Слово пацана/ Дочь Калинена

Дверь качалки скрипнула, и в проёме появился Саша — Солнце. В его взгляде было столько напряжения, что воздух будто потяжелел. Он шагнул внутрь, быстро скользнул глазами по комнате, по лицам парней, по Насте, которая полулежала на диване, и рванул к ней. Не стал спрашивать, не стал тратить время на слова. Просто обнял, крепко, так, что на секунду вся боль, весь холод, вся эта звенящая пустота куда-то ушли. Настя уткнулась лбом ему в плечо, вдохнула знакомый запах — мороз, кожа, металл, — и только тогда поняла, как сильно её трясло. Они стояли так минуты три. Никто не шевелился. Вова, Марат, Турбо, Зима, Кощей — все замерли, будто боялись спугнуть этот момент. В качалке повисла тишина, в которой слышалось только их дыхание. Саша чуть отстранился, но руки с её плеч не убрал. — Видела, кто это был? — спросил он тихо, но так, что услышали все. Настя покачала головой: — Лица не разглядела. Но я прострелила ему два колеса. Он ушёл. Саша кивнул, будто это было именно то, чего он и ждал. — Как поняла, что это Соколов? — спросил он. Настя чуть наклонила голову, посмотрела на пулю, которую кто-то положил на стол. Та тускло поблескивала, и на боку у неё, едва заметные, были выцарапаны инициалы: «С.О.». — Пуля. На ней инициалы Соколова, — сказала она спокойно, без пафоса, просто как факт. Все снова переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же: «Что вообще происходит?» Саша выпрямился, посмотрел на старших — на Кощея, на Вову — и твёрдо произнёс: — Слушайте. Настя мне как сестра. И сейчас на неё объявлена охота. Кощей прищурился, будто пытался сложить в голове кусочки, которые никак не хотели сходиться. — За что? — спросил Вова, и в его голосе не было гнева — только холодная, звенящая тревога. Саша посмотрел на Настю, словно спрашивая разрешения. Она чуть кивнула: раз уж начали, надо договаривать. — Когда я жила в Москве, после смерти отца, — начала Настя, и голос её звучал ровно, будто она рассказывала не про кровь и месть, а про обычный школьный день, — все говорили, что это несчастный случай. Но я знала правду. Я её видела. Она сделала паузу, будто давая всем шанс сказать «хватит», но никто не сказал. — Я убила главу ОПГ, которая убила моего отца. И всю их верхушку. Соколов — один из выживших. Он сговорился с ОПГ «Орлы». И теперь объявил на меня охоту. В качалке стало так тихо, что было слышно, как где-то в углу капает вода из старого крана. Марат первым не выдержал: — То есть… моя сестра — киллер? Вова тут же отвесил ему подзатыльник, такой, что Марат даже головой мотнул: — Эй! — Не смей так говорить, — процедил Вова, глядя на него так, что стало ясно: сейчас не до шуток. Настя чуть приподняла бровь, но не обиделась. Скорее, ей было почти смешно от того, как нелепо это звучало из уст брата. — Ну, если тебе так проще — пусть будет так. Но суть не в ярлыках. Суть в том, что теперь они не отступят. Кощей медленно провёл ладонью по лицу, будто стирая с него усталость, и посмотрел на Сашу: — И ты всё это знал? Саша не стал оправдываться: — Знал. И прикрывал, сколько мог. Но теперь они вышли на её след. Турбо хмыкнул, но в этом звуке не было насмешки — скорее уважение к тому, что девчонка не пряталась за чужими спинами. Зима тихо проговорил: — Значит, война. Настя покачала головой: — Пока нет. Пока можно обойтись без войны. У меня есть план. Но нужно время. Сейчас ничего нельзя делать. Она чуть наклонилась вперёд, поморщившись от боли в ноге, и тихо шепнула Саше на ухо, так, чтобы слышали только они двое: — Я знаю, что делать с «Орлами». И ещё: наркоту в город привозит глава «Тяп-Ляп». Это их канал. Саша замер на секунду, потом медленно кивнул. В его глазах мелькнуло то самое выражение, которое Настя знала с детства: он её услышал. И он ей поверил. — Ладно, — тихо сказал он, чуть крепче сжав её плечо. — Делаем по-твоему. Время пока есть. Настя выдохнула, будто сбрасывая с плеч тяжёлый груз, и попыталась встать. — Мне пора. Сначала домой, переодеться. А потом… потом будет жара. Вова шагнул вперёд, будто хотел её остановить, сказать, что никуда она не пойдёт, но Настя подняла на него спокойный взгляд и чуть покачала головой: — Не надо. Я не прошу меня прятать. Я прошу дать мне сделать то, что должна. Он сжал кулаки, потом разжал, будто смиряясь с тем, что его сестра — не та девочка, которую можно просто укрыть курткой от дождя. — Хорошо, — проговорил он наконец. — Но ты не одна. Слышишь? Ни на секунду. Настя чуть улыбнулась — не широко, а так, как улыбаются, когда знают, что за спиной стоят те, кто не предаст. — Слышу. Саша пошёл с ней до двери, придерживая, когда она спотыкалась на больной ноге. У порога он остановился, посмотрел на всех, кто остался в качалке, и твёрдо сказал: — Держите уши востро. Если что — звоните сразу. Потом они вышли на улицу. Мороз снова вцепился в лицо, но теперь он казался не врагом, а союзником — холод помогал держать голову ясной. Машина Саши стояла неподалёку, чёрная, неприметная, но надёжная, как щит. Он открыл ей дверь, помог сесть, потом обошёл и сел за руль. — Ты уверена? — спросил он, не заводя мотор, просто глядя вперёд, на серые дома, на тусклые фонари, на этот город, который сегодня стал полем битвы. Настя откинулась на сиденье, закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями, и ответила ровно: — Уверена. Я не хочу больше бегать. Хочу поставить точку. Мотор мягко заурчал, машина тронулась, и город поплыл за окнами — не как место, где можно спрятаться, а как поле, где придётся сражаться. И Настя была готова.