О чём молчит ночь. Соулмейт Верховного Мага

Нас жгла не тьма — нас жгла обида, И гнев под сердцем рос живой. Но тот, кто рядом встал защитой, Не дал нам стать самой собой.

Сквозь время, кровь и откровения, Через потери, черный смог, Приходит мудрость не от знания — От тех, кого спасти не смог.

Митсуне

      Туман беспамятства рвал на части, заставляя судорожно метаться в душащей злобе, распространяющейся вокруг.

“...мало того, что не полноценная, так еще и шлюха…”

      Все окрашивалось кроваво-красным, пульсировало, прожигая до костей знаком того, кто очень эту ярость одобрял всецело.       Я, хрипом пыталась вздохнуть, вцепилась обеими руками в собственные ребра, словно желая их раздвинуть ради глотка драгоценного кислорода. – Кричи. Проси. Уничтожь. Я помогу, – голос ласково шелестнул изнутри, подталкивая. – Выплесни всю свою ярость.       Я разлепила искусанные губы, согнулась в три погибели и заорала так громко, словно эта густая липкая слизь ненависти осела на легких и необходимо ее вытолкнуть. – “Соня, тише. Успокойся. Здесь её нет. Тебя никто не тронет!”       Синя с трудом отделилась от тела, выдергивая себя в этот вынужденный полусон-полуобморок. Она схватила спазмированную меня за плечи, тряся и пытаясь привести в сознание. – Ты делаешь только хуже.       Ника выскочила вслед за синеволосой своей частью и встала за ее спиной, закрывая обе временно беззащитные личности от чужого посягательства.       В двух шагах, от них стоял Кецилий. Стоял спокойно, даже невозмутимо. Только взгляд был острым, внимательным, ищущим. Он не делал попыток приблизится, только венка на шее пульсировала в такт искривленному пространству вокруг замолчавшей Софии. Словно не она теперь кричала, а окружающая обстановка. – “Не смей! Это ты виноват в ее состоянии. Только подойди, треклятый пес, и познаешь всю глубину нашей ненависти!”       Маг криво ухмыльнулся и склонил голову на бок. – Вы сами позвали меня, когда зачерпнули силы из мира Повелителя, а теперь вините? Синя отпустила застывшую Софи и резко обернулась, отодвигая рукой заслоняющую обзор Нику. – “Мы ничего не черпали!О чем ты? Говори!” – “Синя,” – беловолосая дернула подругу назад. – “ Не верь, мало ли из-за чего он пытается запудрить нам мозги.”       Желтые глаза зло вспыхнули и Синя, схватив Нику за голову, заставила повернуться к Софи. – “Смотри! Можем мы тут справиться? Ты думаешь ему на руку, если мы сейчас выжжемся к чертовой матери, как три сломанных предохранителя?” – она вновь вернула внимание Кецилию. – “Если умный, сделай что-то, она сейчас сгорит!”       Натан медленно сократил расстояние и, не находя преграды в лице двух замолчавших сущностей лита, опустился перед основной на колени и, сжав аккуратно широкими ладонями ее лицо, заглянул в застывшие зеленые глаза. – Соединяйтесь, – приказ заставил девушек вздрогнуть и переглянуться. – “Под твою ответственность,” – устало махнула рукой белоглазая Ника, и тела трех сущностей сомкнулись. – Отдай мне все, что взяла, но не использовала, – жестко сминая губы девушки отнюдь не ласковым поцелуем, проговорил Натан.       Иллюзия храма, в котором сейчас жил Кецилий пошла огромными волнами, как отражение в воде. Мужчина едва не застонал от боли, когда чистая и незамутненная энергия Измерения Тьмы, хлынула в него из тела лита.       Внутренности опалило жаром, потом сковало льдом и закрутило в узел. Решительность и уверенность в том, что он сможет выполнить самовольно взятое на себя обязательство, на мгновение покачнулась, как и сам ренегат, но жесткие тонкие пальцы впились в его кожу на затылке. Глаза девушки распахнулись, являя один белый, второй желтый, и она прошептала ему в прямо в губы. – Не смей, спаситель. Обещал, исполни! Ты же хотел быть ближе к Хозяину?       Магия темного измерения ринулась водопадом раскаленной магмы, отпуская свою носительницу окончательно и голодным хищником вгрызаясь в тело новой жертвы.       Натан удержался на коленях из гордости и только с последней выпитой каплей, подхватил обмякшую девушку и сам рухнул на спину, не давая ей удариться.

***

      Холодный сквозняк шевелил упавшую на лицо тонкую прядь волос. Я дернула кончиком носа, пытаясь избавиться от этого ощущения, но на смену легкой щекотке пришли убийственная слабость и головная боль.       Внутренне застонав, сморщилась и прижалась щекой плотнее к подушке. “Очнулась, срань господня”       Вопреки злому голосу Синя, говорила она тихо, чтобы не провоцировать нового спазма в черепной коробке.       В чем дело? “А дело в том, что мы заигрались во всемогущество”       Ника тоже шептала, а Синя фыркнула и затихла. “Судя по словам Кецилия, мы нехило отхлебнули из Дормамму со злости, но, поскольку магии в нашем мире нет, выплеснуть ее на Гулю ты не смогла. И едва себя изнутри не сожгла.”       Жесть. Вот это поговорила с “любимой бабусей”. Как вообще жива осталась? “Кецилий все себе забрал. Довыпендривался, сам почти кони двинул. Если бы Ника часть не переварила, у Стивена на одну проблему было бы меньше///” “Ты меня хвалишь или осуждаешь?” “По фактам говорю.”       Так, кажется кто-то разругался.       Я с трудом вздохнула и медленно открыла глаза.       Это был полумрак. Помещение мне не то чтобы знакомо, но типовые палаты городской больницы сложно не узнать. Лежу на левом боку, напротив, через небольшой промежуток, еще одна койка, смятая, но пустая. Из-под закрытой двери видна яркая полоска света и слышится стандартный больничный шум.       А то я не узнаю. В детстве часто мы с мамой по больницам лежали, то на обследованиях, то на госпитализациях плановых. И пахнет антисептиком от постельного казенного белья и громыхает вдалеке тележка то ли с ужином, то ли с анализами. Рука левая привязана бинтами к боковине, а в вене игла. “Надеюсь мы не в психушке”       Не похоже, а то бы целиком скрутили. Зато вот бы Гуля была вне себя от восторга.       Стойка с капельницей мерно капала, а по сосудам изнутри расползалось тепло, медленно достигая головы и ослабляя ощущение ужасного давления на мозг. “Кажись магнезия”       Синя прищурилась сильнее в попытке прочитать надписи на пакете, но добилась только того, что немилосердно стрельнуло в висок. “Куда ты лезешь? Итак плохо”       Ника одернула ее, и я снова на мгновение прикрыла глаза. Бок отлежался уже до нечувствительности, и, со скрипом постельных пружин, удалось перевернуться на спину. – Соня, солнышко.       Удивленно замерла и постаралась понять, откуда идет звук. – Мама?       Мама стояла у окна, глядя на улицу, но, стоило мне пошевелиться, как она тут же оказалась рядом. Упав на колени рядом с кроватью, переплела наши пальцы и тревожно вглядываясь в мои глаза, убрала второй дрожащей рукой прядь с моего лба. – Маленькая моя, ты как?       Глаза сами собой увлажнились, а к горлу подкатил комок. Но, самое жуткое, что точно в таком же состоянии была и мама. Более того, на ее щеках в свете фонарей из окна блестели дорожки высохших слез. – Мама, мамочка, – я аж привстала, так тревожно стало от того, что она плакала – Ты что? Тебя обижали? Гуля, да? Или Олег? Тебе же нельзя! А как же молоко!       И моя сильная, моя несгибаемая мамуля уронила голову на мои колени и разрыдалась. “Твою мать!”       Испуганно простонала Синя. – Ну что ты, все хорошо. Давление меня стукнуло, да? Да наплюй ты, вот полежала, поспала и как новыя! «Хорошо, что мы не смогли никого убить…мамы бы вообще бы расклеилась»       Я погладила ее темные волосы, не понимая, как успокоить и что сказать? От капельницы ощущение сонливости и расслабленности накатывало неумолимо, едва позволяя держать глаза открытыми.       Скрипнула дверь, впуская в палату свет и фигуру на фоне. – Соня, Анечка!       Из папы как стрежень выдернули, он опустился на край кровати рядом со мной, обнял одной рукой, а второй подгреб маму и так замер. Я была ужасно деморализованная в этом общем коконе скорби. – Пап, – тихо позвала я. – Пап, что случилось? С кем мелкие?       Мама затихла, вцепившись в меня до боли, но говорить не могла. Папа же встряхнулся и немного замедленно повернул голову. – С дедушкой мелкие. А что ты помнишь, малыш? «Молчи про Дормамму!» Зашипела Синя, чуть не оглушив. Подумав, оценила обстановку и решила умолчать. Да и чего им с этой информации? Помочь не смогут, только нервничать будут сильнее.       Сползла поближе к папе, положив голову ему на плечо, продолжая поглаживать маму: – Ну, я после пар выходила, меня там Надежда Аркадьевна ждала. Я ей подыграла в любящую внучку, чтобы от вуза увести. Мы в кафе сели, но я заказала только запечатанный сок, крышка была не повреждена, точно. Потом она издалека зашла и постепенно гадости начала говорить. Я сначала молчала, а потом по-моему словами нокаутировала. Так зла была, но лишнего не сказала, вроде. Так разозлилась…и все. И вот тут. Она там хоть не померла от стресса? – Да что этой грымзе двужильной будет! — возмутилась искренне мама.       Папа хмыкнул, а моя боевая родительница, наконец, выпрямилась и принялась руками растирать глаза и щеки. Вид у нее был воинственный и всклокоченный, как у воробья из лужи.       Я даже заулыбалась. Вот! Лучше пусть будет боевой птиц, чем рыдания. Страшно это, видеть как плачут твои сильные родители. Папа и тот весь высохший от переживаний. Досталась я им за что-то, такая проблемная…приунылось. – Нет, Надежда цела и невредима. Когда ты упала, так сразу скорую вызвали сотрудники. Моя мама начала хвататься за сердце, причитать, что ей плохо. Бригада быстро приехала, у тебя давление зашкаливало, сразу вкололи Дексаметазон, врачи побоялись отека мозга и сюда повезли. Надежде накапали успокоительного и чуть ли не пинками погнали, у нее и кардиограмма и давление, даже не шелохнулись в лишние стороны. Я примчался, там полиция, записи взяли, выслушали официанта и посетителей. Но заявление отказались принимать. Я другу позвонил, мне записи предоставили. Мама мне на грудь демонстративно бросилась. Как я ее не убил в тот момент, одному богу известно. – папа помял руками лицо. – Я сразу сюда поехала, – продолжила мама, поглаживая меня пальцами по руке. Холодные у нее руки. – Кт сделали. Сказали спазм сосудов на фоне сильного эмоционального потрясения. Госпитализировали до завтра. Завтра придут анализы, все посмотрят и, если нормально, отпустят домой. Ты нас так напугала. – Извините, – всхлипнула я невольно. Опять плакать потянуло. – Я правда держалась, но не смогла. Такая злость накрыла, даже дышать тяжело было. – Не плачь, малыш. Я начал процедуру оформление запрета на приближение. С меня хватит. Не собираюсь больше ждать, пока кто-то из вас пострадает серьезнее. Ты такая сильная у нас, мы с мамой гордится тобой, правда,Ань?       Мама кивнула и вздохнула. – Ты не должна вообще была ни с чем из этого сталкиваться! Вообще! Ни с этим мерзким щенком, ни со своими снами, ни с предательством родни! – она ожесточенно растерла руками щеки. – Мы не для того рожали и растили свою девочку, чтобы каждый встречный поперечный пробовал ее на зуб! “Думаю, Синя права, промолчим про Кецилия” – “Мам,” – Синя вышла вперед и я ощутила как напряглось под головой и вновь расслабилось.       Как им не просто принять то, с чем я живу уже даже не один год. Мама вздрогнула от непривычных интонаций и остановила зарождающуюся истерику. – “ Если бы мы не были такими, нас бы не пробовали на зуб. О слабых вытирают ноги.” – Ты, – мама вгляделась в мои глаза, пребывая в сомнениях от того, что видит и слышит. – Да, мам. И я тоже твоя дочь, – Сине было больно это говорить.       Так или иначе, она всегда считала себя источником наших проблем. И даже после всеобщего принятия внутри, больно говорить с теми, кто пытался исцелить от тебя своего ребенка.       Голубые глаза с сомнением и в поисках поддержки обратились к мужу. Тот кивнул и улыбнулся, чмокнув меня в лоб. – И…и сколько на сегодняшний день у меня дочерей? – Три, – хихинкула Синя, испытывая то ли стресс, то ли облегчение.       Мама с трудом залезла на кровать целиком, морщась от ощущения в коленях и приободрилась. – А как удобно! Рожала одну, носила одну, а их три. – “Мам,” – к моему священному ужасу, разрыдалась и Синя. Мы с Никой были так потрясены повальным рыданием этого вечера, что даже влезать не стали. – Дочка, ну что ты. Ну, я же не всесильная, чтобы сразу и все принять! Пожалей маму, у мамы гормоны и недосып. – Соня, я должен знать что-то еще? – папа дождался окончания истерики.       Я промолчала, а потом покачала головой. С шипение вышел воздух меж его сжатых губ, но я осталась непреклонна. – Ладно, барашек. Ложитесь с мамой спать. Я поеду домой, посмотрю за мелкими и отпущу деда поспать. — До завтра, папуль. – Боря, – мама хотела что-то сказать, но папа быстро ее поцеловал, накинул на плечи одеяло со второй койки и ушел.       Мы остались…вчетвером!       В тишине прошло некоторое время. Пока не зашла медсестра и не убрала закончившуюся капельницу. Мне отвязали руку и сказали подержать согнутой, чтобы не было синяка. Я сонно кивнула и, стоило закрыться двери, мама вытянулась рядом, накрывая нас обеих. Тепло, тихо и запах мамы, как в детстве, где нет ни забот ни тревог. – А откуда ты знаешь, что Ларин приходил? – тихо спросила она.       Я зевнула, поворачиваясь на другой бок, чтобы быть к ней нос к носу. – У меня СБ.       Мы обе нервно хихикнули. – Теть Лена? Загадочно промолчала, с трудом держа глаза открытыми, но они все закрывались, негодники. – Соник, ты злишься на меня? – За что это? – удивилась я, держа открытым уже только один глаз. – За то, что я тебя родила вот такой. Вам ведь, наверное, тесно в одном теле? – “ Мы по очереди выходим погулять” – доверительно сообщила Синя. – Мам, я такая какая есть, чего уж там. Другого даже и не знаю, только с чужих слов. Тут, конечно, и плюсы есть и минусы, вы меня только не бойтесь, ладно? И верьте, я тогда вообще со всем справлюсь.       Мама обняла меня и прижала плотнее. – Да никто тебя не боится, глупый детеныш. За тебя боимся. Мир такой жестокий, к тем, кто отличается. – Это проблемы мира, мам. Всех миров, между прочим, – я зевнула еще сильнее и резко уплыла в несознанку.       Хорошо, что завтра суббота.

***

      Голова болела так сильно, будто в нее гвозди забивали по одному.       Адиса подняла чугунные веки, получив поток яркого света. О, боже, неужели она проспала? Почему будильник не сработал?       Диса поднялась на локтях. Ох, и почему так плохо? Нет, она уже знакома с похмельем, но после алкоголя так отвратительно не тянет живот.       Плохо соображая, девушка села на постели и только тогда поняла, что что-то здесь не так. Было подозрительно тихо, братья не орали, не крушили дом, называя это – мы боремся просто. Мама не прикрикивала на них, гремя посудой на кухне, а отец не одергивал беснующееся с утра пораньше семейство.       Рядом зашуршали, Ади вздрогнула и в ужасе обнаружила рядом с собой на постели спящего ОЛЕГА!       Девушка в шоке закрыла рот обеими руками, отшатнувшись назад и едва не грохнувшись с кровати.       Дом незнакомый, обстановка какая-то, мужская. До блеска чистая, что нельзя ожидать от парня-студента. Даже у ее самого старшего брата вечно что-то да валяется по углам. Но здесь, такое ощущение, что операционная. Книги и статуэтки на полках расставлены едва не под линейку. Стол из темного дерева даже зеркалит скудный свет из занавешенные окна, так он блестяще отмыт. Складки на шторах почти под линеечку и на всем этом хорошо обставленном и чистом великолепии диссонансом выделяется только разбросанная одежда самой Адисы. Мужские вещи аккуратно развешаны на спинке кровати. Но девушку даже это не столько смутило, как то, что она в постели с Олегом! Неужели они переспали?       Какой позор!       Из глаз покатились слезы, крупные, соленые, обиженные…злые! – Адиса?       Парень распахнул свои прекрасные, даже после сна, голубые глаза и растерянно посмотрел на безмолвно рыдающую одногруппницу рядом с собой. – А что ты здесь делаешь?       Ларин был так искренне удивлен, что для Ади это стало последней каплей, она горько разрыдалась, не видя полной радости и сытого удовлетворения на лице Олега.       Парень ощутил, себя так, словно эти слезы напуганной и сломленной жертвы, почти омывают его измотанный борьбой с Романовой разум. Он даже на мгновение сомкнул веки, представляя, что плачет здесь не Адиса, а сама Соня. Вот так должна была закончиться та ночь праздника. Вот так над потерянной невинностью должна сокрушаться каждая, за чей счет он получает свое личное удовольствие.       Изумительный вкус у этих слез, жаль, что нельзя завалить ее выбить еще одну порцию наслаждения с криками и сопротивлением. И, кстати, может быть и не сопротивлялась бы она сильно. Что вчера ее было очень просто уложить в постель, что сейчас вытаращит свои глазенки коровьи, а потом расплывется лужицей. Излишнее возбуждение стремительно отхлынуло. Светлые брови сошлись на переносице. Влюбленные дурочки.       Романова сопротивлялась так, словно он голодную тигрицу за хвост таскал. Дралась, кусалась, царапалась, даже сквозь высокую дозу алкоголя…       Но, пришло время второго акта.       Парень подхватил одеяло, накинул его на плечи девушки и воскликнул: – О, господи, Ади?! Что мы натворили? Я причинил тебе боль? Да как же так? Что я наделал!       Девушка убрала руки от лица, икнув от резко прерванной истерики, и подняла на Олега перепуганный взгляд. От слез и вчерашней обильной выпивки, ее лицо отекло и казалось круглее обычного, а глаза и вовсе превратились в щелочки. – Олег, я… – она замялась, заворачиваясь в одеяло, и заметила кровь на простыне, отчего только-только отступившие слезы были готовы пролиться вновь.       Сам Ларин соскочил с постели со второй стороны, намеренно напрягая мышцы и демонстрируя себя с лучшей из сторон. Он весь такой опороченный, несчастный, но прекрасный… и подхваченную рубашку обмотать вокруг пояса, чтобы она прекратила реветь и обратила внимание на его внушительное достоинство. – Как мы могли? Я же…я люблю Соню, я такой подлец, – и аккуратно сесть спиной к ней, согнувшись от “горя”.       У Адисы внутри все оборвалось. Она помнила ночь урывками, помнила как от жалости и терзающей ее любви, хотела утешить Олега, целовала его мокрые от слез щеки, глаза и губы.       Неужели она сама затащила его в постель?! Как низко!       Лицо опалило жаром. Девушка прижала руки к пылающим щекам.       Да как же она так могла, пусть Соня ей больше не подруга, но это же не значит, что нужно поступать как самое последнее животное и уводить ее любимого!       У Ади задрожали губы от обиды, боли и собственной ничтожности. Она прижала к груди свое тканное прикрытие, забралась на кровать с ногами, едва не охнув от тянущей боли. Да так ли важна ее личная боль, если у Олега болит душа!       Она тронула его за плечо. Ларин резко обернулся, полными вины глазами глядя на Дису. – Олег, это, наверное, все я виновата. Я не должна была! Я…ты мне так нравишься, что…прости. Я никогда не скажу Соне. Ты не виноват, ты мужчина и был пьян, а я…       Говорить было трудно, потому что ощущение жалости к себе и осознание собственной подлости практически растаптывало.       А еще ужасная зависть.       Почему она должна оправдываться за ночь, о которой втайне так мечтала? Почему вместо поцелуя и объятий на утро, вынуждена пытаться скрыть ночь с любимым? Это так несправедливо…боже, а что скажет мама?! На мгновение голова. Ее же убьют! Семья не поймет, они отвернутся от ее падения в бездну!        Олег обхватил руку Дисы своими. – Адиса, милая Адиса, ты не должна брать всю вину за себя. Ты такая хорошая, приняла мои страдания, попыталась выслушать и понять, а я повел себя, как животное! Я же не зверь, а ты…ты такая добрая и понимающая, но я не властен в своих чувствах!       Пылкость его чувств уничтожила девушку окончательно. — Не плачь, пожалуйста! Тебе больно? Как же я так мог, что же нам теперь делать!       Диса захлебывалась новой волной истерических рыданий, почти не ощущая, как Олег каждым своим словом раздувает это пламя все сильнее. А взгляд парня подвернулся такой поволокой наслаждения, словно бы он снова испытывает оргазм, но уже эмоциональный. — Ты такая замечательная…

***

      Во сне я орала до хрипоты, пытаясь дозваться Верховную или Стивена.       Ну, кто-нибудь! Мне же помощь нужна, мне рассказать надо!       Но пусто. Ни эха чужого сознания, ни знакомой зеленой нити на пути к своему магу. Полный игнор. Я даже распсиховалась от страха.       А вдруг связь оборвалась?       Или это Старейшина блокирует мой призыв, чтобы я ничего не нарушила?       В итоге, я даже не сопротивлялась, когда красный импульс вновь разросся по сознанию.       Первое, чтобы вызвало опасения, это отсутствие настойчивости. Если в прошлый раз, когда я оборвала контакт, меня почти тащило, то сейчас словно вопросительно загорелась в мозгу лампочка и мягкое касание чужой реальности донеслось до измотанного этим днем разума.       Второе, это была точно та же комната, точно тот же католический храм, что и пару часов назад, когда я чуть не сдохла от неизрасходованных сил. Высокие окна, алтарь, ряды сидений и на каменном полу бездыханное тело Кецилия. — «Сдох?», — обрадовалась Синя, приближаясь к нему и протягивая руку, чтобы проверить пульс. — «Жить надоело?» —Ника метнулась следом, успев перехватить нашу синеволосую товарку за кисть. — «Ты не видишь его сжигает как нас?»       От воспоминаний меня аж передернуло. Свежи ощущения текущей по организму кислоты.       Я подошла поближе и пригляделась. Маг уже не вздрагивал, сеанс судорог прошел. Сейчас он дышал хрипло, словно у него жар, под веками дергались глазные яблоки, а от знака Дормамму на лбу шел отчетливый дымок. — «Слушайте, он не выдерживает. Кажется , уже почти готов…»       Ника все еще держа Синю за руку, отвела ее ко мне поближе, зябко дернув плечом. — «Туда и дорога!»       Мы с беловолосой версией меня переглянулись. С одной стороны бы и да, но… — А вдруг его смерть вообще собьет сюжет развития жизни Стивена и так его вселенная умрет от какого-нибудь коллапса?       Синя сложила руки на груди, упрямо дернув подбородком, но спорить не стала. Черника вздохнула и медленно присела рядом, стараясь не касаться мага. Дымок из знака, алчно вспыхнул фиолетовым и качнулся в сторону нашей части. Ника прямо на корточках дернулась в сторону, и дотронулась до этой субстанции, только когда она истончилась по мере удаления от тела Кецилия. — « Надо часть забрать, он в прямом смысле сгорает, но…нас — три, а он — один.» — « А мы то не сдохнем от такой нагрузки?»       Я села на пол, напряженно думая. Очень не хватило тетради, чтобы провести письменный мозговой штурм. — Так, — потерла пальцем лоб. — Ты думаешь, что мы все три зачерпнули от Дормамму, а он один и ему тройная перепала?       Ника кивнула, накручивая туманный лоскут, как локон, на свой палец. Чувства при этом были странные, как легкие изнутри щекотало. — «Не совсем тройная, скорее два с половиной. На самом деле, половину своей порции я…ну, пусть будет, переварила. Если взять хотя бы единицу, я вполне себе ее употребю…наверное.»       Сомнения в голосе нам не понравились.       Разворошив волосы, мученически вздохнула.       Как я устала, просто до слез. От всей это магической пакости. Если бы не девочки, вообще бы плюшек не было. А так, да за сестер практически, мы сцепим зубы и будем терпеть.       Синя взяла меня за руку и переплела наши пальцы. — «Давайте так. Садимся вот на этом расстоянии и буквально по капле едим. Сначала Черничка, потом ты, Сонь, потом я. Если почувствую, что все, перебрали, отдерну нас нафиг.»       Покивав, молча уселись за Никой и каждая положила руку на плечо той, что спереди. — «Верховная учила раздельно действовать, приобретая индивидуальность, а вот тут, по моему, надо наоборот.» — «Как?» — Всем нам стать тобой, — проговрила я. — Если сместим баланс с меня на тебя, то может у тебя и емкость больше станет.       Ника потрясенно посмотрела на нас через плечо широко раскрытыми белыми глазами. — «Вы серьезно? Мне стать основной? А если я разорву ваши нити и займу все тело и пространство?» — Тогда не обижай пожалуйста маму с папой, и Стивена. Все, погнали.       Мир сдвинулся в сторону. Мы все смотрели на тело Кецилия через Нику, и мне на мгновение стало немного страшно. У меня словно бы никогда не было рук и ног, я или тень или паразит, которого подселили к другому человеку и разрешили только наблюдать. Отчаянно рванула вперед, на инстинктах, но сущность Сини закрыла от меня даже обзор. «Тихо. Тихо. Нормально все. Я себя так все время ощущаю. Успокойся»       Но…она… «Пф, тоже мне. Какое великое зло предупреждает о своих возможных предательствах в решающий момент? Сиди, жди. Надо наблюдать, чтобы не переоценили себя»       Я успокоилась и, словно зацепилась за Синю, чтобы иметь хоть какой-то якорь. Ужасное ощущение…       Ника запустила руку в кончик тумана чуть сильнее, обхватила его скользкое щупальце и не спеша потянула.       Впечатление, что мы снова на капельнице, только не с магнезией, а с антибиотиком. Жжет, распирает, холодит, мутит, и все это одновременно. «Фу»       Синя отодвинулась от края сознания, чтобы уменьшить влияние, а вот Черника, испытывая перед нами вину, наслаждалась этими силами. Они ластились к ней, впитываясь в разгорающийся на груди след. В вырезе нашей майки это было видно отчетливо. Ровный оранжевый знак, словно нарисованный магическим маркером.       Кецилий дернулся и растекся по каменным плитам пола. А потом и вовсе, начал медленно и размеренно дышать. Кратеры вокруг глаз, которые расползлись едва не до ушей, принялись сворачиваться очень медленно в уже привычное им состояние. «Никусь. Ты это, не кайфуй так сильно, мы же не сможем тогда тебя отдернуть.» — Я нормально. Я себя контролирую.       Синь, не напрягай ее. Пусть наслаждается. Жжения нет, а положительных эмоций пусть хоть как-нибудь наше тело за сегодня испытает. Мы ж не насиловать его лезем. — А жаль.       Действительно. Испытывая легкое опьянение от разбегающейся по телу волны силы, Кецилия можно было воспринимать без агресси. Да и хватит, у меня сегодня лимит месячный на агрессию закончился.       Несимпатичный он: кожа плотная на лице, продубленная; щетина прорезалась; губы непропорционально узкие и рот широкий для такого лица. А вот тело красивое, не отнять этого. Мышцы плотные, не выпирающие, но есть. А еще костяк широкий… интересно, а как на вскрытии, это прям кости такие огромные или мышцами наросло? — Калипсо, любуешься? — насмешливо растянулись эти тонкие губы в усмешки. Хотя, я видела, что ему плохо и он шутит из упрямства. — Мою основную личность интересует твой верхний пояс конечности в разрезе, — мило пропела Ника, наблюдая некоторый когнитивный сбой в работе головного мозга мага. Он даже играть в соблазнителя остроумного перестал. — Что? — Мне думалось, что самая беспощадная в этой связке ты, Повелительница. «Опять он свою песню о повелителях!» — Я лишь часть целого, недооценивай и не дели нас на части. Мы одна душа и одно тело, которое ты так желаешь.       Меня отпустило окончательно. Ладно, проблемы с доверием в условиях происходящего в нашем мире, вполне объяснимы. Не хватало еще себе перестать доверять, только этому научившись. — Ты не права, моя Калипсо, — он с трудом повернул голову на бок и посмотрел в бледное от прикладываемых усилий лицо Ники. — Я теперь хочу тебя целиком.       Мы хмыкнули. Но приятно, даже если врет. Чувствуется, профессионализм. Только вот беда, если себе я доверять научилась, то мужчинам разучилась окончательно…увы, некоторым женщинам тоже.