Игра в чужого

Вечер окутал дом Поповых тишиной. Прошло уже две недели с того самого вечера, когда Антон, повинуясь глупому порыву, напился в хлам. Две недели– срок достаточный, чтобы острое ощущение стыда сменилась фоновым чувством неловкости. Ничего особенного за это время не произошло, жизнь текла по-новому, но уже ставшему привычным: школа, тренировки по волейболу, редкие переписки с друзьями и неизменное присутствие Арсения где-то на периферии его внимания. Ярче всего из того периода в памяти Шаста запечатлелось утро после пьянки. Не физическое похмелье, с ним-то юный организм справился быстро, а взгляд Арса. Ледяной, колючий, как осколки разбитого стекла. Альфа был в бешенстве, это читалось в каждой напряженной жилке на его лице, в том, как побелели костяшки пальцев, сжимающих кружку с кофе. Но, что удивительно, он сдержался. Не было ни ора, ни унижений, которые так любил практиковать Олег, тыкая омегу носом в его несовершенство. Арсений лишь отчеканил несколько сухих и точных фраз. –Перед отцом я тебя прикрыл. Но если ты думаешь, что в следующий раз тебе всё также сойдёт с рук, то спешу разочаровать. И всё. Он развернулся и ушел, оставив Антона наедине с собой. Но обиды не было. Странно, на самом деле. На Олега он обижался постоянно. За пренебрежение, за грубость, за то, что тот в очередной раз «забывал» перезвонить. А на резкие слова брата, нет. Потому что в глубине души, в том самом уголке, где еще теплилась способность к здравому смыслу, Шаст понимал: Арсений прав. Он действительно проебался. И то, что старший брат не сдал его Сергею со всеми потрохами, было не просто снисхождением, а, наверное, чем-то бо́льшим.

***

–Шастун! Грохот упавшего на парту рюкзака вывел Антона из мыслей. Звонок с урока географии прозвенел особенно противно, заставив поморщиться. Он сидел за последней партой, подперев щеку рукой, и смотрел в окно, где серое небо грозилось пролиться то ли дождем, то ли мокрым снегом. Олеся плюхнулась на стул рядом. –Ты третий урок подряд в окно пялишься. Случилось чего? С другой стороны бесшумно возник Журавлев. Он сел на парту перед ними, развернувшись лицом. –Антош, ты какой-то бледный. Опять Олег звонил? Имя альфы резануло слух. Шастун вздрогнул и отрицательно замотал головой. –Нет, не звонил. Уже дней пять молчит. –И слава богу, –фыркнула Олеся, доставая яблоко и с хрустом откусывая. –Может, забыл про тебя наконец. Нашел себе другого омегу с деньгами. –Леся!– возмутился Журавлев, пихая ее в плечо.– Ну что ты такое говоришь! Антон лишь криво усмехнулся. В глубине души он сам иногда думал об этом. Может, Олеся права? Может, Олег действительно нашел кого-то еще? От этой мысли становилось одновременно и горько, и..облегченно? Нет, нельзя так думать. Олег любит его. Просто у него трудный период. У него долги, ему угрожают, ему нужна помощь. А кто поможет, если не Шаст? –Кстати, о другом,–Антон решил сменить тему.– У меня тут дилемма. У Арса через десять дней день рождения. Двадцатого марта. Что дарить-то? В этот момент вошел Позов. Дима нес в руках стопку учебников, опасно балансирующих друг на друге. Он подошел к компании и с грохотом сгрузил их на парту. –О чем совещание? –Шастун не знает, что подарить своему брату–пояснила Олеся. –Мне нужна идея. У меня бюджет тысяч пятнадцать, и я хочу что-то полезное. Не безделушку. Позов задумался, поправляя очки. –А что он любит? Ну, кроме того, чтобы хмуриться и молчать? Все засмеялись. Антон задумался. Что любит Арсений? Этот вопрос застал его врасплох. Он так привык к постоянному присутствию брата в доме, что перестал замечать детали. А ведь детали были. –Он любит волейбол–начал перечислять Антон, загибая пальцы.–Любит читать. У него в комнате целая стена книг. Пьет черный кофе без сахара, жуткая гадость. Слушает какую-то странную музыку. И он постоянно ходит по дому в халате. Позов хлопнул ладонью по парте. –Вот! Халат! Идеальный вариант. Практично, лично, и ты точно знаешь, что он будет это использовать. Главное выбрать качественный и угадать с цветом и размером. –Размер? – Шаст растерялся.– А какой у него размер? –Ну ты же с ним живешь,–резонно заметила Олеся.–Посмотри на старый халат, там должен быть ярлычок. –Или просто примерь на глаз,– хмыкнул Журавлев.–Он же высокий, плечи широкие. Бери L или даже XL. –Цвет,– продолжил Позов.–Синий–это беспроигрышно. Темно-синий или серый. Строгость и качество. Понял? Антон кивал, запоминая. –И еще,– добавил Позов, понижая голос.–Если хочешь сделать что-то особенное от себя, добавь что-то личное. Открытку, например. Ты же раньше рисовал, Шаст. Я помню,ты показывал рисунки, у тебя талант. Антон замер. Рисование. То, что он забросил после смерти мамы. То, что было их с ней особым ритуалом. Открытки на каждый ее день рождения. Сможет ли он снова взять кисть в руки? – Я подумаю,– тихо сказал он. Звонок на следующий урок прервал разговор. Журавль с Олесей побежали на урок, а Антон еще сидел, глядя в пустой коридор и прокручивая в голове идею с портретом,но Поз,заметив,что тот не торопится,подгонял встать и направиться к кабинету.

***

Три дня Антон мотался по торговым центрам после школы, перещупывая десятки халатов. Он уже возненавидел махровую ткань, турецкий хлопок и консультантов, которые смотрели на шестнадцатилетнего омегу с подозрением. Но нужный экземпляр все не находился. В среду он зашел в небольшой магазин в центре города. Место было дорогое, но Сергей Александрович выделил деньги специально на подарок, так что бюджет позволял. Антон уже собирался уходить, разочарованно оглядев скудный ассортимент, когда его взгляд упал на манекен в углу. На нем был халат. Темно-синий, глубокого, насыщенного оттенка, с едва заметной серой окантовкой по воротнику и манжетам. Ткань выглядела плотной, но мягкой. Антон подошел ближе, протянул руку и коснулся рукава. Ворс был густой, нежный, как шерсть котенка. Он представил, как этот халат будет сидеть на плечах Арсения, как синий цвет подчеркнет его глаза, как ткань будет касаться его шеи. –Беру,– выдохнул он и почти бегом направился к кассе. Расплатившись и получив фирменный пакет с логотипом магазина, Антон вышел на улицу. Мартовский ветер ударил в лицо, заставляя зажмуриться. Он достал телефон, чтобы вызвать такси,как на экране высветился знакомый номер. –Олег?–тихо,не ожидав увидеть звонок,отозвался омега. –Я,зай,привет–слишком приторно начал альфа. –Ты что хотел? –Поболтать с тобой, как дела? А? –Нормально всё –Чем занимаешься? Навязчивые вопросы ради галочки–подумал Шаст. Ему впервые разговор с Олегом приносит лишь отвращение. –Такси жду, брату подарок покупал, так что давай быстрее. –Брату?–Олег хмыкнул,взяв недолгую паузу–Антош,тут такое дело–от этих слов ,по спине Шастуна побежали мурашки–Мне позарез нужны деньги. Двадцать пять тысяч. Иначе.. Ну ты понимаешь. У Антона внутри все оборвалось. Двадцать пять тысяч. Откуда? У него на карте оставалось всего пятнадцать. Из них большую часть он сейчас потратил на подарок. –Олег, у меня нет таких денег– сказал он тихо.–Я же тебе в прошлый раз отдал почти все, что накопил. Ты сказал, что это последний раз. –Обстоятельства изменились–Олег развел руками ,забыв ,что его не видят.–Это жизнь, малыш. Но я же знаю, ты умный. Попроси у своего папаши. Скажи, на курсы какие-нибудь, на репетитора. Он же у тебя не обеднеет. –Я не буду ему врать–твердо сказал Антон, чувствуя, как внутри закипает злость вперемешку с обидой.–Он ко мне хорошо относится, я не стану его обманывать. Лицо Олега на мгновение исказилось злобой, но он быстро взял себя в руки и снова нацепил маску заботливого альфы,чтобы уверенно заговорить. –Антош, ну ты чего? Я же для нас стараюсь. Закрою долги–и заживем нормально. Снимем квартиру в Питере , я работу найду хорошую. Ты же веришь мне? «Раньше верил»– подумал Антон, но вслух сказал другое: –Я подумаю, Олег. Правда. Но сейчас у меня нет таких денег и не будет в ближайшее время. Извини. Шастун быстро сбросил вызов,потому что это не могло продолжаться. Он вызвал такси, забрался на заднее сиденье и прижал пакет с халатом к груди. Запах новой ткани смешивался с его собственным медовым, но сейчас в нем явственно проступали нотки горечи и тревоги. Дома Антон быстро прошмыгнул в свою комнату, пока никто не заметил его заплаканных глаз. Спрятал пакет в шкаф и рухнул на кровать лицом в подушку. Телефон завибрировал. Сообщение от Олега: «Малыш, прости, если был резок. Я просто на нервах. Люблю тебя. Жду ответа насчет денег. Ты мой единственный спаситель». Антон швырнул телефон на кровать и уткнулся в подушку, заглушая рыдания.

***

Было уже далеко за полночь, когда дом Поповых погрузился в тишину, нарушаемую лишь редкими звуками–скрипом половиц где-то в глубине здания да шумом ветра за окном. Антон не спал. Он сидел за своим столом, на котором разложил рисовальные принадлежности, привезенные из Воронежа. Кисти разного калибра, палитра с засохшими остатками старых красок, тюбики с акварелью, гуашью и акрилом. Всё пахло прошлым. Пахло мамой. Он боялся начинать. Что, если рука не вспомнит? Что, если портрет получится уродливым и Арсений лишь вежливо улыбнется, а потом задвинет его куда подальше? Он глубоко вздохнул, наметил карандашом скетч, обмакнул кисть в воду и провел первую линию. Сначала контур лица. Высокие скулы.Потом, линия подбородка. Такой подбородок бывает у людей, которые привыкли всё решать сами и никому не показывать слабость. Нос. Прямой, с небольшой горбинкой–аристократичная деталь–и каким-то разрезом на кончике носа . Губы. Вот тут Антон замер. Губы Арсения были сложными. В жизни они почти всегда сжаты в тонкую линию, маска безразличия. Но иногда, в редкие моменты, они расслаблялись, и тогда в их уголках проступало что-то мягкое, почти нежное. Шаст хотел поймать именно этот момент. Он рисовал их чуть приоткрытыми, будто Арсений только что хотел что-то сказать, но передумал. И наконец глаза. Самое сложное. Голубые, холодные, как льдинки. Но в них, если присмотреться, таилась глубина. Антон смешивал краски бесконечно долго. Ультрамарин, капля индиго, немного белил для прозрачности, крошечная точка черного для зрачка. Он рисовал взгляд, устремленный чуть в сторону. Так, как Попов часто смотрел на него украдкой, думая, что Антон не замечает. Время перестало существовать. Антон не слышал, как за окном завывает ветер, как скрипнула половица в коридоре, как кто-то прошел мимо его двери и замер на мгновение, прежде чем двинуться дальше. Он был полностью погружен в работу. Когда он наконец отложил кисть, за окном уже брезжил серый рассвет. Антон посмотрел на готовый портрет и почувствовал, как к горлу подкатывает ком. На него с бумаги смотрел Арсений. Живой. Настоящий. Со своей холодной красотой и скрытой теплотой, которую Антон, сам того не желая, сумел вытащить на поверхность. –Господи, что я делаю?–прошептал он, закрывая лицо руками. Этот портрет был признанием. Признанием в том, в чем Антон боялся признаться даже себе. В том, что он чувствует к своему троюродному брату что-то гораздо большее, чем просто благодарность. Что-то, от чего его запах меда становится слаще, когда Арсений входит в комнату. Что-то, от чего его сердце пропускает удар каждый раз, когда их взгляды встречаются. –Нет–твердо сказал он себе.–Это просто портрет. Просто подарок. Ничего больше. У меня есть Олег. Олег меня любит. Олегу я нужен.

***

Он аккуратно убрал рисунок в папку, стараясь не смотреть на него, и рухнул в кровать. Сон накрыл его мгновенно. За дверью, в темном коридоре, стоял Арсений. Он проснулся среди ночи от странного, тревожного чувства и пошел на кухню за водой. Проходя мимо комнаты Антона, он заметил полоску света под дверью и услышал едва уловимое шуршание. Что он там делает в такой час? Арсений хотел постучать, спросить, всё ли в порядке. Но что-то его остановило. Он прислушался. Тишина. Только иногда тихий плеск воды. Он постоял еще минуту и бесшумно ушел в свою комнату, так и не решившись нарушить ночное уединение младшего брата.

***

Утро пятницы,двадцатого марта, выдалось солнечным и по-весеннему звонким. С крыш капало, воробьи устроили шумную перепалку за окном, а в доме Поповых пахло свежесваренным кофе и чем-то сладким–Сергей с утра пораньше испек праздничный пирог, хотя Арсений и не просил. Антон проснулся за полчаса до будильника. Он быстро умылся, тщательно причесался, надел свою любимую домашнюю футболку. Мягкую, светло-бежевую, которая, как ему казалось, хорошо сочеталась с его русыми волосами и делала его менее бледным. Взял пакет, еще раз проверил, всё ли на месте. Халат, портрет в рамке, завернутый в мягкую бумагу. Спустился на первый этаж. Арсений стоял у кухонного островка спиной к двери. На нем был тот самый старый халат, уже выцветший и местами протертый, но такой родной. Широкие плечи расправлены, волосы чуть влажные после душа. Кофемашина тихо гудела, наполняя кухню ароматом эспрессо. Антон замер на пороге, не решаясь войти. Он вдохнул , и его легкие наполнил запах. Густой, свежий, хвойный аромат ели, усиленный теплом только что проснувшегося альфы. –Я слышу, как ты топчешься,–голос Арсения прозвучал неожиданно. Он не обернулся, продолжая возиться с кофе.–И чувствую твой запах. Заходи уже, не стой в дверях. Антон вздрогнул и сделал шаг вперед, чувствуя, как щеки заливает румянец. –С днем рождения, Арс–выпалил он, протягивая пакет. Арсений обернулся. Его лицо было, как обычно, спокойным, но в голубых глазах промелькнуло что-то похожее на удивление и любопытство. Он поставил чашку на столешницу, вытер руки полотенцем и взял пакет. –Спасибо. Не стоило заморачиваться, правда. –Стоило–упрямо сказал Антон.–Ты мой брат. И ты много для меня делаешь. Арсений ничего не ответил, только хмыкнул и заглянул в пакет. Первым он достал сверток с халатом. Развернул. Он провел ладонью по ворсу, и Антон заметил, как дрогнул уголок его губ. –Мягкий,–констатировал Арсений.–И цвет глубокий. –Просто ты часто ходишь в старом –Антон замялся, переминаясь с ноги на ногу.–Я подумал, что тебе нужен новый. А цвет? Ну, синий тебе идет. К глазам. Арс поднял на него взгляд, и Шаст на мгновение утонул в этой голубой глубине. –Спасибо, Антош. Правда. Старый уже совсем износился, а выбросить рука не поднималась. Теперь есть замена. Он уже хотел отложить халат, как Антон тихо добавил: –Там еще кое-что. Внутри. Арсений нахмурился, снова заглянул в пакет и достал сверток поменьше. Осторожно снял бумагу. И замер. В кухне повисла звенящая тишина. Попов держал рамку обеими руками, вглядываясь в портрет. Его лицо, обычно такое непроницаемое, менялось прямо на глазах у Антона. Сначала брови слегка приподнялись. Удивление. Потом разгладились. Узнавание. А потом ледяная корка в голубых глазах дала трещину, и сквозь нее пробился свет. Теплый, живой, настоящий. Антон не дышал. Ему казалось, что он совершил чудовищную ошибку, что это слишком лично, слишком интимно, что сейчас Арсений фыркнет, скажет что-то колкое о его «каракулях» . Но вместо этого Арсений медленно поднял на него взгляд. Во взгляде больше не было льда. Там была растерянность, смешанная с чем-то, очень похожим на нежность. Он молчал целую вечность, а потом его губы дрогнули и изогнулись в улыбке. Не в вежливой полуулыбке, а в настоящей, мягкой улыбке, которая коснулась и его глаз. Впервые за всё время, что Антон жил в этом доме, Арс улыбнулся ему вот так открыто и тепло. –Антош–голос его прозвучал глухо, чуть хрипловато.—Это. Я не знаю, что сказать. Ты сам нарисовал? Антон кивнул, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Он боялся заплакать от облегчения и счастья. –Этой ночью,–признался Антон.–Не спалось. Решил попробовать. Рука вспомнила. Арсений снова посмотрел на портрет, и его взгляд стал каким-то другим. Более глубоким. Словно он видел не просто рисунок, а что-то гораздо большее. –Это лучшее, что мне дарили за последние даже не знаю сколько лет– сказал он тихо.– Ты невероятно талантлив, Антош. Правда. И ты нарисовал меня не таким, каким я привык себя видеть. Ты нарисовал меня лучше. –Я нарисовал тебя таким, каким вижу–выпалил Антон, не успев подумать. И тут же прикусил язык. Взгляд Арсения стал еще интенсивнее. Он смотрел на Антона так, будто видел его впервые. Или, наоборот, узнавал то, что всегда знал, но боялся признать. А потом он аккуратно поставил портрет на стол, прислонив его к вазе с фруктами, и сделал шаг навстречу Антону. И обнял. Крепко, по-настоящему. Одна рука легла на спину, прижимая к твердой груди, вторая на затылок, запутываясь в волосах. Антон замер. Его сердце колотилось где-то в горле. Запах ели окутал его с головой, густой и такой родной. Это было как глоток свежего воздуха после долгого пребывания в душной комнате. Тело само, инстинктивно, потянулось в ответ. Антон уткнулся носом в плечо альфы, туда, где ворот старого халата приоткрывал шею, и вдохнул полной грудью. Арс стоял, прижимая к себе хрупкого омегу, и молчал. Он чувствовал, как дрожит Антон в его руках, как его маленькие пальцы вцепились в ткань халата на спине, боясь, что он отстранится. Но он не собирался отстраняться. Не сейчас. В этот момент, в это утро, когда мальчик, его истинный , подарил ему частичку своей души на бумаге, Арсений позволил себе эту маленькую слабость. Просто стоять и обнимать. Просто быть рядом. –Спасибо, Антош,–прошептал он, уткнувшись носом в его макушку.–Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. Они стояли так, наверное, целую минуту. Время потеряло значение. Наконец Арсений мягко отстранился, но руки с плеч Антона не убрал. Заглянул в его покрасневшие, слегка влажные глаза. –Ты чего?–спросил он мягко. –Ничего, –Антон шмыгнул носом.–Просто.. я рад, что тебе понравилось. Я боялся, что получится плохо. –Получилось прекрасно. Я повешу это у себя в комнате. Если ты не против. –Конечно не против. Это же тебе. Арсений еще раз сжал его плечи и отпустил. Взял портрет, еще раз посмотрел на него и кивнул каким-то своим мыслям. –Слушай,–сказал он, уже собираясь наливать себе кофе.–Вечером я хотел просто посидеть с Серегой Матвиенко. Но будет, наверное, скучновато для тебя. Два взрослых альфы со своими студенческими приколами . Хочешь, позови своего друга? Димку Позова. Чтобы тебе было с кем поговорить. Антон просиял. –А можно? Это было бы здорово! Я ему напишу! –Пиши,– кивнул Арс, отворачиваясь к кофемашине.–И пусть остается с ночевкой, если хочет. Места много.

***

В школе Антон был рассеянным. На литературе Позов пихал его локтем, когда учительница вызывала к доске, а он даже не слышал вопроса. На большой перемене компания собралась в столовой. Антон ковырял вилкой макароны, думая о чем-то своем, пока Журавлев не вывел его из задумчивости. –Шастун, ау! Ты с нами вообще? – А? Да, прости, задумался. –О чем? –Олеся прищурилась, откусывая от булочки. – Об Олеге опять? Шастун поморщился. – Ни о ком. Просто не выспался. –Ага, рассказывай,– хмыкнул Позов, поправляя очки.– У тебя под глазами круги, как у панды. Чем ты ночью занимался? Антон вздрогнул. От Позова ничего не скроешь. – Ну-у рисовал. Открытку для Арса. – Открытку? –оживилась Олеся.–Покажешь? – Нет,– Антон замотал головой– Это личное. – Ого, какие тайны!– присвистнул Журавлев. –Ладно, не хочешь–не показывай. Главное, чтобы ему понравилось. –Понравилось, –тихо сказал Антон, и на его губах сама собой появилась улыбка.– Очень. Олеся с Журавлевым переглянулись. Позов же задумчиво посмотрел на друга и ничего не сказал, только отпил чай. После уроков, когда они с Димой шли к выходу, Позов негромко спросил: –Шаст, можно вопрос? –Валяй. –Ты когда рисуешь, что чувствуешь? Антон задумался. –Не знаю, спокойствие, наверное. И тепло. Я как будто переношусь в другой мир, где нет проблем. А когда рисовал Арса–он осекся. –Что? –Ничего. Просто сложно объяснить. Позов помолчал, а потом тихо сказал: –Знаешь, Шаст, я вижу, как ты меняешься в последнее время. Когда говоришь о брате, у тебя глаза горят. А когда об Олеге– тухнут. Ты сам-то это замечаешь? Антон остановился посреди коридора. Слова друга ударили под дых. –Олег просто..у него трудный период,–выдавил он наконец. –У него всегда трудный период, Шаст. Сколько ты уже дал ему денег? Сто тысяч? Больше? И где результат? Он хоть раз вернул что-то? Антон молчал. Ответ был очевиден. Нет. Ни разу. –Я просто хочу, чтобы ты был счастлив,–мягко сказал Позов.–И чтобы тебя любили по-настоящему. А не использовали. Подумай об этом, ладно? Он хлопнул Антона по плечу и пошел к выходу. Шастун остался стоять, глядя ему вслед. В груди было тяжело. Слова Димы звучали как приговор. Но признать их правоту означало признать, что последние полтора года он жил в иллюзии. А это было слишком больно.

***

К семи вечера дом Поповых наполнился шумом и запахами. Арсений, надев подаренный халат поверх футболки и домашних штанов, колдовал на кухне. Антон, тоже в домашнем, помогал накрывать на стол, периодически ловя на себе взгляды брата и тут же отводя глаза. Первым пришел Матвиенко. –Арсюха! С юбилеем, старик!– загремел он с порога, заключая друга в медвежьи объятия.–Держи, это тебе для сугреву души. О, а это кто у нас такой милый?–Сережа делал вид ,что не обсуждал вместе с другом каждый день этого парнишку. Он заметил Антона, который как раз выходил из гостиной с тарелкой нарезанного багета, и замер. –Это Антон, мой брат,– процедил Арсений–Троюродный. Живет у нас. –Приятно познакомиться.–сказал Матвиенко,на что парень ему улыбнулся. Шаст быстро ретировался на кухню, а Сережа, проводив его взглядом, тихо присвистнул, обращаясь к Арсению: –Я так и не пойму, чё ты тянешь со всем этим. Красивенький такой он у тебя. –Заткнись, Сереж,–оборвал его Арсений, сжимая челюсти.–Просто заткнись. Матвиенко понимающе кивнул и перевел тему, начав рассказывать анекдот про преподавателя философии. Через пятнадцать минут пришел Дима с коробкой дорогих шоколадных конфет и вежливой улыбкой. –С днем рождения, Арсений,–сказал он, вручая конфеты.–Спасибо, что пригласили. –Рад, что ты смог,–кивнул Арсений.–Проходи. Ужин удался на славу. Арсений приготовил пасту с морепродуктами в сливочном соусе. Это блюдо, которое у него получалось безупречно. –Арс, ты где так готовить научился?–спросил Сережа с набитым ртом, за что тут же получил укоризненный взгляд от Попова. Арсений пожал плечами, накручивая пасту на вилку. –Сам. По видеоурокам. Когда часто живешь один, хочешь не хочешь, а научишься. –Ты у нас мастер на все руки,–продолжил Серый.– И готовит, и в волейбол играет, и учится отлично. Идеальный альфа, одним словом. Омеги штабелями укладываются. – Сережа,– предупреждающе произнес Арсений. –Молчу, молчу! Антон опустил глаза в тарелку, чувствуя, как внутри что-то неприятно кольнуло. Омеги штабелями..Конечно, такой альфа, как Арс, не может оставаться без внимания омег. После ужина перешли в гостиную. Арсений зажег камин. Электрический, но создающий иллюзию живого огня. Комната наполнилась уютным потрескиванием и мягким светом. –Во что играем?–спросил Сережа, потирая руки. –У меня есть Имаджинариум, –предложил Арсений, доставая коробку с полки. –Давайте!–хором сказали Антон и Дима. Расселись вокруг журнального столика. Арсений раздал карточки, объяснил правила. Впрочем, все и так их знали. Игра началась. Первый круг прошел спокойно. Антон загадывал что-то простое, его карточки угадывали то Дима, то Сережа. Арсений был ведущим один раз и загадал ассоциацию «То, что никогда не изменится», выбрав картинку с застывшим в янтаре насекомым. Антон угадал ее с первого раза, хотя сам не понял как. Просто почувствовал. Но настоящее началось, когда ведущим стал Антон. Он долго смотрел на свои карты, потом выбрал одну с изображением заснеженного хвойного леса на закате и тихо сказал: –То, что успокаивает, когда больно. Игроки выложили свои карточки. Арсений, даже не глядя на разложенный ряд, ткнул пальцем в карточку Антона. –Эта. –Как ты угадал?–возмутился Сережа.–Там еще картинка с теплым пледом была, и с чашкой чая, и с объятиями! Почему лес? Арсений пожал плечами, но в его глазах промелькнула та самая искра, обращенная к Антону. –Лес–это всегда успокоение. Особенно хвойный. Разве нет, Антош? Антон почувствовал, как краска заливает щеки. Он-то загадывал эту картинку, потому что она напоминала ему запах Арсения. Неужели он понял? –Угу,– только и смог выдавить он. Сережа многозначительно хмыкнул, но комментировать не стал. Дима же задумчиво переводил взгляд с Антона на Арсения и обратно. Следующий круг – и снова Антон ведущий. На этот раз он выбрал картинку с одиноким маяком на скале посреди бушующего моря. –То, что указывает путь, когда заблудился. И снова Арсений, не колеблясь, выбрал его карточку. –Да как так-то?!–взорвался Сережа.–Вы сговорились, что ли?! –Нет,–спокойно ответил Арсений, откидываясь в кресле и делая глоток виски. –Просто я понимаю его ассоциации. Это не сложно, если.. внимательно слушать. Он не договорил, но взгляд, брошенный на Антона, был красноречивее слов. «Если внимательно смотреть на тебя»,–читалось в этом взгляде. Дима, наблюдавший за всем этим, нахмурился. Он видел, как его друг краснеет, как у него дрожат руки, когда он выкладывает карточки, как он избегает прямого взгляда Арса, но при этом всё время тянется к нему. И он видел, как смотрит на Антона сам Арсений. Этот взгляд был слишком интенсивным для брата. Слишком теплым для холодного и безразличного. Слишком голодным для просто родственника. Игра продолжалась еще час. Антон был ведущим еще дважды, и оба раза Арсений угадывал его карточки. Под конец Сережа уже просто смеялся, называя их братским телепатическим дуэтом, а Дима всё больше мрачнел.

***

Ближе к полуночи все устали от Имаджинариума,других игр и разговоров. Сережа зевал, Дима клевал носом, Антон свернулся калачиком на диване, укрывшись пледом. Арсений, заметив это, поднялся. –Ладно, народ, сворачиваемся. Сереж, тебя проводить? –Проводи, –Матвиенко потянулся.–А то усну по дороге. Они вышли в прихожую, накинули куртки. Антон и Дима остались в гостиной. Когда входная дверь закрылась, Дима повернулся к другу. –Шаст, нам надо поговорить. –О чем?–Антон зевнул, прикрывая рот ладонью. –О твоем брате. Ты заметил, как он на тебя смотрит? Антон напрягся. Сонливость как рукой сняло. –В смысле «как»? –Как– Дима замялся, подбирая слова.–Как альфа на своего омегу. Серьезно, Шаст. Я весь вечер наблюдал. Он не сводит с тебя глаз. Он угадывает все твои ассоциации, хотя вы знакомы всего ничего. Он реагирует на каждое твое движение. Это ненормально для брата. Антон сел прямо, обхватив колени руками. В груди похолодело. –Ты ошибаешься, Дим, –сказал он тихо, но твердо.–Арс просто очень ответственный. Отец попросил его присматривать за мной, вот он и старается. А то, что угадывает. Ну, мы живем в одном доме. Поневоле узнаешь человека. – Шаст.. –И вообще, у меня есть Олег,–перебил его Антон, и голос его дрогнул.–Олег меня любит. Я ему нужен. А Арсений? Он просто мой брат. Дима долго смотрел на него, потом вздохнул и покачал головой. –Ладно. Как знаешь. Но ты подумай над моими словами. Просто будь осторожен, хорошо? И с Олегом, и с Арсением. Он встал и пошел в гостевую спальню. Антон остался один в полумраке гостиной, глядя на камин. Слова Димы крутились в голове, перемешиваясь с воспоминаниями о сегодняшнем вечере. О том, как Арсений смотрел на него. О том, как угадывал каждую ассоциацию. О том, как его голубые глаза теплели, когда он обращался к нему «Антош». «Нет,–твердо сказал он себе.–Это просто его ответственность. Ничего больше. У меня есть Олег. И он меня любит.». Он повторял это снова и снова , но с каждым разом слова звучали всё более фальшиво.

***

Ночь встретила их промозглым ветром и запахом талого снега. Фонари отбрасывали на мокрый асфальт желтые круги света. Альфы медленно пошли вдоль пустынной улицы. –Арс,–начал Матвиенко–Я, конечно понимаю,вы истиные, но.. Ты же скрываешь эту хуйню уже 2 месяца, вопреки здоровью,и что тогда сейчас было? Арсений напрягся. Плечи окаменели, челюсти сжались. –В смысле «что»? Ничего. Он младший, я за ним присматриваю. –Присматриваешь,–хмыкнул Сережа.–Слушай, я тебя знаю сто лет. Ты никогда ни за кем не «присматривал» так, как за ним. Ты смотрел на него весь вечер так, будто он единственный источник света в темной комнате. Я таких взглядов даже в кино не видел. Это влюбленность, Арс. Ты не можешь оправдать это инстинктами,сидя на своих таблетках. Арсений резко остановился. Его лицо в свете фонаря казалось высеченным из камня. –Ты ничего не понимаешь, Сереж. –Так объясни. Молчание длилось долго. Слышно было только, как шумит ветер в ветвях деревьев и как где-то вдалеке лает собака. Наконец Арсений заговорил, и голос его был глухим, усталым. –Ладно,я сам ничего не понимаю. Я пью подавители,но меня все равно рвет на части от бездействия. Меня тянет неимоверно,я очень боюсь натворить глупостей, Сереж. Мне так хочется его уберечь от всей грязи и ужасов,но я не могу ничего сделать. Он верит, что какой-то мудак–его альфа и спаситель. Он носит ему деньги, которые откладывает с карманных, и думает, что это любовь. Если я сейчас заявлю о своих правах это разрушит всё. Он будет бояться меня. Или возненавидит. Или решит, что я пользуюсь его положением. Я не могу так. –Поэтому ты выбрал причинять себе боль?–съязвил Сережа.–Холодность, отстраненность, минимум контакта? –Да. Мы это уже обсуждали. Это единственный способ держать себя в руках. Если я позволю себе хоть немного тепла, я сорвусь. Я уже срываюсь. Ты сам видел сегодня мой взгляд. «Пьяный», как ты выразился. А я и выпил то немного. Сережа тяжело вздохнул. – Слушай, Арс. Я понимаю,что для тебя это закрытая тема. Правда. И да,я пользуюсь твоим развязанным после виски языком.Но ты уверен, что это правильная тактика? Ты отталкиваешь его, а он тянется к тому придурку, потому что тот хоть какое-то внимание дает. Может, если бы ты был с ним чуть теплее, он бы сам понял, что к чему? –Не понял бы. Сам. Он слишком наивный. Слишком верит в сказки про «любовь до гроба». Олег умело этим пользуется. А я не могу быть с ним «чуть теплее». Потому что любое «чуть» перерастет в пожар. Я его хочу, Сереж. Как альфа своего омегу. И каждый раз, когда я чувствую его запах, когда вижу, как он улыбается, у меня сносит крышу. Я боюсь себя. Боюсь, что однажды не сдержусь и напугаю его. Или сделаю что-то, о чем потом пожалею. Он замолчал, тяжело дыша. Матвиенко никогда не видел друга в таком состоянии. Всегда собранный, холодный, контролирующий каждое слово и движение Арсений Попов сейчас выглядел как человек на грани нервного срыва. –Ладно,–тихо сказал Сережа.–Я понял. Не буду больше подкалывать. Но знай ,что я рядом. Если что-то понадобится– говори. И будь осторожен, Арс. Не только с ним, но и с собой. Такие вещи, как истинность, не проходят сами по себе. Они либо находят выход, либо разрывают изнутри. Арсений кивнул, не глядя на друга. –Я знаю. Они постояли еще немного, потом хлопнули друг друга по плечу и разошлись. Сережа пошел к своему дому, а Арсений обратно к дому.

***

Когда Арсений вошел в дом, там было тихо. Дима, видимо, уже ушел в гостевую. Антон почему-то спал на диване в гостиной, поджав ноги и уткнувшись носом в подушку. Арсений замер в дверях, глядя на него. В свете угасающего камина Антон казался совсем ребенком. Тонкие черты лица, разметавшиеся по подушке русые волосы, приоткрытые губы. От него волнами исходил сладкий, медовый запах. Во сне он не контролировал его, и тот заполнял всю комнату. Арсений сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Инстинкты выли внутри, требуя подойти, укрыть, обнять, вдохнуть этот запах полной грудью, сделать своим. Он стоял, борясь с собой, целую минуту. Потом резко развернулся и ушел в свою комнату, плотно закрыв дверь. Там, прислонившись к стене спиной, он медленно сполз на пол, обхватил голову руками и глухо застонал. Портрет, подаренный Антоном, стоял на тумбочке у кровати, прислоненный к стене. Голубые глаза с бумаги смотрели на него с тем самым выражением, которое Антон сумел уловить. Арсений смотрел на портрет и ненавидел себя за слабость. За то, что не может просто быть братом. За то, что хочет большего. За то, что обречен ждать и мучиться, пока его истинный верит в любовь другого альфы. Телефон на тумбочке завибрировал. Сообщение от Сережи: «Я дома. Ты как?» Арсений написал короткое «Нормально. Тоже дома» и отбросил телефон. Ничего не нормально.

***

Антон проснулся от того, что солнечный луч щекотал нос. Он заворочался, нехотя разлепил глаза и не сразу понял, где находится. Потом вспомнил. Гостиная, диван, вчерашний вечер. Он сел, потягиваясь. Плед сполз на пол. В доме было тихо. Часы на стене показывали начало десятого. С кухни доносился едва уловимый шум, кто-то уже встал. Антон накинул плед на плечи и босиком прошел на звук. На кухне был Арсений. Он стоял у плиты в новом темно-синем халате и переворачивал блинчики на сковороде. Запах ели смешивался с ароматом ванили и теста, создавая уютную, домашнюю атмосферу. Антон замер в дверях, разглядывая брата. Халат сидел на нем идеально, по размеру, по цвету, подчеркивая широкие плечи и голубые глаза. В груди разлилось тепло. Его подарок носят. Его подарок используют. –Доброе утро,–сказал Арсений, не оборачиваясь.–Садись, сейчас будут готовы. –Ты всегда знаешь, когда я захожу,–удивился Антон, усаживаясь за стол. –Чувствую твой запах,–просто ответил Арсений, выкладывая блинчик на тарелку.– Его трудно не заметить. Антон покраснел и уткнулся в чашку с чаем, которую Арсений поставил перед ним. Отпил. Чай был с мятой и лимоном,такой, какой он любил. –А где папа Серёжа? И Дима? –Отец уехал по делам рано утром. А твой друг еще спит в гостевой. Я слышал, как он ворочался, так что не стал будить. Пусть отдыхает. Повисла пауза. Арсений поставил перед Антоном тарелку с блинчиками, политыми сгущенкой, и сел напротив со своей кружкой черного кофе. –Спасибо за вчера,–тихо сказал Антон, ковыряя блинчик вилкой.–За то, что разрешил позвать Диму. И за ужин. И за всё. –Это тебе спасибо,–Арсений отпил кофе, глядя на него поверх кружки.–За подарок. Особенно за портрет. Я серьезно, Антош. Это лучшее, что мне дарили. Антон почувствовал, как щеки снова заливает краска. –Ты давно рисуешь?–спросил Арсений после паузы. –С детства. Мама научила. Она говорила, что у меня талант. Но после ее смерти...–Антон взял паузу,глубоко вздохнул –Я забросил. Не мог заставить себя взять кисть в руки. Слишком больно было. –А сейчас? –Сейчас?–Антон замялся.–Сейчас появился повод. И я понял, что скучал по этому. По ощущению, когда краски смешиваются на бумаге. Когда из ничего рождается что-то. Это успокаивает. Арсений кивнул, глядя в свою кружку. –Знаешь, у меня тоже есть такое. Ты наверное заметил. Волейбол. Когда я на площадке, все проблемы отходят на второй план. Есть только мяч, сетка и команда. Это мой способ убежать от реальности, наверное. Антон впервые за долгое время слышал, чтобы Арсений говорил о чем-то личном. Обычно он был закрыт и немногословен. А сейчас рассказывает о себе. Это было ценно. –А почему ты не пошел в профессиональный спорт? –спросил он. –Ты же хорошо играешь. Арсений пожал плечами. –Отец хотел, чтобы я получил нормальное образование. А спорт– это ненадежно. Травма–и всё, карьера закончена. Я его понимаю. Но для себя играю. Это дает необходимую разрядку. Они помолчали. Антон доел блинчики и отодвинул тарелку. –Арс..–голос Антона был тихим–можно вопрос? –Конечно –Почему ты со мной такой холодный?–слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. Антон тут же пожалел о сказанном, но было поздно.– Я имею в виду, ты вроде бы заботишься обо мне, но при этом держишь дистанцию. Я что-то сделал не так? Арсений замер. Его пальцы, сжимавшие кружку, побелели. Он долго молчал, глядя в стол, потом поднял глаза на Антона. –Ты ничего не сделал не так, Антош, –сказал он наконец, и голос его прозвучал устало.–Дело во мне. Я не очень хорошо умею выражать эмоции. Мне проще держать всё в себе. Но это не значит, что мне всё равно. Правда. Антон смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Ему хотелось верить этим словам. Хотелось верить, что за холодностью Арсения скрывается что-то большее, чем просто ответственность за младшего. Но он боялся. Боялся ошибиться, боялся принять желаемое за действительное, боялся разрушить то хрупкое равновесие, которое установилось в их доме. –Ладно, –тихо сказал он.–Я понял. Спасибо, что объяснил. Арсений кивнул и встал, убирая посуду в раковину. Разговор был окончен, но недосказанность осталась висеть в воздухе. Из коридора послышались шаги– проснулся Дима. Он зашел на кухню, щурясь от яркого света и почесывая затылок. –Доброе утро. О, блинчики! Я вовремя! Атмосфера разрядилась. Антон улыбнулся другу, радуясь, что неловкий момент остался позади. Арсений молча поставил перед Димой тарелку и вышел из кухни, сославшись на дела. Когда его шаги стихли на лестнице, Дима посмотрел на Антона и тихо спросил: –Всё нормально? У тебя вид, будто ты призрака увидел. –Нормально,–Антон покачал головой. — Просто задумался. Дима не стал допытываться, только кивнул и принялся за блинчики. А Антон еще долго сидел, глядя в окно , и думал о том, что чем больше он узнает Арсения, тем меньше его понимает. И тем сильнее его тянет к нему. Вопреки логике, вопреки родству, вопреки Олегу. Где-то в глубине дома хлопнула дверь комнаты Арсения. Антон вздрогнул и заставил себя отвести взгляд от окна. Хватит. Хватит думать о нем. У него есть Олег. Олег, который ждет его ответа насчет денег. Олег, которому он нужен. Он достал телефон. Непрочитанное сообщение от Олега: «Малыш, ну что ты решил? Я жду. Ты же меня не бросишь?» Антон долго смотрел на экран, потом набрал ответ: «Я попробую что-нибудь придумать. Но не обещаю». Отправил и тут же пожалел. Но слово не воробей. Он отложил телефон и уронил голову на сложенные руки. Вранье. Всё это вранье– и его «отношения» с Олегом, и его попытки убедить себя, что к Арсению он ничего не чувствует. Но как вырваться из этого круга, он не знал.