Unforeseen discoveries

      Третий по счёту «май тай», исчезающий со скоростью света, был достаточно крепким, чтобы забыть о своём тотальном невезении на любовном поприще. Йеджи от отчаяния уже почти возлежала на барной стойке и одного взгляда на неё было достаточно, чтобы понять: жизнь её жёстко наебала, но вот только никто так и не выебал.       Ей-то всего двадцать три: офигенные сиськи, попа, на которую сворачивали шеи даже асексуалы, а простое женское счастье уже упорно шло лесом. Полгода, ёптеть. Ещё раз — ПОЛГОДА (!!!) без нормального секса. И это не просто жалоба молодой девушки с повышенным либидо, а самый настоящий медицинский диагноз. Раньше проблем не было: щёлкнешь пальцами — пара студентов или какой-нибудь старпёр на джипе уже строят глазки и ожидающе потирают яйца через карманы. Но стоило Йеджи реально захотеть дела, вот уже зачесалось в одном причинном месте и потекло, как вселенная решила пошутить: сначала один красавчик оказался женатым — а у Хван принцип, она с семейными людьми не спит; потом второй вообще после третьего свидания заявил, что ему надо «помедитировать над их кармой» — Йеджи решила, что в жопу ему эту карму; последняя попытка — симпатяга Ёнджун — вообще треш. Йеджи уже готова была дать ему в туалете кафе, лишь бы дело сдвинулось с мёртвой точки, но парень так переволновался, что когда она расстегнула его молнию, Ёнджун позеленел, проблеял что-то про сложный день на работе и буквально сбежал, оставив её стоять в чулках, в задранной юбке, с сиськами на выкате и в полной боевой готовности.       С тех пор прошла неделя: Хван ни с кем не спала, рука устала, фантазия кончилась, порно не вызывает в ней ничего, кроме скуки. И сейчас она сидит в клубе среди угашенной толпы, уставившись в бокал с апельсиновым осадком, как в бездну. Она уже было подумала, что может ну их, этих мужиков, вибратор тоже тема, как до неё вдруг дошло: а что, если попробовать… сменить фронт? Вот её лучшая подруга Юна ещё три месяца назад ныла, что «все мужики козлы, даже те, кто хорошо трахается», а потом на какой-то вечеринке втрескалась в красавицу по имени Ли Черён, которая и лишила Шин «лесбийской девственности». Теперь эти двое жили душа в душу, воркуют миленько, по барам не шляются, пьют имбирное латте и заводят котиков с собачками. Ну идиллия.       А Йеджи чем хуже, правильно? Ей-то теперь не шибко приниципиально, у кого что между ног, лишь бы стояло и работало — ну или не стояло, но чтоб трахало. И в целом, лесбийский секс звучит очень даже интересно: как минимум интереснее, чем очередной импотент Ёнджун или мудак в семейниках.       Итак, с новым бокалом в руке она принялась осматривать пьяные лица в поисках своей жертвы. Первая — рыжая в углу. Мило, но какая-то слишком домашняя, будто пришла сюда вязать при свечах. Вторая — высокая блондинка у стойки. Грудь огонь, а взгляд пустой, как холодильник у студента. Третья из компании девчонок, которые орут и смеются так, будто их щекочут электрошокером. Варианты отметались со скоростью света. И нет, Йеджи не была какой-то там сукой или мизогиничкой, которая плюётся при виде женской груди. Она вполне адекватно оценивала: «О, красивая. О, сексуальная. У этой задница лучше, чем у меня». Вот только если бы у неё под юбкой в районе паха было что-то, что могло бы дёрнуться от женской красоты — оно бы даже не шелохнулось. Йеджи уже почти отчаялась и готова была слиться обратно в свой «Май Тай», когда взгляд наткнулся на дальний столик. Там сидела пацанистая на вид брюнетка. Короткие волосы небрежно уложены, кожаная куртка, под ней явно что-то обтягивающее, на запястье — пара тонких ремешков, больше похожих на что-то из бдсм-набора, но в эконом-варианте. Джинсы сидят так, что даже Йеджи залюбовалась раздвинутыми в вальяжной позе длинными ногами, особенно в районе паха — но это ладно, уже лишнее. Брюнетка уверенно охмуряла какую-то девицу, у которой, судя по лицу, что-то потекло между ног. Шептала ей на ухо, пальцем лениво водила по краю бокала, смотрела томно из-под полуопущенных ресниц, что даже бармен невольно засмущался, увидев эту неприличную картину.       Йеджи сглотнула. Внутри вдруг что-то ёкнуло. Нет, не так — ёбнуло, как разрядом тока, потому что по ощущениям именно так и было.       То, что заинтересовавшая её девушка была лесбиянкой, Хван и не сомневалась — гей-радар, активировавшийся только пару минут назад уже работал на ура, — причём лесбиянкой той породы, что знает, как доставить женщине удовольствие, не задалбывая нытьём про «ой, а ты кончила?», а просто беря и делая — уверенно, со знанием дела, может, даже с языком, который работает не только для разговоров.       Йеджи решила — надо брать. И плевать, что она сейчас ворвётся в чужой флирт, как слон в посудную лавку. Такой алмаз нельзя упускать. Это её шанс, возможно, единственный за ближайшие полгода, потому что мужики, как показала практика, сплошное разочарование, а с женщинами — ну а вдруг получится?..       Допив остатки коктейля одним глотком, Йеджи поправила волосы, одёрнула мини-юбку, глубоко вздохнула и направилась к столику. Походка — слегка шаткая, но сексуальная, как у лани, которая выпила лишнего, но готова бодаться. В голове лишь на секунду промелькнула мысль: а что сказать? «Привет, я гетеро, но сегодня решила попробовать женщин, научи меня»? А может, действовать уверенно и просто сесть ей на колени, чтобы девушка сразу поняла её намёк?       Брюнетка заметила её за три метра; оторвалась от своей пассии и посмотрела на Йеджи с лёгкой ухмылкой так, будто уже знала, зачем та идёт. Оценивающий взгляд скользнул по её фигуре — сверху вниз и обратно, медленно, с таким прищуром, от которого у Хван подогнулись колени. — О, а это что за красавица? — сказала брюнетка негромко, теперь полностью прикованная к Йеджи, отпуская руку смущённой девицы.       Хван села на соседний стул без приглашения, положила ногу на ногу, чувствуя, как трусики намокли от одного этого взгляда, и выдала то, на что хватило смелости после трёх коктейлей: — Эта красавица собирается украсть тебя у твоей дамы. Если ты, конечно, не против.       Конкурентка возмущённо фыркнула, схватила со стола свою сумочку и испарилась с таким видом, будто её лишили главного приза жизни. Брюнетка даже не проводила её взглядом, ведь всё её внимание теперь принадлежало Йеджи. Они остались вдвоём за маленьким столиком. Гул музыки, звон бокалов и пьяный ржач где-то на заднем плане — всё это вдруг стало неважным.       Хван решила, что нечего тратить время на разговоры — пока они будут тут знакомиться, выяснять, кто кем работает и какая у кого любимая группа, секса не случится. Да и вообще-то, Йеджи сюда за оргазмом пришла, а не душевными беседами. А потому не дожидаясь, пока смелость испарится, она взяла девушку за руку, сжала пальцы, проводя по прохладному металлу колец на них, и без стеснения глядя в глаза, нагло выпалила: — Пошли потрахаемся.       Брюнетка моргнула один раз, словно опешив. Неудивительно, от такой прямолинейности кто угодно в осадок выпадет. Потом улыбнулась, так что глаза превратились в узкие щёлочки, и покачала головой, будто говоря: «Ну ты и оторва». — Даже имени не спросишь? — После, — отрезала Йеджи и потянула её за собой сквозь толпу. Девушка, вообще ни капли не сопротивляясь, последовала за ней и они почти бегом, расталкивая локтями подвыпивших посетителей, двинулись в сторону туалета.       Розовый свет неоновой подсветки ударил в глаза, в зеркалах во всю стену отражались их фигуры, противный запах дешёвого освежителя резал рецепторы — но Йеджи было так на это всё пофиг, так как брюнетка уже прижала её к кафельной стене, разместив колено между её бёдер, руки — на талии, а губы — возле её губ, почти обжигая. Расстояние это очень быстро сократилось, и Йеджи впервые поцеловалась с девушкой — и это оказалось лучше, чем всё, что у неё было с противоположным полом. Девичьи губы — мягкие, но уверенные, слегка пахнущие вишнёвой помадой и мятой, — целовали так, будто знали Йеджи тысячу лет. Длилось это вечность и одно мгновение одновременно. Хван закрыла глаза, готовая кончить только от того, как любовница прикусывает её нижнюю губу, проводя языком по краю, как дышит прерывисто и близко-близко. Предвкушение того, что сейчас будет не скучный финиш после десяти минут унылой мастурбации под ноющие мысли «ну когда это кончится», подкашивало ноги, и Йеджи не нужно было прикосновений, ни своих, ни чужих. В ушах зашумело то ли от алкоголя, то ли от новых ощущений, и она притянула брюнетку к себе ближе, вцепившись в её кожанку. Она не заметила, когда пальцы девушки задрали её топ — грудь теперь оголена, соски твёрдые, и девушка наклоняется, чтобы провести по ним языком раз, другой, третий; Хван выгибается дугой, упираясь затылком в холодную стену, пока рука брюнетки скользит ниже по животу под юбку. Йеджи уже завелась настолько, что ей плевать, как это выглядит со стороны — а выглядит это, судя по отражению в зеркале, как порнуха с низким бюджетом, но охрененным сценарием.       Трусики мокрые насквозь, и девушка отодвигает их длинными пальцами с такой лёгкостью, будто они того и ждали, холодя кольцами там, где всё горело. Хван кусает губу, чтобы не заорать на весь клуб, когда эти пальцы начинают дразнить — медленно, порочно, сводя с ума каждым движением. Она пытается что-то сказать, возмутиться, но голос садится, выдавая лишь жалкий хрип. Девушка ухмыляется, целует в жилку на шее, напоследок посильнее сжимает её оголённые бёдра и опускается на колени. Пухлые губы припадают к гладкому лобку, беспощадно близко к пульсирующему клитору, и воздух из лёгких Йеджи вышибает нахрен; она вжимается спиной в стену, пальцами впивается в плечи девушки, и все её ощущения концентрируются на одной точке, где горячий язык и мягкие губы делают с ней такое, что мозг плавится и вытекает через уши. Но оргазма нет — дразнящие движения языка останавливаются на самом пике, когда Йеджи уже дышит рвано, сжимает бёдра, чтобы кончить от одного короткого, решающего прикосновения, и брюнетка отстраняется с довольной ухмылкой. — Ты… сука… — выдыхает Йеджи отчаянно, почти умоляя, и не давая себе отчёта, давит на чужой затылок, возвращая обратно. Но любовница всё же поднимается, прижимается к ней всем телом, ненавязчиво терясь, тем самым сводя с ума; грудью о грудь, пахом о бедро Хван. Даже через её джинсы это возбуждает до чёртиков и мурашек по всему телу. Йеджи чувствует, как девушка тяжело дышит ей на ухо, срываясь на тихие стоны, но смутное ощущение подвоха подкрадывается к ней сзади, когда она чувствует что-то твёрдое, упирающееся ей в ногу, знакомое, но которое никак не должно быть у представительниц прекрасного пола, если только эта самая представительница не скрывает под джинсами чёрт знает что. Но Хван не успевает даже сообразить, когда её снова целуют, в этот раз грязно, влажно, глубоко, так, что остатки серого вещества, бултыхающиеся в тридцатипроцентном спирте, растворяются и всякая логика летит нахер. Одновременно с этим пальцы возвращаются вниз и снова начинают ласкать, дразнить, доводить до грани.       Звякает ремень, джинсы приспускаются до колен, и Йеджи чувствует ещё более откровенное трение о своё бедро, не сдерживаясь и простонав в унисон своей партнёрше. Кто-то открывает дверь туалета, весьма нецензурно выругивается и решает сделать свои дела позже. Хван абсолютно похуй, что кто угодно с лёгкостью может нарушить её уединение. Пусть смотрят, завидуют, вызывают полицию или снимают на видео — у неё ахуенный секс и какое ей вообще дело до чужих глаз? Именно, что никакого.       Девушка целует её так, что теряется счёт времени. Пальцы внутри делают что-то невообразимое. Трение о бедро становится настойчивее, ритмичнее. Горячие губы выводят на шее узоры. Хриплый шёпот обжигает ухо, и Йеджи даже не пытается разобрать слов. Лишь сжимает челюсти крепче, когда пальцы давят на необходимую точку внутри, сдерживаясь, чтобы не кончить в ту же секунду, хоть так и хотелось. Она и не помнила, когда зажмурилась, но стоило векам разлепиться, как взгляд упал вниз, на серое бельё девушки, подозрительно натянутое на чём-то, чего быть не должно.       Стояк отчётливо выделялся и так не вписывался в общую картинку, что Хван потребовалась секунда, а то и больше, чтобы переварить увиденное. Не то что бы он был гигантский и чуждо выглядел на низкорослой фигурке девушки перед ней, или размером с микро-пенёк, которым природа наградила бывшего Йеджи в старших классах, — блять, это был член, и само его наличие на теле девушки должно было вызвать диссонанс в Хван, как и произошло. Но по прошествию секунды, в течение которой Йеджи находилась в ахуе, она чисто механически начала оценивать размер агрегата, отметила его твёрдость и напряжённость, как самый истинный, ёб вашу мать, дегустатор и эксперт. Да и как вообще можно в такой ситуации оценивать чужой хуй?!       Рука девушки тем временем нырнула в карман куртки и на свет появился презерватив. Увидев его, Йеджи наконец пришла в себя, да так резко, что чуть не свалилась с ног, почти в ужасе вылупившись на спокойное лицо партнёрши, которое, сука, всё ещё было охренительно красивым даже при таком раскладе. — Это что, блять, такое? — вырвалось у неё и она неосознанно оттолкнула девушку от себя — несильно, но достаточно, чтобы между ними образовалось спасительное расстояние в полшага. Партнёрша расстерялась, чуть запутавшись в спущенных штанах и едва не потеряв равновесие, при этом выглядя ничуть не смущённой. — Ты… у тебя… — Йеджи, пялясь в район чужого паха, просто ткнула в итоге пальцем, не в силах сформулировать своё потрясение. — Такое бывает, — девушка просто пожала плечами. — Про интерсекс не слышала? Я родилась с этим, никаких операций не делала. И знаешь, ты первая, кто так удивляется, обычно девушки в восторге. — В… в восторге?.. — хрипло пробормотала Хван. — Ну да. А что? Тебе размер не нравится? Или техника? Ты же вроде кайфовала минуту назад. — Я кайфовала потому что думала, что ты девушка! — выпалила Йеджи и тут же замерла, осознав, как это ужасно прозвучало. — То есть… ты девушка… но это… я не…       Она замолчала, запустив пальцы в волосы, и уставилась в потолок. В голове была каша. Вот она, блять, как хотела. Мечтала о лесбийском сексе, чтобы променять надоевший член на нежные пальчики, ласки, куннилингус — в общем, всё то, от чего у Юны глаза закатывались. И в целом-то, именно это Хван и получила, так ещё и хуй вдобавок. Эксклюзивное комбо, сука!.       Судьба определённо самым жёстким образом над ней измывается — хотя учитывая, какой это член и какие пальцы…       Брюнетка тем временем терпеливо ждала, пока Йеджи переживёт свой экзистенциальный кризис, и даже не думала натягивать штаны. Такая уверенная в себе и сексуальная до зубного скрежета, даже с этим дурацким, не вписывающимся стояком. — Слушай, — наконец произнесла она необычайно мягко, — никто тебя ни к чему не принуждает. Хочешь — продолжим, не хочешь — я уйду. Только не надо смотреть на меня, как на пришельца, окей?       Йеджи вздохнула, опустив взгляд на партнёршу, поражаясь её невозмутимости. Весь сексуальный настрой сдулся, это факт. Стоял только член у девушки напротив, а у Хван всё съёжилось и спряталось в самый дальний угол, будто бы она не находилась на пике пару мгновений назад. И нет, она не будет сейчас думать о фразе, что другие были в восторге. Она просто напьётся, пойдёт домой уныло дрочить, и в следующий раз, когда кто-то предложит ей секс в клубе, она сначала спросит, что там в штанах.       Хотя… кого она обманывает, всё равно же в следующий раз первая полезет целоваться, ничего не спросив.       Девушка, видя её состояние, наконец потянулась за джинсами, не спеша натягивая; застегнула молнию, поправила ремень, убрала так и не использованный презерватив обратно в карман, и между делом бросила, прежде чем выйти из туалета: — Если вдруг передумаешь, я буду здесь в следующую пятницу.       Йеджи осталась одна с оглушительной тишиной в голове, голой грудью, задранной юбкой, растрёпанная, неудовлетворённая.       Сука, надо будет узнать у Юны, не было ли случайно у её Черён никаких сюрпризов в штанах… потому что если были — то это уже какой-то настоящий, беспросветный пиздец.

***

      Очнулась Йеджи уже в собственной постели, благо что не где-то в подворотне в обнимку с бомжами. Не понятно, конечно, как она оказалась у себя дома, но факт оставался фактом. А также очевидным фактом было то, что вчера Хван жёстко напилась: во-первых, голова раскалывалась, во-вторых, во рту ощущение, будто Йеджи вчера жевала наполнитель кошачьего лотка, а в-третьих, тело ломило, особенно — коленки. Девушка приподняла одеяло, посмотрела на ноги и охренела. Обе коленки были разбиты в мясо — ссадины свежие, едва запёкшиеся, с красно-розовыми краями и какой-то грязью, будто она вчера ползала по асфальту на карачках. Йеджи осторожно потрогала лоб — шишка, причём немаленькая такая, с грецкий орех.       Ну классика — насвинячилась, не кончила, так ещё и уебалась мордой и коленками об что-то. Хван Йеджи как всегда в своём репертуаре.       Но это всё не важно, важно то, что она была в своей квартире живая. Хотя… это ещё спорно, потому что по ощущениям Йеджи была мертва — как внутри, так и снаружи. В прямом смысле. Не только душевно, но и физически: организм работал на каком-то минимальном режиме «просто не сдохни».       С трудом, перебарывая тошноту и желание зарыться обратно в подушку, Йеджи поднялась и нашарила телефон на полу, что оказался разряженным до нуля. Со стонами она потянулась дальше, нашла зарядку, воткнула в розетку, подождала минуту и экран загорелся. Тупо уставившись в светящийся дисплей, Йеджи зашла в телефонную книгу, где отображалась история звонков, и помимо десяти пропущенных, она увидела исходящие звонки: Юна (23:47), Юна (23:52), Юна (23:58), Юна (00:04)… — и так раз двадцать, примерно с интервалом в пять-шесть минут. А последний входящий — от неё же — в половине третьего ночи.       Йеджи, предчувствуя горький вкус стыда, нажала вызов. Трубку взяли после первого гудка — голос у Юны был бодрый, как у жаворонка, который выспался и теперь радуется жизни. Хван это выбесило. — О, живая? — пропела она довольно. — А я уже думала, ты того. Откинулась от стыда. — Что вчера было? — А ты не помнишь? — Не помню, блять! Поэтому и спрашиваю!       Юна заржала, как будто услышала самый смешной анекдот в своей жизни. Йеджи уже было подумала, что ничего от младшей не дождётся, как та наконец выдохнула, отсмеявшись. — Короче, я вчера отдыхала с Черён, и тут мне ты звонишь, пьяная в хлам, орёшь что-то про «женские хуи». Я не поняла, но ты говорила тебя забрать, поэтому приехала. И вот, приезжаю, а ты на крыльце клуба сидишь вся в слезах, коленки разбитые, шишка на лбу, юбка наизнанку. И всё время, пока я тебя в машину грузила, ты бубнила про то, как так можно проебаться, но я так и не поняла, в чём именно.       Йеджи зажмурилась, выслушивая это. Пульс застучал в висках с удвоенной силой. — И что потом? — Потом ты всю дорогу несла какую-то хуйню про лесбийский секс с сюрпризом, ещё и плакала, что не кончила. А когда мы приехали к твоему дому, ты вылезла из машины, подарила мне средний палец и сказала: «Пусть у тебя тоже член вырастет!». Я угарала, если честно.       Йеджи захотелось умереть. Нет, правда — прямо сейчас раствориться в воздухе, исчезнуть, провалиться сквозь землю, чтобы никогда больше не видеть Юну и не слышать её гребаную улыбку по телефону. — И не стыдно тебе? — продолжала пытку младшая, всё ещё смеясь. Йеджи в ответ обречённо выдавила из себя: — Стыдно. Очень. Можно я теперь повешусь? — Повешайся, но сначала расскажи, чё ты вчера только о членах и говорила? Недотрах совсем замучал, или кто-то тебя настолько сильно своими размерами впечатлил?       Йеджи отняла телефон от уха и сбросила звонок. Она с силой сжала зубы, стараясь не думать о вчерашних пальцах, губах, языке и объективно неплохого размера члене. Но мысли упрямо лезли в голову и не собирались оттуда выселяться, и в придачу к шишке на лбу и разбитым коленкам, теперь болезненно пульсировал мозг от слишком большого количества выпитого вчера и слишком стыдных воспоминаний.       Вдруг в памяти возникли слова несостоявшейся любовницы о том, что она обычно бывает в том клубе по пятницам, и на секунду, Йеджи даже задумалась, а не освободить ли ей вечерок в этот день, как тут же одёрнула себя. Какой ей, нахуй, клуб? Да она же конченная психопатка, помешавшаяся на сексе, у неё должно быть сотрясение после вчерашнего, ей нужен психолог, покой и, сука, монастырь. Чтобы не повадно было об одних мужских причиндалах думать. Хотя, как выяснилось, мужские причиндалы могут быть не только на мужчинах…       Несмотря на столь резкий внутренний протест, где-то в груди — или чуть ниже — разгорался маленький, глупый, самоубийственный, но такой заманчивый огонёк.       Всё-таки она не кончила.       А эти пальцы…       И язык…       И даже этот дурацкий стояк, который она разглядела на последнем издыхании, до сих пор стоял перед глазами. Во всех подробностях. — Да бля, — выругалась Хван и попыталась задушиться подушкой.

***

      Психологическая травма, полученная в туалете того клуба, заживала медленно и с осложнениями. Йеджи спустя пару дней почти перестала вздрагивать при слове «презерватив» и больше не косилась с опаской на девушек в кожаных куртках. Почти. Ну, ладно, врала — она всё ещё косилась. И вздрагивала. И когда подруга с работы спросила, не хочет ли она сходить в пятницу в бар, Хван ответила таким диким взглядом, что та молча забрала своё предложение назад.       Зато она назубок выучила Википедию по теме «интерсекс-персоны». Забила в поисковик всё, что только можно: причины, медицинские аспекты, форумы, личные истории. Читала до трёх ночи, прикрывая экран ладонью, будто порнуху смотрела. А потом ещё час орала в подушку от смеси стыда, любопытства и какого-то непонятного возбуждения, от которого хотелось то ли бежать, то ли лезть на стену.       И вот теперь — субботний вечер. Йеджи стояла перед зеркалом в своей квартире и пыталась собраться в гости к Юне с её ненаглядной Черён. Обычные девчачьи посиделки. Чай, печеньки, разговоры о жизни, возможно, настолки — Юна в последнее время подсела на них и теперь всех доставала. Ничего криминального и уж точно никаких неожиданностей.       Йеджи одёрнула свитер — оверсайз, серый, максимально мешковатый, чтобы ничего не подчёркивать. Джинсы обычные, без прорезей и заниженной талии. Светлые волосы собрала в пучок на затылке. Макияж — стрелки, которые не стрелки, а так, попытка изобразить что-то уместное, и немного блеска на губах. В общем, приличная девушка. И не скажешь, что пару дней назад она создавала впечатление самой продажной шлюшки на районе.       По прибытию в квартиру Шин, она даже смогла посмотреть в глаза подруге. Правда тут же захотелось треснуть её по тупой башке, когда Юна, вышедшая к ней в домашнем халате с единорогами, с улыбкой во все тридцать два, встретила фразой: «О, моя любимая травмированная лесбияночка пришла!». Но Йеджи сдержалась, даже не послав младшую, и сквозь зубы выдавила «и тебе привет, хорошо выглядишь».       С этим она справилась. Уже легче.       Черён пока что возилась на кухне, когда Хван прошла в гостинную — слышно было звон посуды и приглушённое напевание. Йеджи не видела её раньше в живую, только на фото в телефоне подруги, и пока не горела желанием с ней знакомиться. Слишком свежи были воспоминания про «других девушек, которые были в восторге». — Нам сегодня ещё моя сестра компанию составит, ты не против? — между делом сказала Юна, плюхаясь на диван. — Ну, двоюродная, помнишь наверно? Рюджин зовут. Ты её вроде видела пару раз, но давно. — Рюджин? — переспросила Йеджи, садясь в кресло и стараясь не ёрзать. Тут же начала перебирать в памяти потенциальных обладательниц этого имени, действительно припоминая темноволосую девицу на год младше её самой. — А, та, которая танцами занималась? — Ага. Она сейчас в наш город переезжает, временно у меня остановилась, пока в её квартире ремонт. Но он скоро закончится, осталось только вещи перевезти.       Йеджи кивнула, чуть-чуть расслабившись. Они с Рюджин не были близки, вроде даже не знакомились лично, так, виделись пару раз на чьих-то днях рождениях, на которые её таскала Юна со школьных времён. Милая скромная девушка, танцами занималась, выступала на городских мероприятиях, и вроде как даже ходила на смешанные единоборства. Как Йеджи закончила школу, так эта девица и пропала с её радаров, но не велика была потеря.       Пока она размышляла таким образом, отвлекаясь на светскую беседу с Юной, в прихожей щёлкнул замок входной двери. — О, вернулась! — воскликнула Шин, вскакивая с дивана. — Онни! Где ты опять ходишь, у нас тут гости, ты же помнишь Йеджи?       Хван нацепила на лицо вежливую улыбку и поднялась с кресла, приготовившись поприветствовать знакомую, сказать что-то нейтральное типа «давно не виделись». И всё бы ничего, если б в гостинную не зашла та самая девушка из клуба, только в заметно скромном прикиде: из макияжа на лице только увлажняющий крем, на ногах простые серые штаны, свободная белая футболка, волосы небрежно зачёсаны назад, из украшений — кольцо на большом пальце. Если сопоставить эти два образа, то получатся совершенно разные люди, но Йеджи всё равно её узнала.       Те же губы. Пухлые, только без тёмной помады — и от этого почему-то ещё более порочные. Та же форма лица. Те же глаза — даже без чёрных стрелок взгляд оставался тяжёлым, внимательным, изучающим. Те же пальцы, которые Хван узнает из тысячи.       Рюджин замерла на пороге, тоже узнав Йеджи. Сначала удивилась, а потом нахмурилась, открыв рот в беззвучном «ох бля», и когда шок прошёл, она натянула на губы лёгкую ухмылку, сделав Йеджи жарко за секунду.       Ну что за ёбанная ирония судьбы.       Юна продолжала щебетать, не замечая напряжения. С кухни вышла Черён, обмениваясь парой фраз с Рюджин. Та, совершенно не спеша, будто наслаждаясь страхом своей жертвы в лице Йеджи, подошла к ней ближе, останавливаясь напротив и протягивая руку: — Привет, рада снова встретиться, — сказала она просто, но Йеджи отчётливо услышала в этой фразе двухсмысленный подтекст. Ещё хуже было то, что голос был тем самым, что шептал ей в туалете на ухо непристойности. — При… привет, — только и смогла прохрипеть Хван, неуверенно пожимая чужую ладонь и вспоминая, какие выкрутасы та вытворяла в туалете клуба.       Рюджин улыбнулась шире. Забавно, что они встретились именно так. Забавно, блять.       Боже, и почему мир так тесен? Почему из всех девчонок её персональным кошмаром оказалась именно сестра её лучшей подруги?!       Йеджи закрыла глаза и мысленно попрощалась со своим душевным спокойствием. Ещё немного, и она долбанётся об стенку, чтобы забыть весь этот ужас. Но было у неё смутное ощущение, что даже несмотря на амнезию, она всё равно будет помнить и эти глаза, и эти губы, и эту грёбанную ухмылку, которая заставляет её чувствовать себя смущённой старшеклассницей, что сейчас будет на парте отрабатывать у учителя плохую оценку.

***

      Ожидаемо, этот вечер стал для Хван испытанием на прочность, которое она провалила с треском. Она уходила от Юны на деревянных ногах, с дёргающимся глазом и чувством, что её только что отымели во все щели, а потом ещё и пропустили через мясорубку. В голове пульсировало, ладони взмокли, а внутри всё горело таким огнём, что хоть пожарных вызывай. Всё потому, что Рюджин оказалась той ещё сукой. То есть, той ещё провокаторшей. Сидела на диване в своих серых штанах, пила чай с печеньками, мило улыбалась Черён, шутила с Юной, обсуждала переезд, новую работу, какой-то дурацкий фикус на подоконнике — и всё это с видом ангела во плоти. Невинная овечка. Домашняя девочка. Ну просто паинька.       Но Йеджи-то знала. А точнее, знало каждое её нервное окончание в теле, которое Рюджин умудрилась зажечь за эти пару часов. Потому что когда Юна отвлеклась на сюсюканья с Черён, старшая Шин посмотрела на Йеджи — просто посмотрела, задержав взгляд на пару секунд дольше положенного, но этого хватило, чтобы у старшей подкосились колени, а чай пошёл не в то горло. Потом они случайно столкнулись в коридоре, когда Йеджи пошла в туалет. Рюджин выходила из ванной, и между ними оказалось сантиметров тридцать. И Шин, будто невзначай, поправила край футболки, обнажив полоску живота — гладкого, загорелого, с заметным прессом; Йеджи проскочила мимо, заперлась в туалете и просидела там минуту, прижимая ладони к горящим щекам и шепча себе под нос что-то успокаивающее, но в итоге лишь сильнее разводила панику. Потом, когда все сели смотреть какой-то фильм, Рюджин удобно устроилась на полу, опершись спиной о диван, рядом с креслом Йеджи. И весь второй час фильма она то закидывала руки за голову, вытягиваясь в струну так, что футболка задиралась, то облизывала ложку после десерта с таким видом, будто это не йогурт, а что-то гораздо более интимное. Один раз она потянулась за пультом и якобы случайно задела пальцами ляжку Йеджи — и эта случайность обожгла хуже удара током. Хван дёрнулась. Рюджин извинилась. И ухмыльнулась краешком губ.       Вот сучка, делает это всё специально, так ещё и веселится.       И ведь Йеджи, будь она неладна, на эти провокации велась, как собачка на поводке, потому что ловила каждый жест, каждый взгляд, каждое движение. В какой-то момент поймала себя на том, что уже полчаса не смотрит фильм, а просто пялится на руки младшей, а точнее, на её длинные пальцы, сжимающие кружку с чаем, и представляет, где ещё эти пальцы могли бы быть.       К концу вечера Йеджи была готова сорваться, заорать, схватить Рюджин за шкирку и утащить в кладовку. Но вместо этого она сцепила зубы, выдавила из себя «спасибо за вечер, мне пора» и сбежала, даже не дождавшись, пока Юна проводит её до двери.       В свою квартиру она влетела как фурия, хлопнув дверью; закинула сумку куда-то в угол, скинула джинсы, даже не добравшись до спальни, стянула свитер, оставшись в одних лифчике и трусах, прошла в комнату и открыла ящик прикроватной тумбочки. Вибратор лежал на своём месте — её верный друг в долгие месяцы без мужиков, такой родной, ну прям утешение и отдушина.       Йеджи взяла его в руку. Включила на минимум — гулкое жужжание нарушило тишину, — легла на кровать, раскинулась звёздочкой, и закрыла глаза. Перед внутренним взором тут же возникла Рюджин — не в серых штанах и мешковатой футболке, а та самая, из клуба. Вибратор скользнул туда, куда нужно. Йеджи выдохнула, выгнулась, пытаясь поймать волну. Но образ сексуальной брюнетки не уходил. Наоборот — становился чётче. Вот она поднимается с колен, прижимается всем телом, трётся пахом о бедро Йеджи. Вот звякает ремень. Вот в руке — презерватив. Вот член — твёрдый, горячий, реальный.       Йеджи застонала, сжала вибратор сильнее, сделала скорость выше. И поняла, что она грёбанная мазохистка. Несмотря на психотравму и невозможность принять реальность, в которой у женщины — даже не транса, а у обычной цисгендерной девочки с короткой стрижкой — есть член, Хван была совсем не против закончить то, что они не закончили в туалете.       Она хотела Рюджин.       Даже со всеми её сюрпризами.       Хван усилила нажим на клитор, всхлипывая от чувства приближающегося пика. Может, она и сумасшедшая (ведь полгода без нормального траха превратили её мозг в кашу), что теперь готова на всё, лишь бы получить желанное. Пусть даже это будет женщина с членом, так ещё и сестра лучшей подруги. Когда человек отчаивается, он согласен и не на такое.       Оргазм накрыл её быстро и как-то зло — без нежности и долгого послевкусия. Просто выдох, спазм, и пустота. Вибратор затих. Йеджи отбросила игрушку в сторону, натянула одеяло до подбородка, наплевав на взмокшую от пота простыню, и бездумно уставилась в потолок. Ей было мало. Хотелось почувствовать не бездушный силикон, а тёплые руки и губы, чтобы одной ночи ей хватило на год вперёд. Она же не просит Рюджин на постоянку даже, одного раза будет достаточно, чтобы напрочь забыть, как зовут всех бывших, и улыбаться как идиотка только от воспоминаний о совместно проведённом времени!..       Эта Рюджин точно её угробит…

***

      Последующие дни превратились в ад. Йеджи ощущала себя варящейся в персональном котле, с рогатыми чертями над головой, что тыкали в неё своими вилами и подливали масла в огонь. Потому что Рюджин переезжала, а переезд — это всегда ебучая нервотрёпка. Коробки, мебель, вещи, которые из другого города до сих пор везут три недели, хотя обещали за пять дней. Шин психовала, материлась на грузчиков по телефону, заказывала новую мебель взамен той, что потеряли при транспортировке, и одновременно пыталась разобрать шкафы, которые предыдущий жилец собрал так криво, что они грозили рухнуть на голову в любую минуту. Юна, как ответственная двоюродная младшая сестрёнка (и просто человек, который любит командовать), вызвалась помочь. То бишь — нанять рабочую силу в лице своей девушки Черён, лучшей подруги Йеджи и себя самой. Когда она уговаривала Хван помочь, та хотела отказаться, потому что у неё «горит жопа от одного взгляда на твою сестру и страшно», но в итоге написала в чате: «да, конечно». Она пыталась убедить себя, что помешательство уже даже не только на сексе, но и на одном конкретном человеке не делает её ненормальной, а раз она нормальный человек, то разве она может отказаться помочь своей подруге? Не бегать же теперь всю жизнь от её сестры, которая однажды случайно ткнула в неё членом в женском туалете?       В общем, Йеджи сама же пришла на свою казнь.       Рюджин встречала гостей в обтягивающих трениках, да таких, что каждая линия, каждая мышца, каждый, блять, миллиметр читался без рентгена. И Йеджи, которая поклялась себе держаться, продержалась ровно до того момента, как Рюджин повернулась к ней боком. — О, Йеджи, привет, — сказала та с лёгкой улыбкой. — Спасибо, что пришла помочь. — Да не за что, — выдавила Хван, стараясь смотреть в лицо. Только в лицо. Ниже — ни-ни.       Это продлилось три секунды. Потом она опустила взгляд на талию, переходящую в соблазнительные бёдра, а там и зону паха, где треники натягивались чуть больше, чем следовало. И испуганно отвернулась, потому что сердце начало биться где-то в горле. Она всё твердила себе не смотреть туда, весь день гоняла эту мантру, параллельно пытаясь не умереть от жары. Потому что на улице стояло жаркое лето, кондиционеры ещё не установили, и в квартире стояло пекло. Но было ли дело только в погоде? Конечно же нет. Основным источником жара Йеджи и мокрых мест в самых неожиданных местах была Рюджин со своим подтянутым телом. Йеджи не могла не заметить — как и любой гетеросексуальный человек с глазами, собственно. У Шин были широкие плечи, руки с рельефными мышцами, тонкая талия, просвечивающая под мокрой от пота футболкой, длинные крепкие ноги, которые мелькали перед глазами, когда она ходила из комнаты в комнату. А ещё эта чёртова родинка на животе, около тазовой косточки, которую Йеджи случайно увидела, когда младшая обмахивалась футболкой, ненавязчиво так ещё и свой пресс демонстрируя. После этого Хван пришлось пить воду литрами, чтобы хоть как-то восполнить водный баланс в организме, потому что по ощущениям всю влагу из неё выжали, и не только через потовые железы.       Родинка ещё ладно, да даже на пресс плевать. Больше всего Йеджи интересовало пространство между ног Шин, на которое она то и дело поглядывала, как завороженная (ну или как конченная извращенка). И Рюджин, будь она неладна, конечно же замечала столь повышенный интерес к своему телу. О да, как же тут не заметишь. Йеджи сотку ставит, что именно поэтому эта чертовка и начала носить более обтягивающие и более открытые вещи. На второй день она щеголяла всё в тех же трениках, но в укороченной футболке с открытыми плечами. На третий — в лосинах для йоги, облегающих каждую чёртову выпуклость так, что Йеджи подавилась бутербродом во время перекуса и кашляла пять минут, пока Черён хлопала её по спине. А на четвёртый день Рюджин перешла на шорты. Джинсовые, короткие настолько, что при наклоне тела виднелись ямки под ягодицами.       Йеджи поняла, что это конец, когда младшая в этих дебильных шортах наклонилась за какой-то коробкой прямо перед ней, специально, чтобы её упругая попа оказалась прямо напротив лица гостьи. Та готова была уже сорвать эту чёртову ткань вместе с трусами (если они вообще были, Йеджи почему-то сомневалась), наплевав на рамки приличия и присутствие ещё двух девушек в помещении, и только чудом удержала в себе этот животный порыв. Только по привычке сбежала в туалет, чтобы там осознать, что к великому сожалению у неё текут не только слюни при виде соблазнительного тела. Она уже всерьёз начала задумываться о том, чтобы начать носить с собой запасное бельё, ведь после двух часов нахождения в одной комнате с Рюджин она была мокрой насквозь, как будто только вышла из душа. И каждый раз, когда та проходила мимо, садилась рядом или просто смотрела, Йеджи сжимала бёдра и думала о чём угодно, лишь бы не кончить от воздуха.       Она сходила с ума и это было очень даже заметно, так как Черён один раз поинтересовалась, всё ли с Хван в порядке, пока они вдвоём разбирали кухонную утварь. Йеджи, вытирая пот со лба, тогда ответила: — Нормально. — Ты красная вся. И потеешь сильно. Тепловой удар не схватила случайно? Может, водички? — Да, давай.       Черён налила ей стакан из графина, протянула и их пальцы случайно соприкоснулись. Йеджи дёрнулась, будто её ударило током. Черён посмотрела на неё с лёгким недоумением, но ничего не сказала.       Зато Рюджин, которая стояла в дверях и смотрела на эту сцену, сказала: — Йеджи, можешь помочь мне в спальне? Шкаф нужно к стенке подвинуть, одна не справлюсь.       «Помочь мне в спальне». Звучало как приговор.       Йеджи пошла. Можно было бы сказать, чтоб Рюджин попросила Юну — у той определённо и энергии, и силёнок больше, — но Хван не стала рисковать, ведь это значило отказ, а отказываться было страшно — пришлось бы объяснять, почему она избегает старшую Шин. А объяснять она ничего не могла, кроме правды, а правду не скажешь, потому что тогда бы Юна оторвала ей голову, да и она сама после такого не смогла бы жить.       Шкаф подвинули молча, без проблем, если не учитывать то, насколько близко они оказались, как вкусно от Рюджин пахло мятной жвачкой, и как сексуально по её шее стекала капелька пота, что так и хотелось провести по солёной коже язы… так, стоп.       После спальни Йеджи пришлось срочно идти опять на кухню за водой или чем-нибудь покрепче, потому что если так пойдёт дальше, она действительно сорвётся. И тогда уже никакие запасные трусики её не спасут.       Благо, завтрашний день станет последним и тогда уж точно можно сказать Рюджин «прощай». По сути можно даже не приходить, осталась одна мелочёвка, с которой эти трое уж точно справятся и без Хван.       А нет, сука.       Юна, предательница, позвонила утром, и голосом, полным наигранного сожаления, выдала: — Йеджи, прости, мы с Черён не можем приехать. Дела, понимаешь? Неотложные. Там всё, короче, осталась ерунда, вы с Рюджин сами справитесь, да? Ты же не бросишь её одну? Мы вечером присоединимся, шампанское привезём!       Правильно было сказать не «вы с Рюджин справитесь», а «ты с ней справишься». Как будто Йеджи предстояло сразиться с минотавром в лабиринте, а не дособирать полки и разложить книги.       Йеджи очень хотела сказать нет, уже придумала сотню причин: голова болит, нога отваливается, маму срочно увезли в больницу, квартиру затопили соседи, инопланетяне похитили кота — хотя кота у неё не было. Короче, всё что угодно, лишь бы не оставаться наедине с Рюджин. Но какого-то чёрта через час она уже стояла на пороге почти обустроенной квартиры.       Чёрт этот, кстати, сегодня перешёл все границы. Когда Йеджи увидела его, то чуть не задохнулась: чёрный спортивный топ, оставляющий открытыми плечи, руки и живот, домашние шорты, тоже чёрные, такие короткие, что казалось, это скорее трусы, чем шорты. Всё понимаемо, жара на улице невыносимая, и Рюджин имеет право расхаживать по собственной квартире хоть в чём мать родила. Но должна же быть совесть у человека и понимание, что от такого неприличного вида у её гости может пересохнуть во рту, а между ног наоборот, стать запредельно влажно. — Привет, — сказала Рюджин, спокойно улыбнувшись как ни в чём не бывало. — Заходи. Там осталось немного.       «Немного». Йеджи мысленно закатила глаза. Если бы она знала, что это «немного» превратится в два часа пытки, она бы всё-таки придумала инопланетян.       Они доделывали мелочи: прикрутили ручку к шкафчику, протёрли пыль с полок, разложили оставшиеся книги, дособрали диван и уложили на него подушки. Всё параллельно, в одной комнате, и Йеджи не могла перестать коситься на Рюджин. Как, чёрт возьми, можно выглядеть так сексуально, просто существуя?       К концу уборки Хван была похожа на варёный овощ: потная, красная, с дёргающимся глазом и мокрыми трусиками — на которые она всё-таки взяла запасную пару, потому что училась на своих ошибках, но менять их было негде и некогда. Она просто сидела на диване, пытаясь отдышаться и восстановить сердечный ритм.       Рюджин ушла на кухню, вернулась с двумя стаканами холодного лимонада, села рядом. Не вплотную и на том спасибо, но для Йеджи любое расстояние было опасным, если младшая сидела в этом топе и шортах. — Спасибо тебе, реально помогла. Без тебя я бы до вечера возилась, — сказала она, протягивая стакан старшей. Йеджи приняла его стараясь не выдавать дрожь в руках, но лёд звенел о стекло и стакан только чудом не упал на пол. Она выдавила из себя: — Да не за что. — Нет, правда. Ты столько времени потратила на меня, хотя могла спокойно отказаться… мне бы хотелось тебя отблагодарить, по-человечески.       Рюджин произнесла это серьёзно, без намёка или ухмылки, но Йеджи всё равнл замерла, увидев в такой простой фразе какой-то подтекст. — Что ты имеешь в виду? — Ну, не знаю. — Рюджин пожала плечом. — Может, сходим куда-нибудь? Или я приготовлю ужин? Ты любишь кимчи? Или закажем пиццу, как Юна обещала, но раз она нас кинула…       Боже, она правда просто хотела отблагодарить за помощь, как нормальный человек благодарит другого нормального человека. Но извращённый мозг Йеджи уже превратил это в другую картинку, на которой она стоит на коленях и глубоко заглатывает, ведь как ещё можно отблагодарить девушку, если только не хорошим сексом?       С её губ чуть не сорвалось «да, отблагодари меня так, чтобы я неделю на ногах стоять не могла», но остатки здравого смысла вовремя взяли ситуацию под контроль, потому Хван лишь отпила лимонад и произнесла: — Ужин — это мило. Давай как-нибудь на неделе. — Договорились.       Ну вот. Ну вот! Умеют же нормально общаться! Можно даже поверить, что они способны на что-то вроде дружбы без членов в голове и во рту, но иллюзия адекватности ситуации растворилась в воздухе, как только Рюджин потянулась за телефоном, оставленным на соседнем кресле, при этом наклонившись вперёд.       Топ хоть и был облегающим, но с достаточно глубоким разрезом, так что Йеджи не составило труда увидеть чужую грудь. Чёрная ткань так и манила, чтобы её подцепили пальцем и оттянули, открывая вид на тёмные соски, проступающий сквозь топ контур которых весь день не давал Хван покоя. Просто, блять, грудь, даже не оголённая — но Йеджи залипла, как восьмиклассник с начинающимся сперматоксикозом, что никогда не трогал женщин.       Рюджин выпрямилась, поймав её взгляд. И поняв всё за секунду, усмехнулась, тихо проронив: — Любуешься? — Нет! — слишком быстро ответила Йеджи, отворачиваясь.       Шин покачала головой, поставила стакан на стол и пододвинулась чуть ближе. Не вплотную, но уже почти, так что Йеджи чувствовала тепло её тела. — Йеджи, — понизила она голос почти до шёпота, накаляя и так раскалённый до предела воздух вокруг старшей. — Скажи честно. Ты меня хочешь? — Нет. — Врёшь. — Не вру. — Твои зрачки расширены. Ты вся красная. И всё время кусаешь губы, когда смотришь на меня. Я же не слепая.       Внутри всё кричало «да, хочу, разорви меня, сделай что-нибудь, я блять больше не выдерживаю». Но язык прилип к нёбу. — И ещё, — добавила Рюджин, приближаясь почти вплотную, — ты не сводишь глаз с моей груди. И с моих шорт. Да и с ног тоже.       Её пальцы легли на колено Хван, так и оставшись там, не двигаясь выше. Будь Йеджи в штанах, это прикосновение всё равно было бы превыше её сил, а тут она ещё и в шортах (пусть и не таких коротких, как у Рюджин). И этого было достаточно, чтобы сдаться. — Хочу, — выдохнула она едва слышно, наконец посмотрев в глаза младшей. — Блять, ты даже не представляешь как я хочу тебя. Не могу перестать о тебе думать ещё с нашей встречи в клубе, тут ещё так вышло, что…       Рюджин её заткнула, приложив палец, и лукаво хихикнув, подалась вперёд, сменяя палец своими губами. Йеджи от неожиданности охнула, но тут же ответила без колебаний, впуская в свой рот чужой язык и позволяя младшей переместить руку с колена на талию, притягивая к себе ближе. Хван же, в поиске опоры, вцепилась в её плечи, чувствуя под пальцами твёрдые, напряжённые мышцы.       Поцелуй становился глубже, грязнее. Рюджин прикусила её нижнюю губу достаточно сильно, чтобы Йеджи вздрогнула, и тут же зализала это место языком. Младшая потянула её на себя, поднимая с кресла, и они упали на мягкий диван, который сами же и собрали совсем недавно. Рюджин нависла сверху, опираясь на локти, и смерив распластавшуюся под ней девушку взглядом, прошептала на ухо: — В этот раз ты не передумаешь?..       Йеджи смогла лишь отрицательно мотнуть головой. Нужны ли слова, когда по одному её дыханию понятно, что в этот раз она серьёзно настроена довести дело до конца?       Рюджин улыбнулась и снова поцеловала, в этот раз уже медленнее, словно пробуя на вкус. Одна её рука скользнула под футболку Йеджи, прошлась по животу, рёбрам, остановилась под грудью, касаясь нижнего края лифчика. Старшая выгнулась, не в силах терпеть это дразнящее касание, безмолвно давая добро на свободу действий, и Рюджин не заставила себя долго ждать: рывком стянула с Хван футболку, лифчик полетел следом. Наклонилась, припадая к одной груди губами, а вторую сминая в ладони, в отместку сжимая сосок зубами, когда Йеджи впилась ногтями в её спину. Перекатывала чувствительные горошины между пальцами, губами оставляя влажные следы на нежной коже, срывая с губ партнёрши нетерпеливые вздохи, что становились громче. Йеджи несдержанно промычала, когда чужие ладони с силой сжали её грудь, а язык провёл дорожку до ключицы, где Рюджин остановилась, втягивая кожу и оставляя багровый след. Повторила тоже самое и на шее, а после оставила едва ощутимый поцелуй под ухом, где Йеджи была невероятно чувствительна. Та всхлипнула, подаваясь бёдрами навстречу в поиске желанной стимуляции, но лишь ударилась лобком об пах Шин, где уже ощущалось, как плоть наливается кровью и твердеет.       Рюджин, сама чуть не простонав, сорвала с Йеджи шорты, отодвигая мокрую ткань белья в сторону и входя одним пальцем. Старшая была мокрая настолько, что даже не почувствовала дискомфорта, только наполнение, которого так ждала. — Добавь ещё… — попросила она, сама двигаясь на руке Шин, и та послушалась. Два пальца двигались внутри ритмично, глубоко, почти сразу найдя место, от которого Йеджи начинало трясти от удовольствия. Большим пальцем она кружила по клитору — дразняще, почти не касаясь, сводя с ума.       Йеджи нашарила над головой подушку, вцепилась в неё и зажмурилась, чувствуя, как волна нарастает где-то внизу живота. Ещё немного — и она взорвётся. Но Рюджин, стерва, снова замедлилась, а потом и вовсе выходя. Йеджи, честно, готова была обматерить её самыми красочными и нецензурными словами, если бы могла конечно вымолвить хоть что-то, когда уставилась на то, как Шин медленно, чтобы старшая насладилась видом, стягивает с себя шорты с трусами.       Член Рюджин был красивым. Йеджи не хотела это признавать, но факт оставался фактом — аккуратный, пропорциональный, с головкой, выглядывающей из крайней плоти, стоял под углом, напряжённый и явно готовый к действию. Младшая нисколько не стеснялась его демонстрировать, давая старшей возможность рассмотреть себя в полной красе. — Нравится? — спросила она с лёгкой ухмылкой, проведя рукой по стволу снизу вверх, сжимая чуть сильнее на конце. Йеджи сглотнула, не отводя взгляда. А потом Рюджин, не спрашивая разрешения, взяла её за подбородок и наклонилась, чтобы поцеловать. Одновременно другая рука скользнула между ног Йеджи, проверяя, не пересохло ли там. Откуда там пересохнет, наоборот — стало ещё влажнее, будто тело старшей само готовилось к тому, что должно было случиться ещё в прошлый раз. Её бедра подались вперёд, прижимаясь к Йеджи вплотную, член упёрся в мокрую киску, но не входя, лишь дразня измывающую от желания девушку своей твёрдостью и пульсацией. — Чувствуешь? — Рюджин оторвалась от её губ и качнула бёдрами, проводя членом по горячим складкам вверх-вниз. — Это всё из-за тебя. Стоит как каменный. Как только дверь за Юной закрылась, я уже твёрдая была. Думала совсем с ума сойду, пока ты весь день своей задницей передо мной виляла.       Йеджи простонала, желая ответить на столь грязные слова тем же — она и сама вообще-то текла водопадом все эти дни, не одной Рюджин тут жаловаться. Но она даже пикнуть не успела, как младшая с ехидной улыбкой оставила поцелуй на её виске и проворно спрыгнула с дивана, скрываясь в комнате. Йеджи потребовалось пару секунд, чтобы осознать произошедшее, и только она прикрикнула возмущённо «эй!», уже подумав, что всё, опять облом, как Рюджин вновь объявилась, ничуть не смущаясь своего колом стоящего органа, и заняв своё место между ног партнёрши, протянула ей блестящий блистер. Презерватив, ну конечно, какая Шин однако ответственная. — Хочешь сама? — спросила она. — Или помочь?       Йеджи взяла блистер дрожащими пальцами, принимая сидячее положение. Рукой обхватила член, покрываясь мурашками, как будто впервые держала мужское достоинство — или в данном случае женское? Неважно. Главное, что весьма неуклюже, но резинку она всё же натянула, стараясь не думать о том, что она вообще делает. — Ты уверена? — на всякий случай уточнила Рюджин, видя, что Хван мешкает. Она аккуратно надавила на её плечи, вынуждая снова лечь, и накрыла её тело сверху своим. — Нет… но делай уже что-нибудь, а то я сама сойду с ума.       Рюджин усмехнулась и поцеловала её снова — коротко, почти нежно. А потом приподнялась на локтях, одной рукой приставила головку ко входу и медленно, очень медленно вошла. — Ох… блять… — невольно простонала Йеджи, запрокидывая голову. Член оказался толще, чем она ожидала по картинке из памяти. Наполнение шло волной, и когда Рюджин вошла до конца, то замерла, давая привыкнуть. Несколько томительных секунд тишины дались с трудом для обеих — и Шин, что сдерживалась из последних сил, начала неспеша двигаться, глубоко и размеренно. — Блять, какая же ты тугая, — выдохнула Рюджин, прикрывая глаза, почти полностью выходя из тесного влагалища и тут же с силой вгоняя член обратно до упора, выбивая из Йеджи крик. — Видно, что давно никто не трахал. Сука-а…       Её толчки стали быстрее и жёстче. Руки сжали мягкие ляжки Хван, оставляя красные следы, но той было плевать. Ей вообще стало на всё плевать, когда Рюджин начала набирать темп, вколачивая её в мягкие диванные подушки. Она стонала в голос не стесняясь, позволяя себе всё — громкие вскрики, маты, просьбы «ещё, сильнее, быстрее». В какой-то момент она обхватила ногами талию Рюджин, впуская её ещё глубже, чувствуя, как головка члена давит на особую точку внутри, доставляя неимоверное удовольствие.       Рюджин двигалась уверенно, без сбоев. Её член скользил во влажной горячей плоти, выходя почти полностью и снова входя до упора, каждый толчок сопровождался влажным звуком и стонами обеих. Пот стекал по её лицу, капал на грудь Йеджи, смешивался с её потом, и той казалось — она никогда не хотела ничего другого. Но первобытный инстинкт кричал ей, что этого всё равно мало, и надо больше. — Ты не представляешь, — прорычала младшая, наклоняясь к самому уху Йеджи, зарывшись пальцами в волосы около её виска и сжав, — как я хотела тебя в том клубе. Когда ты сказала «пошли потрахаемся», у меня в штанах так затвердело, что больно стало. Я хотела завалить тебя прям там, на пол. Представь, все бы смотрели, как я трахаю твою киску, и все бы знали, что ты моя шлюшка…       Йеджи захныкала, сжав член внутри себя, и стон Рюджин вибрацией прокатился по её телу. Эта чертовка знала, как довести Хван не только действиями, но и словами, чем успешно пользовалась. И её грязные, совершенно некультурные речи лишь сильнее распаляли огонь внутри, приближая оргазм; Йеджи обхватила лицо девушки руками и притянула к себе, впиваясь в её губы с такой жадностью, словно от этого зависела её жизнь. Целовала, кусала, царапала спину, оставляя красные полосы на загорелой коже. Рюджин ответила тем же — её зубы сжали кожу на шее старшей, и она взвыла, но не от боли, а от удовольствия, потому что на фоне этого член внутри двигался быстрее, жёстче, и каждое движение отдавалось в клиторе, напряжённом до предела. — Ещё, — простонала она, блуждая руками по крепкому и влажному от пота телу, останавливаясь на груди, всё ещё обтянутой топом. Этот факт даже возмутил Хван, и она стянула его вниз, оставляя болтаться где-то на животе, пока сама ласкала твёрдые соски. — Целуй меня везде, оставляй засосы… я хочу, чтобы все видели, кто меня трахал.       Рюджин не нужно просить дважды: она спустилась ниже, к ключице, оставляя тёмные следы на светлой коже. Волна удовольствия прокатилась от груди Хван до самого низа живота, смешиваясь с ритмичными толчками внутри. Её пальцы сжали предплечья младшей, когда она почувствовала, что вот-вот сорвётся в бездонное море экстаза. — Бля-я-я… я… я сейчас… — Не смей, — приказала Рюджин, хотя сама была на грани — член пульсировал, внутренние мышцы Йеджи сжимали его так сильно, что трудно было двигаться. Она замерла, выйдя почти до конца, так что только головка всё ещё находилась внутри влагалища. — Что?! Ты… издеваешься?       Йеджи попробовала насадиться сама — Рюджин удержала её бёдра, оставаясь неподвижной. Попробовала довести себя рукой — младшая перехватила её за запястья, скрещивая над головой. Хван заскулила жалобно, почти по-собачьи, готовая на всё, лишь бы Рюджин продолжила, смывая свои остатки гордости. — Пожалуйста… пожалуйста, трахни меня, Рюджин. Я так хочу кончить на твой член, хочу чувствовать тебя внутри, когда буду кричать. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…       Видимо, столь отчаянные мольбы всё же смягчили Шин — она улыбнулась по-хищному и резко вошла снова, до самого основания. Йеджи дёрнулась, выгибаясь до хруста в позвонках, и чуть ли не сорвала горло, когда выкрикнула «да, блять, да!».       Младшая ускорилась. Ритм стал жёстким, почти агрессивным — Рюджин трахала её так, будто хотела выбить всю дурь, всю неудовлетворённость, все эти полгода без нормального секса. Каждый толчок сопровождался хлюпающим звуком, и это заводило ещё больше, хотя казалось, что больше некуда уже.       Йеджи и не заметила почти, как член выскользнул из неё, и почти в ту же секунду она оказалась перевёрнута на живот. Рюджин грубо схватила её за ягодицы, ставя на колени, и не давая опомниться, вошла уже сзади, намного глубже и под новым углом. Йеджи уткнулась лицом в подушку, кусая её, чтобы не кричать слишком громко — хотя вряд ли кто-то услышал бы сквозь толстые стены квартиры. Но младшей это не понравилось — она взяла её за волосы, приподнимая голову, чтобы ни один вздох не был заглушён: — Нет уж, я хочу слышать тебя, — и продолжила — жёстко, ритмично, с каждым толчком загоняя Йеджи всё ближе к краю. Свободная рука скользнула вперёд, пальцы нащупали клитор и начали круговые движения — в такт толчкам, синхронно, неумолимо. — Какая же ты сучка… особенно в этой позе… ну же, повтори ещё раз, как ты хочешь кончить. — Мх… я… ах!.. — язык не желал слушаться и выдавать связную речь, когда её так безжалостно берут сзади, и Хван могла только лепетать что-то бессвязное, содрогаясь каждой клеточкой тела. Рюджин отпустила её волосы, с размаху шлёпнув по ягодице, после сжимая её — и старшая кончила первой, с протяжным криком. Внутри всё сжалось вокруг члена так сильно, что Шин застонала сквозь зубы. Когда спазмы поутихли и Йеджи обессиленная упала на подушки, ведь руки уже не держали её тело, Рюджин не спешила заканчивать, продолжая вытрахивать из Хван душу. — Рюджин, я… я не могу… больше… — попыталась протестовать она, оборачиваясь, но Шин лишь крепче перехватила её за бёдра, наклоняясь вперёд и кусая плечи, оставляя свои отметины. — Всё ты можешь. Я тебя не отпущу, пока не выжму всё.       И Йеджи действительно кончила ещё раз — через минуту, немного слабее, с долгим тягучим стоном, переходящим в хрип. Пара толчков, и Рюджин последовала за ней, изливаясь внутрь презерватива с глухим стоном, уткнувшись лицом в её шею. — Ну как ты? — спросила она, всё ещё не выходя из податливого тела, когда смогла более-менее отдышаться.       Йеджи повернула голову, посмотрела на неё затуманенным взглядом и улыбнулась. Криво, счастливо, совершенно обезумев. — Давай ещё раз, только медленнее. И без презика. Хочу почувствовать… всё.       Рюджин удивлённо вскинула брови, поражаясь такому рвению. Она отлипла от спины старшей, отстраняясь, и всё ещё полувозбуждённый член медленно выскользнул из неё, оставляя на внутренней стороне бедра липкий след. Использованный презерватив она завязала узелком и бросила в сторону — тот прилетел в открытую коробку с мусором, и Йеджи почему-то нашла это невероятно сексуальным. Какую-то чёртову бытовую пошлость, которая добила её окончательно.       Рюджин усмехнулась, откинувшись на спинку дивана, и зачесала влажные волосы назад, осматривая расслабленное тело Хван. Провела пальцем по её груди — от ключицы до соска, задержалась на секунду, покрутила, заставив Йеджи вздохнуть. — Ты сказала «ещё раз». И без презерватива. — Я была под воздействием гормонов, не бери в голову, — ответила Йеджи, глядя в потолок, чуть придя в себя. И действительно, в адекватном состоянии она такого бы не ляпнула. — А если возьму?       Вопрос был риторическим, так как Рюджин даже не стала дожидаться ответа, притянув обмякшую Йеджи к себе, усаживая на колени. Член, что только что был на полпути к покою, снова начал подниматься, наливаясь кровью на глазах. Это завораживало. Йеджи не могла отвести взгляд от того, как медленно, миллиметр за миллиметром, плоть твердеет, выпрямляется, упираясь ей в бедро. — У тебя есть заболевания? — спросила Рюджин серьёзно. — Нет. У тебя? — Тоже нет. Ты уверена, что хочешь? — Рюджин погладила её по покрасневшей щеке, отбросив мокрую прядь со лба. — Потому что я очень хочу. И если ты скажешь да… ну ты сама понимаешь, что произойдёт. — Да. Иди сюда, — без капли сомнений кивнула Хван, подавшись вперёд, чтобы провести губами от виска девушки ниже, к челюсти. Рюджин довольно ухмыльнулась, подставляясь под поцелуи, и удобнее устроила старшую на себе, чтобы член упёрся во влажную промежность, скользнул по половым губам и надавил на клитор — случайно или намеренно, непонятно. Йеджи дёрнулась, закусив губу.       Горячая, пульсирующая плоть скользнула внутрь легко и ощущалась теперь совсем по-другому. Йеджи чувствовала каждый миллиметр члена не через резину, а напрямую. Сидела на коленях Рюджин, привыкая к новой позе, запрокинув голову и прикрыв глаза, чувствуя, как та смотрит на неё снизу вверх — с прищуром, с едва заметной ухмылкой. — Что, сил нет? — Отъебись, дай привыкнуть, — огрызнулась Йеджи, предупреждающе царапнув её по плечам. — Без резинки как-то… по-другому, ощутимее что ли. — Ясень пень ощутимее, — Рюджин провела ладонями по её бёдрам, сжала их, помогая удержать равновесие. — Я тоже чувствую, как ты сжимаешься. Вся такая горячая и мокрая, боже… — Заткнись и давай уже, — выдохнула Йеджи с нетерпением, делая первое неуклюжее движение. Младшая рассмеялась тихо, но послушалась; она приподняла бёдра, входя чуть глубже, и Хван охнула, сжав её. А потом начала двигаться сама. Сначала медленно, с осторожностью, находя ритм; откинулась назад, позволяя войти глубже, и застонала — громко, без стеснения. Рюджин помогала ей. Руки на её бёдрах направляли движения, чуть приподнимали, когда Йеджи слишком уставала, и чуть придерживали, когда та слишком ускорялась. Пальцы впивались в кожу, оставляя следы, и Йеджи нравилось это — чувствовать, что её держат и не дадут упасть, даже если она потеряет контроль. — Нравится? — спросила Рюджин, глядя, как чужая грудь подпрыгивает в такт движениям, как зубы сжимают нижнюю губу, пытаясь не кричать слишком громко. — Нравится, — выдохнула старшая сквозь стон, ускоряясь. — Блять, как же нравится. Ты даже не представляешь, как мне сейчас ахуенно.       Последнее слово потерялось среди стонов и вздохов, когда Шин приподнялась, перехватив её за талию и начиная двигаться вместе с ней, синхронно, помогая брать темп. Теперь они обе двигались в едином почти неистовом ритме. Член входил и выходил с влажным, чавкающим звуком, от которого Йеджи краснела, но останавливаться не хотела. — Быстрее, — попросила она, откинув голову назад, подставляя свою шею под ласки.       Бёдра Рюджин задвигались быстрее, руки сжали тонкую талию, помогая девушке скакать на ней, и каждая клеточка тела Йеджи горела. Она чувствовала волну, нарастающую где-то глубоко внутри, готовую сломать все плотины внутри. Шин быстро смекнула, что старшая вот-вот кончит и попыталась остановиться. Она хотела снять её с себя, чтобы кончить снаружи ради их же безопасности, и уже было выскользнула из-под неё, но Йеджи не дала. Она навалилась всем телом, вдавливая младшую обратно в диван, и сжала мышцы так, что при всём желании та не смогла бы выйти. Её руки сомкнулись на шее Рюджин, а бёдра продолжили двигаться — быстрее, отчаяннее, не давая остановиться. — Нет, кончи в меня, — прошептала Йеджи прямо в пухлые губы, дрожащим от близости к пику голосом. Глаза её блестели безумным огнём почти животный страсти, и Рюджин, хоть и пыталась возражать, но сгорала в нём дотла. — Но ведь… — Похуй… я хочу, чтобы ты кончила в меня… хочу почувствовать твою сперму внутри… заполни меня… всю… — она ускорилась, входя глубже, всхлипывая от переизбытка ощущений, и чувствуя, как член пульсирует внутри, как Шин дрожит под ней, пытаясь сдержаться. — Рюджин, блять, кончи в меня. Пожалуйста, я хочу этого, сука, я…       Оглушительный оргазм накрыл её посреди реплики с такой силой, что Йеджи закричала, вцепившись в партнёршу, чувствуя, как по ногам стекает горячая влага — она не поняла сразу, что это, только почувствовала, как жидкость хлынула из неё, заливая бёдра Рюджин, обивку дивана, всё вокруг.       Шин тоже не выдержала; ощущение того, как Йеджи кончает, сжимая её внутри, как влага заливает её ноги, как сама Йеджи дрожит, стонет, шепчет «не останавливайся» — сломало её окончательно. Она вцепилась в ягодицы старшей, притянула её к себе, входя до самого основания, и кончила, наполняя девушку собой, чувствуя, как сперма толчками выходит из неё, смешиваясь с влагой той.       Спазмы затихали несколько долгих секунд, и наконец Хван обмякла, упав на грудь младшей, пока член той всё ещё соединял их. — Ты сквиртанула, — с искренним потрясением прохрипела Рюджин, обнимая дрожащее тело старшей. — Ахуеть, ты реально сквиртанула на меня. — Я знаю, — выдохнула Йеджи ей в плечо, губами прижимаясь к потной коже и не открывая глаз. — Я никогда так… никогда. Со мной такого ещё не было. — Я тоже никогда такого не видела, — Шин погладила её по спине, по мокрым, слипшимся волосам, по позвоночнику, прижимая к себе. — Ты что-то со мной делаешь, Хван Йеджи. — Взаимно.       Она чувствовала, как внутри становится пусто, когда обмякший член наконец покинул её тело, утягивая за собой смесь их жидкостей, которые потекли по ногам, пачкая новенький диван. Это было пиздец как грязно; это было ёбанное безумие; и это было самое лучшее, что случалось с Йеджи за последние несколько лет. — Я не могу двигаться, — капризно призналась она, ёрзая верхом на Рюджин в поисках удобной позы. — А мне ещё в душ надо. — Потом. — Но скоро Юна с Черён… — Я сказала — потом, — усмехнулась Шин, поцеловав её в уголок опухших от страстных поцелуев губ. Йеджи насупилась, но забыла про все попытки сопротивления, расслабляясь в объятиях девушки, позволяя ей блуждать поцелуями по её лицу и шее, наслаждаясь воцарившейся тишиной после сокрушительной бури.       Уже и плевать на самом деле, если Юна застукает их в таком положении и убьёт подругу. Она хотя бы умрёт счастливой, разве это плохо?

***

— Рюджин, блять! Где моя футболка? — прошипела Йеджи, впопыхах осматривая гостинную в поисках своей вещи, ведь в дверь уже очень настойчиво звонили. Прошло всего полчаса, как Йеджи и Рюджин отлепились друг от друга, и теперь лихорадочно приводили квартиру в порядок после своих утех. — Надень мою, в спальне на стуле висит, — спокойно ответила Шин, натягивая уже не шорты, а обычные домашние штаны, с ужасающей невозмутимостью поправляя член, который никак не хотел успокаиваться после всего. — У тебя футболка воняет тобой! — И что, тебе же нравится. Надевай.       Йеджи, ворча, натянула футболку — она оказалась велика, сползала с плеча, и пахла, чёрт возьми, так вкусно, что захотелось повторить всё снова. Но звонок повторился, сопровождаясь требовательным «открывайте, у нас шампанское стынет».       Рюджин пошла открывать дверь. Йеджи остановилась у входа в прихожую, стараясь выглядеть максимально невинно. Это было сложно, учитывая, что пару часов назад эта самая невинность была безжалостно утрачена на новом диване, на полу, а потом ещё раз в душе, когда Йеджи сдалась и залезла к Рюджин под горячую воду, хотя больше всего топила за раздельное мытьё, дабы не соблазняться лишний раз.       Юна влетела в квартиру с шампанским в одной руке и коробкой пиццы в другой, Черён зашла за ней следом с пакетом закусок. — Ну что, мои труженики? — провозгласила младшая Шин, скидывая обувь. — Как прошёл день? Всё сделали? Ничего не сломалось? — Всё отлично, — спокойно ответила Рюджин, скрещивая руки и опираясь плечом о стенку. Ещё и говорила так ровно, будто отчёт читала, что Йеджи мысленно восхитилась её актёрскими способностями. — Полки прикрутили, книги разложили, диван собрали.       Юна окинула взглядом гостиную. Всё стояло на местах, никаких следов разрушений. Полки ровные, книги расставлены по корешкам, диван выглядел абсолютно новым и надёжным, а в воздухе пахло освежителем воздуха (пришлось как-то перекрывать запах часовой ебли, но это уже мелочи). Потом посмотрела на Йеджи, концентрируя внимание на её шее. Хван напряглась, невольно прикрывая ладонью, но уже было поздно. — Йеджи… а что это у тебя на шее? — Это… — покрываясь холодным потом, начала Йеджи, лихорадочно соображая. — Это… комарик укусил. Расчесала просто, вот и… — Комарик, значит, — с недоверием протянула Шин, покосившись на свою невозмутимую сестру. Та лишь выгнула бровь, мол, чё надо? — А комарик точно один был? И его случайно не Рюджин зовут?..       Йеджи побледнела, чувствуя, как дух покидает её бренное тело. — Юна, мы можем объяснить…       Черён фыркнула, прикрывая рот ладонью и отворачиваясь, плохо скрывая свои трясущиеся плечи. Рюджин стояла неподвижно, с самым непроницаемым лицом, какое только можно вообразить. Но Йеджи видела, как дёрнулся её уголок губ — она сдерживалась из последних сил.       Юна уже не хотела слушать объяснения, так как, собираясь поставить шампанское на журнальный столик, она увидела то, чего с прихожей не было заметно — большое мокрое пятно на диване. С нечитаемым лицом она повернулась к девушкам, одна из которых вся пылала красным цветом и желала провалиться сквозь пол, а вторая глядела на сестрёнку с вызывающей усмешкой. — Нет… нет, нет, нет. Только не говорите, что… — Юна, — мягко начала Черён, но та уже взорвалась эмоциями. — Вы что, потрахались на диване, на котором я собиралась есть пиццу?! — взвизгнула она с искренним возмущением, маша руками в воздухе. — Вы совесть поимейте хотя бы, а не только друг друга! Пиздец, моя сестра трахнула мою лучшую подругу, ну заебись! Я вас на четыре часа вдвоём оставила!.. — На шесть, — поправила Черён, хватаясь за шкаф, ведь от смеха ноги уже не держали. — Какая разница! Если щас ещё окажется, что вы все шесть часов!..       Младшая Шин осеклась, когда её острый взгляд выцепил под столиком коробку со всяким мелким мусором, который собирался по мере расстановке вещей. С краю, как флаг победы, свисал презерватив, полный белёсой жидкости. — Я уезжаю, — совершенно серьёзно заявила она, разворачиваясь к двери, но Черён её удержала, заключив в объятия. — Не надо меня держать, скажи лучше этим дурам что-нибудь! Черён, хватит ржать, это не смешно! — Перестань, они взрослые люди в конце концов, — Ли провела свою девушку в гостинную, усаживая в кресло, ведь та завопила, что на этот диван никогда в жизни не сядет. Сама же Черён примостилась на подлокотнике рядом, поглаживая младшую по волосам, подакивая её ворчанию и настойчиво пихая пиццу в рот, чтобы унять её возмущения.       Рюджин и Йеджи переглянулись, и видя улыбку на губах Шин, старшая расслабилась, что живой румянец наконец вернулся к её лицу. Она неосознанно прижалась к её плечу, выдыхая всё скопившееся напряжение, и Рюджин притянула её к себе за талию ближе, лукаво шепча на ухо: — Слушай, у нас с тобой ещё кровать на прочность не проверена…       Йеджи тут же отпрянула, ударив смеющуюся девушку по плечу, а Юна, услышав это, замерла с набитым ртом. — Черён, налей мне шампанского, я не могу пережить этот день трезвой, — с трагичной интонацией произнесла она, вызывая новый взрыв смеха со стороны Ли. Младшая залпом выпила налитый бокал, а потом потребовала ещё.       Йеджи всё ещё пыталась делать вид, что у неё с Рюджин ничего не было, но когда они наконец тоже уселись за столик (на пол, ведь диван после попыток очистить его от своих биологических жидкостей всё ещё сох) и их пальцы переплелись, Хван не отдёрнула руку. Юна всё ещё была возмущена, продолжая забавно ругаться и стремительно напиваться, так что этот жест остался ею незамечен. Зато заметила Черён, но ничего не сказала, лишь подлила им напитка с улыбкой.       И всё-таки, судьба оказалась к Йеджи благосклонной: хоть изначально она и искала просто лесбийский секс, но в итоге наткнулась на сестру своей лучшей подруги, что оказалось в стократ лучше. И что-то подсказывало ей, что на этом их с Рюджин история не закончится.