Связанные душами

Тэхён застыл, чувствуя, как крепкие пальцы Чонгука вдавливаются в его плечи, прижимая к себе. Это не было похоже на объятие — это был щит из плоти и металла. Воздух с оглушительным свистом рассекла сталь, и серебряный болт, пролетев в миллиметре от виска Тэхёна, с визгом вонзился в ствол клёна. Кора дерева мгновенно почернела, поползла трещинами, а воздух наполнился удушливым запахом горелой серы и гнили. Яд. — Тварь... — прошептал Чонгук, и в этом слове было больше льда, чем в самой лютой зиме. На крыше, среди дымоходов, фигура охотника, облаченная в плащ, сливающийся с небом, замерла. Охотник вскинул арбалет, но стоило ему поймать взгляд Чонгука, как его рука дрогнула. Золотые глаза дракона в этот миг не просто смотрели — они прожигали реальность, в них клубилась ярость, способная испепелить всё живое. — Невозможно, — выдохнул охотник, и его голос, усиленный магией, дрогнул. — Сказания лгали. Он не спит... он вернулся. Тэхён почувствовал, как мир вокруг начал деформироваться. Земля под ногами отозвалась гулом, вибрацией, которая проникала прямо в кости. Вода в фонтане, прежде мирно журчащая, внезапно взметнулась вверх острыми лезвиями, зависнув в воздухе, словно застывшее стекло. Люди на аллеях превратились в серые, неподвижные изваяния. — Время остановилось? — прошептал Тэхён, его голос дрожал, как натянутая струна. — Нет, — коротко бросил Чонгук, не сводя глаз с крыши. — Мы просто вышли за его пределы. С крыши, как тени, сорвались трое. Приземлившись на брусчатку, они окружили их полукругом. Их доспехи — тусклое, матовое серебро, покрытое вытравленными рунами — пульсировали в такт их дыханию. — Последний дракон, — насмешливо произнес предводитель, его клинок змеился серебристым светом. — Ты выглядишь таким... хрупким в этой человеческой шкуре. Ты уверен, что хочешь потратить остатки своей искры на защиту этого мальчишки? Чонгук медленно выдохнул. Его плечи расправились, и вокруг него задрожал воздух, разогреваясь до немыслимой температуры. Тэхён чувствовал этот жар кожей — он был сухим, яростным, как дыхание горнила. — Уходите, — голос Чонгука прозвучал как скрежет тектонических плит. — Пока я еще держу человеческий облик. — Или что? — Охотник с кривой ухмылкой сделал выпад. — Сделаешь то же, что и тысячу лет назад? Снова зальешь землю кровью и пеплом? Ты ведь слаб, дракон. Ты привязан к нему. Эти слова ударили Чонгука больнее любого клинка. Тень на его лице стала почти осязаемой. Взрыв произошел без предупреждения. Чонгук не просто двигался — он перемещался пространством. Рёв, вырвавшийся из его горла, не был человеческим. Это был клич существа, правившего миром до того, как люди научились разводить огонь. Воздух в парке взорвался золотым пламенем. Тэхён зажмурился, чувствуя, как его сбивает с ног волна нестерпимого жара. Когда он рискнул открыть глаза, всё вокруг изменилось. За спиной Чонгука, словно призрачное отражение его истинной сути, выросли исполинские крылья. Они состояли из тьмы и живого огня, их размах заслонил собой полнеба, превращая весенний день в сумеречный кошмар. Каждая чешуйка на этих крыльях мерцала, как драгоценный камень, а вокруг Чонгука закручивался вихрь, превращая асфальт под ногами в пыль. Чонгук не был человеком. Он был воплощением ярости небес. Его глаза — расплавленные золотые озера — сияли так ярко, что охотники, еще секунду назад уверенные в своей победе, попятились, выронив оружие. Страх, древний и инстинктивный, сковал их движения. — Я предупреждал, — пророкотал Чонгук. Его голос больше не был локализован — он исходил из самой земли, из ветра, из каждого атома вокруг. Тэхён смотрел на него, и в его душе что-то перевернулось. Он не чувствовал страха перед этой силой. Он чувствовал... узнавание. Словно эта мощь была частью его самого, долгожданным возвращением домой. Дракон сделал шаг вперед, и парк содрогнулся. Легенда сошла со страниц книг в реальный мир, и теперь Тэхён знал наверняка: их судьбы не просто переплетены. Они были двумя половинами одного божественного пламени, которое уже начало сжигать всё на своем пути.