Ни разу не благородный спаситель

Джон понимает, что ему конец. Один против четверых. Один - без супер-сил, без боевого опыта, без бойцовских навыков. Он никогда не учился драться против равного противника. Не терпел боль не ударов, он к этому вообще не приспособлен... Последняя драка с Бутчером показала, насколько он никчёмный в драке. - Помогите! На помощь! Убивают! - кричит Джон в отчаянной надежде, что его кто-нибудь услышит. Четверо заключённых, что его окружили в прачечной, смеясь, начинают его толкать. Пока не слишком сильно. Тычок в плечо. Прикосновение между лопаток, слишком личное, слишком интимное. Лёгкий удар в рёбра. Джон, с чьего лица ещё не сошли синяки, отлично помнящий тяжесть кулаков Уильяма Бутчера, снова отчаянно кричит: зовёт на помощь. Не надеется, что кто-то придёт помогать бывшему Хоумлендеру, но всё же продолжает звать. Капкан вокруг него медленно смыкается... Внезапно толстая металлическая дверь открывается, медленно, со скрипом старых петель. Так же медленно в неё входит мужчина, которого Джон в этой жизни больше не надеялся увидеть. - Ребятки. - обращается он спокойно, по отечески даже. - Вы тут ничего не попутали? Кто не знает Солдатика? Этот мужик, способный кулаком проломить стену, сильнейший в мире супер после Хоумлендера [только свои силы он не потерял], ходячее оружие, добровольно отправился в их частный пансионат и стал местной звездой ещё до прибытия. - Эта сучка - только моя. - уточняет Солдатик, вальяжно подпирая плечом дверь. На окруживших Джона лицах проступает ужас. Тот самый, который люди испытывали в присутствии Хоумлендера. - Не вопрос, мужик. Вообще не вопрос. - отвечает за всю компанию один из них, самый высокий и грузный. - Мы это... пойдём тогда, хорошо? - И другим передайте. - наставляет Солдатик. - Кто тронет моего сына, будет иметь дело со мной. - Окей, мужик. Солдатик слегка сдвигается в сторону, освобождая проход. Четверо мужиков выходят. Выходят тихо, по струнке, едва ли не цепочках, как провинившиеся дети перед недовольным ими взрослым. Возраст Солдатика - тоже не секрет. - Папочка! - Джон бросается к нему, искренне радый видеть отца [ещё больше радый своему внезапному чудесному спасению], вцепляется в него, блаженно выдыхает. Два десятка секунд спустя до него доходит, что что-то не так. Солдатик не обнимает в ответ. Ничего хорошего ему не говорит. Джон поднимает голову. Сталкивается взглядом с полными холодной ярости глазами. - Какое именно слово ты не расслышал? Я же сказал, ты - моя сучка. На колени. - Что... Нет! Тяжёлая рука родителя ложится на плечо Хоумлендера, давит. Ему приходится опуститься на колени. - Нет, не надо, па- Его голос обрывается, потому что его папуля приспускает свои штаны вместе с нижним бельём, обнажая красивый крупный член. - А ты у меня согласия спрашивал, когда душил? Может, когда в крио-камеру засовывал? А когда подсматривал, как я дрочу, давал я тебе на это согласие? Или ты думал, я не узнаю? Открывай ротик, детка. Джон протестующе упирается руками в его твёрдые бёдра. Отворачивает голову. Не так он себе представлял их семейную близость... Он представлял роскошную постель и нежные поцелуи. Представлял, как папуля боготворит его без слов... Представлял, как он по своей поле прогибается, сильный и всё контролирующий... А не вот это: тюремную прачечную, холодную каменную плитку под коленями и шум огромных стиральных машин. Его голос совсем тихий, слабый: - Не надо... Солдатик вцепляется рукой в его волосы. Хватка жёсткая. Притягивает ближе, втыкает лицом в свой пах. Губ и щеки Джона касается твёрдый член. - Тихо. Бери в рот... - мягче приказывает отец и хвалит, когда Джон подчиняется. - Да, вот так. Не спеши. Умница. * * * * Солдатик поднимает его с затёкших колен, придерживает за плечи, не давая упасть. По щекам Хоумлендера текут слёзы. - Ну, тише-тише. Чего ты так раскис? Всё же хорошо. Папуля рядом и никто другой тебя не обидит. Отец прижимает его к себе, дрожащего и заплаканного, гладит по спине, держит в тёплых объятиях, пока он не успокаивается. - Ты как? Порядок? Вместо ответа Джон сам в него вцепляется, трётся щекой о ключицы отца и ещё какое-то время они так стоят. Солдатик позволяет себя обнимать и сам обнимает в ответ. Спустя время, деликатно отстраняет о себя, берёт за локоть и тащит четко в сторону камеры Джона. - Вообще-то это моя камера! - Ну, теперь наша.