Обмен

Для Сяо Синчэня с рокового дня, когда он самостоятельно лишил себя жизни, не прошло и часа. Все это было будто пару мгновений назад, и оттого обстоятельства, в которые он совершенно неожиданно попал, еще больше ужасали своим абсурдом. И все же, как бы ему ни хотелось это отрицать, снова быть живым ему нравилось куда больше, чем умирать, истекая кровью из перерезанной шеи. Самоубийство было поспешным и опрометчивым решением, которое он совершил на эмоциях. Еще когда он жил на горе вместе со своими товарищами по совершенствованию, Баошань Саньжень учила их, что любая жизнь священна, поскольку лишь существо живое и одушевленное может следовать по великому жизненному пути, а потому те, кто уходят из жизни добровольно, отвергают учение Дао, разрушая душу. И именно из-за этого не стоит спускаться в бренный мир, где кипят мирские страсти, учиняют интриги и козни, познают горе и утраты... Лишь на горе такие чистые и хрупкие души могут спокойно жить, не переживая, не печалясь и не страдая. - Наверное, мне действительно не стоило спускаться, - прошептал Синчэнь, аккуратно стирая мокрой тряпицей кровь с чужого лица, еще совсем недавно принадлежащего ему самому. Аккуратно не столько потому что это его лицо, а потому что он не хотел лишний раз его касаться. Сейчас это не его лицо, а... Сюэ Яна. Закусив губу, Сяо Синчэнь постарался отогнать эту мысль, сосредотачиваясь на процессе. Белую ленту с уродливыми кровавыми пятнами пришлось снять. Под ней всё выглядело ещё более нелицеприятно - неестественно запавшие веки вваливались в пустые глазницы. Длинные черные ресницы слиплись, местами кровь свернулась на них темными сгустками. Кожу уже стянули подсохшие подтеки, а из под век все еще продолжало потихоньку сочиться. Запах ржавчины неприятно щекотал ноздри. После того как Сяо Синчэнь отдал свои глаза Сун Ланю, он старался контролировать свои эмоции и тщательно ухаживать за ранами, чтобы не допускать такого. Глаза, а вернее то, что от них осталось, и без того постоянно зудели и фантомно болели, а кровотечение усугубляло неприятные ощущения. Промывая окровавленные глазницы, Сяо Синчэнь со смешанными чувствами поймал себя на мысли, что самую малость рад тому, что это сейчас происходит не с ним. Закончив обработку, он вздохнул, и с большим усилием переложил бессознательное тело в тот гроб, из которого Сюэ Ян и вылез. Это оказалось намного труднее, чем Сяо Синчэнь ожидал, поскольку его нынешнее тело утратило прежнюю физическую силу. По неизвестным ему причинам, Сюэ Ян, в чьей оболочке он сейчас пребывал, был исхудавшим и изможденным, а ведь Сяо Синчэню было с чем сравнивать - совсем недавно, по его собственному восприятию, он касался своего безымянного друга, и тот был стройным, но не болезненно худым. "Что ж, какая теперь разница?" - с деланным безразличием подумал Синчэнь, направляясь прочь из похоронного дома. Ему хотелось хотя бы на время оказаться снаружи, подышать свежим воздухом и привести мысли в порядок. Распахнув дверь, он прикрыл рукой глаза, закрываясь от слепящего солнечного света. На улице стояла редкая для города И погода - чистый, без единого облачка небосвод озаряли первые лучи солнца, окрашивая рассветное небо в мягкий персиковый оттенок. Как давно он не видел небо? И не только небо - вдалеке простирались туманные горы, заросшие деревьями словно мхом, а внизу сгрудились ветхие домишки, кажется, давно заброшенные. О последнем даос пока предпочел не думать. Окрестности города и раньше были в запустении, поскольку люди всё уезжали и уезжали, а здесь оставались лишь доживающие свой век старики. Когда Сяо Синчэнь ослеп, он приучил себя воспринимать красоту мира через звуки, осязание, обоняние. Заливистое пение птиц, ласковый ветерок, свежесть дождя... Но ничего из этого не сравнится с тем, что он ощущал сейчас. Он видел! На зеленую разлапистую яблоню, стоявшую чуть поодаль, села какая-то небольшая птица. А в прочем, не совсем понятно, к какому она относится виду. Может быть, это воробей, а может и нет, поскольку для Синчэня она виделась шевелящимся коричневым пятном. Он чуть прищурился, силясь разглядеть пернатую, но картинка все никак не хотела становиться четче. - Надо же, даже это умудрился испоганить, - несдержанно сам для себя прокомментировал он, имея в виду то ли испорченный момент первого после долгой слепоты созерцания, то ли сам факт того, что Сюэ Ян, по видимому, не столь четко видел объекты на дальнем расстоянии. Так и не позволив Синчэню себя рассмотреть, птица, чирикнув напоследок, резво улетела в заросли шиповника. - И все же воробей, - с улыбкой заключил заклинатель. Уж в чем, а в птичьих голосах он разбирался. Это ему лишний раз напомнило, что даже в чужом теле он остался собой. Когда чувства в раздрае, нет ничего лучше, чем созерцать природу - этому обучали на его родной горе, и это лежало в основе большинства медитативных техник. Сейчас он нуждался в этом, как никогда прежде со времен утраты зрения. Тогда он был прежде всего опечален разладом в их с Сун Ланем дружбе, а теперь... Теперь ему тоже есть над чем поразмыслить. Прежде всего, Синчэнь понимал, что будет глупо и деструктивно с его стороны продолжать копить злость на Сюэ Яна. Конечно, то что он сделал - непростительно, подло, жестоко. Но жизнь сложилась так, как она сложилась, и раз уж он с этим отвратительным человеком теперь неразрывно связан, будет разумно сдерживать себя от опрометчивых решений вроде того, что он принял накануне. Сейчас же, пока его нет поблизости, лучшим решением будет помедитировать. Поудобнее сев и прислушавшись к внутренним ощущениям, заклинатель нахмурился - он четко ощутил, что золотое ядро в этом теле на грани разрушения, а энергия ци практически отсутствует, ее количества хватает лишь на то, чтобы ужерживать ядро от распада. "Видимо, тот ритуал, благодаря которому я здесь оказался, отнял очень много сил," - заключил Сяо Синчэнь. Так зачем это все понадобилось Сюэ Яну? Пожалуй, этот вопрос стоит задать ему самому.