Ослепленные темнотой

Густая кровь с привкусом ржавого железа стояла во рту. Гермиона с трудом проглотила ее, и теплая жидкость поползла вниз по ободранному горлу, оставляя за собой жгучую боль. Прокушенный язык пульсировал, беспрерывно сочась и заставляя глотку сжиматься от подступающей тошноты. Удар. Она зажмурилась, морщась от медного запаха. Снова удар. За ним — низкий, булькающий хрип, обрывающийся на середине. — Открой глаза! Смотри на меня, сука! Ее тяжелые веки приподнялись, и взгляд упал на руки. Стянутые веревкой запястья лежали на коленях, еще два витка обхватывали предплечья. У ножек стула петли сдавливали лодыжки до того плотно, что перекрывали кровоток, отчего пальцы на стопах немели. Простое связывающее заклинание — любой третьекурсник справился бы. Будь у нее палочка, она распустила бы эти веревки, даже не напрягаясь. Но палочки у нее не было. — Я ведь по-хорошему просил, — притворно-ласково произнес мужской голос. — Ладно. Раз ты так отчаянно добиваешься моего внимания… Круцио! Гермиона дернулась всем телом, раскрывая рот, но из горла не вырвалось ни звука. Она не была уверена, когда именно по щекам потекли обжигающие слезы. Может, с первого удара, может, раньше. Они шли сами собой, прокладывая дорожки по покрытой ссадинами коже, и Гермиона не могла ни смахнуть их, ни остановить. Это было странно, ведь она не плакала годами. Ей даже удалось поверить, что в ней попросту не осталось слез — не после всех похорон, непрекращающихся ночных кошмаров и затяжных недель в подпольных убежищах. Она моргнула несколько раз, и сквозь пелену в глазах проступили очертания того, что ее окружало. Влажная кладка стен тускло поблескивала, а по неровным швам сползали мутные капли. Низкий потолок удерживал застоявшийся смрад гнили и мокрой земли. Вокруг не было окон, но свечи горели вдоль стен неровным рядом, оплывая воском. Напротив нее стоял высокий парень в темно-серой рубашке с закатанными до локтя рукавами. Тонкая ткань на спине промокла от пота и обтягивала лопатки, которые ходили вверх-вниз в такт тяжелому дыханию. Из палочки в его правой руке срывалась алая вспышка и ударяла в грудь человека перед ним. — Чего ты молчишь? Тебя же было не заткнуть, — усмехнулся Тео, лениво растягивая гласные. — Давай, скажи хотя бы слово. Мне становится скучно. Кто бы мог подумать, что тем, кому удастся поймать их после трех лет успешного бегства, станет Теодор Нотт. Годы войны изменили его и без того худощавое лицо, сделав щеки еще более впалыми, а скулы — гораздо острее, чем Гермиона помнила со времен Хогвартса. Тогда от него и пары фраз было не добиться: он казался обычным зажатым парнем. Этакий тихий слизеринский книжный червь, незаметная тень в библиотечном углу, человек, на которого не смотрели дважды. Война переделала его, как меняет всех неприметных, кому однажды дали власть. Он расхаживал перед ними, поигрывая палочкой, и говорил, говорил, говорил, упиваясь звуком собственного голоса. Гермиону он, как ни странно, почти не трогал. За исключением того момента, когда обнаружил их и проволок ее по земле за волосы, выкручивая их до боли в коже головы. Вероятно, за тот короткий промежуток времени она успела утомить его своими яростными криками, потому что он наложил на нее Силенцио, притащил в это подземелье, связал и забыл о ее существовании. Все его внимание принадлежало человеку на другом стуле. — До тебя вообще доходит, где ты оказался? — Тео наклонился к Джорджу, уперев ладони в колени. — Это не Визенгамот, где тебе предложат чаю и зачитают твои права. Это, — сказал он и обвел рукой сырые стены, — конечная остановка. Дальше только вниз. Так что давай, выкладывай, где оставшиеся огрызки вашего жалкого Ордена? Джордж разлепил один глаз — второй заплыл и не открывался — и взглянул исподлобья. Его голова клонилась к плечу, рыжие волосы слиплись от крови и пота, и каждый вдох сопровождался присвистывающим звуком, будто воздух проходил через что-то надорванное внутри. — Громче, — едва слышно проговорил он разбитым ртом. — Я, видишь ли, на одно ухо глуховат. А на твою болтовню — так и вовсе на оба. Левое ухо Джордж потерял еще в тот первый воздушный бой над Литтл Уингингом и с тех пор слышал наполовину. Обычно это не имело значения — он научился жить со своим увечьем, держать уязвимую сторону прикрытой и считывать опасность по другим признакам. Бдительность вошла у него в привычку. В ту ночь все обернулось не в их пользу. Они отсиживались в лесах не первый месяц, перебираясь из одного укрытия в другое, почти не спали и ели то немногое, что попадалось под руку. Изнеможение копилось слоями и в конце концов взяло верх. Гермиона помнила, как сползла спиной по стволу дерева и опустилась у его основания, провалившись в короткое, рваное забытье — не сон, спать она разучилась еще давно — а в несколько минут беспамятства, из которого выныриваешь с колотящимся сердцем. Должно быть, Джордж тоже задремал, а может, Нотт подкрался с той стороны, с которой тот плохо слышал. Когда Уизли ощутил чужое присутствие и разбудил ее толчком под бок, менять что-либо было поздно. Тео вздохнул и выпрямился. — У тебя осталось не так много времени, чтобы умничать. Назови адрес. — Хочешь адрес? — прохрипел Джордж. — Наклонись, шепну. Помедлив, Тео вновь склонился к нему. — Иди. На… — Джордж перевел дыхание. — Хуй. Первый поворот не пропустишь. Теодор расхохотался, упирая руки в бока и запрокидывая голову к потолку. Вдоволь отсмеявшись, он неторопливо переложил палочку в левую руку, размял костяшки правой и ударил кулаком наотмашь, а потом еще и еще. На четвертом или пятом ударе стул качнулся и опрокинулся. Джордж рухнул вместе с ним на залитый кровью камень, голова безвольно свесилась набок, и больше он не шевелился. Грудь едва вздымалась, единственный зрячий глаз закатился, а с виска и из носа на пол стекали тонкие красные струйки. Гермиона рванулась вперед, выгибаясь всем телом. Она опять закричала бы, если бы могла, но вся ее ярость ушла в движение — она дергалась и билась, вынуждая ножки стула с противным скрипом проскрести по каменному полу. Тео медленно повернул к ней голову. Под его взглядом ее пробрало холодом. Ей было известно, чем все это кончится. Стоит ему начать — и она ляжет рядом с Джорджем, потому что вырвать из нее правду он не сможет: говорить ей было нечего. Они не знали, где оставшиеся члены Ордена. Не имели понятия, существует ли он еще в каком-нибудь виде. После того как Гарри погиб в последней дуэли с Тем-Кого-Нельзя... — к черту — в дуэли с Волан-де-Мортом, наступила беспросветная тьма. Рона настигла смерть через несколько дней после этого. Молли сошла с ума и находилась в одном из лагерей для чистокровных предателей. Невилла казнили на глазах у согнанной толпы. Хагрида затоптали великаны. Кингсли погиб, подорвавшись вместе с отрядом егерей. Профессор Слизнорт наложил на себя руки. Билла и Флер схватили при попытке пересечь границу Британии. А Джинни пропала год назад, и никто не знал, жива ли она еще или уже гниет в безымянной канаве. Список можно было продолжать и дальше. За три года война выкосила почти всех, кого Гермиона знала и любила. Сам Орден, за которым так упорно охотился Тео, перестал быть сетью сопротивления и превратился в перечень мертвых, пойманных и сгинувших без вести. Он развернулся к ней всем корпусом и убрал руки за спину. — Ах да, вот и она, — Тео расплылся в улыбке. — Грязнокровка Грейнджер собственной персоной. Гермиона вжалась в спинку стула, напрягая мышцы. Пока он сокращал дистанцию, она принялась копить слюну, заклиная его сделать еще один шаг. Ну же, подойди. — Знаешь, сколько раз я представлял эту сцену? Не в том смысле, не подумай. Хотя... — он опустил взгляд ниже ее лица, бесцеремонно уставившись на ворот старой рубашки, из-под которого проглядывали худые, перепачканные ключицы. — Картинка, надо признать, недурна. Но я про другое. Про то, как приведу тебя. Как положу к его ногам. Она нахмурилась, внимательно следя за каждым его движением. Тео склонил голову набок, и на его лице проступило выражение искреннего любопытства. — Вот смотрю я на тебя, — протянул он, обходя ее стул по широкой дуге, — и не пойму. Хоть убей, не пойму. Он остановился в паре футов от нее и прищурился, разглядывая, как экспонат под стеклом. — Тощая, зареванная. Сидишь тут и трясешься, готовая лужу под себя пустить. Ничего особенного. Девка как девка, — он развел руками. — А цена за тебя такая, что иной чистокровный род столько не стоит. Тео заговорил тише, словно делился важным секретом: — До меня доходили слухи, что кое-кто из кожи вон лезет, чтобы тебя отыскать, — он неверяще покачал головой. — И вот этого я в толк не возьму. Что в тебе такого, Грейнджер, ради чего он лишился покоя на целых три года? Он помолчал, как если бы и впрямь ждал, что она объяснит ему эту загадку. Гермиона догадывалась, о ком Тео говорил. Имя вертелось на краю сознания, но она держала лицо неподвижным, не позволяя проступить на нем и тени узнавания. Сердце глухо и тяжело забилось в ребра. В горле встал ком, и она сдержала порыв сглотнуть. Он навис над ней, так что Гермиона почувствовала его теплое, пахнущее табаком дыхание. — Ты и правда не знаешь, о ком я? — усмехнулся Тео. — Серьезно? Надежда всего магического сопротивления — и не знает, кто переворачивает страну вверх дном, разыскивая ее? — Он понизил голос до шепота. — Малфой, лапушка. Драко Малфой. Говорят, у каждого патрульного на островах в кармане лежит твоя колдография. Каждый егерь молится наткнуться на тебя первым. Можешь себе вообразить, что он отдаст тому, кто тебя приведет? — Тео мечтательно прикрыл глаза. — Все. Буквально все. Гермиона воспользовалась мгновением — собрала во рту то, что там скопилось: кровь, слюну, желчь, — и плюнула ему в лицо. Примерно секунду он не двигался, ошарашенный и не до конца осознающий, что произошло. Кровавый плевок пополз вниз по его скуле, оставляя неровный багровый след. Шумно дыша, Тео провел тыльной стороной ладони по щеке и посмотрел на размазанное по коже пятно. Что-то в его лице переломилось. — Тварь, — выдохнул он и почти сразу сорвался на крик. — Поганая, мелкая сучка! Он отпрянул, вытирая ладонь о ткань штанин, и сделал пару быстрых шагов назад. А затем столь же резко метнулся обратно к ней. — Это ты зря, — прошипел он. — Бить тебя нельзя. Ни синячка, ни царапинки — товар порченый никто не примет. — Уголок его рта дернулся. — Но кто сказал, что есть всего один способ объяснить девочке, как себя вести? Тео упер кончик палочки ей под подбородок, грубым толчком вздергивая его вверх. Он рванул ворот ее рубашки, и несколько пуговиц со звоном рассыпались по полу, а ткань разошлась до середины живота, обнажая кожу и серую полоску лифа. Тело Гермионы дрожало, пока его пальцы впивались ей в грудь, сминая поверх дешевого хлопка. Она стиснула зубы, глядя на него через жгучую завесу из гнева и слез; по вискам полз липкий пот. — Не смей так на меня смотреть, грязнокровка, — выплюнул Тео, задыхаясь от злости. — Я наглядно покажу тебе твое новое место. Сейчас ты будешь делать то, что я скажу. И жрать то, что я дам. Его левая ладонь обхватила ее лицо. Тео с силой вдавил пальцы в ее скулы, и деревянное древко жестко уперлось в шею, а нажим заставил челюсть раскрыться. Она услышала звон пряжки ремня, а затем лязг, с которым ширинка его штанов разошлась вниз. Ее накрыла удушливая волна паники. Легкие сдавило так туго, что не получалось сделать даже короткий вдох, а к горлу подкатил колючий спазм. Только попробуй, ублюдок. Сунь его мне в рот, и я откушу твой гребаный отросток к чертям. Боковым зрением она уловила смазанное движение внизу, а в нос ударил резкий, тошнотворный запах чужого тела. Гермиона открыла рот шире и безумно оскалила зубы, готовясь вцепиться в него, как дикое животное. И тогда откуда-то из глубины подземелья раздался звук — размеренный и гулкий удар чего-то твердого о камень, пауза, и снова удар. Тео отдернул руку, и его глаза широко распахнулись, полные дикого ужаса. — Дерьмо… Тук. Пауза. Тук. Кровь отлила от его лица. Трясущимися пальцами он бросился запихивать плоть обратно в штаны, а Гермиона оглянулась на дверь справа от себя. Шаги становились громче. Тук. Пауза. Тук. — Блять! Блять, сука, твою же мать. Только этого не хватало, — выпалил он полушепотом и метнул на нее короткий взгляд. — Это все из-за тебя, поняла? Все из-за тебя, дрянь! Тео успел совладать с собой в последний миг — пригладил волосы, одернул рукава, стер с лица остатки кровавого следа — прямо перед тем, как дверь отворилась. Он переступил порог, и воздух в подвале сгустился. Гермиона готовилась к чему угодно: к раздутому от самодовольства Пожирателю, к истерическому смеху, к ликованию. Вместо этого на лице вошедшего не отражалось никаких эмоций. Это был безукоризненно опрятный человек, высокий, в черной мантии без единой складки, гладко выбритый, со светлыми, безупречно зачесанными волосами. В правой руке у него была трость с массивным серебряным набалдашником в виде змеиной головы с раскрытой пастью, похожая на ту, которой обладал его отец. Но если Люциус носил свою как украшение и символ власти, то его сын опирался на нее всерьез. На Тео он даже не взглянул. Драко смотрел на нее долго, и она ждала, что на его лице вот-вот проступит торжество или удовлетворение, ведь он наконец заполучил то, за чем так долго гонялся, если верить словам Нотта. Но не было ничего. Ни радости, ни злорадства, ни даже интереса. Его серые, холодные глаза неспешно проскользили по ней сверху вниз, задержались на уровне груди, а затем снова поднялись к лицу. Молчание затягивалось, и Гермионе становилось не по себе. Тео засуетился первым, расправляя плечи и торопливо растягивая губы в заискивающей улыбке. — Драко! Я сам ее нашел. И этого, — затараторил он, после чего махнул в сторону Джорджа. Тот по-прежнему лежал, не приходя в сознание. Гермиона мельком глянула на него и тут же вернулась к Драко. Он все так же не сводил с нее глаз, и от этого внимания по ее спине бежал озноб. — С ним я поговорил немного, хотел вытрясти, где остальные из Ордена, чтобы тебе не возиться. Но главное — она. Поймал сам и доставил тебе, ты ведь ее искал? Цела и невредима. Сам ее добыл, тебе на блюдечке. Он напирал на это «сам», будто от того, сколько раз он повторит слово, зависело, заметит ли Малфой его старания. Драко наконец повернулся к нему и, не меняясь в лице, сместил руку вниз, перехватывая трость за деревянную палку ближе к середине. Секунда — и тяжелый набалдашник хлестко ударил Тео по щеке. Тот взвыл, отлетая назад, и с размаху врезался спиной в стену. Выбитая из ослабевшей руки палочка со стуком упала на грязный пол и откатилась в сторону. Из рассеченной, мгновенно вздувшейся кожи брызнула темная кровь. Тео схватился за пылающую щеку, и меж его пальцев просочилась вязкая влага. В подвале повисла мертвая тишина. Теодор застыл, тяжело дыша через нос, глаза у него округлились, а губы судорожно подергивались. Мысли Гермионы путались, не поспевая за ходом событий. — Стул, Тео. Его голос изменился, стал глубже и ниже, чем в школьные годы. В нем больше не было подростковой звонкости, из него исходила непререкаемая власть, какой обычно приказывают дрессированным псам. Или, в случае Драко Малфоя, — армии Пожирателей смерти. Губы Тео сжались в тонкую линию, и желваки заходили под кожей. Он силился сдержать то, что рвалось наружу, но, не смея возразить, медленно опустился на колени. Гермиона наблюдала за этим с растущей растерянностью. Драко мог бы наколдовать стул одним движением палочки, но вынуждал Тео ползти за своим древком, чтобы поскорее выполнить приказ. Между ними явно существовала жесткая иерархия, в которой Тео находился на самой нижней ступени. Однако Нотт не двинулся с места. Он так и остался стоять на коленях, повернувшись к ней боком и покорно опустив голову. Темные капли из глубокого пореза на щеке с характерным звуком разбивались о каменные плиты между его рук, расставленных по ширине плеч. То, что произошло дальше, превратило ее недоумение в абсолютный ступор. Драко сделал короткий шаг вперед, тяжело оперся на трость и перенес вес, усаживаясь прямо на чужую согнутую спину. Какого. Блять. Хрена. Из груди Тео вырвался сдавленный хрип; его ногти проскребли по полу. Драко же повел шеей, хрустнув позвонками, и закинул левую ногу на правую, точно сидел на простой деревянной табуретке. Теперь они с Гермионой смотрели друг другу в лицо примерно на одном уровне. Драко зафиксировал на ней свой пустой взгляд и негромко произнес: — Твои волосы стали длиннее. Она сдула с лица прилипшую прядь. Конечно, черт подери, они отросли с той ночи, когда он направил в ее спину Сектумсемпру и промахнулся. Ему только и удалось, что срезать заклятием волосы до лопаток, оставив поперек них тонкий рубец. Драко придирчиво оглядел ее и слегка приподнял бровь. — Фините. Веревки исчезли, но он моментально повел палочкой, и вместо них возникли золотистые светящиеся нити. Они обхватили конечности в тех же местах, но больше не врезались в кожу и не пережимали сосуды. Как охренительно заботливо, — язвительно подумала она. Способность говорить к ней тоже вернулась, и она выдавила из себя надсадным шепотом: — Джордж. Уизли лежал позади Малфоя, и она частично видела его разбитое лицо. Драко и не подумал обернуться, отвлекшись на глухой стон. Перехватив трость другой рукой, он опустил ее металлический наконечник на ладонь Тео и надавил, требуя замолчать. Довольно абсурдный приказ, ведь тот, по логике, из-за боли обязан был издавать еще больше звуков. Тем не менее, Тео послушно затих, сильнее заскрипев зубами и зажмурившись. — Так забавно, — обронил Драко. На его лице не было ни капли веселья. — Я столько раз представлял этот разговор, но забыл придумать, с чего начать. Он умолк, постукивая пальцами по серебряной змее на трости, противоположная сторона которой все еще стояла на кисти Тео. — Как считаешь, Грейнджер, — он сделал паузу, — зачем я тебя искал? Гермиона ответила сразу. — Чтобы убить, — прозвучало где-то посередине между вопросом и утверждением. Его улыбку можно было распознать по тому, как чуть расслабились мышцы вокруг губ. Такую перемену не заметил бы посторонний. Уловить ее мог лишь тот, кто давно с этой мимикой был знаком.