Розовый Демон с фиолетовыми глазами

Дверь за Драко закрылась с тихим, почтительным щелчком. Рейгар остался один посреди своей огромной, погруженной в полумрак спальни. Некоторое время он стоял неподвижно, прислушиваясь к удаляющимся, шаркающим шагам в коридоре. На его лице все еще играла та самая спокойная, удовлетворенная улыбка. Он был прекрасным актером. Даже самая сильная сыворотка правды, сваренная лучшими мастерами, не смогла бы развязать ему язык, если бы он того не желал. Но когда последний звук затих, улыбка медленно сползла с его лица, как тающая восковая маска. Мышцы на скулах напряглись. Фиолетовые глаза, только что светившиеся триумфом, потемнели, превратившись в два колодца, полных ледяной ярости. Левая бровь медленно, почти незаметно начала дергаться – верный признак того, что он на грани. Ему стоило огромных, нечеловеческих усилий сдержать эмоции и заставить Драко поверить в его игру, в его извращенное наслаждение. Он хотел любви. Не этой выжигающей, отчаянной ненависти. Не животного страха. Он хотел искренней, добровольной любви сломленного им существа. Он хотел, чтобы Драко, пройдя через все круги ада, посмотрел на него снизу вверх с обожанием и благодарностью. Чтобы он видел в своем мучителе своего единственного спасителя. Он хотел поглотить его душу, а не просто наслаждаться ее агонией. А мальчишка… Мальчишка дал ему именно то, чего он не хотел. Ненависть. Чистую, незамутненную, концентрированную ненависть. Он вывернул свою душу наизнанку и швырнул ее Рейгару в лицо. И Рейгар, давясь собственной яростью, был вынужден сделать вид, что это и есть тот деликатес, которого он так жаждал. Он резко взмахнул рукой, и комната окуталась плотными, непроницаемыми чарами звукоизоляции. Ни один крик, ни один стон не вырвется наружу. А потом он закричал. Это был нечеловеческий, яростный рев, полный обманутых ожиданий и уязвленной гордости. Одним движением он подлетел к огромному венецианскому зеркалу в тяжелой позолоченной раме, висевшему на стене. На секунду он увидел в нем свое отражение – искаженное яростью лицо, обнаженное тело, напряженное, как тетива. – Ненавидишь?! – прорычал он своему отражению, и его кулак, окутанный фиолетовой дымкой магии, врезался в центр зеркала. Оно взорвалось тысячами осколков. Звон разбитого стекла был похож на крик. Осколки брызнули во все стороны, посыпались на пол, как бриллиантовая пыль. Но ярость требовала выхода. Он опрокинул тяжелый дубовый стол. Повернулся к бару и одним взмахом руки снес с него всю коллекцию бутылок. Старинный коньяк, редкий виски, маггловская текила – все это смешалось на полу в одну липкую, пахучую лужу. Хрустальные бокалы, которые стоили целое состояние, он крушил голыми руками, не обращая внимания на мелкие порезы, которые тут же затягивались. Фарфоровые вазы с увядшими цветами летели в стены, оставляя на шелковых обоях мокрые пятна и разбиваясь на мелкие черепки. Он крушил все, что попадалось под руку, вымещая свою ярость на неодушевленных предметах. Он не мог тронуть Драко. Он дал слово. И слово князя Драганова было нерушимо, даже если дано было рабу. Это было делом чести. Его извращенной, личной чести. Наконец, когда в комнате не осталось почти ничего целого, кроме кровати и двух кресел у камина, он остановился. Тяжело дыша, он стоял посреди этого хаоса, этого рукотворного погрома. Ярость отступила, оставив после себя холодную, звенящую пустоту. Он ошибся. Он, Рейгар Драганов, который всегда просчитывал все на десять ходов вперед, ошибся в своей стратегии. Прямое давление, унижение, страх – все это привело не к обожанию, а к ненависти. Значит, нужно было менять тактику. Радикально. Он подошел к тому, что осталось от бара, нашел уцелевшую бутылку русской водки и налил себе полный стакан. Выпил залпом, не поморщившись. Ледяной огонь прокатился по пищеводу, немного проясняя мысли. Хорошо. План «А» провалился. Пора переходить к плану «Б». План «Б» был рискованным. Он требовал терпения и еще большего актерского мастерства. Он решил, что когда Драко проснется, он начнет новую игру. Во-первых, ошейник. Его нужно снять. Немедленно. Это был символ рабства, постоянное унижение. Теперь он станет символом его, Рейгара, милости. Он снимет его сам, как жест доброй воли. Во-вторых, обращение. «Хозяин». Это слово стало барьером. Оно постоянно напоминало Драко о его положении. Отныне мальчишка будет звать его просто Рейгар. Это создаст иллюзию близости, почти равенства. В-третьих, нужно объяснить вчерашнее. Прелюдное раздевание. Он скажет, что для него и его друзей это норма. Что это не унижение, а часть их культуры, их свободы. Он же тоже раздевался. И Драко должен привыкнуть к этому, как к чему-то естественному, а не постыдному. И самое главное. Он попробует быть нежнее. Ласковее. Без этой извращенной подоплеки. Он будет заботиться о нем. Дарить подарки. Исполнять капризы. Он окружит его такой удушающей заботой, что Драко сам не заметит, как его ненависть начнет таять, сменяясь сначала недоумением, потом благодарностью, а потом… потом и тем, чего Рейгар так жаждал. Он заставит Драко Малфоя полюбить его. По-настоящему. И это будет его величайшей победой. Успокоившись, он взмахом руки восстановил порядок в комнате. Осколки сами собой собрались в зеркало, разбитые бутылки и вазы склеились, мебель встала на свои места. Через минуту спальня снова выглядела безупречно, словно здесь и не бушевал ураган. Рейгар накинул на себя шелковый халат, налил еще один бокал водки и, выпив его, вышел из комнаты. Он вернулся назад, к своим друзьям. Ведь ночь только начиналась, и можно было продолжать пьянство. Его лицо снова стало непроницаемой маской веселья и безразличия. *** Гарри и Рон сидели в своей тесной каморке под лестницей. После того, как Рейгар увел Драко, они молча вернулись на свой пост. Вид униженного, сломленного Малфоя и ледяная угроза Рейгара оставили тяжелый осадок. – Он выбрал его, Гарри! – наконец не выдержал Рон. Он ходил из угла в угол, как тигр в клетке. – Ты видел? Ты протянул ему руку, а он пополз к своему мучителю! Я не понимаю! – А что тут понимать, Рон? – тихо ответил Гарри. Он сидел на краю своей койки, глядя в стену. – Он выбрал не его. Он выбрал выживание. Мы предложили ему прыгнуть в пропасть в надежде, что внизу окажется батут. А Драганов предложил ему остаться в клетке, где его хотя бы кормят. – Но это же Малфой! – воскликнул Рон. – Он всегда был таким. Скользкий, трусливый хорек. Наверняка ему даже нравится вся эта роскошь. – Ты не видел его глаз, – покачал головой Гарри. – Там нет ничего, кроме ужаса. Он сломлен, Рон. Полностью. И то, что Драганов сделал с тобой в первый день… это было просто физическое насилие. То, что он делает с Малфоем, гораздо хуже. Он уничтожает его как личность. Рон остановился и сел рядом с другом. Его гнев немного поутих, сменившись растерянностью. – И что нам делать? Мы не можем просто так ворваться и арестовать его. У него дипломатическая неприкосновенность. Кингсли нам ясно сказал. Мы должны просто охранять его. – К черту приказы! – в голосе Гарри появилась сталь. – Мы не можем просто стоять и смотреть, как на наших глазах пытают человека. Даже если этот человек – Малфой. Он видел, как они признавались в убийствах. Он ключевой свидетель. Мы должны вытащить его. – Но как? – развел руками Рон. – Он сам не хочет. Он боится Драганова больше, чем доверяет нам. И я, честно говоря, начинаю его понимать. Этот русский – настоящее чудовище. Я никогда не видел такой магии. Он даже палочкой не пользуется. Гарри потер лоб. Рон был прав. Они зашли в тупик. Они были сильными аврорами, героями войны, но здесь, в этом поместье, их сила была бесполезна. Они были связаны законами, которые для Драганова не значили ничего. Им нужен был другой подход. Не силовой. Интеллектуальный. Им нужен был тот, кто умеет находить лазейки в законах. Тот, кто сможет проанализировать ситуацию с холодной головой. – Нам нужна Гермиона, – сказал Гарри наконец. Рон посмотрел на него с надеждой. – Ты думаешь, она сможет что-то придумать? – Я не думаю. Я знаю, – уверенно ответил Гарри. – Она разберется в его дипломатическом статусе. Она найдет все международные соглашения, все протоколы. Если есть хоть малейший шанс лишить его неприкосновенности на законных основаниях, она его найдет. А если нет… она придумает что-нибудь еще. Гарри встал, подошел к маленькому столику, достал перо, чернильницу и кусок пергамента. – Мы должны рассказать ей все. Без утайки. Про покупку Малфоя, про ошейник, про охоту, про признания в убийствах, про заклятие, которое он применил к тебе. Про все. Он сел за стол и обмакнул перо в чернила. – Что мне написать? – спросил он у Рона. – Напиши правду, – мрачно ответил тот. – Напиши, что мы в аду, и его хозяин – русский дьявол с фиолетовыми глазами. Гарри на секунду задумался, а потом начал быстро писать. *** Драко проснулся оттого, что в комнате было слишком светло. Солнечные лучи били сквозь щель в тяжелых бархатных шторах, которые он забыл задернуть. Голова гудела, во рту стоял привкус вчерашней чачи и желчи. Он с трудом сел на кровати. Он был в своей комнате, в своей постели. На нем был шелковый халат Рейгара. Воспоминания о прошлой ночи нахлынули на него мутной, грязной волной. Парилка. Угрозы Николя. Яростная защита Рейгара. Разговор с Поттером. И… исповедь. Его крик. Его ненависть, выплеснутая в лицо мучителю. И его реакция. Эта спокойная, довольная улыбка. Драко содрогнулся. Он ожидал проснуться в подвале, прикованный к стене. Или вообще не проснуться. А вместо этого он был в своей постели. Один. Невредимый. Рейгар сдержал свое слово. Этот факт пугал больше всего. Он встал, чувствуя слабость во всем теле. Нужно было привести себя в порядок. Он побрел в ванную, но на полпути замер. На туалетном столике, рядом с его вещами, лежало что-то, чего там раньше не было. Это был его ошейник. Платиновый, с изумрудом. Он просто лежал на полированной поверхности, тускло поблескивая в утреннем свете. Он не был разрезан. Он был цел. Значит, его сняли магически. Дрожащей рукой Драко коснулся своей шеи. Гладкая, свободная кожа. Никакого холода металла. Никакого давления. Он был свободен. Но это не было похоже на свободу. Это было похоже на новую, еще более изощренную ловушку. В этот момент дверь в его комнату тихо открылась. Драко резко обернулся. На пороге стоял Рейгар. Он был одет не в свои обычные эпатажные костюмы. На нем были простые черные брюки и свободная белая рубашка с расстегнутым воротом. Волосы были собраны в низкий хвост. Он выглядел почти… нормально. Если не считать фиолетовых глаз, которые внимательно следили за каждым его движением. В руках он держал поднос. – Доброе утро, – сказал он мягко. – Я подумал, что ты, должно быть, голоден. Он вошел в комнату и поставил поднос на столик у окна. На подносе был легкий завтрак: омлет, несколько гренок с авокадо и чашка дымящегося кофе. Драко молчал, не зная, как реагировать. – Я вижу, ты нашел мой подарок, – Рейгар кивнул в сторону ошейника. – Я решил, что он тебе больше не нужен. – Почему? – вырвалось у Драко прежде, чем он успел подумать. – Потому что ты был честен со мной вчера, – спокойно ответил Рейгар, подходя ближе. – А за честность нужно вознаграждать. Кроме того, я подумал, что нам пора немного изменить правила нашей… игры. Он остановился в нескольких шагах от Драко. – С этого дня ты можешь звать меня просто Рейгар. Без «хозяина». И я хочу, чтобы ты знал… то, что было вчера в лесу… купание… я не хотел тебя унизить. Для меня и моих друзей нагота – это не стыд. Это свобода. Я был так же наг, как и ты. Я хочу, чтобы ты это понял. Он говорил ровным, убедительным тоном. Драко слушал его, и его мозг отказывался верить в происходящее. Этот человек, который вчера наслаждался его криками ненависти, сегодня читал ему лекцию о свободе и принес завтрак в постель. – Завтракай, – сказал Рейгар. – Тебе нужно набраться сил. И… – он сделал паузу. – Прости меня. Последние два слова прозвучали почти шепотом. – Прости, если я был слишком жесток. Я… не всегда умею контролировать себя. Но я постараюсь быть мягче. Обещаю. И с этими словами он развернулся и вышел из комнаты, оставив Драко одного. Драко стоял посреди комнаты, глядя на поднос с завтраком, на снятый ошейник, на закрытую дверь. Прости меня. Эти слова эхом отдавались в его голове. Он не верил им. Ни одному слову. Но они были сказаны. И они полностью сбили его с толку. Он подошел к столу, взял в руки ошейник. Холодный, тяжелый металл. Символ его рабства, который теперь превратился в символ… чего? Милости? Прощения? Он не знал. Он больше ничего не знал и не понимал. Рейгар Драганов разбил зеркало его реальности, и теперь он видел мир в тысяче искаженных, противоречивых осколков. И в каждом из них отражалось его собственное лицо, на котором застыл немой вопрос: что же будет дальше? *** Извините что был такой долгий перерыв вдохновение никак не приходило пишите своё мнение касаемо новых глав)