Искра в темноте

​      Надин стала всё реже заходить в редакцию, предпочитая ей общество Элис. Это помогало отвлечься — или, по крайней мере, делать вид. Работа над расследованием гибели Миранды не прекращалась, Надин отказывалась верить в суицид, по крайней мере добровольный: вместо доски — блокнот, который было проще спрятать и избежать вмешательства. Кого? Уорлока?. Надин почти не выходила из подсобки Элис — душного, заваленного хламом помещения в глубине библиотеки, где пахло краской, старыми учебниками и проявителеи. Там было безопасно. ​      Поппи видеть не хотелось, но в то же время Надин ловила себя на том, что украдкой ищет её спину на совместных уроках. Каждый заливистый смех кого-то из свиты Эмерсон заставлял её вздрагивать. Рассказала? Нет, вроде. И эта тишина пугала еще сильнее, чем если бы всё выплыло наружу. ​      Элис была недовольна таким «уплотнением» в своей коморке, но не возражала. Она не лезла в душу, хотя однажды, когда Надин поправляла кофту, Элис скользнула взглядом по её воротнику. Надин тогда лишь небрежно дернула плечом, а Элис, просто спросила, стоит ли беспокоиться. Она достаточно внимательна, чтобы заметить измненение в поведении. Приходилось что-то невнятно отвечать.       ​В один из дней Надин, сжимая в руках блокнот, вышла из каморки. Становилось смешно от собственного поведения: она хотела вернуться в редакцию, перестать докучать Элис, хотя та, кажется, уже привыкла к её присутствию. ​      В коридоре было пусто, но стоило завернуть за угол, как она врезалась в плечо Поппи. Эмерсон стояла у своего шкафчика. Обе на секунду зависли, но Поппи первой вернула себе привычный вид — взгляд, с долей превосходства. ​— Прячешься, Росс? — голос Поппи был насмешливым. — Не видно, не слышно. А ведь была той еще занозой. ​Надин внутренне сжалась. Она знала, что вечно бегать не получится. Что бы она ни делала — сворачивала в другую сторону, сидела на переменах в библиотеке — чувство неизбежности этой встречи всё равно давило на грудь. ​— Я занята, Эмерсон. У меня нет времени на твои игры, — отрезала она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. ​Поппи коротко рассмеялась и, прежде чем Надин успела отпрянуть, наклонилась. Её рука с холодными пальцами легла на воротник, слегка оттягивая его вниз, чтобы обнажить шею. След еще не прошел. Глаза Поппи неоднозначно блеснули. ​— Руди, должно быть, очень скучно с такой «занятой» девушкой, — прошептала она. — Думаешь, никто не видит, как ты дергаешься каждый раз, когда проходишь мимо меня? Или как ты старательно прячешь шею? ​— При чем тут Руди? — Надин застыла, искренне не понимая логики Поппи. —…он вообще не имеет отношения к делу. ​Поппи отпустила воротник, но глаза её сузились. — Не отнекивайся. Ты сама знаешь, что это было не случайно. Самое интересное: тебе понравилось, Надин. Ты была в восторге от того, как я тебя прижала. ​Кровь прилила к лицу, но на этот раз злость перекрыла стыд. Надин вспомнила ту игру в «Правду или действие», когда Поппи на секунду приоткрылась: «Да, а кто не ощущает?».       В этот момент тишину коридора нарушил гулкий звук шагов. Обе девушки вмиг замерли, неестественно отстранившись друг от друга. Мимо прошел какой-то ученик, даже не взглянул на них, но эти несколько секунд тишины казались вечностью. Когда эхо шагов стихло, Надин, не дожидаясь, пока Поппи заговорит первой, шагнула ближе. ​— Тебе так важно, чтобы я признала это, да? — голос Надин стал ниже. — А что, чувство одиночества не отпускает? Чаще, чем хотелось бы, его ощущаешь? Поэтому решила отыграться на мне, раз появился повод? ​Поппи застыла. Её лицо, секунду назад насмешливое и высокомерное, исказилось, сменилось шоком: Надин достала ту неприятную искренность из прошлого и выставила её как щит. ​— Ты… — Поппи запнулась, скрестив руки на груди. —...не угадала, пальцем в небо. Мне весело и на этом все. ​— Я просто задаю вопросы, на которые ты сама не хочешь отвечать, — отрезала Надин, чувствуя, как внутри разливается холодная уверенность. — Ты хотела, чтобы я испугалась? Чтобы я оправдывалась за то, что мне было «хорошо»? Но сама-то ты что сейчас чувствуешь? ​Поппи пришла в замешательство, на секунду проскочила тень боли, Надин на секунду стало не по себе. ​— Делать мне нечего, пугать тебя, — прошипела Поппи, сбивчиво и нервно. — Много чести...       ​Она резко развернулась, на ходу восстанавливая свою невозмутимость. Неровно провела рукой по основанию шеи, осеклась, поправила укладку, а шаг её был не таким увернным, ритм нарушен. Надин осталась стоять в пустом коридоре. Сердце колотилось не от страха — от адреналина. Кажется, она только что перешла черту, какую, еще не совсем понятно.