Разные драбблы с героями Дома Дракон и Игры Престолов.

В Красном Замке стало слишком жарко. Бран чувствовал это телом, которое давно почти не чувствовал. Пот стекал по его вискам, по шее, под воротник. Пальцы лежали на подлокотниках неподвижно, но внутри — там, где жил не мальчик Старк, а нечто древнее, прятавшееся за его лицом, — впервые за много лет поднялся страх. Север исчез. Не Винтерфелл. Не земли Старков. Не Белая Гавань, не Последний Очаг, не леса у Стены. Дальше. Все, что было за Стеной, стало слепым пятном. Бран попытался увидеть прошлое того места. Тоже ничего. Попытался увидеть тропу Джона. Ничего. Попытался найти след Короля Ночи в памяти мира. Лед закрылся перед ним, как дверь. — Ваше Величество? — повторил Тирион. Теперь он уже не был пленником. На нем снова были богатые ткани, знак десницы, усталость и вина, которые ни один королевский указ не мог снять с его плеч. За пять лет он постарел сильнее, чем многие за двадцать. Бран медленно повернул голову. В малом совете сидели люди, которым он сам дал власть. Тирион. Давос. Бронн. Сэмвелл Тарли. Бриенна. Несколько новых лордов, пришедших на смену мертвым домам и сожженным родам. Они спорили о налогах. О зерне. О пошлинах на портах. О том, кто должен восстанавливать дороги между Королевской Гаванью и Речными землями. Они не понимали, что мир только что треснул. — За Стеной что-то проснулось, — сказал Бран. Все разговоры стихли. Бронн первым откинулся на спинку кресла. — Опять? Тирион бросил на него взгляд. — Сир Бронн. — Что? — Бронн развел руками. — Мертвецы мертвы. Драконья девка мертва. Железный стул расплавлен. Половина королевств ушла кто куда. Теперь еще и за Стеной что-то проснулось? Очень удобно. Сэм побледнел. — Что именно вы видели? Бран смотрел не на него. — Я ничего не видел. Это испугало Сэма сильнее, чем любой ответ. Тирион медленно поставил кубок на стол. — Объясните. — Я больше не вижу север за Стеной. Бронн фыркнул. — А я никогда его не видел. И ничего, живу. — Это невозможно, — тихо сказал Сэм. — Ваше Величество видит через деревья, через воронов, через прошлое… — Уже нет, — сказал Бран. Давос долго молчал. Он понял раньше других, хотя не хотел понимать. — Джон? Имя упало на стол тяжелее железа. Бриенна подняла глаза. Тирион застыл. Сэм сжал край рукава. Бран не ответил сразу. — Я не могу найти его. В этом было больше ужаса, чем если бы он сказал: “Он мертв”. Потому что мертвых Бран видел. Прошлое он видел. Тени он видел. Но Джон исчез не в смерти. Он исчез из власти Брана над миром. Тирион встал и подошел к окну. За ним лежала Королевская Гавань — город, который все еще строил себя заново на костях. Люди внизу торговали, ругались, смеялись, воровали, молились. Жизнь продолжалась, как всегда, не зная, что где-то на краю мира открыл глаза новый король. — Что вы хотите сделать? — спросил Тирион. Бран повернулся к нему. — Отправить воронов. В Винтерфелл. В Черный замок. В Восточный дозор. В Белую Гавань. Всем, кто еще может собрать людей. Бронн рассмеялся. — Собрать людей? Для чего? И кто их поведет? Вы? Бриенна резко сказала: — Осторожнее. — Нет, правда, — Бронн наклонился вперед. — Север независим. Дорн независим. Железные острова плевать хотели на нас. Простор слушает Старомест, а не Красный Замок. Запад считает, что мы все еще должны ему золото. Кому вы прикажете идти за Стену? Мне? Я туда не пойду. Там холодно и денег нет. — Если угроза настоящая, — сказал Сэм, — они должны услышать. Бронн посмотрел на него почти с жалостью. — Пять лет, толстяк. Пять лет ничего не происходило. Люди пахали землю, рожали детей, строили дома. А теперь король, которого половина Вестероса считает колдуном, говорит, что ему приснилась пустота на севере. Отличный повод снова умирать в снегу. Тирион закрыл глаза. И понял самое страшное. Бронн был прав. Не потому что угрозы не было. А потому что никто больше не хотел верить в угрозы. Мир устал от пророчеств. Слишком много людей умерло из-за драконов, корон, древней крови и избранных. Теперь каждый лорд хотел только одного: чтобы чужая беда оставалась чужой. — Мы напишем Сансе, — сказал Тирион. Бран посмотрел на него. — Она не поверит. — Поверит, если речь о Джоне. — Именно поэтому не поверит. В зале снова стало тихо. Санса Старк стала королевой Севера не только потому, что Север хотел свободы. Она стала королевой потому, что Джон ушел. Пока он был далеко, ее корона была крепка. Пока он был изгнанником, она была законной. Если теперь сказать ей, что Джон не просто жив, а стал чем-то большим… Она услышит не предупреждение. Она услышит угрозу. В тот же день вороны полетели на север. Один — в Винтерфелл. Один — к остаткам Черного замка, где теперь жили торговцы, охотники и несколько стариков, которые когда-то называли себя братьями Ночного Дозора. Один — в Белую Гавань. Один — в Последний Очаг. Еще один — к Тормунду, если птица вообще сможет найти свободный народ. Большинство не долетит. Бран знал это. Но впервые он не знал, какие именно. В Винтерфелле письмо прочитали поздним вечером. Санса сидела в том же зале, где пять лет назад ее назвали королевой. За эти годы она стала спокойнее, жестче и опаснее. Север уважал ее. Некоторые любили. Многие боялись. Она прочитала письмо дважды. Потом передала его мейстеру. — Что скажете? Старый мейстер нахмурился. — Король Бран утверждает, что за Стеной появилась новая сила. Он просит укрепить северные крепости, отправить разведчиков и восстановить связь с бывшими замками Дозора. — Король Бран, — медленно повторила Санса. В этих словах было достаточно холода, чтобы потушить огонь. Лорд Мандерли, располневший, но все еще острый умом, спросил: — Ваше Величество, вы считаете это обманом? Санса положила письмо на стол. — Я считаю, что мой брат не делает ничего без причины. — Он предупреждает нас. — Он напоминает, что когда-то Север нуждался в юге. Никто не ответил. Санса встала и подошла к окну. За ним Винтерфелл спал под снегом. Ее королевство. Ее стены. Ее люди. Ее корона. — В письме есть имя Джона? — спросила она. Мейстер замялся. — Не прямо. — Но оно там есть. — Между строк, возможно. Санса усмехнулась. — Между строк иногда прячутся кинжалы. Она не хотела думать о Джоне. Не хотела представлять его живым за Стеной. Не хотела вспоминать, как Север смотрел на него, когда называл Королем. Не хотела признавать, что где-то в глубине ее власти всегда оставалась пустая трещина в форме его имени. — Что прикажете? — спросил один из лордов. Санса повернулась. — Усилить караулы у Стены. Не переходить за нее. Никого не провоцировать. Если свободный народ подойдет к нашим землям — остановить их. Если придут с оружием — разоружить. Если заговорят о Джоне — немедленно сообщить мне. — А письмо Брана? Санса бросила его в огонь. Пергамент скрутился, почернел и исчез. — Север сам будет решать, чего бояться. Далеко за Стеной Тормунд нашел ворона мертвым. Птица лежала в снегу у края поселения, застывшая с раскрытым клювом. К лапе был привязан кожаный цилиндр. Пальцы Тормунда, огрубевшие от мороза и рукояти топора, долго возились с узлом. Он не любил письма. Письма всегда приносили беду от людей, которые сидели в теплых каменных домах и думали, что чернила могут двигать миром. Когда он прочел имя Брана, лицо его потемнело. Он не понял всех южных слов, но понял главное. Север за Стеной исчез из глаз короля. Джон исчез. Тормунд поднял голову. В ту ночь небо было странным. Над дальним севером горело синее сияние. Не зеленое, не белое, не обычное пляшущее пламя холодных небес. Оно было глубоким и ровным, как свет подо льдом. Призрак стоял на холме. Пять лет белый волк жил рядом с Джоном и свободным народом. Но с того дня, как Джон ушел, он почти не ел, не спал в домах и каждую ночь смотрел на север. Теперь он завыл. Такого воя Тормунд не слышал никогда. В нем не было тоски. Не было страха. Это был зов. И где-то далеко, так далеко, что ни один человек не мог бы услышать, ему ответила зима. В ледяном замке Джон Сноу поднялся с трона. Или то, что осталось от Джона. Корона сидела на его голове, будто всегда была частью его черепа. Меч лежал в его руке, невесомый, как мысль. Его черные одежды покрылись инеем. Волосы стали темнее от льда, кожа — бледнее, черты лица — резче. Но он не стал Королем Ночи. Не тем, прежним. В нем не было пустой ненависти мертвеца. Не было только голода и тишины. Где-то глубоко, под слоями холода, все еще лежала память: Винтерфелл, Арья, Робб, Игритт, Дейенерис, Тормунд, Призрак, огонь в зале, кровь на снегу. Эта память не спасала его. Но меняла то, чем он становился. Спящие Белые Ходоки открывали глаза один за другим. Синий свет вспыхивал во льду. Они выходили из прозрачных стен бесшумно, как тени из воды. Высокие, древние, прекрасные и страшные. Они смотрели на Джона не как на чужака. Как на ответ. Один из них опустился на колено. Потом второй. Потом все. Джон стоял среди них с ледяной короной на голове и мечом в руке. В его голове больше не было крика. Только слова, ставшие законом. Всегда должен быть король. Но теперь он понял продолжение. Не для войны. Для границы. Живые всегда переходят черту. Мертвые всегда тянутся назад. Огонь всегда хочет пожрать мир. Память всегда хочет владеть всем, что было и будет. Кто-то должен стоять между. Старый Король Ночи забыл это. Он захотел не равновесия, а конца. Кровавый Ворон тоже забыл это. Он захотел не мудрости, а власти над всеми путями, всеми глазами, всеми историями. Один хотел стереть людей. Другой хотел видеть их насквозь. И оба нарушили древний договор. Джон поднял меч. Весь замок ответил треском льда. Где-то в глубине пробудились еще существа. Не мертвецы. Не ожившие трупы. Те, кто был создан до людей юга, до Железного Трона, до Таргариенов, до Андалов, до всех корон из золота и крови. Иные. Настоящие. Они ждали короля. Теперь он был. Джон повернулся на юг. Он видел не глазами. Глаза были слишком малым даром для того, чем он стал. Он чувствовал Стену, старую магию в ее основании, трещины в ней, места, где люди забыли, зачем строили ее. Чувствовал костры свободного народа. Чувствовал страх Тормунда. Чувствовал Винтерфелл, гордый и одинокий. А дальше — Красный Замок. Там сидело существо в теле его брата. И впервые это существо боялось. Джон сделал шаг. Лед под его ногой расцвел узорами. Белые Ходоки поднялись за ним. Но он не приказал им идти на юг. Не поднял мертвых. Не позвал бурю. Вместо этого он заговорил. Слова были не на общем языке, не на языке свободного народа, не на валирийском. Это был язык, от которого лед помнил свою форму. Ходоки слушали. И подчинялись. Граница должна быть закрыта. Не для того, чтобы мертвые пришли к живым. А чтобы тот, кто смотрит из деревьев, больше никогда не протянул руку на север. В ту же ночь все чардрева за Стеной почернели. Не сгнили. Не сгорели. Просто закрыли глаза. Их красные листья стали синими от инея. Лица на стволах замолчали. Корни, через которые Кровавый Ворон столетиями пил память земли, покрылись льдом так глубоко, что даже древняя магия не могла пройти сквозь него. В Красном Замке Бран вскрикнул. Это был первый звук боли, который кто-либо слышал от него за пять лет. Тирион, спавший в соседних покоях, прибежал без плаща. За ним — стража, Сэм, Давос. Бран лежал на полу возле своей коляски. Кровь текла из его носа. — Ваше Величество! Сэм бросился к нему. Бран открыл глаза. На мгновение это были глаза мальчика. Не ворона. Не короля. Мальчика, который падал с башни. — Он закрыл дверь, — прошептал Бран. Тирион похолодел. — Кто? Бран медленно повернул к нему лицо. Пот и кровь смешались на его коже. — Джон. Давос перекрестился по-старому, как делали моряки, которым было страшно даже молиться правильно. — Что он сделал? Бран смотрел в пустоту. — Он стал тем, чем должен был стать. Сэм побледнел. — Королем Ночи? — Нет, — сказал Бран. И в его голосе прозвучало нечто страшнее ужаса. Зависть. — Королем Зимы. Наутро в Королевской Гавани никто не поверил слухам. Говорили, что король заболел. Говорили, что десница поссорился с ним. Говорили, что северяне снова что-то замышляют. Говорили, что это все выдумки мейстеров, чтобы увеличить налоги на оборону. Люди смеялись. Лорды писали вежливые ответы и ничего не делали. Санса усилила караулы, но не перешла Стену. Бронн отказался выделить золото. Простор попросил доказательств. Дорн не ответил вообще. Железные острова прислали письмо из трех слов: “Это не наше”. А за Стеной падал снег. В ледяном замке Джон Сноу стоял перед троном и смотрел на юг. Он не хотел короны. Он никогда не хотел. Но короны редко спрашивают. Иногда их надевают люди. Иногда — судьба. Иногда — сама зима. И далеко в темноте, подо льдом, тысячи синих глаз открывались одно за другим.