Дурдом

 Утром, после светской беседы с монстром, Домовладелец был выжат как лимон. Он устал и долго приходил в себя — даже несмотря на то, что провалялся в кровати больше десяти часов кряду. И даже не пил накануне. Стоило, кстати, это исправить. Если не пивом, то хотя бы крепким кофе. Он собрал себя по кусочкам и заставил встать. Гудела голова, мучительно болела поясница. Каким же немощным иногда становится его тело. Аж бесит. Он распахнул дверь спальни и едва не столкнулся с одним из жильцов на пороге. Зрелый лысый мужчина, который поселился тут где-то неделю назад. То ли бывший зэк, то ли криминальный авторитет — никто толком не понял, а сам старик в брючном костюме не спешил делиться. Допытываться не стали. Его прозвали Волкодавом. Или же он представился так сам, принеся в дом кличку из тёмного прошлого. В любом случае, это имечко ему было к лицу. Отражало всю его не очень-то дружелюбную сущность. — Утречка, — буркнул ему Домовладелец, собираясь пройти мимо и как можно быстрее убраться на кухню. Но сосед не отстал так легко. — Погоди, — бросил он вдогонку. — Много же ты спишь. Я не привык ждать так долго, солнышко. Домовладелец остановился на полпути. Солнышко. Он назвал его так. Снова. Господи, спаси и помоги. Что за дебильная у мужика привычка? В первый раз Домовладелец едва ему по роже не заехал за такой базар, да ссориться не хотел… а потом свыкся. В смысле, свыкался. Постепенно. Домовладелец беззвучно выругался одними губами и обернулся к жильцу через плечо — уже предчувствуя, как разговор сводится к вопросам такого толка, к которым он конкретно в это утро точно не был готов. Он всего лишь хотел выпить свой сраный кофе (от пива, наверное, стоило благоразумно отказаться). Всего лишь хотел немного восстановиться после вчерашней нервотрёпки. В одиночестве. Уж точно не в компании этого престарелого вора в законе или кто он там. И пусть уже прекратит разбрасываться прозвищами, за которые обычно зубы сносят! — Что-то случилось? — спросил Домовладелец, подавляя раздражение. — Не знаю, — Волкодав поднял брови, и весь его лоб избороздили глубокие морщины. — Тут как посмотреть. Ну началось. За время, проведённое в общине, Домовладелец приноровился к чужим странностям и начал понемногу узнавать о соседях вещи, которые иногда помогали ему предсказывать их поведение. Чуять ауру, как выразилась бы Гадалка. Читать между строк. У Волкодава была тяжёлая, холодная и непроницаемая аура надменного вора. Наёмника. Никогда не знаешь, на чьей стороне он будет сражаться или когда вытащит нож из рукава. Было в нём что-то настолько тёмное и хищное, чего Домовладелец не желал знать — для собственного же спокойствия. Ему по горло хватало одного гостя — того, что шлялся снаружи. Явление второго он не вынесет чисто физически. — Тогда зачем ждал меня? Волкодав криво улыбнулся. — Чтобы выразить солидарность. То, что ты сделал вчера с толстяком… достойно уважения. Я даже не ожидал от тебя такого здравомыслия, солнышко. Домовладелец вздрогнул. Не от повторно произнесённой дурацкой клички. Он вспомнил искажённое смехом лицо гостя. То, как удобно лежало ружьё в руках. То, что шептало ему подсознание — требуя немедленно размозжить голову гостя. Требуя убийства. Домовладелец вдруг понял, что молчит уже слишком долго. Что не может просто развернуться и убраться подальше от этого страшного человека с волчьими повадками. Что стоит столбом и позволяет себя гипнотизировать. — У стаи должен быть лидер. Я видел этот огонь в твоих глазах. Он говорит о многом, — Волкодав положил руку Домовладельцу на плечо, сжимая сильнее, чем стоило. — Пусть слабые ропщут. Сейчас они недовольны и напуганы, как овцы, но с этим легко разобраться. Покажи им настоящую силу. Если гость снова появится, просто убей его. И лучше сделай казнь показательной. Так у них не останется выбора. Так они будут тебе подчиняться. Домовладелец смотрел на жильца, зная, что спорить с ним совершенно бесполезно, но не мог не ответить. — Я напал, потому что толстяк угрожал мне и остальным, — сквозь зубы процедил он. — Вот и всё. Волкодав взглянул прямо на него. В глубине его ледяных глаз мелькнула проницательная, язвительная насмешка. — Мы оба знаем, что это не так. И, похлопав Домовладельца по напряжённому плечу, он удалился так же неожиданно, как возник. Не дав времени возразить и поспорить — объяснить, что это, мать его, полный бред. Он не убийца. Он бы не стал… Не ври. Ты хотел этого. Хотел убить. А передал гостя в Комитет только потому, что посчитал такой конец мучительнее, чем прямой выстрел в череп у всех на глазах. Это не справедливость. Это месть. Домовладелец помотал головой, сбрасывая с себя пелену свежих воспоминаний. Не надо. Только не сейчас. Он слишком долго мучился и заслужил хотя бы чашку кофе — пусть даже самого дерьмового в мире. Кухня пустовала. Гадалка и та покинула насиженное место за столом: собрав свои карты и многочисленные амулеты, она переместилась в другую комнату. Ну и славно. Домовладелец уже превысил дневной лимит разговоров, которые вызывают мигрень и тошноту. Без чокнутой ясновидящей поблизости как-то сразу легче на душе. Он взялся за пожелтевшую ручку холодильника, достал бутылку молока. Немного смочил горло. Хорошо. Прохладно. Тут вскрылся ещё один неприятный сюрприз: холодильник заметно опустел с тех пор, как он заглядывал туда последний раз. Исчезла кастрюля с жидким супом, улетучилась целая тарелка чебуреков, даже залежавшаяся луковица — и та куда-то запропастилась. Выжили: кусок лимона, единственная банка тушёнки и полбутылки молока. Ну и въедливый запах еды не первой свежести. Великолепно. У них закончилось пропитание. Почему никто ему не сказал? Уже не считают за главного? Голодные, но гордые, что ли? Ну, война войной, а обед-то… Кто-то тронул его за руку. — Дядя? Домовладелец едва не подпрыгнул на месте от неожиданности и рефлекторно обернулся, готовясь принять удар. Позади него, перекатываясь с пятки на носок, стояла Девочка — и судя по всему, стояла она там уже довольно давно. — Ёпэрэсэтэ, кто ж тебя так научил к людям подкрадываться-то? — заворчал он, чтобы скрыть своё смущение. Потом убрал молоко обратно и закрыл холодильник. — Я тебя звала, но без толку. Сильно задумался, видать. — А… ага. Есть о чём, — Домовладелец почесал щёку. — Ты как? — Хорошо! — Девочка вдруг широко улыбнулась, и это показалось ему странной деталью, не подходящей новому миру. Он не успел обдумать это как следует, потому что она продолжила: — А вы с тем дядей снаружи подружились? У Домовладельца похолодело в животе. Подружились? С дядей снаружи? Откуда она… — Тш-ш, — он поспешно приложил палец к губам Девочки, заставляя её удивлённо распахнуть глаза и замолчать. — Откуда ты знаешь? — Я зашла к тебе вчера, не могла уснуть, — понизив голос до полушёпота, ответила Девочка. Её глаза, большие и тёмные, как у папы, заблестели. — Думала ты тоже не спишь и поиграешь со мной. А ты болтал с ним через окно. Я немного посидела там и ушла… Знаю, подслушивать плохо! Но я нечаянно! Она наморщила нос, будто признавалась в том, что разбила чашку. Домовладелец едва не завыл от досады. Час от часу не легче. Сначала Комитет, потом Бледный, теперь вот Девочка со своими неожиданными откровениями. Он чувствовал, как невидимая липка паутина опутывает тело — паутина, нити которой он плёл своими же руками. — Он ведь поможет нам? — с искренней и пронзительной надеждой спросила Девочка. Не было смысла отпираться. Она всё знает — и, кажется, не видит в этом особой проблемы. Как будто обращаться к врагу с подобными вещами — вполне нормальное явление. Как будто она сама на его месте поступила бы точно так же. — Да. Поможет, — вздохнул Домовладелец, отчётливо чувствуя, что берёт на себя лишнюю ответственность. И прекрасно зная, что не позволит себе ответить иначе. — Только давай это останется между нами? Девочка недоумённо наклонила голову. — Как это — между нами? — Ну, ты не будешь об этом никому рассказывать, потому что я попросил, — он пытался подобрать слова, которые не звучали бы как приказ или манипуляция, но едва ли это получалось. — Ты умеешь хранить секреты? — Умею! — важно кивнула Девочка. В глазах её вспыхнула гордость. — Меня в садике научили! Отлично. Её в садике научили. Хотя бы тут можно не беспокоиться. — Молодец, — протянул он. — Я… я надеюсь на тебя. Да что он делает?! Взрослый мужик не возлагает надежд на шестилеток и не втягивает их в свои игрища с гостями. Ну почему, почему он тогда не запер дверь? — Так нечестно, дядя! — Девочка надула губки. — Я знаю твой секрет. Получается, теперь ты должен знать мой. И тогда можно пообещать друг другу! — Это необязательно. Девочка взглянула на Домовладельца — так выразительно, будто он сморозил сущую глупость, которая ни одному нормальному человеку в голову никогда не придёт. Мол, ну ты даёшь, дядя. Даже я знаю, как надо. — Хорошо-хорошо, — быстро сдался он. — Расскажи свой секрет. И я тоже обещаю никому его не рассказывать. Девочка неосознанно схватилась за край платья, сжала ткань в пальцах. Её лицо стало серьёзным и задумчивым — почти печальным. — В ту ночь, когда дядя в очках стал… гостем, я так испугалась. Я думала, что он убьёт меня. И Рыжика. И тебя тоже. Она остановилась на секунду, шаркнула подошвой по полу. Домовладелец не стал торопить. — А потом все перессорились, и мне опять стало страшно. Даже ещё страшнее. Я поэтому к тебе и пришла. Потому что, когда все кричат, они становятся похожими на гостей. Я их боюсь. Домовладелец молчал, внутренне разваливаясь по частям. Что он мог ей предложить? Какую защиту дать? Он сам стал источником, катализатором и соучастником безумия. И с каждым днём всё больше походил на своего отца. Девочка вытянула правую руку с торжественно оттопыренным мизинчиком.  — А теперь поклянёмся, что будем хранить секреты друг друга! Домовладелец неловко повторил её жест, и они скрепили обещание на мизинцах. Наивное и светлое, в большом мире взрослых оно не стоило и разбитой яичной скорлупы. Тем не менее, от него Домовладельцу стало спокойнее. Совсем чуть-чуть, самую малость, но определённо стало. Сразу же после заключения договора Девочка как ни в чём не бывало перевела тему: — Дядя, а ты можешь купить мне шоколадку? Какую-нибудь маленькую, самую недорогую! А то сладкого так хочется… Уже давно ничего такого не ела. Он не смог сдержать улыбки. Вот она, чистейшая детская непосредственность во всей красе. Монстр на пороге, говорите? Гости? Комитет? Херня! Сладостей дома нету — это проблема, естественно, посерьёзнее. Как бы то ни было, пусть Девочка и дальше думает о том, о чём положено думать в её возрасте: о шоколадках, карандашных рисунках и заколочках. Всяко лучше, чем умирать от страха за свою жизнь и бороться за каждый вздох. Домовладелец не хотел видеть её такой, как в ту тёмную ночь, когда она чудом спаслась от гостя. Или когда сбежала из родного дома, объятого пламенем — вырвавшись из крепкой хватки Смерти. — Договор, — ответил он. — Позвоню в доставку. А ты поди найди Рыжика. Чёт я давно его не видел. — Спасибо, дядя! — просияла Девочка и вприпрыжку сбежала в коридор. Снова оставшись в одиночестве, Домовладелец медленно опустился на табуретку, выставил локти на стол, уложил лицо в ладони. Вздохнул, подумал. Ничего хорошего не выдумал. Попробовал ещё — усиленнее, твёрже, напрягая все извилины. Нет, никак. Тогда он выставил вперёд руки и по привычке осмотрел ногти. Все на месте — чистые, гладкие, подстриженные. Ничего подозрительного. А что, должно быть? Фыркнув, Домовладелец поднялся и наконец сделал то, за чем изначально шёл на кухню — поставил на плиту чайник и всыпал в свою кружку горстку растворимого кофе. … Весь остаток дня Домовладелец провёл как на иголках — скорее даже как на стуле, подведённом к сломанному электрощитку. Вот-вот да что-нибудь там перемкнёт и его шарахнет с такой силой, что встать больше не сможет. Но тогда он, наоборот, не мог спокойно ни сесть, ни лечь. Слонялся по дому и тщетно искал себе занятие. То на кухню заглянет (допьёт остатки молока), то в спальне круги начнёт наворачивать, как заключённый на прогулке в тюремном дворе. Атмосферка в жилище царила весьма упадническая. Вдова отказывалась выходить из ванной и никого не слушала. Есенин с Мёрзнущим тихо жались друг к другу на диване, как голуби: холодная ладонь парня в куртке идеально подошла припухшей скуле Длинного. Волкодав развалился в кресле — с таким важным видом, будто весь дом принадлежал одному ему. Остальные впали в какое-то беспросветное уныние. Даже телевизор не включали. Будто вымерли или разом впали в зимнюю спячку. И только Девочка вела себя обычно, да сам Домовладелец скакал по комнатам с шилом в жопе — всё не мог успокоиться. Обнадёженный, перевозбуждённый, весь на нервах. Апатия, злоба, недоверие поглощали каждого по отдельности, но объединяло жильцов одно: все они ждали наступления ночи. Столкновения, противостояния, сопротивления — не хотели, но интуитивно чувствовали, что это произойдёт. Невидимые тучи сгущались над домом. Время тянулось медленно — и эта пытка была хуже, чем духота и жара. Мучительное ожидание не давало даже уснуть. Домовладелец курил, не зная меры, и до мелочей продумывал то, чего не мог изменить — будущее, которое ещё не наступило. А если Бледный его обманывает? Если забавы ради не явится в срок и не разгонит сотрудников Комитета? Или элементарно забудет? У него, поди, таких же домов с такими же нерадивыми хозяевами — воз и маленькая тележка. Ха. Мысль об этом почему-то показалась до абсурда… тяжёлой? Обидной? Домовладелец не стал её развивать. Пусть живёт себе где-то там на подкорке и больше к нему не возвращается. Никогда. Короче говоря, всё сводилось к тому, что если Бледный его облапошит, то всем пиздец. Культурнее не скажешь. Домовладельцу лишь оставалось надеяться на благоразумие монстра и обещание, которое он вчера дал под покровом ночи. Ну и жизнь. Такой, если что, даже заклятому врагу не пожелаешь.

***

Когда в дверь снаружи дома постучали, время как будто замерло. Домовладелец вышел из спальни. Сердце болезненно колотилось в груди. Он чувствовал, как люди, несмело высунувшиеся из-за дверей других комнат, провожают его взглядами. Не все — и не так активно, как хотелось бы, — но они его поддерживали. Того, у кого хватило смелости взять на себя ответственность. Поэтому Домовладелец должен был сохранять спокойствие — или хотя бы создавать его видимость. Смотрите. Я сделал, что обещал. Нашёл выход. Осталось только, чтобы всё пошло по плану. Которого, кстати, никогда не было. Но не в этом суть. Он без запинки провёл привычный ритуал в гостиной. Взял наизготовку ружьё, заглянул в глазок. Безрадостно убедился в том, что бывший КЧСник был прав насчёт повторного визита. Ровно 48 часов, как по будильнику. Он узнал сотрудников Комитета, но всё равно прокашлялся и спросил: — Кто? Ответил один из Жёлтых комбинезонов — тот, что пониже и потоньше. Второй, крепкий детина, просто стоял рядом и держал автомат. Первый объяснился за двоих. Мы, такой-то и такой-то, сотрудники Комитета. Пришли с проверкой. Просим предоставить одного жильца на отбор. Вернём его как можно скорее. Примите извинения за неудобства. Второй не издал ни звука. Зато снял с плеча ствол — в его ручищах новенький автомат казался до смешного крохотным — и встал половчее, готовый действовать. Домовладелец сделал глубокий вдох, словно перед прыжком в пропасть. Выдохнул — медленно, протяжно, собирая всю оставшуюся смелость. И в ответ на пустую, механическую, абсолютно безэмоциональную речь КЧСника ответил: — Нет. — Что? — опешил Жёлтый. — У меня нет гостей, — повторил он. — Уходите. Сотрудники Комитета переглянулись. То ли впервые удивленные отказом, то ли давно отработавшие алгоритм сопротивления. Под противогазами в темноте ни хрена не было видно. Ни лиц, ни выражений, ни даже глаз. Он мог только догадываться, о чём эти молодцы думают. В горле пересохло. Домовладелец точно не сможет задержать их надолго. Ещё пара дежурных фраз, два-три отказа, и они ворвутся без разрешения. Да где же Бледного черти носят? Неужели он действительно… …обманул его? — Послушайте, — продолжил сотрудник Комитета. — Это обыкновенные меры безопасности. У нас есть записи о том, что в вашем жилище недавно был изъят носитель. То есть гость. Нам нужно убедиться, что всё в порядке. Ага, вот оно что. Носители, «неблагонадёжные дома», да? Ну-ну, попробуйте, суки. — Я проверил всех сам. Признаков нет. Мне некого вам сдать. Уходите. — Я не могу поверить на слово. Протокол гласит… И пока КЧСник распинался перед закрытой дверью, Домовладелец до рези в глазах всматривался в окрестности, но Бледного там не было. Ни тени, ни следа, ни белоснежного отблеска зубастой улыбки. Ни одного намёка на его присутствие. Ничего. Он не пришёл. Домовладелец сглотнул. Обездвиженный ужасом, он так и стоял с ружьём в потяжелевших руках. В считанных сантиметрах от опасности, которая нависла над его домом. Над его людьми. Над ним самим. Что же теперь делать? — Владельцы домов обязаны выполнять указания сотрудников Комитета и предоставлять им свободный доступ в жилище… Как он мог понадеяться на этого психопата? Ради чего прошлой ночью унижался и строил глазки, как школьница? Позорище. — …а при необходимости Комитет имеет право изъять любого жильца, проявляющего симптомы заболевания. Гарантии нет, но мы делаем всё возможное, чтобы… Чего только не вытворишь ради своих жильцов. Он вот на многое готов — даже если это значит заключить сделку с самим дьяволом. Что угодно, лишь бы зверинец остался целым. Даже если кого-то из них он бы и сам рад сдать под белы рученьки или пристрелить. Но так нельзя. Сегодня один, завтра второй. Послезавтра сразу трое. Щас этот мелкий устанет чесать языком и громила с удовольствием воспользуется своей игрушкой. А Домовладельцу останется только подбирать косточки — под осуждающие взгляды тех соседей, кому повезло остаться. И всё из-за того, что он вдруг решил, что та костлявая жердь прискачет к нему на помощь, как рыцарь на белом коне. — …потому что единственный способ излечить гостя — это нейтрализ… Сотрудник вдруг замолчал. Что-то с нечеловеческой силой и скоростью рвануло его назад, в ночь — словно утянуло в чёрную дыру. Он исчез быстро и почти беззвучно, оставив коллегу растерянно топтаться на пороге. У Домовладельца перехватило дыхание. Что-то большое и горячее поднялось в груди — не радость, нет. Это не могла быть радость. Наверное, просто что-то сильно на неё похожее. Не в силах отступить, он не отрывался от глазка, наблюдая происходящее снаружи с леденящим душу ужасом. И чем-то вроде болезненного трепета — похожим на тот, когда впервые лицом к лицу сталкиваешься со смертью. — Что за… — низко забубнил второй КЧСник, оставшийся на крыльце в одиночестве. Это были его единственные слова за всё время — и уже через секунду они же стали последними. Длинная рука с бесцветной кожей легла ему на плечо и сжала ткань комбинезона. Знакомый оскал блеснул из темноты. У Домовладельца подкосились колени. КЧСник не успел ни вскинуть автомат, ни тем более выстрелить — на самом деле, он не успел даже пискнуть, прежде чем его голова с влажным хрустом встретилась с подпоркой крыши над крыльцом. Дом как будто тряхнуло. Или это Домовладельца прошибла крупная дрожь и липкие, ознобные волны поползли от туловища по конечностям. Он не заметил, как застучали зубы, как ногти со скрежетом впились в дерево приклада, как сердце жалобно скукожилось в комок. Он не хотел, не должен был смотреть на этот кошмар — но не мог заставить себя оторваться. Чувство в груди усилилось, мгновенно достигло пика и теперь заполняло его до краёв. Не просто ощущение — оно стало частью его самого.  Частью чего-то злобного, сильного и бескомпромиссного. Того, что он в себе всегда отрицал. Автомат выпал из обмякших рук сотрудника Комитета, с грохотом свалился на пол. Голова в противогазе (глаза-стёклышки покрылись трещинами, паутинчатыми и почему-то красными) ещё раз вдавилась в подпорку. Тихий хрип вырвался из-под чёрной резины. Человек был ещё жив. Но недолго. Бледный отпустил тело на землю и склонился над ним — какое-то время задыхающийся Домовладелец мог видеть только излом его обнажённой спины с уродливо выступающими позвонками. Гость что-то делал, орудуя смертоносными руками, как мясник перед разделочным столом. Из-за двери лились омерзительные звуки: треск, чавканье, скрежет — и еле слышный, мягкий и бархатистый смех. Домовладелец продолжал смотреть, застывший на пороге и объятый чем-то средним между паникой и тошнотворным восхищением. Перед его домом только что убили двоих. Потому что он… осмелился попросить. Это было невозможно описать привычными словами. Это лежало за гранью человеческих понятий и было, наверное, недоступно подавляющему большинству. Это было одновременно неестественно и вполне логично. Вскоре Бледный вновь поднялся во весь рост и на вытянутой к глазку руке продемонстрировал Домовладельцу результат своей работы. Отделённая от тела голова в противогазе — окровавленная, вмятая, с торчащим из основания куском позвоночника. Такая смехотворно бесполезная и крохотная по сравнению с огромной лапой, небрежно схватившей жёлтый капюшон. Казалось, Бледный не просто хвастался тем, как чисто и безукоризненно сработал. Улыбаясь, он преподносил Домовладельцу своеобразный дар. Ну же, бери. Я старался для тебя. Это заставило Домовладельца очнуться и прыжком отскочить от двери. Холодный пот проступил на лбу и над дрожащей верхней губой. Волосы встали дыбом, кишки скрутило тугим холодным узлом. Возьми. Она твоя. Он едва успел подальше отбросить ружьё и, зажав рукой рот, сбежать в ванную. Там его согнуло пополам над унитазом и вырвало остатками скудного ужина. … Есенин бросил короткий взгляд в сторону окна. Звук был такой, будто на крыльце кто-то вдруг решил смачно разбить арбуз. И нашинковать ошмётки в крошку. — Вы ничего не слышали? — Не-а, — отмахнулся Темщик, пытаясь незаметно заглянуть ему через плечо. — Давай ходи уже, дядя. Чё у тя там? Крести, что ль? Да ты жулишь, в натуре, я ж посчитал!.. Они играли в чьи-то карты. Не самый лучший способ снять напряжение и отвлечься от гнетущей действительности — зато проверенный. И здоровью не вредит. Если нервы крепкие. Шла третья партия. Дважды Гробовщик и Есенин обыгрывали Темщика, как малого ребёнка. Он злился, принимая щелбаны и тасуя колоду для очередной раздачи. Злился, но, хорохорясь, продолжал играть — и заставлял участвовать всех остальных. Так и сидели, коротая длинную ночь. Держась друг за друга как за возможность не свихнуться от напряжения. Или чутка сбросить его, прописав кому-нибудь щелбан после честной победы. Говорят, ещё кота полезно погладить, чтобы успокоиться, но Рыжик куда-то исчез: то ли слишком хорошо приныкался, то ли сбежал от них на улицу. Ну, правильно: у него-то девять жизней, в отличие от некоторых. И когти вдобавок. Дверь приоткрылась, впуская Вдову в гостиную. Никто не был против, когда она тихо подсела к ним — просто понаблюдать. Карты шуршали на столе. Вдова устроилась рядом с Мёрзнущим — он не играл, но изредка подсказывал Есенину, какую масть лучше использовать. Тот слушался совета, даже если про себя считал ход невыгодным. — Бито, мужики, — сказал Гробовщик, заполяя пустоту, и обратился к Вдове. — А ты в люди наконец выбралась? Женщина ответила не сразу. — Скоро обратно вернусь. Там... занято. — Кем? Все ж тут. Пока Гробовщик озирался по сторонам, Темщик умудрился извернуться под опасным для суставов углом, чтобы подглядеть его набор. Есенин это заметил, но сдавать пацана не стал. Тем слаще будет его потом обыграть. — Домовладельцу плохо, — сказала Вдова без особого интереса. — Что с ним? — Тошнит, — она едва заметно поморщилась, будто почувствовала запах. — Сильно. Словно в подтверждение этих слов, из-за стены до них донёсся глухой болезненный стон. Затем в ванне включился кран, перекрывая своим шумом всё неблагозвучие вполне естественного процесса. — Съел, может, что-то не то, — предположил Гробовщик. — Да чё он мог съесть? — ответил ему Темщик. — В холодосе же нет нифига. А жрать охота, так-то. — Эт стресс. Не зря говорят, что все болезни от нервов. Так... бито, мужики. Вскоре шум льющейся воды прекратился. В глубине коридора открылась и закрылась дверь. После короткой паузы (Есенин успешно отбился от двух восьмёрок и подкидной десятки) в гостиную вплыл Домовладелец собственной персоной. В руке он держал полное ведро воды. Все с начала апокалипсиса выглядели, мягко говоря, не очень, но на хозяина дома сейчас взглянуть было страшно. Серый, как туча, взъерошенный, враз похудевший килограмм на пять. Видать, действительно отравился, бедолага. Не обращая внимания на играющих и всех остальных жильцов в гостиной, он молча грохнул ведро на пол, порылся в в шкафе-стенке и достал оттуда застиранные обрезки ткани, отдалённо похожие на половые тряпки. А ещё — допотопную деревянную щётку и пару вырвиглазных ярко-жёлтых перчаток. — Ты чё, хозяин, уборку в доме затеял? — не отвлекаясь от игры, спросил его Есенин. Никто другой, кажется, не решался заговорить с Домовладельцем после вчерашних разборок. — Не в доме, — сухо ответил он через плечо. — Неважно. Он не смотрел на них. Его пустой и расфокусированный взгляд был направлен куда-то внутрь. Как зомби, Домовладелец со скрипом натянул перчатки, подхватил свою нелепую амуницию и, горбясь, развернулся к выходу. — Кто стучался-то? — вдогонку ему спросил Гробовщик. Плечи Домовладельца дрогнули. Едва-едва, но и это не ушло от внимания Есенина. — Никто, — Домовладелец сглотнул, как будто подавляя тошноту. — Уже никто. И, ничего не объясняя, ушёл по коридору с ведром наперевес, весь такой загадочный и недоступный. Гробовщик пожал плечами, уткнувшись в карточный веер перед своим носом. — Странный он какой-то. — Ничего странного, — Вдова покрутила у виска, проводив Домовладельца долгим взглядом. — Просто крыша едет. — У нас у всех едет, — сказал Есенин и выбросил на стол пиковую даму. Темщик, на которого сделали ход с козырей, взвыл, как раненый зяблик. — Да ты гонишь, что ли, дядь? Откуда?! Рукава покажи, я щас серьёзно...

***

Домовладелец несколько минут стоял на пороге, решаясь сделать последний шаг в неизвестность. Это какое-то безумие. Он подумал так ещё в ванной, пока смывал в унитазе остатки рвоты. Пока сидел на бортике, медленно приходя в сознание. Пока ополаскивал лицо ледяной водой, безуспешно пытаясь смыть с сетчатки эту картину: узловатые пальцы, схватившие жёлтый капюшон — и кровь, без остановки стекающая из разрыва в месте, где голова соединяется с телом. Соединялась. Когда-то. Возьми. Она твоя. К горлу непроизвольно подступил ком. Это было безумием чистой воды. Но он не мог оставить своё крыльцо в таком виде. Должен был хотя бы оттереть кровь — иначе не сможет спать, зная, что снаружи дом выглядит, как шведский стол для каннибалов. Домовладелец набрал грудью побольше воздуха и наконец открыл дверь. Снаружи всё выглядело почти обычно: на полу не валялись кучи искорёженных человеческих останков, с крыши не свивали петли кишок. Немного красно-бурых лужиц и брызгов — как на рабочем столе художника. Но ещё… Был запах. Острый, металлический, сшибающий с ног. Отвратительный, как на скотобойне в самый разгар работы. Этот смрад почти убедил Домовладельца бросить эту бредовую затею, вернуться в свою комнату и залечь дня на два, свернувшись на кровати клубком. Нет. Хрен-то там. Самое страшное он пережил. Осталась капля в море. Красном, липком и вязком море. Домовладелец шагнул на крыльцо оценить фронт работы. Поставил ведро, окинул картину холодным взглядом. Представил, что это всего лишь очередной объект для очистки и реставрации — и оттого жить сразу стало легче. Крови было меньше, чем он ожидал, но больше, чем можно было проигнорировать. Разбрызганная по двери и доскам, она уже запеклась тёмно-бордовыми полосками в щелях. Пара сплющенных, раздавленных предметов неопределённой формы лежала в тени под лестницей. Домовладелец не решился подойти и рассмотреть внимательнее. На подпорке крыши блестело влажное пятно. Внизу пол усыпали осколки плексигласа от противогаза. Но тел не было. Как будто кто-то уже провёл предварительную уборку, оставив после себя только самые стойкие и въедливые улики. Или просто... несъедобные. Домовладелец непроизвольно поморщился. Ладно. Надо всего лишь побыстрее с этим расправиться. Закончить тут и пойти наконец спать — а, проснувшись, пить до посинения. До тех пор, пока на фоне эйфории воспоминания о сегодняшнем омерзительном вечере не поблекнут. Домовладелец опустился на колени. Штанины тут же пропитались кровью. Резина неприятно клеилась к потной коже. Он начал тереть. Сначала механически, потом — с какой-то яростной, сосредоточенной одержимостью. Скрёб, вдавливал тряпку в щели, вычерпывал из ведра порозовевшую жижу. Это был почти ритуальный акт: вот лужа, вот пятно, вот тряпка. Никаких мыслей про то, что случилось прямо здесь, на этом самом месте, буквально полчаса назад. Никаких рассуждений о морали. Только грязная, выматывающая работа. Домовладелец тёр и скрёб, выжимал и выбрасывал пришедшие в негодность тряпки под крыльцо. Повторяя одни и те же действия из раза в раз, снова и снова. Вскоре он поймал какой-то гипнотический ритм и напрочь забыл, где находится. Занимался делом, игнорируя внешний мир — как будто существовали только он, тряпка, щётка и изляпанное кровью крыльцо. Как могла, хрупкая человеческая психика цеплялась за привыкание и нормализацию ужаса. Ничё, бывает. Переживём. Не из такого выкарабкивались. И это странным образом работало — до тех пор, пока длинная тень не упала на блестящие от воды доски. — Привет, человек. Усердствуешь? О нет. Только не это. Нет. Мокрая тряпка выпала из рук Домовладельца с тихим шлепком. Волоски на загривке зашевелились, предупреждая об опасности. Да только поздно опомнились. Ловушка уже захлопнулась. Переваливаясь, как черепаха, Домовладелец развернулся сразу на всех конечностях и оцепенел в этой нелепой коленно-локтевой позе перед Бледным, который с ракурса снизу казался ещё выше. Его непропорциональный силуэт сливался с темнотой ночи, и только улыбка белела в темноте, как наточенный лунный серп. Домовладелец с ужасом заметил, что тонкие руки гостя по локоть испачканы кровью. — Я думал, ты вышел сказать мне спасибо, — бархатно проворковал он. И сделал короткий шаг вперёд. Домовладелец в панике сжался: втянул голову в плечи, вдавил колени в мокрый пол, пальцами стиснул размякшую тряпку — и неосознанно потащил её за собой, прочерчивая кровавый след там, где на четвереньках пятился к двери. Потом ботинки упёрлись в дерево, и отступать было уже некуда. Если обернётся к дому, подставив спину — тут же погибнет. Уж лучше встретить свой конец честно — лицом к лицу. Бледный не приближался — скорее, просто присматривался, чтобы лучше уловить выражение чужого лица. Любопытствуя. Изучая, как диковинного зверёныша. И, вроде бы… не собираясь нападать. Что он делает? Домовладелец подобрался и всё-таки нашёл в себе смелость подняться на ноги. Неловким жестом отряхнул штаны. И приготовился принять смерть — теперь стоя. Молясь о том, чтобы она наступила быстро и безболезненно. Да поскорее. — Зачем вечно подглядывать исподтишка? — буркнул Домовладелец, всё ещё не уверенный, жив ли до сих пор или просто видит предсмертные галлюцинации. — Иногда делать что-то напрямую скучно, — проворковал в ответ гость. — А в новом мире осталось не так много развлечений. Развлечений? Слово повисло в воздухе, обидное и нелепое. Значит, для Бледного два размазанных по крыльцу трупа — развлечение? Ну... а чего он, собственно, ожидал? — М-м. Ясно, — пробормотал Домовладелец, не зная, что ещё сказать. Сейчас он, наверное, должен вопить от страха, бежать куда глаза глядят и любой ценой спасать свою жизнь — как все остальные до него, кому посчастливилось встретить Бледного на своём пути. Но взгляд Домовладельца снова упал на кровавое пятно. Чёрт. Дал бы хотя б прибраться по-человечески. Простой, логичный вопрос сорвался с губ сам по себе. — Собираешься сожрать меня? — он посмотрел на Бледного устало, без всякого выражения. — Говори как есть. Мне домывать тут или как? Бледный мотнул головой. — Не сегодня, зайчик. Закончи то, что начал, — и он невозмутимо устроился на ступеньках крыльца, как у себя дома. Так, будто делал это сотни тысяч раз. Домовладелец сжал кулаки. Задолбали, ей-богу. То солнышки, то зайчики, ещё чё выдумают? Извращенцы. — Тогда, блять, не мешай! У меня тут… процесс, видишь ли. Он нагнулся и с силой, превосходящей необходимую, швырнул тряпку в ведро. Розоватая вода брызнула ему на штанины. Он снова принялся тереть, теперь с неслыханной яростью, переводя страх и невысказанную агрессию на дерево. Стыд и злоба сдавливали горло. Страшно было сидеть на кортах и торопливо возить тряпкой по окровавленному полу вот так: неподалёку от гостя, чувствуя, как пятки упираются в закрытую дверь — единственный путь к отступлению. Но снова разворачиваться к Бледному задом было ещё страшнее. Мысль о том, чтобы обернуться и упустить опасность из поля зрения — даже на считанные секунды, — заставляла его кожу снова покрываться колючими мурашками. Поэтому Домовладелец молча продолжал мыть — потея, дрожа, лишний раз не поднимая головы. И стараясь не думать о том, что происходящее с ним после всех этих вспышек на солнце теперь было очень похоже на неадекватный артхаусный фильм. — Почему хмуришься? — вдруг спросил Бледный. — Разве ты не об этом меня просил? Конечно, именно об этом Домовладелец его и попросил! Сходи-ка, расплющи пару голов  у меня под дверью — да так, чтоб кровища фонтаном во все стороны, да по всем доскам! Конечно.  — Да в холодильнике мышь повесилась, вот и настроения нет, — выдавил он из себя вместо того, о чём по-настоящему думал. — Мышь? — Бледный помолчал, анализируя и переваривая. — В холодильнике? Она… искала там прохлады? Или еды? Он говорил так, будто вдумчиво разгадывал сложную, увлекательную загадку, недоступную его разуму. Уголок рта Домовладельца чуть дёрнулся. Это было почти… смешно. Гость, только что разорвавший двух человек пополам, с искренним интересом рассуждал о метафорической мыши в холодильнике у него на крыльце. Артхаус, ага. Полнейший. Домовладелец хмыкнул — коротко, сдавленно — и тут же одернул себя, разозлившись. Шутки он с гостем тут шутит, что ли? Совсем спятил?! — Забей, — пробормотал он вместо объяснений. — Забить? — переспросил Бледный. — Кого-то ещё? — Нет! Это не… — он тяжело вздохнул. — Это не буквально. Мышь повесилась — значит, что еды дома нет. Ох, забудь… Сказал же: не отвлекай меня. Гость наконец замолчал, и Домовладелец смог снова полностью отдать себя уборке, на удивление быстро привыкнув к чужому присутствию. Оно было тихим и всепоглощающим, как давление воздуха перед грозой. Домовладелец почти закончил с центральной частью, когда спереди снова раздался бархатный голос. На этот раз с лёгкой, почти игривой ноткой. — Значит… «мышь повесилась в холодильнике» — это просто метафора? — Бледный произнёс слово «метафора» с осторожным удовольствием от новой находки. — Интересно. Вы, люди, всегда так усложняете. Просто сказать «хочу есть» было бы слишком просто, да? Домовладелец обернулся, чтобы послать гостя с его философствованиями куда подальше, но тот… уже справился сам.  Ступеньки крыльца пустовали — так, будто там изначально никого и не было. Домовладелец нахмурился, чувствуя, как адреналин, готовый подняться в нём, стекает обратно — отступает, оставляя после себя лишь ватную, глухую усталость. Да и хуй с ним. Пусть валит. Не убил — и на том спасибо. … Домовладелец домыл крыльцо до тусклого блеска, выплеснул мутную воду в кусты, стянул перчатки. И только тогда, выпрямив порядочно затёкшую спину, увидел её. Шагах в пятидесяти от дома, на краю выжженного поля, темнел колышек высотой где-то в полтора метра. Тонкий, деревянный, вогнанный в землю — с насаженной на него головой одного из сотрудников Комитета. Жёлтая непромокаемая ткань, съехавший набок противогаз с разбитыми глазницами стёкол. Голова смотрела прямо на дом. Домовладелец некоторое время молча смотрел на неё в ответ. Ни страха, ни отвращения, ни даже удивления. Ничего. Он был выпотрошен и пуст — но, несмотря ни на что, всё ещё дышал. А значит, мог бороться дальше. Домовладелец почувствовал, как по пыльной щеке скатывается капля. Пота или чего-то ещё. Он вытер лицо предплечьем и, подхватив вещи, вернулся в дом. Ванная пустовала. Он заперся изнутри, тщательно промыл водой инвентарь, скинул с себя одежду и, сутулясь, встал под горячие струи. Пар влажным облаком окутал его измотанное тело, кожа быстро покраснела под напором кипятка. Намыленной мочалкой он яростно стирал с себя пот, кровь и запах смерти, въевшийся в каждую пору — как преступник прячет доказательства. Тёр, скрёб, ополаскивал — и снова, снова, снова. Пока не перестал ощущать на себе клейкую плёнку с металлическим привкусом. Час спустя он вылез из ванной, наскоро обтёрся полотенцем и в одних трусах, оставляя за собой мокрые следы на ковре, потащился по коридору в спальню. Там повалился на холодную простынь и долго лежал на животе, уткнувшись носом в подушку. Он до сих пор ничего не чувствовал. И пережив то, чего так боялся раньше, кажется, потерял способность испытывать хоть что-то вообще. Весь ломаный-переломанный и разбитый вдребезги — он просто знал, что жив.  И что завтра надо позвонить насчёт еды. Что глупо будет страдать от голода, когда они избавились от угроз КЧС. Ну, он очень надеялся, что избавились. Выжатый до последней капли, Домовладелец наконец закрыл глаза, поудобнее подтянул к себе правую ногу и моментально вырубился.

***

Следующей ночью он был готов рвать и метать. Стоя у окна, сжимал до хруста пластиковую телефонную трубку и орал в неё на весь дом. Аж самому себе удивился — каким, оказывается, громким умеет быть. — Да я ж вам в десятый раз повторяю: мы сделали заказ ещё днём! Почему вы его до сих пор не доставили? — он взмахнул рукой, будто молодой оператор доставки мог его видеть. — Там провизия для моих людей! Не роскошь же какая-то, не ананасы с чёрной икрой! Обычная еда! Ему ответил мелодичный, вытренированный тяжкой работой голосок. — Понимаю ваше беспокойство, — с обманчивым сочувствием пропел оператор. — Пожалуйста, ожидайте. Я уточню информацию по вашему вопросу. — Ну давай, уточни-уточни… — прислоняясь лбом к стене, пробубнил Домовладелец скорее себе, чем собеседнику, и ненадолго прикрыл глаза. Теперь вместо повторяющихся фраз по алгоритму «агрессивный клиент» из трубки лилась фоновая музыка на удержании — самая отвратная мелодия из всех, какие Домовладельцу доводилось слышать. Блять, могли бы даже плач младенца поставить — и то не так бы бесило. Ублюдки конченые. Ну а кто ещё бросает людей в карантинной зоне на голодную смерть? Мало того, что они тут выживают, сбиваясь в стаи, как дикие псы, так ещё и пропитание должны каким-то образом самостоятельно себе организовать. Наверняка это КЧС постарались. Не мытьём, так катаньем, да? Не смогли забрать людей и решили их по-другому переубивать? Думая об этом, Домовладелец злился всё сильнее и сжимал телефон всё крепче. Он и сам уже давно нормально не ел, а соседи жаловались на пустой желудок каждые пятнадцать минут — все до единого. Ещё и сигареты, которыми он обычно перебивал голод, кончались: в последней пачке осталось не больше пяти штук. Чёрт, не надо было столько дымить. А кто ж знал?.. Цикличная мелодия, записанная самим дьяволом, наконец оборвалась. К Домовладельцу на линию вернулся сладкоголосый оператор, чтобы озвучить вердикт. Точнее, приговор. — Спасибо за ожидание. К сожалению, мы не можем доставить заказ на указанный адрес. Домовладелец выпрямил спину и нахмурился, предчувствуя беду — страшную и неотвратимую, как наводнение. — Это ещё почему?! — Приносим свои извинения за неудобства. От Комитета поступили сообщения о нападениях на сотрудников, — невозмутимо ответил оператор. — Власти просили быть осторожными и воздержаться от посещения домов в обозначенном квадрате. — Какой к чёрту квадрат?! Какие нападения? Вы что там курите? — стиснув телефон, Домовладелец попытался рассмеяться, но вышло фальшиво и неубедительно. — Да Жёлтые сами, поди, по пьяни в лесу заплутали! Завтра найдутся ваши сотрудники, живые и здоровые. У них и оружие есть! А уж как их кормят-то, наверное, на казённых харчах... Оператор стоически вынес его злобный лживый натиск и, не меняя интонации, с той же ледяной вежливостью спросил: — Я могу вам чем-то ещё помочь? Вы только взгляните! Как об стену горох. Глухой он, что ли? — Людям, получается, теперь из-за этого от голода передохнуть?! — снова разорался Домовладелец, брызжа слюной. — Всё у нас тут нормально, тишь да гладь! А у меня двое детей, между прочим, живут! Где мой заказ?! Вы обязаны... — Я вас понял, — мягко перебил его оператор. — Могу чем-то ещё помочь? Да что ж ты будешь делать! Всё, баста! Тупик. Либо возвращайся той же дорогой, либо сиди у глухой стены хоть до скончания веков. И слушай одно и то же, пока кровь из ушей фонтаном не польётся. — ДА ЧЁ ТЫ ЗАЛАДИЛ-ТО? — Домовладелец сорвался на ноту выше. — Просто скажи. Где. Мой. Заказ. — Я уже ответил на ваш вопрос. Могу помочь чем-то ещё? Тут терпение Домовладельца окончательно лопнуло. — А-а, да пошли вы нахуй!.. — взорвался он и в сердцах грохнул трубку об тумбочку. Звонкий удар эхом разнёсся по дому. Тишина, наступившая после, тяжёлой плитой легла на плечи. Досада, какая-то жалкая, почти детская, сдавила ему грудь, и ярость, кипевшая там секунду назад, вдруг разом схлынула. Остался только осадок и горький привкус полного поражения. Они остались без еды. В смысле, действительно без еды. Совсем, бесповоротно, абсолютно. Соленья, которые ещё прабабка до революции закатывала, и кошачий корм не в счёт. Хотя и они на чёрный день сойдут… Самое отвратительное в сложившейся ситуации было то, что Домовладелец рыл могилу для КЧС, а попал в неё сам.  Он не просто подвёл соседей. Он их предал. И в ту самую секунду, когда отчаяние охватило его и почти заставило впасть в бессмысленную истерику, случилось кое-что ужасное. Из коридора — наверное, из глубины гостиной — донёсся шум. Не плач, не шёпот, не громкий смех, которого в доме давно не слышали. Поднялась волна вздохов — так звучит перепуганная катастрофой толпа. — ХОЗЯИН! — громче всех раздался тонкий голос Темщика. — СЮДА! БЫСТРЕЕ! Домовладелец сорвался с места. Его ноги, только что ватные от усталости и тоски, сами понесли его в комнату. Быстрее, быстрее. Что-то произошло. Такое, от чего кровь останавливалась в сосудах, хотя мозг ещё не успел вникнуть в суть. Дверь гостиной распахнулась, Домовладелец ввалился в комнату, где уже царила паника. Картина маслом — но как из дурного сна. Люди теснились у окна, вставая на цыпочки и выглядывая из-за голов впереди стоящих — пытались разглядеть что-то на улице. Мёрзнущий забился в угол, обхватив себя руками, и трясся всем телом. Темщик продолжал что-то выкрикивать, но его слова мгновенно растворялись в общем гуле. Гадалка с плотно закрытыми глазами читала мантры, не обращая ни на кого внимания. Некоторые жильцы нервно ходили взад-вперёд — включая сильно побледневшего Есенина. — Мамочки, что же сейчас будет… что творится-то... — Тётя, кто там? Кто? — Господи Иисусе, Дева Мария, Пресвятая Богородица… — ...даруй нам силы, кроваво-красный Марс, бог войны! Защити нас... Домовладелец так и остался в дверях, растерянно глядя то на одного, то на другого. — Что тут?.. — начал было он, но кто-то тут же взял его повыше локтя. Это был Есенин. Сам на себя не похожий, он так сильно впился пальцами в руку Домовладельца, что незаметно причинил ощутимую боль.  — Что случилось? — Домовладельцу пришлось сильно повысить голос, чтобы перекричать шум и возню. — Там… — прохрипел Есенин, но осёкся и схватил его ещё крепче. — Ты сам глянь. Эй, народ, дорогу освободите! Да не толпитесь, мать вашу-то! Разошлись! Домовладельца вынесло к окну по волнам из человеческих рук, ног, тел. В любых других условиях он бы поморщился от отвращения, но не в ту ночь. Не когда на них, помимо солнца, гостей и голода, надвигалась какая-то новая беда. Он выглянул на улицу, и его колени задрожали. Там, метрах в ста от дома, в кромешной тьме, двигались фигуры. Целый отряд броских жёлтых силуэтов с противогазами. Восемь или даже десять бойцов — Домовладелец не смог сосчитать их в темноте. Зато отлично разглядел бликующие в лунном свете короткие автоматы. КЧСники шли чётким, беззвучным строем, как солдаты. Штурмовая группа на фоне сгоревшего поля напоминала команду космонавтов-захватчиков, оттого выглядела ещё более дико и пугающе, чем на крыльце за дверью. Они по цепочке шли прямо к дому, паралелльно расчищая периметр. Не просто проверка. Вооружённое вторжение. Отбор. Спасители. Ага. Мученики, сука. — Они пришли за нами, — сдавленно зашептал кто-то сзади. — Они с-сейчас войдут и всех… — Надо бежать! — Темщик, несмотря на все свои восторженные выражения про Комитет, теперь орал во всё горло и тряс Гробовщика за плечо. — Откройте подпол! Спрячемся там! Хаос нарастал. Крысы побежали с тонущего корабля первыми: пара жильцов уже метнулась в коридор, чтобы, схватив пожитки, смыться на улицу — пока отряд КЧС не успел нагрянуть с атакой. Домовладелец обернулся, в ужасе понимая, что его самый главный страх начинает сбываться. Чем ближе КЧС, тем больше жильцов покинут дом. Они уйдут — все без исключения. Друзья, приятели, незнакомцы. Те, кого знает несколько месяцев или всего неделю. Те, кто его раздражает или кого он раздражает сам. Они уйдут, а его старая берлога в конце концов рассыпется, как карточный домик на ветру. И тогда он останется совершенно один. Домовладелец обернулся, боясь правды и нуждаясь в ней больше, чем в пище или воздухе, но… к его удивлению, большинство осталось. Есенин всё ещё стоял рядом. Дочку Соседа, испуганную криками, за спиной прятала Кассирша. Ей помогала Девочка-подросток. Мёрзнущий, кутаясь в шарф, так и сидел в углу. Вдова делила диван с Гадалкой. Балетка чему-то улыбалась у шкафа. Кот сидел рядом. Гробовщик явно паниковал, но тоже сидел смирно, боясь взглянуть на улицу. Они не ушли. Они... и не собирались уходить. Задыхаясь, Домовладелец попытался что-то сказать, но не смог. Как и не смог вовремя сообразить, что сейчас могло бы успокоить соседей — тех, кто, несмотря ни на что, остался с ним против вооружённого до зубов отряда КЧС. Он не знал, потому что никогда не рассчитывал защищать свою крепость не в одиночестве. Взгляд Домовладельца вновь метнулся к окну. Жёлтые фигуры стали больше, детализированнее. Они шли и шли — с упорством тарана, с неумолимостью танка. Белый флаг не поможет. Они не возьмут живых пленников. Они положат всех. И в тот самый момент, когда паника достигла пика и вот-вот должна была перейти на новый уровень, трансформировавшись в безумие, взгляд Домовладельца зацепился за что-то позади солдат в жёлтом. На окраине поля, в тени престарелой ивы, которую он помнил ещё с самого детства, стояла ещё одна фигура. Высокая, изогнутая, неестественно худая. Гость не двигался. Просто наблюдал. Свет выхватил из темноты белую полосу его улыбки, и на один миг, короткий и мимолётный, Домовладелец был ей по-настоящему рад. Привет, человек. На душу легло странное спокойствие. Как будто Домовладелец, находясь в абсолютной безопасности, всего лишь повторно смотрел спектакль, исход которого ему известен. Ведь он действительно... уже видел такое раньше. Совсем недавно. Мне нравится, как ты унижаешься. — Не бойтесь, — сказал Домовладелец, и его голос прозвучал в наступившей тишине ровно, почти отчуждённо. — Просто… смотрите. Жильцы подняли головы и медленно потянулись к окну. Есенин, не отрывая взгляда от происходящего снаружи, накрыл рот ладонью и глухо пробормотал: — Ма-ать твою... Домовладелец оглядел соседей, поэтому не видел начала. Зато прекрасно услышал. Сперва — один короткий, приглушённый хлопок, как будто вдалеке лопнул воздушный шар. Потом — крик, оборвавшийся влажным хрипом. Следом — несколько автоматных очередей, диких, неистово-отчаянных. И звон разбитого стекла. А затем началось представление. Заворожённые жильцы дома застыли, прильнув к стеклу. Кассирша охнула, взяла Девочку под руку и, прихрамывая, вышла из комнаты. А Домовладелец смотрел вместе с остальными. Чувствуя, что не имеет права это пропустить. Чувствуя, что всё это — для него одного. Не просто убийства — работа. Устрашающе эффективная, элегантная, почти художественная. Каждое движение — выверенное, не заученное на репетиции, но доведённое богатым опытом до автоматизма. Бледный возникал между ними, как призрак. Его длинная рука хватала одних за противогазы и с размаху вколачивала головы в землю. Других поднимала за ногу вверх тормашками, как тряпичных кукол, и играючи швыряла в сторону третьих, сбивая их как кегли шаром для боулинга. Беспорядочные очереди били впустую, прошивая темноту вспышками и грохотом выстрелов, но Бледный уже был сзади. И ствол автомата, вывернутый против естественного изгиба, хрустнул, как металлическая ветка — вместе с рукой. Домовладелец смотрел, не в силах оторваться, и сердце под рёбрами заходилось то ли в ужасе, то ли в экстазе. Он не успевал отследить — просто наблюдал за боем. Бледный не торопился. Он давал жертвам понять, что сопротивление бесполезно. Позволял прочувствовать последние сладостные секунды перед концом. И делал это с омерзительным, впечатляющим блеском. В доме повисла абсолютная тишина — даже дыхание жильцов замерло. Все они неотрывно смотрели, как жёлтые фигурки падают оземь, разлетаются в разные стороны, словно игрушечные солдатики, и наконец перестают двигаться. Очень быстро остался последний: тот КЧСник пытался медленно отползти от гостя на животе, цепляясь переломанными руками за пучки травы. Бледный легко поднял его за шиворот и нежно притянул к себе. Посмотрел в глаза под плестигласом и, не переставая улыбаться, свернул ему шею. Бросил обмякшую тушу в кусты, как мусор. Поднял голову вверх. А затем обернулся к дому. Так, будто точно знал, что на него оттуда смотрят в ответ. А что ты делаешь, когда видишь на стене очередного жука? Домовладелец содрогнулся всем телом. Инстинктивно попытался отступить, спрятаться, закрыться, но толкнул спиной кого-то позади и остался безвольно стоять на том же месте — на уровне глаз гостя, пытливо обращённых прямо в душу. И что-то в тот короткий миг сдвинулось, заворочалось, тонко запищало у Домовладельца внутри — как пробуждённый злой дух. Ещё слабый, но быстро набирающий мощь. Не становись скучным. Продолжай меня интересовать. Долго никто в гостиной не двигался. Первой отмерла Вдова: женщина развернулась и, не говоря ни слова, побрела к себе в ванную. За ней, понурив головы и перешёптываясь, поплелись и остальные. Никто ничего не спрашивал. Рядом с Домовладельцем остался только Есенин. Он заговорил не сразу, явно подбирая правильные, осторожные слова. — Хозяин… — Длинный запнулся, но всё-таки смог закончить: — Тебе не кажется это осознанным? — Ты о чём? — Этот гость… Он как будто, хм… защищал нас. Охранял дом. Или метил территорию. Моё. Не трожь. Домовладелец не ответил Есенину. Оттолкнувшись от стены, он на ватных ногах пересёк гостиную, вернулся к себе и ещё долго стоял вот так — прижавшись к двери спиной и с каждой минутой всё чётче осознавая: с ним что-то не так. И это было намного глубже, чем он осмеливался предположить.

***

Ближе к утру он лежал в постели, пялясь в потолок. Пытался заснуть. Считал овец, но думать о животных не мог: то ли начинало воротить от фантомного запаха скотобойни, то ли хотелось этих овец зажарить на вертеле и сожрать прям со шкурой. Отношения с мясом у Домовладельца нынче складывались странно. Оно одновременно привлекало из-за пищевой ценности и отталкивало своим… видом. Запахом. Природой происхождения. Но желудку побоку было, о чём переживает мозг: он урчал себе и урчал, раздражённый и проигнорированный. Тупые, глубокие спазмы — как будто изнутри Домовладельца выскребали лопатой. А что сделаешь-то? Еды нет нифига. Ни крошки. Недавно опустошили последние запасы солений, чутка попортившиеся, но ещё съедобные. Выгребли из подпола горсть маленьких картофельных клубней. Отварили. Разделили на несоразмерное число порций и поужинали в давящей тишине. Едоки, блять, картофеля. Что делать завтра, он понятия не имел. Хоть иди и добывай пропитание себе сам. Охоться, как древние люди. Или гости. Ну и чушь! Нет, он обязательно что-нибудь придумает. Эти КЧСники — непростые ребята, но и он не пальцем деланный. Справится. Вывезет. От сумбурных мыслей Домовладельца отвлекло слабое дребезжание стёкол. Кто-то стучался в окно — не громче, чем задувает ветер, порой создавая аналогичные мелодии, но он сразу узнал этот звук. Осторожный, обманчивый зов, который фактическое «я снова здесь» маскирует под скромное «можно?». Сердце ёкнуло, но не от страха. Нашёл, блин, новую забаву. Не в дверь, так в окно теперь. Что дальше? С чердака постучится? Впрочем, сколько бы Домовладелец ни бухтел, долго раздумывать не стал и медленно поднялся с кровати. Как-никак, Бледный прошлой ночью уберёг кого-то из его соседей. Причем дважды. А ещё почему-то не стал убивать его самого на окровавленном крыльце, хотя обстановка к тому весьма располагала. И за эти вот три добрых дела ему стоило сказать ещё одно волшебное слово. С недовольным видом Домовладелец отдёрнул занавеску. Полосатая ткань была холодной и пыльной на ощупь. — Чего… — он замер, всё ещё держась за неё, — тебе?.. На заднем дворе действительно стоял Бледный. В своей привычной позе — склонившись к окну и довольно скалясь во все зубы. Не это заставило Домовладельца оторопеть, недоумённо моргая. К этому-то пейзажу он почти привык. Более сильное впечатление производила вещь, которую Бледный держал в руке, демонстративно выставив перед собой. Как кот, притащивший на порог дохлую мышь и ожидающий от хозяина похвалы. Это была квадратная сумка — такая же, с какими курьеры доставки сновали по ночным улицам. Она горела в темноте неестественным ярко-жёлтым пятном и казалась наполненной — лямки оттянулись на весу в руке гостя. — Привет, человек, — произнёс Бледный, явно наслаждаясь выражением замешательства на лице Домовладельца. — Мышь всё ещё в холодильнике? — М-м? — не понял он, всё ещё шокированный, но быстро допёр, что гость имеет в виду. Сообразил и откашлялся. — А! Ну да… типа того. Мышь всё ещё повесилась, да. — Хорошо, — ответил гость так легко и игриво, будто они только что разделили общую шутку, понятную лишь им двоим. — Значит, я вовремя. Мимо как раз проходил молодой человек с этой… человеческой пищей. Я решил, что тебе она пригодится больше, чем ему. — Надо же, — на выдохе сказал Домовладелец, чувствуя странное покалывание в пальцах. — Спиздил всю сумку… Перекусил курьером и вспомнил, что мне тоже жрать охота? Как.. мило с твоей стороны. Домовладелец неуверенно поднял уголки губ, но вышел скорее испуганный оскал, чем улыбка. Бледный не обратил на поддёвку никакого внимания. Или просто не понял её. Внимание гостя было полностью приковано к реакции человека. — Курьер сбежал, — сказал он, не меняясь в лице. — А я сыт ещё со вчера, поэтому позволил ему уйти. Домовладелец снова завис. То есть Бледный… не охотился? Он специально выслеживал доставщика, чтобы притащить сюда эту сумку с продуктами и… накормить его? Просто потому что вчера Домовладелец случайно обмолвился про голод, пока в страхе неистово полировал крыльцо? Безупречная логика чудовища. Логика стихийного бедствия, которое сравняло окрестности с землёй и почему-то милостиво пощадило его дом. Гость что, свихнулся? Или это сам Домовладелец уже сходит с ума, видя то, чего нет и даже в теории быть не может? Под лопатками защипало — это знакомые мурашки скопились во впадине и волной пробежали по спине. — Ты шутишь? Бледный, наверняка ожидавший другой реакции, слегка помрачнел. Вечная улыбка не погасла, но сузилась и приобрела оттенок снисхождения. — Вовсе нет. Просто не могу допустить, чтобы ты так глупо погиб от своих многочисленных человеческих потребностей, — сказал он почти обиженно и слегка потряс ношей. Из короба послышалось заманчивое шуршание упаковок. — Разве не хочешь её принять? Хочу, — тут же пронеслось у Домовладельца в голове, но он колебался. Да, ему нужна эта сумка. Нужен шанс протянуть ещё несколько дней — а то и неделю, если поэкономить. Но… но у окна стоит двухметровый гость, способный одним движением костлявой руки вырвать взрослому мужчине позвоночник, и это серьёзно напрягало. Очнись, это ловушка. Плата за глупость будет страшной. — Открой окно, зайчик, — пропел Бледный, словно прочитав его противоречивые мысли. — Обещаю вести себя хорошо. А я, в отличие от людей, своих обещаний не нарушаю. Ты и сам это прекрасно знаешь. Домовладелец ломался ещё несколько секунд. Он смотрел на жёлтую сумку с эмблемой доставки. На руки гостя — чистые, словно вымытые и выскобленные под ногтями. Смотрел и думал. Думал и смотрел. Ладно. Он сделает это. Из неоправданного гуманизма и страха голодной смерти. — Смотри мне, — сказал он, предупредительно глядя в блестящие глаза гостя. — Тут ружьё рядом, чтоб ты понимал. Никакого ружья рядом, естественно, не было. И вряд ли оно хоть немного напугало бы Бледного — даже окажись прямо напротив его лица, заряженное и готовое стрелять в упор. Они оба это знали. Но Бледный позволил ему разыграть это маленькое театральное представление. Пошёл на уступки и почтительно кивнул, делая вид, что принимает пустые слова за реальную угрозу. Хотя сам, наверное, от души веселился. Онемевшими пальцами Домовладелец открыл окно — старая рама поддалась неохотно, с пронзительным скрипом. Словно в последний раз предупреждала его: не надо. Ты об этом пожалеешь. И очень скоро. Но Домовладелец был непреклонен. Если уж вляпался, то пойдёт до конца. И если затеял эту игру, то обязан сделать ответный ход. Ночной воздух ворвался в спальню, приятной волной окатил лицо. Домовладелец инстинктивно втянул его носом, и запах сумки — пластика, картона и чего-то съедобного — ударил в ноздри, заставил сглотнуть слюну. Желудок заурчал. Радостно и громко. Домовладелец надеялся, что Бледный этого не услышал.  — Держи, — он бережно протянул свою ношу через подоконник. — Не урони. Тяжёлая. Домовладелец осторожно взял сумку, ожидая удара, тычка, захвата, чего угодно. Но ничего не случилось, просто... Их руки соприкоснулись на долю секунды. Кожа гостя была гладкой и сухой, как отполированный водой речной камень. Не ледяная, но и не тёплая — лишённая любых признаков жизни в привычном понимании. Но разве прикосновение к камню вызывает отвращение? У него — очевидно, нет. Домовладелец дёрнулся, но с трудом устоял перед искушением сбежать сразу. Невежливо как-то будет, если он даст дёру сразу после вручения… подарка. — Ну… спасибо, — пробормотал он растерянно, чувствуя одновременно облегчение, вину и много чего ещё. — Большое спасибо. Ты нас… выручил. Правда. Не только этим. Очень хотелось захлопнуть окно обратно, зашториться и отойти подальше — отгородиться от потенциальной опасности. Домовладелец держался из последних сил. Бледный пообещал. И пока что держался тоже. А театр продолжился. — Надеюсь, этого хватит, — сказал Бледный, судя по выражению лица, очень довольный происходящим. — Удивительно, как часто человеческому организму надо питаться. Завтрак, перекус, обед, полдник, ужин, ещё перекус… Это, наверное, так неудобно. — Не преувеличивай, столько раз есть слишком дорого обходится, — фыркнул Домовладелец, ставя сумку на пол. Запах свежих продуктов и новеньких картонных упаковок усилился. — Ты разве не ешь тоже? — Конечно, ем. Раз в три дня, иногда реже. В зависимости от размеров жертвы. У Домовладельца дрогнуло правое веко. Размеров жертвы. Он так и сказал. Так же легко, как человек на его месте мог бы сказать «в зависимости от размеров порции». — А вы, люди, слишком хрупкие для нового мира, — продолжил Бледный, с сожалением покачав головой. Так, будто сетовал над досадной ошибкой. Это почему-то задело Домовладельца сильнее, чем должно было. И вместо привычного страха он вдруг ощутил ещё более привычное раздражение. — Ты же называл людей тараканами, — ответил он, насупившись. — А тараканы и конец света нормально переживут. Может, мы не такие сильные, но живучие и злобные — значит, живучие вдвойне. Ты мало о нас знаешь. Бледный задумчиво наклонил голову. Тонкая прядь чёрных волос упала на его лоб. — И то верно, — неожиданно быстро согласился он. — Тогда расскажи мне. — О чём? — О человечности. О том, каково это. Быть одним из тараканов. Домовладелец рассмеялся. Коротко, хрипло. Ну приехали. Сначала он дурью маялся и жалобно просил покровительства у гостя, а теперь сам Бледный спрашивает его о причудах вида Homo Sapiens. Это уже не столько абсурд, сколько клинический кретинизм. Хотя… Если лекция по антропологии и есть расплата за чудесное спасение от КЧС и сумку с провиантом, то… Нет, всё равно странно. Как ни крути. Домовладелец, должно быть, сошёл с ума, раз позволил себе зайти настолько далеко, но это больше не имело значения. Он уже начал говорить, почти вызывающе повысив голос. — Хорошо! Вот тебе первый любопытный факт: мы зависимы от вещей, которые нам вообще не нужны. Более того: от вещей, которые постепенно нас убивают. Бухло, наркота, сигареты. Люди это обожают. Бледный чуть сдвинул брови, недоверчиво анализируя новую информацию. Вглядывался в Домовладельца, словно пытался поймать на лжи. Его извращённое сознание, запрограмированное на выживание, споткнулось о противоречие — так же, как о выражение про мышь в холодильнике. — Как глупо, — наконец произнёс гость, на найдя аргумента лучше. — Да, не очень-то логично на первый взгляд, — кивнул Домовладелец, — но в этом есть своя прелесть. — И какая же? Домовладелец повернул голову, посмотрел прямо гостю в глаза. Ехидная ухмылка наползла на губы сама по себе. Мысль, дикая и острая, пронзила череп, загорелась фитилём и рванула там быстрее, чем он успел испугаться и захлопнуть рот. — Расскажу, если раздобудешь мне пару пачек сигарет, — он по привычке отвёл взгляд в сторону. Неосознанно сделал то же самое, чем цеплял Бледного, когда просил у него помощи в прошлый раз. — У меня как раз заканчиваются. — Зачем? — глаза гостя сузились, сам он чуть подался корпусом вперёд. — От этого ведь портятся зубы. — Ага, лёгкие тоже. И сердце. И много чего ещё, так-то, но… если тебе интересно… — Домовладелец сделал паузу, поймав себя на каком-то несвойственном себе тоне. — Я бы рассказал подробнее. И показал бы на наглядном примере. Некоторое время Бледный молчал, принимая решение. Если б не стук крови в ушах, Домовладелец, наверное, услышал бы, как в его голове вертятся и щёлкают механизмы. Он ведь не дурак, чтобы повестись на откровенный развод? Не дурак ведь?.. — Я подумаю над этим, человек, — озвучил гость свой вердикт. — А тебе давно пора поспать. И… что вы там говорите перед поглощением пищи? Домовладелец моргнул. — Э-э, «приятного аппетита»? — Да, приятного аппетита. Прощай. И, выпрямившись, он ступил в тень, слился с ней и исчез. Оставив Домовладельца наедине с сотней вопросов, на которые у него не было здравомыслящих ответов. Как и точного понимания насчёт того, что это, мать его, сейчас было. Зато у него была целая сумка, доверху набитая продуктами. И какой-то нездоровый, крайне опасный рычаг давления на монстра, возомнившего себя богом. Странно, но пока что его всё это вполне устраивало.

***

Неожиданное появление в доме еды вызвало тихие пересуды, да и те, к счастью Домовладельца, быстро утихли. Жильцов больше интересовала сама пища, чем то, откуда она взялась. Они избрали более лёгкий (и в данном случае более правильный) путь: просто радоваться тому, что имеют, принимать это с благодарностью и не задавать неудобных вопросов. Кто-то, конечно, сильно удивился неожиданным новостям, но Домовладелец успел неуклюже отшутиться, промямлив что-то про сговорчивость службы доставки и щедрые чаевые. Сумку он, конечно, надёжно спрятал. А то подумают ещё, что он ночью с голодухи ходил грабить честных людей, угрожая им ружьём. Хотя даже это выглядело несравненно лучше, чем то, чем он занимался на самом деле. И как бы Домовладелец ни пытался свалить всю ответственность на Бледного (который, между прочим, вчера проявил инициативу самостоятельно!), он понимал, что заварил эту кашу сам. И что расхлёбывать её придётся тоже ему. Как — пока непонятно. Об этом он старался не думать. В общем, все остались довольны. Один Волкодав неприязненно косился на Домовладельца за завтраком. Расстроился, видать, дедуля, что хозяин не оправдал его ожиданий и накормил соседей — вместо того, чтобы перестрелять их за малейшее неповиновение. Или заподозрил неладное. Да и хрен бы с ним. Под треск радиоприёмника Домовладелец жевал варёную гречку (заправленную настоящим сливочным маслом!) и чувствовал себя самым счастливым человеком на всей обречённой земле. … Ежедневных забот теперь у него было много. Гораздо больше, чем раньше — когда он жил один, бессмысленно продавливал диван и опустошал ящики с пивом. Существовал изо дня в день, ничего вокруг не видел и не ценил возможность хотя бы взглянуть на солнечный свет. Теперь-то Домовладельцу приходилось не только мыть за собой посуду и хотя бы периодически пылесосить. Он составлял расписание дежурств, распределял ночные посты у двери, закупался продуктами. Помимо базовых нужд соседей на нём висели их ссоры, которые приходилось разрешать, и электроприборы, которые постоянно ломались. В этой бытовой суете время летело незаметно — тем более, что мир за последние месяцы перевернулся с ног на голову, а день и ночь фактически поменялись местами. С утра до полдника они спали, вечером кое-как приходили в себя, и только ночью начиналось веселье — прям как у загульных студентов. Или алкашей со стажем. Кто-то бездельничал и уходил от обязанностей, но большинство принимали основные правила дома (которые иногда хотелось зафиксировать на бумаге и приклеить каждому на лоб, чтоб на всю жизнь запомнили): наводили порядок, стирали, гладили, готовили еду, ухаживали за котярой — причём и мужчины, и женщины. У них, в конце концов, равноправие. Некоторые жильцы даже какую-то работу нашли и выходили на смены по ночам — правда, парами. Выбираться из дома по одному не одобрили на совете — сочли слишком опасным. Короче, два дня прошло, как падают звёзды — точно было, но как бы приснилось. Домовладелец забыл и про КЧС (потому что те, слава богу, больше не являлись), и про Бледного. А вспомнил только тогда, когда гость напомнил о себе сам. Услышав знакомый стук в окно, Домовладелец вскочил с кровати, но затормозил и сел обратно. Собака он, что ли, бродячая — бежать, когда прохожий зовёт? Не собака. Но сигареты… сигарет ведь уже почти не осталось. Если Бледный вообще смог их раздобыть. Вот и узнает. Он курить хочет, только и всего. Им руководит яростная, чисто физиологическая потребность — а не странное волнение от очередной встречи с Бледным. Он же не псих какой-нибудь. И не гость. — Ну? — нарочито небрежно спросил Домовладелец, оказавшись перед окном. — Принёс? — Принёс, — ответили ему из-под широченной лыбы. — Открывай окно. Он повиновался. Не потому, что так сказал Бледный. Потому что он сам этого захотел. Потому что ему нужны были обещанные сигареты, а получить их, не распахнув створки, он не мог. Очень логично, не так ли? Нелогичным остался лишь один факт, который дошёл до Домовладельца намного позже: тогда, стоя в ночном мраке напротив кошмарного существа, он его больше не боялся. Ни капли. Он протянул руку, но в неё не легла ни одна картонная коробочка. Бледный продолжал хитро улыбаться. — Сначала расскажи, зачем они тебе. Ты ведь не забыл про наш договор? Домовладелец закатил глаза. — Думаешь, я возьму их, а тебя оставлю с носом? — видя, что гость опять не понимает его простонародных идиом, он был вынужден пояснить: — Думаешь, обману? Такого ты обо мне мнения? Бледный задержался на нём взглядом. — Это плохо? — Отталкивает, — Домовладелец пожал плечами. — Людей обычно отталкивает, когда их словам не верят. — Понятно. А что тогда людей… привлекает? — Доверие, очевидно. — И всё? — Бледный сощурился, улыбаясь как-то особенно приторно. — Не всё, конечно… — Домовладелец потёр шею. — У каждого из нас есть свои, м-м, крючки. — Крючки? — Ну, вещи, на которые можно опираться, чтоб стать… друг другу ближе. Он вздохнул, неспособный продолжить. То же мне, нашёл подходящего учителя. Домовладелец горазд объяснить про еду, сон, работу, отдых, увлечения, болезни, зависимости, настроения — но что касается общения… тут Бледному нечего ловить. Не по адресу обратился. Домовладелец сам бы с радостью этому поучился — хотя никогда не думал, что подобный навык однажды сильно ему пригодится. А этот остолоп пусть у Темщика лучше интересуется. Тот пацан наверняка знает, как с людьми правильно общаться. Чтоб они поверили, положились (а лучше — вложились) и сами остались с носом. — Крючки… — повторил Бледный, смакуя новый термин. — Я понял. Но давай вернёмся к моему вопросу. Зачем тебе сигареты? В чём прелесть губить себя намеренно? Домовладелец задумался. Как объяснить противоречивую человеческую натуру существу, в котором нет ни капли человечности? Ему эти росказни как мёртвому припарки или рыбе зонтик. Тем более из не очень-то красноречивых уст Домовладельца, который ни давать внятные объяснения, ни заинтересовывать публику просто не умеет. Но если Бледный так жаждет знаний… пусть, сволочь, получает. — Не знаю, как остальным, — сказал Домовладелец рассеянно, — но лично мне сигареты помогают прийти в себя. Собраться с мыслями. Взять паузу. Перекур — это не просто встать на три минуты у окна, это, типа… особенный ритуал. Он невольно вспомнил, сколько раз знакомился с кем-то, кому подкуривал или с кем делился сигаретами — и даже заводил с ними разговор. Непродолжительный, поверхностный, но хоть какой-то. О погоде, например. О том, как нынче взлетели цены и как сложно найти качественный товар. Или как привыкать к апокалипсису, грянувшему как снег на голову. — Получается, ты так справляешься со стрессом? — заговорил Бледный, вырывая Домовладельца из воспоминаний. — Ага… — кивнул он. — Вроде того. Это всё из-за постоянного напряжения. — Хрупкая человеческая психика с трудом принимает изменения в мире, — надменно сказал гость. — Но что тогда заставляло тебя курить раньше? Какого рода стресс ты испытывал? Домовладелец остолбенел. Какого рода стресс? Стресс?.. Нет. Не так. Кошмар. Личный ад, одно воспоминание о котором до сих пор заставляет его корчиться от фантомной боли, упрямо игнорировать коробки в кладовой и хранить одну старую фотографию в рамке — на самом видном месте, при входе в дом. Но он не собирался обсуждать это ни с одной ныне живущей душой. Тем более с Бледным. Тем более в качестве оплаты — с целью утолить праздное любопытство. Он не сможет заставить себя рассказать ему про Веру. Про мать. И… про отца тоже. — Это вопросы не по теме! — Домовладелец протянул руку, освобождая себя от ответа и вместе с тем требуя награды за свои труды. — А теперь гони сигареты. Бледный молча вложил в его ладонь один гладкий красно-белый коробок. Глаза Домовладельца расширились сами собой. — Ого… не спиздел, хвалю. Может, в следующий раз чёрной икры подгонишь? — он хмыкнул, но, поймав внимательный взгляд гостя, решил уточнить: — Это шутка… если что. — У меня есть ещё две пачки, — сказал Бледный, проследив за тем, как коробок быстро исчезает в кармане штанов. — Будет честно, если ты ответишь по вопросу за каждую. Домовладелец едва не фыркнул. Он его на слабо щас берёт, что ли? Или просто тянет время, чтобы подольше тут проторчать? Что ж… похер. Две пачки сиг на дороге не валяются, так? Так Домовладелец и подумал. — Ладно, — он махнул рукой. — Спрашивай. Но без перехода... на личности. Бледный не заставил себя долго ждать. — Расскажи мне про сны. Домовладелец моргнул. Из всех возможных вариантов гость выбрал… это? — Почему именно сны? — Гости не спят. И сны нам не снятся. Мне интересно, на что это похоже. Что происходит с сознанием, когда тело отключается? Разве потеря контроля не пугает? — М-м… ну… — почёсывая шею, Домовладелец смотрел вверх, ища ответы в трещинах на потолке. — Это не отключка. Скорее кино, которое мозг снимает сам для себя. Картинки, звуки, ощущения. Иногда — что-то из памяти. Иногда — то, о чём часто думаешь. Иногда — бессмыслица. Полный бред. — А что снится тебе? — Бледный придвинулся ближе, и лунный свет выхватил каждый сустав его длинных пальцев, лежащих на оконной раме. Вопрос ударил Домовладельца прямо в солнечное сплетение. Сознание сразу услужливо подкинуло ему свежий кошмар, спровоцированный жаром и болезнью. Он — лежит на боку, сунув кулак под щёку. Рядом — холодное тело, прижатое к его раскалённой спине. И пальцы на бедре — они двигаются едва заметно, но ощущаются жидким огнём. Беспомощность, слабость, подступающая к горлу паника… Домовладелец покачал головой. Сон. Всего лишь дурацкий температурный сон. — Опять ты на личности переходишь, — он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Мы договорились. Бледный, нисколько не расстроившись, поцокал языком. — Какой ты стал принципиальный, зайчик. Хорошо, тогда третий, последний, вопрос… — тут гость надолго (и чересчур драматично) замолчал, как бы взвешивая про себя разные варианты. В конце концов глаза его вспыхнули азартом. — Что люди испытывают в сезон размножения? Домовладелец, уже открывший было рот, чтобы поторопить гостя, чуть не подавился своей же слюной. — Чего?! — он закашлялся, чувствуя, как неожиданная волна стыда окатывает его лицо. И грудь тоже. — Э-э, у нас нет… такого сезона. — О, — с преувеличенным интересом протянул Бледный, и его шея искривилась под странным углом. — То есть вы можете размножаться в любое удобное время? — Д-да? — еле слышно проговорил Домовладелец, как школьник на допросе у безумного учителя биологии. — По желанию… — И что вы испытываете, когда хотите этого? — интонация Бледного стала совершенно невыносимой. — На что это похоже? Под сосредоточенным взглядом гостя кожа Домовладельца начала гореть и плавиться. Он, взрослый суровый мужик, по собственной воле стоял напротив чудовища, которое едва помещалось в оконный проём, но при этом не стеснялось расспрашивать Домовладельца о… сексе. Абсурд теперь достигал просто космических масштабов. — Ну… — пробормотал он. — Не знаю, как описать. — Ты что, никогда не размножался? — с наигранным простодушием спросил его Бледный. Домовладелец вспыхнул. — Мне тридцать пять лет! Конечно, я… — он осёкся, поймав себя на такой откровенности, которая была ему не свойственна. — И вообще, прекрати повторять это слово! У нас это… ну, обычно называют любовью. Или влечением. — И на что она похожа, эта любовь? — Э-э, ну… — Домовладелец активно старался увести этот неловкий разговор в нейтральные и безопасные обобщения. — У мужчин и женщин всё по-разному… — Меня женщины не интересуют, — отрезал гость сухо. — Да по тебе заметно. — Ты не ответил на мой вопрос. Его улыбка не дрогнула ни на миллиметр, но в глубине глаз поселилось опасное, неподвижное ожидание. Очень похожее на голод. — Ладно… — Домовладелец потёр ладонью пылающее лицо. — Это желание что-то вроде огня в теле. М-м, горячее такое. Назойливое. Мешает думать. — Во всем теле сразу? — Да. Но больше всего... — он остановился, чтобы вдохнуть. — Там, внизу. — М-м? Где конкретно? — спросил Бледный, либо в упор не замечая его смущения, либо получая от этого какое-то извращённое удовольствие. — М-между ног, — пискнул Домовладелец, ненавидя себя, гостя и всю галактику целиком. — А, — Бледный медленно и удовлетворённо кивнул. Его шея тихо захрустела. — Кажется, я понял. Мы на самом деле не очень-то отличаемся, человек. Гости тоже испытывают нечто… Ну всё! Это уже ни в какие ворота! Домовладелец не дал ему договорить. Он дёрнул занавеску с такой силой, что едва не оторвал кусок ткани — и следом почти кошачьим прыжком отскочил от окна. Сердце колотилось в глотке. Лицо горело от подбородка до самых кончиков ушей. И он не хотел знать, чем это было вызвано. — Концерт окончен! — прикрикнул Домовладелец, обращаясь к задёрнутому окну. — Свободен! Он подождал, но ответа не последовало. Снаружи стояла тишина — зловещая и густая, как масляная краска. Блять. Не надо было жадничать. Взял бы одну пачку, душевно поблагодарил за помощь, и будет там. Или взять с Бледного авансом. Прежде чем разговор о человеческом успел свернуть... не туда. Домовладелец попятился в комнату, наткнулся на кровать. Обошёл её и осторожно сел на краешек — спиной к окну, поближе к двери. Оттянул ворот свитера, пропуская к шее свежий воздух. Тело горело от возмущения и злости. Вот же кретин! Больной ублюдок, о чём он вообще думает? Кто спрашивает такое посреди обычного разговора? Как он сме… На плечо что-то легло. Опустилось мягко и беззвучно, но крепко. Длинное, костлявое и сильное. Легло и сжало, обвив холодом. Запах крови и сырой земли ударил в нос. Домовладелец не успел даже вскрикнуть. Он уже оказался в ловушке, которая сработала раньше, чем он смог это понять. — Ты начинаешь меня злить, зайчик, — сладко прошептали откуда-то справа и сверху. Холодное дыхание обдало ушную раковину. — Не забывайся. Он был здесь. Но... как? Домовладелец не шевелился, парализованный ужасом. Пальцы Бледного, цепкие, как корни старого дерева, стиснули плечо до боли в костях. Безжалостная боль пригвоздила к месту. Он закрыл глаза, готовясь к худшему. К тому, что должно было произойти уже давным-давно. — Теперь ты передо мной в долгу, — вновь полился бархатный шёпот. — А вместо того, чтобы быть паинькой, торгуешься, увиливаешь и строишь из себя хитрую лисичку. Подумай хорошенько. Твой дом — не такая уж неприступная крепость. Я могу войти, когда захочу. И выйти с тем, чего захочу. Но... меня интересует другое. Домовладелец сидел с закрытыми глазами, ожидая момента, когда ледяная рука ляжет на его горло и сдавит, мгновенно перекрывая доступ кислорода. А потом потянет, разрывая мышцы, хрящи и сухожилия, ломая позвонки — и его голова отделится от шеи, пока он будет ещё жив. — Тебе повезло, — сказал Бледный. — Развлекай меня дальше. Что-то влажное и шершавое, похожее на смоченную слизью наждачку, провело по щеке Домовладельца. Одним неторопливым, размеренным движением от резкого угла челюсти до мягкой мочки уха. Это был язык. Мокрый, прохладный и слишком длинный для человека. Бледный облизывал его, и это длилось мучительно долго, почти бесконечно. Домовладелец не решался ничего предпринять — так и сидел, плотно сомкнув веки. — Спокойной ночи, зайчик, — отстранившись, сказал гость, и его голос прозвучал в тишине спальни почти нежно. Давление на плечо исчезло, оставив после себя только лёгкую боль и пару синяков, которые расцветут фиолетовыми пятнами уже к утру. Домовладелец ещё долго сидел вот так, трясясь и еле дыша в ожидании смерти. Или чего похуже. Но вокруг было тихо. Ничего не указывало на присутствие гостя. Только след на щеке медленно высыхал, стягивая кожу тонкой плёнкой. Вскоре, устав от тревожного предвкушения, Домовладелец медленно открыл глаза и с трудом огляделся. Рядом — никого. Пыль кружит в лунном свете. Колышутся занавески. А на постели у правого бедра лежат две обещанные пачки сигарет. Домовладелец автоматически протянул дрожащую руку и взял одну. Покрутил картонную пачку, рассмотрел эмблему. Импортные, новёхонькие, прям как с завода. Дорогущие, наверное. И вкусные. Но от кого! И за что! Развлекай меня дальше. Вот же... ненормальный! Домовладелец яростно потёр щёку рукавом и взглянул на коробочку — красивую, целую-невредимую, практически выстраданную. Добытую через пот, кровь, слёзы... и не только. Если он примет их, будет ли это значить, что он подписался под договором, условия которого не до конца понимает? Не согласится ли «развлекать» Бледного до конца своих дней? Чем дольше Домовладелец смотрел на сигареты, тем сильнее сводило зубы от желания покурить. Несколько раз подряд. Ай, да похеру! Он заслужил. И неважно, каким образом. А если вдруг завтра проснётся гостем, в доме всё ещё живёт Есенин, с которого он давно взял обещание при таком раскладе пристрелить его и позаботиться о Девочке. В Есенине он никогда не сомневался. Поэтому, чувствуя себя последней продажной шкурой, Домовладелец достал из кармана зажигалку, стиснул зубами сигарету и подпалил кончик. Пахучий дым тонкой струйкой взметнулся к потолку. Домовладелец затянулся поглубже и тут же ощутил облегчение: гул в голове ослаб, мышцы немного расслабились. Он щёлкал зажигалкой, пока курил, и оранжевое пламя слабо покачивалось в воздухе, как тонкая балерина из музыкальной шкатулки. Он смотрел на него и рассеянно думал, что творит со своей жизнью. Вернее, о том, что эта странная жизнь теперь творит с ним.