Пепел и Кровь

Это был звук, который Сай научился распознавать раньше, чем собственное сердцебиение. Не просто шаги — ритмичное, почти музыкальное постукивание подошв о мокрый асфальт. Тишина ночного переулка делала их громче, растягивала эхо, искажала его, превращая в погребальный звон. Сай замер у кирпичной стены, чувствуя, как холод просачивается сквозь тонкую ткань серо-бежевой рубашки и леденит лопатки. Он не обернулся. Обернуться — значило признать, что охота началась. Шаги стихли ровно в тот момент, когда уличный фонарь, моргнув, выхватил из темноты длинную тень. Тень рогатую, текучую, словно клубок дыма, принявший форму человека. Сай глубоко вздохнул, и этот вдох поцарапал горло битым стеклом. Медленно, словно преодолевая сопротивление воды, он повернул голову. Кай стоял в пяти метрах, засунув руки в карманы черной толстовки. Светлые волосы, влажные от вечерней мороси, прилипали ко лбу, а из-под них, изгибая основание переносицы, вырастали маленькие, гладкие, как обсидиан, черные рожки. Красные глаза блестели из-под капюшона, и даже издалека Сай видел на его щеке размазанное пятно, слишком темное и густое, чтобы быть грязью. Это была картина, застывшая в янтаре безумия: идеально белая кожа, серый пепел теней и яркий, как сигнал тревоги, алый цвет запекшейся крови. — Ты забыл попрощаться, Сай, — голос Кая был мягким, почти интимным, что пугало сильнее крика. Сай не ответил. Мышцы свело судорогой первичного, животного страха. Он выставил вперед раскрытую ладонь — инстинктивный жест, которым пытаются остановить мчащийся на тебя грузовик. Второй рукой он судорожно указал в сторону, в пустоту переулка, как будто приказывая тьме забрать это чудовище обратно. — Ты меня пугаешь, — голос Сая дрогнул и сорвался. Слова падали тяжело, как камни. Медный привкус заполнил рот, и он почувствовал, как теплая струйка снова касается верхней губы. Кровь из носа. Опять. Всегда, когда рядом был Кай, его тело предавало его, ломаясь под давлением чужой ауры. — Пожалуйста. Ты можешь уйти? Кай улыбнулся. Это не была улыбка радости или веселья. Это был оскал биологического совершенства, демонстрация клыков перед прыжком. Он медленно вытащил правую руку из кармана. Вместо кулака или ножа его пальцы сложились в знакомую фигуру: указательный и средний направлены прямо в сердце Саю, большой палец взведен, как курок. Детский жест «пистолетика», превращенный им в орудие психологической пытки. — «Пожалуйста», — передразнил Кай, растягивая гласные. Он сделал плавный шаг вперед. Асфальт под его ногами, казалось, не отражал звук, а поглощал его. — Ты такой вежливый сегодня. Но ты ошибаешься адресом, птичка. — Я тебе не птичка, — прошептал Сай, вжимаясь спиной в шершавый кирпич. Ошейник на шее, тонкая полоска черной кожи с серебряной звездой-подвеской, вдруг стала невыносимо тесной. — Птичка, — твердо повторил Кай, подходя еще ближе. Теперь Сай чувствовал запах. Запах озона, как перед грозой, смешанный с металлической сладостью крови. — Птичка, посаженная в клетку. Только прутья — это мои пальцы. А звездочка на шее говорит всем, чья ты собственность. Пальцы-пистолет уперлись Саю в грудь, прямо в солнечное сплетение. Кай не нажимал, но Сай физически ощутил, как его душа съеживается, пытаясь увернуться от невидимой пули. Зеленые глаза Сая, окруженные фиолетовыми тенями бессонницы, наполнились влагой чистой, беспомощной паники. Он смотрел в лицо своему хищнику, на темно-красные разводы на его рубашке, выглядывающей из-под толстовки. — Чего ты хочешь? — выдохнул Сай, отводя взгляд. Смотреть в красную бездну было невыносимо. — Того же, чего и всегда, — Кай не мигая смотрел на дрожащие ресницы Сая, на алую дорожку, бегущую от носа к губам. Он протянул левую руку и нежно, почти по-отечески, стер кровь большим пальцем, размазав ее по подбородку жертвы. — Love me. Это не была просьба. Интонация упала вниз, придавив воздух могильной плитой. «Love me» звучало как «Дыши». Это был императив, закон физики их больного мира. — Я не могу... — начал Сай, но его голос прервал чужой, далекий и живой. В конце переулка мигнул свет фар. Старый седан, дребезжа выхлопной трубой, свернул к мусорным бакам. Это был Леон. Сай узнал машину друга. Леон, не заметив их сразу, посигналил два раза — условный знак: «Я здесь, выходи, мы успеем на последний автобус». Сердце Сая совершило кульбит. Надежда и ужас смешались в венах, превратив кровь в шипучую кислоту. Он попытался дернуться, крикнуть: «Уезжай!», но Кай, даже не оборачиваясь, железной хваткой стиснул его плечо. Взгляд красных глаз переместился в сторону старого автомобиля. Улыбка Кая стала шире, на скулах заиграли желваки. Маниакальный блеск в зрачках сменился выражением ледяного, расчетливого гнева. — О, — произнес Кай одними губами, и это короткое слово прозвучало как приговор. — У нас компания. Палец, все еще указывающий в грудь Сая, медленно развернулся в сторону седана. Игривый жест превратился в снайперский прицел. Кай легонько толкнул Сая в тень, глубже в нишу стены, за мусорный контейнер. — Стой здесь, моя птичка. Не заставляй меня запирать тебя в клетку по-настоящему, — его голос был полон предвкушения. — Кажется, тут есть кто-то, кто не понимает правил игры. Кто-то решил, что может украсть то, что принадлежит мне. Я должен объяснить этому человеку, что такое последствия. Я быстро. Кай развернулся и, насвистывая простую, леденящую душу мелодию, направился к машине, где его еще не видели. Силуэт с рогами растворился в серо-зеленом смоге переулка, оставив Сая стоять в луже света, прикованным к месту собственным отчаянием. Он смотрел на красные габаритные огни машины друга, и они казались ему отсветом пламени преисподней, которая вот-вот разверзнется под ногами невинного человека, просто попытавшегося помочь.