину. Командный врач попросила его прийти на осмотр пораньше, и теперь он подозревает, что она хотела, чтобы он пришёл и ушёл до того, как все остальные соберутся на утреннюю тренировку. Ибо ещё накануне она знала, что хороших новостей не будет. Шейн заподозрил неладное, как только его торс коснулся бортика. Особенно это чувствовалось позже, когда он снял экипировку, но ему всё равно казалось, что на груди лежит тяжёлый груз.       Рентген подтвердил: рёбра не сломаны, но сильно ушиблены. А это значит, что ему предстоит четыре дня строгого покоя перед следующим осмотром.       Никаких тренировок, никаких тяжестей, никакого хоккея.       Заебись.       Он отправляет Хейдену сообщение, в котором рассказывает о травме и отменяет их планы пообедать после сегодняшней тренировки, а затем откидывается на спинку сиденья, пытаясь устроиться поудобнее. Надо бы позвонить маме — ещё нет и семи, но он знает, что она не спит. Прошлой ночью она несколько раз писала ему, потому что слишком хорошо знала и хоккей, и Шейна, чтобы поверить, когда он сказал, что удар был не таким уж сильным. Но ничего не сломано, ему просто надо отдохнуть и подождать. Если он позвонит ей сейчас, она начнёт суетиться вокруг него, настаивать, чтобы он ехал домой отдыхать, как и велела врач, вместо того чтобы осуществить план, который начинает зарождаться у него в голове.       Шейн открывает поисковик на телефоне и заходит на страницу, которую добавил в закладки, хотя и так знает её наизусть. Он прокручивает страницу до нужной даты и подтверждает то, что и так знал: «Бостон» против «Торонто», завтра в 14:00. Это значит, что после вчерашней поздней игры в Эдмонтоне они прилетят после утренней тренировки и улетят только в понедельник утром.       Две ночи с Ильёй в середине сезона — это что-то из ряда вон выходящее. Может, ему стоит почаще получать ушибы на рёбрах. Может, ему стоит отправить защитнику из «Тампы» грëбаную корзину с фруктами за такой подгон в виде травмы.       Он даёт задний ход и выезжает со стоянки для игроков как раз в тот момент, когда подъезжает другая машина. Андропов, — думает он, но не останавливается, чтобы проверить. У него есть цель — добраться до дома, собрать вещи и как можно быстрее уехать в Торонто.

***

      Поразмыслив, Шейн решает поехать в Торонто на машине, а не лететь самолетом. Во-первых, в аэропорту его могут узнать, а он не хочет, чтобы кто-то строил догадки о том, зачем Шейн Холландер в разгар сезона отправился в Торонто на выходные. К тому же для его рёбер будет лучше, если он проведёт время в своей комфортабельной машине, а не втиснется в последнее свободное место на коммерческом рейсе. Кроме того, вождение позволяет ему делать перерывы, выходить из машины и выполнять лёгкую растяжку, которую прописала врач. Он не игнорирует все её предписания, только те, что касаются возвращения домой и нескольких дней в постели. Впрочем, последнее он выполнит, просто… не в своей постели.       Он уже почти добрался до Кингстона, когда зазвонил его телефон, а на приборной панели появилось «Лили». — Как твои рёбра? — спрашивает Илья, прежде чем Шейн успевает поздороваться. — Ты прямо как моя мама, — жалуется Шейн, уклоняясь от ответа, и съезжает на обочину, чтобы заправиться. — На вопросы которой ты тоже не отвечаешь, — упрекает Илья. — Я знаю, потому что она пишет мне, спрашивая, рассказал ли ты мне что-нибудь. А я говорю: нет, Юна, он так же груб со мной, как и с тобой. — Хватит сплетничать обо мне с моей мамой. — Шейн! — рявкает Илья, теряя терпение. — Как твои рёбра? — С ними всё в порядке! — настаивает Шейн, заезжая на парковку позади здания, чтобы не попадаться на глаза другим уставшим путешественникам, ищущим место, где можно пообедать или выпить кофе. — Ничего не сломано, даже синяков почти нет. Я в порядке.       Илья скептически усмехается, зная Шейна достаточно хорошо, чтобы понимать, что тот лжёт, но Шейн меняет тему, прежде чем Илья успевает копнуть глубже. — Когда ты улетаешь? — Скоро, — отвечает Илья, шурша чем-то по ту сторону и сверяясь с часами. — Нужно быть там через час. — Тогда тебе лучше собраться. — Я стараюсь, — ворчит Илья. — Ты меня очень отвлекаешь. — Это ты мне позвонил, нет? — Всё равно ты виноват.       Они замолкают, и тишину нарушают лишь тихий шорох и стук — Илья складывает одежду, чтобы потом отправить её в чемодан. Шейн представляет себе беспорядок внутри жёсткого чёрного чемодана. В прошлый раз, когда Илья был в Монреале, Шейн аккуратно сложил для него всю одежду, пока тот был в душе, и переложил все вещи, чтобы показать Илье, сколько ещё места осталось в чемодане, если он потратит время на то, чтобы собрать его как следует.       Илья подшучивал над ним по этому поводу, но лёгкий румянец на его щеках выдал его чувства. На следующий день он притворился, что его это раздражает, когда рассказал Шейну, как его товарищи по команде ржали над его аккуратным чемоданом и без устали расспрашивали о его девушке из Монреаля, которая складывала для него носки, но не смог сдержать тёплых ноток в голосе, когда рассказывал об этом. Илья ни за что на свете не признается в этом, но Шейн знает, что ему нравится, когда о нём заботятся. Это видно по его сдержанной улыбке, когда Шейн готовит для него, или по плохо наигранному раздражению, когда Юна суетится вокруг него. Илья никогда в этом не признается, и Шейн тоже никогда его не упрекнëт. Последнее, чего он хочет, — чтобы Илья перестал позволять людям заботиться о нём. — Где ты сегодня ночуешь? — спрашивает Шейн, и по линии слышно, как Илья застёгивает чемодан. — В отеле, — невозмутимо отвечает Илья, и Шейн закатывает глаза. Глупо было бы думать, что Илья хоть когда-нибудь ответит сразу и по существу. — В каком отеле? — А что? Многоквартирные дома больше не удовлетворяют твой фетиш на недвижимость? Теперь ты хочешь купить отель?       Шейн вздыхает, размышляя, не стоит ли ему испортить сюрприз прямо сейчас, хотя бы ради того, чтобы посмотреть, с какой скоростью Илья переобуется в воздухе. В конце концов он решает этого не делать, ему слишком не терпится увидеть выражение лица Ильи. — Просто любопытно. — Кому есть дело до отеля? — недоумённо спрашивает Илья. — Обычный скучный сетевой отель, как и все остальные. — Ну ладно. Удиви меня.       Илья вздыхает, и в трубке слышны тихие щелчки — он ищет информацию в телефоне. — Хилтон. Не в центре, потому что владельцы экономят. Рядом с аэропортом. — Как скучно. — Ты сам спросил! — Да, но я тоже скучный.       Илья напевает, из глубины его горла вырывается счастливый звук. Тот самый, который он издаёт, когда просыпается утром и понимает, что Шейн всё ещё с ним, руки сжимаются вокруг него, когда он вдыхает его запах, этот сладкий звук вибрирует в груди самого Шейна. Он закрывает глаза, откидывая голову на подголовник, почти представляя, что сейчас чувствует руки Ильи, обнимающие его. — Тебе надо отправляться, пока не опоздал на автобус, — говорит Шейн с нотками сожаления и недовольства. — Знаю, — бормочет Илья, но не собирается класть трубку.       Они долго молчат, и каждый из них успокаивается, слушая дыхание другого, даже находясь за тысячи километров друг от друга. Телефонные разговоры длятся уже несколько месяцев, становясь всё длиннее по мере приближения сезона, и их украденные моменты вместе становятся всё более редкими. Ни один из них не хочет прерывать связь, и они засыпают под потрескивание линии всякий раз, когда им удаётся остаться наедине.       Этого всё равно недостаточно.       Илья стонет, возвращая Шейна в реальность. Он напоминает себе, что нет смысла впадать в уныние — он увидит Илью всего через несколько часов, даже если тот пока об этом не знает. — Мне нужно идти. — Знаю. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. — Ай-ай-ай, — упрекает Илья. — Говори по-русски. Тебе нужно практиковаться.       Шейн смеётся. — Это я уже выучил. — Всё равно расскажи. — Я тебя люблю. — У тебя ужасный акцент, — с нежностью говорит Илья. — Знаю.       После ещё нескольких невнятных прощаний кто-то, вероятно Клифф Марло, начинает колотить в дверь, выкрикивая что-то неразборчивое, и тогда Шейну действительно приходится закончить звонок. Он бросает телефон. Торонто манит его, как лето, хотя Ильи там ещё нет — но одной мысли о том, что он скоро туда прилетит, более чем достаточно. Шейн обновляет пункт назначения в навигаторе, заводит машину и трогается с места.

***

      Несмотря на преимущество во времени, Шейну едва удаётся опередить команду и первым доехать до отеля. Ему пришлось проехать через весь центр города, чтобы добраться до ряда гостиниц неподалёку от аэропорта, и каким-то чудом он умудрился попасть в самый час пик. И пускай он знал, что Илья уже в самолёте, ожидание в пробке всё равно действовало ему на нервы, и его ужасно раздражало, что он так близко и все ещё не на месте.       На парковке отеля темно, фары выключены, бейсболка низко надвинута на лоб. Так, на всякий случай. Он подумывал о том, чтобы забронировать номер в отеле, отправить сообщение с ним Илье, как в старые добрые времена, и ждать его прихода. Но у Шейна Холландера нет правдоподобного объяснения тому, что он оказался в Торонто и забронировал номер в том же отеле, что и «Бостон Рейдерс», в случайный февральский вечер. Ему остаётся только надеяться, что Илья не будет против его приютить. В противном случае поездка обратно в Монреаль будет довольно утомительной.       Сообщение от Ильи о том, что они благополучно приземлились, пришло почти час тому назад, и Шейн начинает нервничать. Он барабанит пальцами по рулю, вытягивая шею, чтобы разглядеть хоть проблеск дальнего света фар, который указывал бы на то, что автобус, который они наняли, где-то рядом. На экране его телефона появляется сообщение от матери, и он отвечает, ещё раз уверяя её, что с ним всё в порядке и нет, ему совершенно не нужно, чтобы она приезжала его проведать. Он не собирается рассказывать родителям или кому-либо ещё о своей спонтанной поездке — он не только хочет избежать осуждающего тона мамы, которая скажет, что ему нужно отдохнуть, но и не хочет афишировать, на что он готов пойти, чтобы перепихнуться.       Свет фар, пробивающийся сквозь лобовое стекло, пугает его, и он инстинктивно вжимается в сиденье. Автобус подъезжает к U-образной подъездной дорожке у входа в отель, и игроки высыпают наружу, как только с шипением открывается гидравлическая дверь. Шейн хорошо знаком с этим нетерпеливым желанием поскорее избавиться от самолётов, поездов и автомобилей. Наконец-то можно выпрямиться, а не сутулиться, протискиваясь в низкие дверные проёмы, и не жаться, пробираясь по узким проходам.       Илья выходит из автобуса последним — в нём говорит капитан, который должен проверить всех своих игроков, прежде чем беспокоиться о себе. Клифф Марло, один из его заместителей, встал прямо у входа в отель, чтобы не дать автоматическим дверям закрыться. Они несколько раз пытаются сделать это, но в итоге замирают на мгновение, а потом снова распахиваются. Рядом с Клиффом стоит уставший на вид консьерж отеля. Клифф раздаёт ключи и распределяет номера. Игроки расходятся парами и небольшими группами, уже строя планы на вечер.       Шейн задумывается, не собирается ли Илья тоже куда-нибудь пойти сегодня вечером. Они в Торонто, и Марло с остальными наверняка не терпится найти клуб. Или даже несколько.       Шейн не против того, что Илья по-прежнему ходит в клубы с холостыми парнями из команды, — честно говоря, он бы хотел, чтобы Илья чаще выходил в свет. Это его последний год с товарищами по команде, пусть они пока и не знают об этом, и Шейн хочет, чтобы Илья проводил как можно больше времени с друзьями, пока они всё ещё в одном городе. И, может быть, Шейн эгоистичен, но ему нравится, как Илья преображается после нескольких бокалов и вечеринки. Наверное, ему это даже слишком нравится — то, что с наступлением ночи сообщения Ильи становятся всё более непристойными. То, что он уже возбуждён, когда возвращается в свой номер, и звонит Шейну, как только заходит, в любое время суток. То, как он стонет и ругается по-русски, кончая на удивление быстро, обычно под звуки сонного голоса Шейна.       Он обдумывает идею подождать, представляя, как Илья возвращается домой из клуба, слегка подвыпивший, возбуждённый и отчаянно желающий позвонить Шейну, а находит его уже в постели, обнажённым. Но это невозможно с точки зрения логистики: у него нет ключа от комнаты Ильи, и, кроме того, как только он увидит своего парня на тёмной парковке, он ни за что не сможет так долго ждать, дабы сразу же не наброситься на него.       Не в силах удержаться от того, чтобы немного его подразнить, Шейн достаёт телефон. Мне нравится, как на тебе сидит эта шапка, — пишет он, любуясь тем, как кудряшки Ильи выбиваются из-под чёрной бини. Он смотрит, как Илья достаёт телефон из кармана куртки, и его лицо заметно светлеет, когда он видит, кто ему написал. Марло, стоящий рядом, закатывает глаза, явно заметив очевидную реакцию на сообщение от Джейн из Монреаля. Илья читает его, на мгновение его лоб морщится от недоумения, но затем он поднимает голову, и на лице появляется выражение удивления и надежды. Он оглядывает парковку.       Шейн нажимает на кнопку вызова, и едва успевает прозвучать один гудок, как Илья отвечает. — Алло? — слегка запыхавшись, произносит Илья. Прежде чем Шейн успевает ответить, Илья наконец замечает его машину, и на его лице расцветает радостная улыбка. — В каком ты номере?

***

      Шейн топчется у двери, ведущей на чёрную лестницу, в ожидании, пока Илья убедится, что путь свободен, и впустит его. На всякий случай он натягивает капюшон толстовки, но бейсболка по-прежнему закрывает большую часть его лица. Несмотря на маскировку, он вздрагивает, когда дверь рядом с ним со стоном открывается. — Это всего лишь я, — тихо успокаивает его Илья, быстро озираясь по сторонам, прежде чем перевести взгляд на Шейна. Тот едва успевает оценить довольное выражение лица Ильи, как он хватает его за рубашку и затаскивает внутрь.       Илья отпускает его, широко ухмыляясь, а затем бежит вверх по лестнице. Шейн несётся за ним, и от их топота и смеха в коридоре становится слишком шумно. На четвёртом этаже Илья выглядывает в коридор, проверяя, нет ли там кого, а затем тащит Шейна за руку в номер через несколько дверей от лестницы. Кажется, что сами стены отеля дрожат, когда Илья захлопывает за ними дверь, прижимает к ней Шейна и страстно целует. — Как ты здесь оказался? — шепчет Илья, прильнув губами к губам Шейна, и не утруждая себя ожиданием ответа. — От тебя так приятно пахнет, — почти рычит он, опускаясь губами и зубами к шее своего парня.       Шейн запрокидывает голову, открывая ему лучший доступ, и у него перехватывает дыхание, когда Илья прикусывает ему шею. — Чëрт, я так соскучился, — стонет он.       Илья согласно мычит, быстро расстëгивая две верхние пуговицы на рубашке Шейна. Его руки ложатся на талию Шейна, прижимая его ещё крепче к твёрдой деревянной двери, и Шейн издаёт ещё один стон, на этот раз гораздо более страдальческий.       Илья тут же отстраняется, его руки зависают над Шейном, словно он не знает, что с ними делать. — Солнышко! Что случилось?! — Ничего, — быстро отвечает Шейн, изо всех сил стараясь не обращать внимания на боль в рёбрах и вернуться к их занятию. Он снова пытается притянуть Илью к себе, но тот застывает на месте. Его глаза сужаются, и Шейн понимает, что игра окончена. — Так, что с тобой, а? — спрашивает Илья, и на этот раз в его голосе слышится скорее обвинение. — Я пропустил пару тренировок, — как ни в чём не бывало отвечает Шейн, изо всех сил стараясь не акцентировать внимание на диагнозе, но взгляд Ильи становится стальным. — Так и знал, что тебе больно! — ругается Илья, скрещивая руки на груди. — Ты такой лжец!       Шейн не может сдержать довольной ухмылки в ответ на раздражение Ильи, что является совершенно неправильной реакцией, если судить по румянцу, поднимающемуся на щеках Ильи. — Всё не так уж плохо, — спокойно говорит Шейн. — И я не лгал. Ничего не сломано, я просто немного ушибся.       Илья фыркает, явно не веря. Шейн тянется к его руке, отводит её от груди Ильи и кладёт обратно на своё бедро. — Мне жаль, — бормочет Шейн, глядя на Илью сквозь ресницы, хотя прекрасно понимает, что это несправедливо. — Нет, не жаль, — ворчит Илья. — Тебе ни капельки не жаль. — Забей, — говорит Шейн, медленно расстегивая молнию куртки, которая всё ещё на Илье. — Есть дела поважнее, чем орать на меня прямо сейчас.       Голос Ильи такой низкий и грубый, когда он, наконец, позволяет Шейну притянуть его ближе: — Я отлично справляюсь с несколькими задачами одновременно.

***

— Да, давай уже, Илья! — рявкает Шейн, упираясь пятками в матрас, чтобы приподняться. — Нет, — решительно говорит Илья, разом прекращая и без того мучительно медленное скольжение своих пальцев. Он продолжает в том же духе — останавливается каждый раз, когда Шейн начинает делать что-то, что ему не нравится, и Шейн злится. Он разочарованно стонет и снова откидывается на кровать, широко раздвинув колени, чтобы освободить место для Ильи, который ложится между ними на живот. Убедившись, что Шейн не сопротивляется, он снова проникает в него двумя пальцами, придерживая его за бедро, чтобы тот не ëрзал. — Просто пытка какая-то, — жалуется Шейн, но его слова звучат не слишком убедительно, учитывая, что свидетельство его возбуждения уже стекает по животу.       Уголок рта Ильи приподнимается в довольной улыбке. — Да уж. Несчастный ты мой.       Шейн ахает, когда Илья на мгновение дразнит его дырочку третьим пальцем, а затем вынимает его. Шейн откидывается на подушки, комкая в руках простыни, но Илья лишь усмехается. — Бедняжка, — дразнит он, совершенно без необходимости смазывая пальцы ещё большим количеством лубриканта, — так и хочется тебя утешить. Такой ненасытный.       Шейн, конечно, не может с этим поспорить. Не в последнюю очередь потому, что у него перехватывает дыхание, когда Илья снова входит в него тремя пальцами. Он бормочет что-то неразборчивое, но слово «спасибо» определённо можно услышать, хотя у него уже не осталось сил, чтобы смущаться.       Спустя несколько минут (или часов) Илья наконец сдаётся, приподнимается на матрасе и покрывает поцелуями бедро Шейна. Он ползёт вверх по его телу, останавливаясь, чтобы слизать предэякулят с живота Шейна, и от этого непристойного зрелища всё его тело напрягается. — Нет, — предупреждает Илья, нежно прижимая руку к груди Шейна, чтобы тот не выгибался. — Лежи смирно, или я всё прекращу. — Бляяяя, — стонет Шейн, уверенный, что выполнить этот приказ будет совершенно невозможно. — Пожалуйста, Илья!       Илья успокаивает его, мягко укладывает поудобнее и внимательно вглядывается в его лицо, чтобы не пропустить ни малейшего признака боли или страдания. — Ты получишь то, чего хочешь, — уверяет его Илья, медленно вводя член в Шейна, так что тот едва сдерживается от разочарования. — Но я не причиню тебе вреда. — Да мне похуй! — фыркает Шейн, пытаясь заставить Илью двигаться быстрее, надавливая пяткой ему на поясницу.       Илья тут же останавливается и, глядя на Шейна сверху вниз, поднимает бровь. — А мне не похуй. Так что перестань ныть и бери то, что дают. Не нравится? Можешь отправиться.       Ещё никогда в жизни Шейна не трахали так медленно и осторожно. Как бы Илья ни подшучивал над Шейном из-за его нетерпеливости, в глубине души он понимает, что тот правда беспокоится о его самочувствии. Он старается не давить на Шейна, заглядывает ему в глаза чаще, чем обычно, и вздрагивает каждый раз, когда Шейн шевелится, словно чувствует боль от ушибов в собственной груди. Он пестует Шейна, словно тот сотворëн из стекла, и смотрит на него с таким же благоговением.       Всё тело Шейна пылает уже, кажется, несколько часов, но разрядка подкрадывается к нему так мучительно медленно, и он не понимает, что вот-вот кончит, пока не переступает черту. Илья поддерживает его одной рукой за бедро, а другой — под спину, не давая ему слишком сильно метаться, пока он изливается на их животы. Илья не отстаёт: он вытаскивает член и несколько раз грубо проводит по нему рукой. Его сперма смешивается со спермой Шейна, и они оба пачкают живот Шейна и одеяло под ним. — Ты очень громко кричишь, когда не получаешь того, чего хочешь, — дразнит Илья, переворачиваясь на бок и подкладывая руку под щеку, чтобы посмотреть на тяжело дышащего Шейна. — Заткнись, — слабо произносит он, не в силах придумать ничего более оригинального. — Полотенце или душ? — спрашивает Илья.       Шейн на мгновение задумывается, понимая, что потом пожалеет, если не примет душ, но ему хочется ещё немного поваляться в постели, чувствуя приятную усталость. — И то, и другое?       Илья улыбается, целует Шейна в кончик носа и встаёт с кровати, чтобы найти свежие полотенца.

***

— Я не инвалид, — настаивает Шейн, пока Илья вытирает ему волосы полотенцем. В душе он для приличия поворчал, когда Илья начал мыть ему голову, но приятных ощущений от того, как сильные пальцы Ильи массируют его кожу головы, хватило, чтобы он на время заткнулся       Но это длилось недолго.       Шейн выхватывает полотенце из рук Ильи и с громким хлопком прижимает его к груди, так что кожа под ним краснеет от удара. Илья театрально шипит, потирая покрасневшую кожу.       Грудь Шейна выглядит так, будто кто-то разлил по ней буйство пурпурных и синих красок, а кожа покрылась пятнами от боли. Он был уверен, что Илья отругает его за это, когда тот впервые снял с него рубашку, но он приберëг свои замечания для лекции после секса, во время душа, о том, что Шейну нужно лучше заботиться о себе. Он также пообещал отплатить тому грëбаному защитнику за его доброту, когда через несколько недель «Бостон» сыграет с «Тампой», и, как ни стыдно Шейну в этом признаваться, он с нетерпением ждёт этого матча.       Долгий день в машине и вечер, полный занятий, которые точно не одобрил бы командный врач, начали сказываться на его самочувствии: с каждым вдохом боль в груди становится всё сильнее. — Ложись, — приказывает Илья, когда Шейн вытирается и надевает боксеры. — Тебе нужно отдохнуть.       Шейн закатывает глаза и открывает рот, чтобы возразить, но его прерывает громкий стук в дверь. Они оба вздрагивают и инстинктивно прижимаются друг к другу, словно боятся, что их застанут врасплох, несмотря на запертую дверь. — Роз! — доносится из коридора голос Клиффа Марло. — Ты что, блядь, посеял свой грëбаный телефон? Мы уходим! Ты идешь или как? — Чёрт возьми, — Илья по-русски выругивается себе под нос, осторожно увлекая Шейна за собой. — Ебучий Марли. Я ему сто раз говорил, что нет, но он никогда не слушает.       Шейн едва сдерживает смех, глядя на бесящегося Илью, и старается не выдать, что в номере есть кто-то ещё. Илья наугад хватает с пола спортивные штаны и отшатывается, поняв, что это штаны Шейна с большим логотипом «Метрос» на бедре. Илья швыряет их в Шейна, и в этот момент в дверь снова начинают колотить. — Да погоди ты, Марли! — ворчит он, наконец найдя подходящую пару штанов и натягивая их. Он бросает на Шейна предупреждающий взгляд, прежде чем захлопнуть дверь в ванную, оставляя его за дешёвой фанерой.       Шейну любопытно, что будет дальше, и он подкрадывается к двери, прислушиваясь к тому, как Илья снимает цепочку и отодвигает щеколду. — Я же сказал, что останусь в отеле, — говорит он, когда дверь приоткрывается. Очевидно, недостаточно, чтобы впустить Марло, потому что Шейн не слышит шагов. Он пытается представить, в каком состоянии они оставили номер, и понять, сразу ли станет ясно, чем Илья занимался с тех пор, как они приехали, — или, что ещё хуже, с кем он этим занимался. К счастью, сумка Шейна, по которой его можно было бы легко вычислить, всё ещё в машине. Его рубашка куда-то запропастилась, наверное, завалилась под кровать или запуталась в одеяле, но это обычная чёрная рубашка, так что она вряд ли что-то выдаст, даже если её найдут. — Да ладно тебе, чувак! Мы же в Торонто! — возражает Марло, и в его голосе слышится что-то среднее между раздражением и недоверием по поводу отказа Ильи. — Я в курсе, — невозмутимо отвечает Илья, но Марло, похоже, не смущает его холодность. Их дружба до сих пор остаётся для Шейна загадкой, учитывая, что Илья раздражается из-за него в восьмидесяти процентах случаев, но, похоже, их это не напрягает. — А, это из-за твоей девушки из Монреаля? — спрашивает Марло, и интерес Шейна к разговору разгорается с новой силой. Ему не терпится узнать, что друг Ильи знает или думает о неуловимой Джейн. Из того, что Илья рассказывал за эти годы, Шейну известно, что его друзья в курсе про Джейн, но никогда не был уверен, насколько они в курсе. — Не понимаю, о чём ты, — дилетантски врёт Илья. Шейн практически видит, как его щёки краснеют, несмотря на закрытую дверь. — Нет никакой девушки из Монреаля. — Конечно, нет, — усмехается Марло. — Потому что ты никогда не исчезаешь с лица земли, когда мы там играем. И уж точно не ведёшь себя как ещё больший придурок, чем обычно, в течение недели после того, как мы уезжаем. — Это не…       Клифф не позволяет Илье сбить себя с толку. — Поверить не могу, что она до сих пор мирится с твоими заëбами. Сколько уже прошло, лет десять? Но ты всё равно краснеешь, как в первый раз. — Ой всё! — перебивает друга Илья, и в его голосе слышится смущение. Шейну приходится прикусить костяшку пальца, чтобы не рассмеяться. — Хорош. Пока, Марли. — Ой, да ладно тебе! Я ж прикалываюсь. — По ту сторону двери слышится возня, как будто они толкаются, а потом Илья заливисто и беззаботно хохочет, и у Шейна сжимается сердце.       Ведь это его самый любимый звук. — Ты такая заноза в заднице, Марли, — говорит Илья с нежностью, на которую способен только он. — Иди потрахайся и оставь меня в покое. — Люблю тебя, Рози! — кричит Клифф.       Его шаги тяжело раздаются в коридоре, когда он уходит, очевидно, решив не уговаривать Илью присоединиться к нему.       Как только дверь захлопывается и щеколда встаёт на место, Шейн открывает дверь в ванную, прислоняется к косяку и, приподняв бровь, смотрит на Илью. — Стоит ли мне ревновать к этой девушке из Монреаля?       Илья закатывает глаза, но на его щеках всё ещё заметен румянец. — Заткни свой глупый рот. Ты такой же говнюк, как и он.       Шейн делает шаг вперёд и обнимает Илью, прижимая его к стене. — Десять лет, да? — Заткнись, Холландер!

***

      Шейн просыпается в неком замешательстве, его пугают и сбивают с толку крики и свист где-то рядом. Он чувствует слабость и боль, веки тяжелеют и вот-вот сомкнутся. Из-за травмы и долгой поездки он вымотался сильнее, чем ему казалось прошлой ночью, и ему требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, где он находится. Когда его мозг начинает работать, он с ужасом обнаруживает, что Ильи больше нет рядом с ним. Он начинает садиться, нащупывая на тумбочке телефон, но его внимание привлекают голоса за дверью гостиничного номера, которые становятся всё ближе и отчётливее. — Свали отсюда, Марли, — говорит Илья, его раздражение явно наигранное, плохо маскирующее веселье — Да ладно, Рози! Я же твой лучший друг! — возражает Марло. — Если кто-то и должен с ней познакомиться, так это я! — С кем познакомиться? — спрашивает другой голос, который Шейну не так знаком. Может, Коннорс? — Ни с кем, — решительно заявляет Илья, но Марло его перебивает. — Роз вчера вечером не пошёл с нами, пропустил командный завтрак, а теперь возвращается в свой номер с пакетом из дорогой пекарни и двумя стаканчиками кофе, — говорит Марло, приводя свои доказательства. — Вот чёрт! — говорит, может быть, Коннорс. — Джейн из Монреаля здесь? — А может, я просто хочу пить! — говорит Илья, никого не убеждая. — Тогда впусти нас, — бросает вызов Марло, и у Шейна внутри всё сжимается. Он вдруг остро ощущает свою наготу и то, что его окружает, — а это само по себе уже приговор. Другая кровать в комнате, наполовину застеленная, с мятыми одеялами. Его обувь, явно мужские кроссовки, стоят в ряд у двери. На столе его сумка, которую Илья, очевидно, забрал из машины после того, как он уснул. А там красуется ярко-синий логотип «Метрос». Даже если бы ему удалось вовремя спрятаться в ванной, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сложить два и два. — Хватит! — рявкает Илья, и в его голосе впервые проскальзывает неподдельное раздражение. — Не буди мою Джейн, а то после игры будешь кататься, пока тебя не стошнит. Ей нужно поспать. Я вчера не давал ей уснуть до поздней ночи.       Из коридора доносятся смех и свист, и Шейн закатывает глаза. На самом деле Илья уложил свою Джейн спать ещё до десяти, но все его заверения в том, что с ним всё в порядке, остались без внимания. Хотя, как предполагает Шейн, он скорее доказал правоту Ильи, уснув через несколько минут. Он лежал, свернувшись калачиком на животе Ильи, который сидел у изголовья кровати и смотрел какой-то боевик на низкой громкости, нежно перебирая пальцами волосы Шейна.       К тому времени, как в двери раздаётся сигнал от ключа-карты, голоса стихают где-то в глубине коридора, и Шейн уже не так сильно беспокоится, что кто-то попытается ворваться, чтобы взглянуть на загадочную девушку Розанова. Илья осторожно проскальзывает внутрь, быстро закрывает дверь и запирает её на засов. Он раздраженно хмурится, но его недовольство улетучивается, как только он оборачивается и видит, что Шейн наблюдает за ним. Раздражённая гримаса сменяется довольной ухмылкой. — Ну и доставил же ты мне хлопот этим утром, — дразнит Илья, вынимая кофе из картонной подставки и протягивая Шейну. Шейн с благодарностью принимает напиток и быстро чмокает Илью в губы, но тут же морщится, вспомнив, что ещё не почистил зубы. — Это я умею, — говорит Шейн, придвигая подушки к изголовью и откидывая одеяло, чтобы Илья снова мог к нему присоединиться. — От меня одни проблемы.       Илья согласно кивает и кладёт на кровать между ними пакет с выпечкой. — Очень полезный завтрак, — сухо замечает Шейн, но Илья отмахивается от него. — Пончики полезны при ушибах рёбер.       Шейн скептически хмыкает, а Илья закатывает глаза, роется в пакете и наконец достает йогуртное парфе и ложку. Металлическую, которую он раздобыл бог знает где, потому что помнит, что Шейн терпеть не может пластиковые ложки с их вездесущими маленькими бугорками. Это одна из сотни мелких деталей, на которые он обратил внимание, хотя Шейн ни разу не сказал ему ни слова.       Раньше, когда он слишком много думал о том, насколько хорошо Илья его знает, у него под кожей возникало какое-то жжение, что-то горячее и неприятное. Илья мог читать Шейна как открытую книгу. И в том было что-то совершенно чуждое ему, он не знал, что с этим делать. Он чувствовал непреодолимую потребность извиняться на каждом шагу — за молчание, за жёсткий распорядок дня, за упрямое отсутствие верхнего освещения.       За все те неудобства, которые доставляет Шейн Холландер.       Но Илья никогда не видел его таким. Может, он и подшучивает над Шейном из-за его нервозности, но это правда всегда в шутку. С нежностью. Даже с обожанием. Он никогда не заставлял Шейна чувствовать себя так, как раньше заставляли его родители, да и сейчас иногда заставляют — будто пытаются обезвредить бомбу. Будто они до сих пор боятся, что в 27 лет он сорвётся, как в детстве. Он не держит на них зла, он знает, что они всегда любили его и делали всё, что могли, но Илья… другой.       Он не сюсюкается с Шейном, лишь бы не задеть его чувства, и не испытывает облегчения от того, что всё сделал как надо, как будто это необходимо для выживания. Когда Илья делает что-то правильно, он просто… доволен. Он не самодоволен, он не испытывает чувство собственного превосходства — хотя, может быть, иногда всë-таки испытывает. Но нет, скорее, то, что Шейн хоть немного счастливее, хоть немного увереннее в себе, — уже само по себе для него награда.       Шейн сомневается, что кого-то когда-либо любили так, как его любит Илья.       Они заканчивают завтракать. Илья с аппетитом уплетает слоëную выпечку, стряхивая крошки на пол, чтобы Шейн хотя бы делал вид, что не замечает их. — Во сколько тебе нужно быть на катке?       Илья смотрит на старый будильник на тумбочке, щурясь, чтобы разглядеть потускневшие цифры. — Через пару часов. — Хотел бы я прийти на игру, — говорит Шейн, и его слова звучат немного грустнее, чем он хотел. Может быть, потому, что эта мысль не даёт ему покоя уже несколько месяцев, а может, и лет. Она становится всё громче и тяжелее с каждым разом, когда он смотрит матчи Ильи по телевизору или проверяет результаты в режиме реального времени на своём телефоне в перерывах между своими матчами. Он хочет быть там, без камер и тысяч километров между ними, чтобы выбросить из головы все мысли и наслаждаться прекрасной игрой Ильи. — Я знаю, — говорит Илья, задевая лодыжкой лодыжку Шейна под одеялом. — Но после ты будешь здесь. Это почти то же самое. — Я мог бы замаскироваться, — дразнит его Шейн, ëрзая, пока не находит удобное положение, в котором он может положить голову на плечо Ильи, не рискуя обжечься.       Илья смеётся. — Типа, надеть очки? — Почему бы и нет? — Нет уж, — говорит Илья, нежно проводя кончиками пальцев по спине Шейна. — Ты будешь ужасно отвлекать меня.

***

      Хоккеисты славятся своей суеверностью. Бороды во время плей-офф. Порядок надевания носков и других элементов экипировки. Десятки разных видов хоккейной ленты, которые сотрудники экипировочных компаний держат под рукой на всякий случай. Предматчевые ритуалы считаются более священными, чем молитва, и их нельзя нарушать под страхом смерти.       Впрочем, Шейн никогда не был таким. Он выбирает хоккейную ленту из-за того, как она ощущается на ладони, а не потому, что боится, что его проклянут и он больше никогда не забьёт гол, если выберет не ту. А от одной мысли о том, чтобы не стирать джерси во время плей-офф, его буквально тошнит.       Преимущество того, что хоккей так глубоко укоренился в своих особенностях и привычках, заключается в том, что это создаёт хорошую маскировку.       Нет, Шейн не странный из-за того, что ест одно и то же в дни матчей или всегда складывает одежду определённым образом. Он не невротик из-за того, что всегда убирает экипировку в определённом порядке, чтобы всё было на своих местах. Он сосредоточен. Целеустремлен. Он жаждит сделать свою игру лучшей из того, на что он способен.       Тема предматчевых ритуалов всплыла в прошлом году, во время плей-офф, когда Шейн валялся на диване у родителей, а Илья писал ему слишком часто, учитывая, что «Бостон» боролся за Кубок Стэнли. Однажды утром перед игрой Шейн спросил его, в каком порядке он надевает носки, и Илья тут же позвонил ему, возмущённый тем, что Шейн думает, будто ему нужны такие уловки, чтобы обыграть Скотта, мать его, Хантера.       Прошёл почти год, и теперь Шейн знает, что к чему. Если бы вы спросили Илью, он бы сказал, что не подвержен суевериям, и в какой-то степени это правда. Но ему всё равно нравится, когда всё идет по плану, когда в дни игр он настраивается на нужный лад. Он включает тщательно подобранный плейлист, который громко играет из динамиков его телефона, а не из наушников. Долгий душ дома или в отеле, чтобы расслабить мышцы и, как подозревает Шейн, когда никого нет рядом, подрочить. Быстрая, но методичная распаковка и повторная упаковка вещей, как будто ему нужно потрогать вещи, чтобы убедиться, что всё на месте.       Илья сидит на полу, скрестив ноги, расстегнув сумку и положив её на колени, и в этот момент музыка, доносившаяся из его телефона с дребезжащими динамиками, резко обрывается, уступая место одной из раздражающих стандартных мелодий для iPhone. Илья поднимает взгляд на Шейна, прежде чем потянуться за телефоном, и его выражение лица трудно понять. Уголки его губ приподнимаются в довольной улыбке, но в глазах мелькает неуверенность, как будто он не понимает, как отреагирует Шейн. Если бы Шейн не знал его так хорошо, он бы подумал, что это смущение, которое начинает окрашивать его обнажённую грудь…       Может быть, это звонит Светлана.       Шейн не ревнует… А может, и ревнует, но не из-за того, что между ними что-то было. Он ревнует из-за того, что она так близка с Ильей. Из-за того, что она может — и часто так и делает — запросто зайти на ужин или выпить с ним, в то время как любое время, которое Шейн проводит с Ильей, тщательно спланировано за несколько недель, дни отсчитываются в уме, а украденные часы всегда заканчиваются слишком быстро. Он изо всех сил старался объяснить это Илье, который, похоже, принял его объяснение, отделавшись привычными подшучиваниями, которые он отпускает в ответ на всё, что слышит в свой адрес.       Значит, не Светлана.       Шейн вопросительно смотрит на Илью, и они оба прислушиваются к звонку телефона. Шейн уже начинает подозревать, что Илья просто переведёт звонок на голосовую почту, когда тот наконец прерывает зрительный контакт и поспешно нажимает на экран, чтобы ответить на звонок. Он снова криво ухмыляется, поднося телефон к уху, и у Шейна отвисает челюсть, когда он здоровается с человеком на другом конце линии. — Привет, Юна.       После нескольких секунд, в течение которых в ушах у него стоял шум, Шейн понял, что просто пялится на Илью с открытым ртом. Он с усилием закрывает его, стиснув зубы чуть сильнее, чем нужно, чтобы избавиться от удивления. — О, я тоже это видел, — отвечает Илья на реплику его мамы.       И хотя с тех пор, как зазвонил телефон, его мысли разлетелись в миллион разных сторон, Шейн не может отделаться от того, что она рассказывает ему о защитнике, который сегодня не сыграет, и о том, как это повлияет на состав «Торонто» и их шансы на победу. В её словах больше логики и точности, чем в репортаже спортивного комментатора или прогнозах букмекеров из Вегаса. Шейн знает, потому что ему знаком этот звонок — он сам получает его перед каждой игрой, и это важная часть его предматчевого ритуала.       И, судя по всему, не только его.       Примерно в это время Шейн понимает, что, скорее всего, вторгается в личное пространство. Илья ничего ему не сказал и не предупредил маму о том, что Шейн тоже в номере. Он просто сидит в нескольких футах от них, скрестив ноги, на полу и улыбается Шейну, не обращая внимания на пристальный взгляд. Но всё же это похоже на личный разговор, в который Шейн не должен был бы вмешиваться без явного разрешения.       Как только Шейн решает проскользнуть в ванную, закрыть дверь и, может быть, включить воду, чтобы заглушить как можно большую часть их разговора, Илья останавливает его. Не успевает он встать, как Илья мягко хватает его за икру, ясно давая понять, что он должен оставаться на месте.       Шейн подчиняется, наблюдая за тем, как довольная улыбка озаряет лицо Ильи, пока он слушает, что говорит ему мама. При этом он водит большим пальцем по выступающей лодыжке Шейна, отчего волоски на его ноге встают дыбом, а по коже бегут мурашки.       Разговор продолжается ещё несколько минут, и в конце концов Илья отпускает лодыжку Шейна и садится рядом с ним на кровать. Кажется, он рад, что Юна берёт на себя большую часть разговора, и лишь изредка вмешивается, высказывая своё мнение или задавая вопросы. А Шейн, в свою очередь, не ëрзает на месте, отчаянно желая задать Илье миллион собственных вопросов или просто прижать его к груди и не отпускать в обозримом будущем.       Разговор с мамой, который обычно занимает у Шейна гораздо меньше времени, чем у Ильи, наконец подходит к концу. Телефон Ильи прижат к противоположному уху, поэтому Шейн не слышит, что она говорит, но по её тону и по тому, как розовеют его щеки, он догадывается, что Илью осыпают комплиментами. — Ладно, я позвоню, — говорит Илья, не отрывая взгляда от своих коленей, где он теребит торчащую нитку, которая вылезла из внешнего шва шорт. — Пока, Юна. Я тоже тебя люблю.       Шейн выжидающе смотрит на него, когда тот заканчивает разговор и бросает телефон на одеяло. Илья невозмутимо откидывается на гору подушек, сложенных у изголовья, чтобы Шейну было удобно, пока он прикован к постели. Какой-то тихий голос в глубине сознания Шейна в этот момент напоминает ему, что в гостиничном номере обычно не так много подушек, и его сердце на мгновение учащает ритм, когда он представляет, как Илья после того, как заснул прошлой ночью, спускается на ресепшн, чтобы попросить ещё подушек.       И всё же Илья ничего не говорит. Он просто смотрит на Шейна, его лицо ничего не выражает, но в глазах читается вызов.       Шейн сдаётся первым. — Ты правда хочешь, чтобы я спросил? — Спросил о чём? — легко отвечает Илья, слегка приподнимая уголок рта.       Шейн громко вздыхает. — Это была моя мама? — Думаешь, я знаю больше одной Юны? — парирует Илья с притворной невинностью в голосе. — Ты такой бесячий, — ворчит Шейн, щипая Илью за бедро.       Илья смеётся, ловит руку Шейна, прежде чем тот успевает её отдёрнуть, и сплетает их пальцы. — Да, я разговаривал с твоей мамой.       Молчание затягивается на несколько долгих секунд, и Шейн уже начинает думать, что это единственное объяснение, которое он получит, но наконец Илья продолжает: — Она звонит мне перед каждой игрой, — объясняет он. — Это очень важный предматчевый ритуал, когда она говорит мне, что я лучший и что я обязательно выиграю.       В его голосе слышится насмешка, как будто он даёт Шейну разрешение посмеяться.       Вот только Шейну почему-то хочется плакать.       Потому что он подслушал обрывки разговоров Ильи с его родными, когда они ещё поддерживали отношения. Он помнит, как Илья рассказывал ему, что отец звонил и ругал его после того, как Россия проиграла Канаде во втором матче за Кубок. Он помнит, как напряглись все мышцы Ильи, когда он увидел его в Сочи.       Сейчас Илья выглядит непринуждённо, как будто они обсуждают что-то незначительное, например погоду или линию защиты «Детройта», но его выдают глаза. Они блуждают по номеру, не останавливаясь ни на чём конкретном. Его правая рука слишком крепко сжимает левую руку Шейна, большой палец беспокойно скользит по костяшкам.       Шейн не смеётся, не шутит и не поддразнивает его на эту тему, потому что эти звонки определённо что-то значат для Ильи, даже если он не может сказать, что именно. И если Шейн задумается об этом, то поймёт, что для него они значат всё.       Но Илья теребит мочку уха, как он всегда делает, когда пытается скрыть, что ему неловко, а ему уже пора на игру. Сейчас не время говорить об этом, так что Шейн просто прячет свои мысли в особенно тёплом уголке своего сердца. — Она сказала тебе, что сегодня вечером Марченко не в форме? — Конечно, — фыркает Илья, кладёт руку Шейну на затылок и взъерошивает ему волосы. — Юна — единственный человек, который знает о хоккее столько же, сколько вы со Светой. Благодаря вам троим мне даже не нужно читать собственные скаутские отчеты. Вы как… как это сказать? Хоккейные экстрасенсы?       Шейн смеётся, высвобождая руку Ильи из своих волос, и позволяет притянуть себя ближе в качестве утешения. — Прости, что я слежу за новостями. В отличие от тебя, видимо, раз тебе нужно, чтобы мы делали за тебя твою работу.       Илья закатывает глаза. — Если бы ты не был так сильно травмирован, ты бы поплатился за эту клевету.       Шейн усмехается, сдерживая довольную ухмылку, и бросает вызов. — Твой автобус будет здесь через полчаса.       В глазах Ильи вспыхивает огонёк, когда он поднимает бровь, глядя на Шейна. — Что, думаешь, этого будет недостаточно? — Ну, прошлой ночью ты явно не торопился. — Ты об этом пожалеешь, Холландер.

***

      В итоге Илья опаздывает на автобус всего на десять минут. В основном из-за того, что он суетился вокруг Шейна перед отъездом, не меньше дюжины раз проверяя, достаточно ли у того подушек, чтобы удобно сидеть, и есть ли у него под рукой вода и перекус.       Оставшись один в отеле, Шейн думает о том, чтобы позвонить маме и сообщить о своей — совсем незначительной, несмотря на истерику Ильи, — травме, но передумывает. Он расскажет ей, когда ему разрешат вернуться на лёд, иначе она будет зря волноваться. Делать нечего, Шейн включает ESPN, отсчитывая минуты до начала предматчевой подготовки, а затем жадно высматривает Илью, пока команды не возвращаются в раздевалки перед вбрасыванием.       Шейн тут же раздражается из-за комментаторов Торонто, которые, похоже, думают, что у них есть шанс обыграть «Рейдерс», и выключает трансляцию, потянувшись за телефоном. Он начинает набирать сообщение Илье, желая ему удачи, которая ему точно не нужна, но тут вспоминает кое-что из того, что Илья сказал ранее. Он удаляет написанное, набирает новое сообщение и отправляет.       Он уверен, что до перерыва после первого периода не получит ответа, но три точки появляются сразу же. Как будто Илья ждал этого всё утро…

Лили

Она звонит тебе перед каждой игрой?

Да

И говорит, что ты выиграешь?

Да

реально перед КАЖДОЙ игрой?!

😊

Ого.

Не могу поверить, что меня предала собственная мать

Ей было нелегко.

Сомневаюсь.

Не вини Юну. Она не виновата, что я её любимый сын

О, тогда я во всём виню тебя

Замëтано Прям как я люблю

Заткнись

Иди и разнеси "Торонто" в клочья

Для тебя — всё, что угодно😘