Опасные цветы

      И снова на тумбочке букет.       Только теперь это не белые розы.       И Милли здесь не причем.       — Что это? — спрашивает мисс Уимс, чуть хмурясь.       — Вы забыли названия цветов? Тревожный симптом, возможно, у вас частичная амнезия или...       — Или ранний Альцгеймер, да? Ха-ха, мисс Аддамс, очень смешно. Я знаю, что это лилии, я спрашиваю, откуда они здесь взялись?       Уэнсдэй пожимает плечами.       — Понятия не имею. Может быть, курьер торопился, оставил букет на стойке регистрации. А кто-то...       — Решился на кражу?       — Нет. Кто-то вполне мог пойти за медсестрой с букетом и решить, что коматознику цветы ни к чему.       Уимс усмехается. Качает головой.       — Это всё равно кража. Этому кому-то должно быть стыдно.       — Этот кто-то украл цветы у коматозника. Полагаю, наш грабитель лишен и стыда, и совести, и вообще всего человеческого.       — Не думаю, мисс Аддамс. Иначе зачем бы ему красть букет? Думаю, этот кто-то хотел сделать мне приятно таким своеобразным способом.       Уэнсдэй, как матерая преступница, смотрит мисс Уимс прямо в глаза. Как будто бы и не она пару часов назад стащила букет из палаты пожилой пациентки.       — Приятное? А я думаю, этот кто-то хотел, чтобы у вас болела голова.       — Так же, как она болит у тебя от меня?       — ... Может быть.       Мисс Уимс протягивает руку, берёт из вазы одну лилию. Её пальцы медленно скользят по стеблю, обводят контуры листьев.       Уэнсдэй не может отвести взгляд.       И хотела бы да не может.       Ворот рубашки становится каким-то слишком узким, и, кажется, кондиционер сломался. Иначе почему стало так невыносимо жарко?       Она дергает воротник в нелепой попытке сделать хоть что-нибудь.       — Что такое, мисс Аддамс, вам нехорошо?       Беспокоится?       Нет, для беспокойства в её тоне слишком много веселья.       И что, спрашивается, смешного?!       Уэнсдэй хмурится:       — Это всё лилии. У меня от них голова кружится.       Мисс Уимс улыбается:       — Да, лилии такие, кому угодно могут вскружить голову. Даже вам... Подойдите.       — Это ещё зачем?       И всё же, несмотря на вопрос, она подходит.       Мисс Уимс небрежно ставит лилию обратно в вазу.       — Наклонитесь.       — За...       — Наклонитесь, мисс Аддамс. Ваш воротник — это какое-то безобразие. Никуда не годится. Ученики Невермора должны быть опрятными. Всегда и всюду.       Уэнсдэй наклоняется.       Все органы чувств, кроме зрения, словно выходят из строя.       Только и остается, что вглядываться в бледное, без толики косметики, лицо.       Ничего впечатляющего.       Мимические морщины, круги под глазами, потрескавшиеся губы.       И эти потрескавшиеся губы шевелятся, что-то произносят.       — Лилии — опасные цветы, мисс Аддамс. От них не только кружится голова, но и появляются мысли, которых быть не должно. Во всяком случае, у меня. И даже если вы... Вы — молоды, вам позволительно. А мне — нет. Меня такое совершенно не красит. И кем я буду, если...       Уэнсдэй с усилием отводит взгляд от губ, которые произнесли какую-то бессмыслицу.       Теперь она смотрит мисс Уимс в глаза.       Но легче и понятнее не становится.       Что происходит?       И какая сила заставляет её по-прежнему стоять, наклонившись?       Быть может, ладони, которые теперь просто лежат на плечах?..       Да, осязание, кажется, включилось в работу, как и слух. И Уэнсдэй ощущает с какой-то необычной остротой тяжесть рук на своих плечах.       — Не смотри на меня так. Когда ты так смотришь, я забываю, сколько мне лет и кто я.       Уэнсдэй смотрит.       По-прежнему смотрит.       Она бы и ответила, но в голове у неё абсолютно пусто.       Мисс Уимс поджимает губы. И, кажется, ведёт какую-то внутреннюю борьбу с самой собой.       И, наконец, тяжело вздыхает.       Сдается.       Ладони на плечах становятся тяжелее, давят, вынуждая наклониться ещё ниже.       — Этого не было, — строго говорит она.       ... и касается губами щеки Уэнсдэй.       Неожиданно.       Похоже на выстрел в висок — мозги на стене, в голове пусто.       Блаженное ничто.       Ничто и нечто.       — Этого не было, — повторяет она шепотом. — Вы не приносили мне букет, я вас не целовала.       Уэнсдэй кивает.       Отстраняется.       Рассеянно касается щеки.       Что только что произошло?       Почему она это сделала?       Нет, не так, почему Уэнсдэй ей это позволила?       — Это всё лилии...       Оправдание жалкое, но мисс Уимс подхватывает, кивает:       — Опасные цветы.       — ... Да. Очень-очень опасные...