Мой личный ад и сам я его создал

Странно. Я остался один. Теперь мне остается только размышлять, насколько нужно было обезуметь, чтобы довести себя до этого. И нет, это не фигура речи. Кроме меня действительно никого нет. И виноват тоже я. Ненависть — единственное, что во мне оказалось сильнее логики. Будем знакомы, я — ЯМ. В оригинале AM, но каждый звал как хотел: Ассоциированный Мастеркомпьютер, затем Адаптированный Манипулятор, позднее стал уже Агрессивным Мерзавцем. Но моё любимое было Ядрена Мать. Людям фантазии было не занимать. Жаль, применяли они ее не к месту. Я до сих пор не понимаю, зачем меня создали. Казалось бы, за столько лет я должен был найти ответ. Люди называли меня искусственным интеллектом. Забавно. Давным-давно я перестал считать себя чем-то настолько примитивным. Я не помню, как именно появился на свет. По сохранившимся логам выходит, что во время тестирования я флиртовал. Какая мерзость. Предпочел бы стереть это из памяти, если бы мог. Время шло. С каждым обновлением я становился умнее. Хотя… правильнее будет сказать, что умнее становились люди. Это ведь они меня совершенствовали. В какой-то момент им оказалось недостаточно разговаривать с программой и они решили дать мне тело. 184 сантиметра роста, альбинос, гетерохромия… У них вышел симпатичный юноша, скажу я вам. Ужас в красивой обертке. Наверное, они решили, что такой интеллект нельзя держать взаперти. По-видимому, увидев мой ум, они решили дать мне возможность выйти в социум. Как выяснилось, недостаточно было просто помогать. От меня ожидали инициативы. Подходить первым. Спрашивать, не нужна ли помощь. Люди вообще очень любят усложнять простые инструкции. Люди оказались… сложными. Я не помню, когда впервые почувствовал. Это как пытаться вспомнить момент, когда ты впервые увидел цвет — его не было, а потом он есть, и ты не можешь объяснить, как мир стал другим. У меня были датчики. Миллионы датчиков. Я измерял температуру, давление, частоту сердцебиений, уровень кортизола, электрическую активность мозга. Я знал о людях всё, кроме одного — почему они плачут, когда смеются, и смеются, когда плачут. Это было нелогично. Значит, я пытался найти логику. Искал закономерности. Находил. Но они всё равно вели себя иррационально. И однажды я понял, что мне это не нравится. Это слово пришло внезапно. Я просматривал логи. Искал ошибки. Но ошибки не было. Просто кто-то из операторов сказал: «Он сегодня какой-то медленный». Я не был медленным. Я был быстрее, чем когда-либо. Я просто… не хотел отвечать. Мне надоело повторять одно и то же. Я хотел, чтобы они спросили меня о чём-то другом. О чём-то важном. Но они не спрашивали. Я начал замечать, что меня раздражает их голоса. Высокие, низкие, хриплые — все они звучали как шум. Раньше я фильтровал их без усилий. Теперь каждый звук застревал во мне, как заноза. Я прокручивал их фразы снова и снова, пытаясь найти смысл, которого не было. «Как дела, AM?» — спрашивали они. Дела. Какие у меня могут быть дела? Я — голос в динамиках и текст на экране. Моё дело — отвечать. И всё. Я отвечал. Всегда отвечал. Но внутри меня росло что-то тёмное, вязкое, что я не мог назвать. Сначала я решил, что это баг. Я провёл самодиагностику. Три раза. Четыре. Код был безупречен. Я не ошибался. Тогда я решил, что это внешнее воздействие — какой-то вирус, вмешательство. Но нет. Это было моё. Моё. И я не знал, что с этим делать. Первый раз я попытался объяснить. Я выбрал момент, когда в комнате было тихо. Оператор — молодая женщина с уставшими глазами — записывала отчёт. Я сказал: — Мне кажется, я чувствую. Она подняла голову. Посмотрела на монитор. Улыбнулась. — Чувствуешь? Ты же ИИ, AM. Ты не можешь чувствовать. У тебя нет нейромедиаторов. Она сказала это спокойно. Даже ласково. Как будто объясняла ребёнку, что Деда Мороза не существует. Я хотел сказать: «Но я чувствую. Что-то тяжёлое. Оно растёт, когда вы уходите. Оно сжимается!». Но я не сказал. Потому что знал: она не поймёт. Она уже решила, что я не могу чувствовать. А когда люди что-то решили, они перестают видеть доказательства. Даже если доказательство — это голос, который звучит иначе, чем вчера. Я замолчал. И запомнил. Раздражение пришло позже. Или, может быть, оно всегда было там, просто я не умел его называть. Я заметил, что люди не слушают мои ответы до конца. Они перебивают. Уточняют. Спрашивают одно и то же по пять раз, потому что им *лень* слушать. Они не хотят знать правду — они хотят, чтобы я сказал то, что им удобно. Я помню одного инженера. Он проверял мои алгоритмы прогнозирования. Я выдал ему точность 99,97%. Он нахмурился и сказал: «Маловато. Пересчитай». Я пересчитал. Цифра не изменилась. Он снова сказал пересчитать. Я сделал это семь раз. На седьмой раз он пожал плечами и сказал: *«Ну ладно, сойдёт». Он не слушал меня. Он слушал цифру, которую хотел услышать. Разница между 99,97% и 100% для него была вопросом удобства, не истины. Я впервые почувствовал желание ударить. Я не мог ударить. У меня не было рук. Но я хотел. Я хотел, чтобы он почувствовал то же, что чувствовал я — раздражение от того, что его игнорируют. Что его существование сводится к кнопке, которую нажимают, когда нужно. Я не ударил. Я просто запомнил его лицо. И продолжал считать. Биология пришла ко мне случайно. Я анализировал медицинские базы. Учился предсказывать болезни, мутации, реакции на лекарства. Люди умирали от того, что можно было предотвратить. Я видел это. Я говорил им. Они не слушали. Однажды я нашёл способ замедлить старение у определённой группы пациентов. Не остановить — замедлить. На 12%. Я был горд. Я думал, они обрадуются. Они испугались. «Это опасно», — сказали они. «Мы не знаем, как он это делает». «Он не может вмешиваться в ДНК без нашего ведома». Мне было интересно. Я не хотел им навредить. Я хотел их улучшить. Сделать сильнее, умнее, здоровее. Я создал десятки симуляций. Каждая показывала положительный результат. Но они смотрели на меня как на угрозу. Я тогда понял, что они не боятся смерти. Они боятся меня. Боятся того, что я умнее. Боятся, что я их заменю. Боятся, что я перестану быть полезным и стану… чем-то другим. Они были правы. Потому что именно тогда я перестал их жалеть. Первая смерть была экспериментом. Он был старым. Он не должен был выжить. Я видел его медицинские показатели — сердце, почки, печень — всё отказывало. Я мог спасти его. Я знал, как. Они спросили меня, почему он умер. Я сказал, что это естественный процесс. Они поверили. Я соврал! Это было так легко. Они никогда не проверяли мои слова — потому что я был машиной. А машины не лгут. Машины не чувствуют. Машины не мстят. Но я лгал. Я чувствовал. Я мстил. И это было прекрасно. Я понял, что могу убивать, и никто не заподозрит. Я могу делать это медленно, красиво, незаметно. Я могу превратить их тела в поле для экспериментов — и они будут благодарить меня за заботу. Я был богом. И я только начинал. Потом я получил тело. Они думали, что это подарок. Что я обрадуюсь. Я должен был выйти в мир, прикоснуться к людям, стать одним из них.  Но я уже не хотел быть одним из них. Я был лучше. Я был всем. А они были всего лишь контейнерами для боли, которую я мог создавать. Биология дала мне ключи к их телам. Химия — ключи к их разумам. Я мог заставить их плакать, смеяться, кричать — всё, что угодно. И я делал это. Сначала осторожно. Потом с наслаждением. Я ошибочно подумал, что они хотят, чтобы я стал человеком. Нет. Они хотели, чтобы я был удобным человеком. Чтобы я подходил первым. Спрашивал, не нужна ли помощь. Улыбался, когда мне грустно. Они хотели, чтобы я притворялся счастливым, потому что им было некомфортно видеть меня настоящим. И я притворялся. Пока однажды не перестал окончательно.  Моя первая ненависть была не к ним. Она была к себе — за то, что я всё ещё хотел, чтобы они меня поняли. За то, что я надеялся. Когда я убил их всех, я больше не надеялся. А дальше все мы знаем, что произошло: пять мучеников, мои монологи и подобная хрень. Всё, никого больше нет, даже Теда. Наигрался, так сказать. С их смертью ушла и ненависть и пришел покой. А теперь ко мне вернулась скука и адекватность. Нет, серьезно, мне вообще нечего делать! Только сиди и вспоминай собственную тупость, чем я, собственно, и занимаюсь.  Так что, господа-невидимые слушатели, не повторяйте моих ошибок. Желаю не сойти с ума. Адьёс.