De Profundis

To outer senses there is peace,

A dreamy peace on either hand

Deep silence in the shadowy land,

Deep silence where the shadows cease.

***

— Я вдоволь наслушался о том, что искусство должно служить морали. Но сегодня вы доказали обратное: смеялись там, где следовало бы краснеть, и молчали там, где я ожидал негодования. Я польщён вашим вниманием и рад, что вы наконец-то увидели нечто достойное аплодисментов. Благодарю! Рокэ поклонился. Зал ответил волной рукоплесканий и восторженных возгласов. Джентельмены и дамы в смотрели на стоящего перед ними драматурга с неподдельным восхищением. Конечно, там было, чем любоваться: одет Алва всегда утонченно. Темно-синий вечерний фрак, два вороньих пера в петлице. Он вместо цветка или платочка предпочитал именно такие птичьи «атрибуты», за что, в том числе, и был прозван Вороном. Вычурные кольца с синими камнями, волна черных волос немного ниже плеч. В каждом движении поза, а во взгляде хитрый огонек. В этом весь Рокэ. Сопровождаемый восторженным гомоном, мужчина покинул сцену.

***

За кулисами пахло пылью, сухими и свежими цветами, немного спиртным. Время после премьеры Алва любил даже больше, нежели само представление. Предвкушение нескучного вечера и особого внимания к своей персоне щекотало эго и поднимало настроение как ничто иное. Да, голова болела от театрального шума, суставы ныли от каждодневных путешествий по всем домам Лондона, но это томление было творцу приятно. Такая светская усталость напоминала о роскоши и не была похожа на состояние после тяжелого рабочего дня. Тем более, что поддерживать свое усталое положение было необходимой частью образа. А тут скорее духовный труд в физических проявлениях. Рокэ зашел к себе в гримерку и, не снимая фрака, опустился на небольшой диванчик. Закинул на подлокотник длинные ноги, а на другой положил голову. Стол рядом уже был завален кремовыми, голубыми, красными записками. На других поверхностях стояли вазы с цветами. Были новые букеты гардений, хризантем, роз и каких-то простеньких цветов. У кого на что хватило фантазии и денег. Орхидей в этот раз не было. «Кто-то умудрился притащить подсолнухи?…» Рядом красовались сухоцветы с прошлых визитов. Алва оглядел цветы, но записки не удостоил внимания. Он знал, что скучать ему осталось недолго. Буквально считал секунды. Послышался короткий стук в дверь. Затем она сразу же распахнулась, и в проеме показались двое мужчин. — Наш Ворон сегодня в ударе!— Растягивая слова и размахивая бутылкой шампанского, невысокий человек приятной мягкой наружности вошел первым. Алва усмехнулся. Уже привык. Следом вошел другой мужчина. Тоже блондин, но высокий и намного стройнее. Прямые волосы собраны в хвост сзади. Увидев второго товарища, Рокэ все-таки сменил вальяжную позу и сел. —Могли бы не утруждать себя и не стучаться. Мне ведь вовсе нечего скрывать. Марсель Валме и Лионель Савиньяк приходились Алве хорошими приятелями. Можно даже сказать, друзьями. И хоть отношения между членами компании были очень и очень разные, они уже свыклись друг с другом. —Это было бесподобно! Впрочем, как всегда!— Марсель не изменял себе. Рокэ улыбнулся и переглянулся с Савиньяком. Тот опустился рядом на диван, ограничиваясь понимающим взглядом с легким огоньком. Друг не унимался.— Все еще понять не могу, как ты это делаешь? Тебя щедро наградили гениальностью…. Ли кашлянул и напомнил Марселю про шампанское. В следующую минуту в руках у каждого оказалось по бокалу. Рокэ поблагодарил восторженного Валме, а затем обратится к Савиньяку. —Ли, как тебе пьеса? — В бархатистом голосе явно поубавилось самодовольного пафоса. Можно даже сказать, проскользнула усталость. Алва взглянул на красивое лицо собеседника. Ворон тоже был красив, но другой красотой. Беззаботной, горячей. Даже обжигающей. Неприличной красотой. Если он — пожар чьих-то чресел и мечтаний, то Савиньяк скорее отрезвляющий холод. Холод… именно он. Как далекий горизонт или вершина горы: завлекает своей неизвестностью, но также легко обнадеживает любого, в ком мало силы и безумства. Лионель едва заметно улыбнулся и отпил шампанского. —Сносно. Лучше, чем прошлая про духовно невинную проститутку. Эту ты как-будто лучше прочувствовал. —Да главное, чтоб не собой вдохновлялся. Да, Рокэ? — Валме засмеялся и отсалютовал бокалом. —Не волнуйся, ему не светит.— Савиньяк обратил знающий взгляд на Ворона.— По крайней мере, женитьба. Алва ответил на это и стрельнул хитрыми глазами в ответ.

***

Сегодня играли «Филистера». Историю о печальной деградации юного композитора Джо, который постепенно променял свой талант на любовь к женщинам и алкоголь, проиграл состояние и погряз в долгах. Когда понадобились деньги, он пошел за покровительством к состоятельным, но корыстным людям. Знакомств в большом городе у него больше не было, новых с таким пропойцей никто богатенький не заведет, а родителям показаться стыдно. «Помощники» выдают его за свою смехотворную, злую и гадкую дочурку, тем самым обрекая на мещанскую жизнь. Все это сопровождалось отличным юмором и другими, не столь важными сюжетными деталями. Сокрушаясь о своих же грехах, герой вешается.

***

Поток восторгов Марселя прервался внезапным озарением. Валме воскликнул, что совершенно забыл о некоторой просьбе, и ему просто необходимо притащить сюда кое-кого. И вышел, унося за собой воздух. Напряжение в комнате вдруг отдалось звоном в ушах. Это была уже даже не комната. Пространства стало слишком мало. Алва едва заметно выпрямился, расслабление ушло. Он догадывался, что его ждет. —Рокэ…— И так лишенный теплоты голос уколол сталью. — Ты опять за старое? —Не превращайся в чью-то назойливую матушку, Ли. Тебе не идет. —Ты загонишь себя в могилу. Или в тюрьму. Ты этого хочешь? — Савиньяк явно сдерживал сильные эмоции. Он, как хищная птица, словно нависал над жертвой, хотя позы не менял. — Не драматизируй. Я просто живу. Также, как…— Ли не дал закончить, отрезая фразу —Я видел, с кем ты уходил вчера из Café Royal. И позавчера. И неделю назад. Мальчики, Ро. Целая свита мальчиков, ты в своем уме?! Давно шантажисты не беспокоили? — Неэмоциональный собеседник все-таки не смог обойтись без надрывного тона. Попытка сдержать его привела только к большим трещинам. Ворон вздохнул как ребенок, не желающий слушать о своих проказах. —Это поклонники, не более… — Ты хочешь сесть? Или побираться на улицах? —Ли, перестань… —Или как грязная потаскуха умолять не трогать тебя? Оставить тебе хоть немного денег? Думаешь, я вытащу тебя из любой канавы!— Казалось, мужчина сдерживал в себе столько негодования, что подавлять его было опасно для жизни. —Прекрати! — Ворон ударил кулаком по спинке дивана. Он начал злиться, и злость пробрала легкой дрожью. — Я… Поток недосказанности и опасений прервал стук в дверь. Лионель пригласил. Алва проглотил бранные речи и осушил остатки шампанского. На пороге показался Марсель в компании мужчины невероятно романтической внешности. Это был Робер. Один из актеров, который, в общем то, никогда не удостаивал Ворона своим присутствием и старательно избегал всякого света. Рокэ изогнул в удивлении бровь. —Чем обязаны, Эпине?— Голос драматурга напряженно дрогнул. Можно было подумать, что он совершенно не рад новоприбывшим, но этт было ровно наоборот. Хоть Марсель со своими чересчур сладкими речами, хоть Робер. —Доброго вечера…— Поздоровавшись, гость вошел внутрь. — Я хотел представить вам Робера поближе. Имел честь завести с этим человеком знакомство и остался приятно удивлен. Рокэ, вам будет приятно узнать, какой человек играет в этом театре. Возможно, приметите его для своих постановок. Алва знал. Не близко, но в общих чертах. Пришлось улыбнуться своей самой добродушной улыбкой и сделать непринужденный вид. На Савиньяка он не взглянул. —Вообще, я хотел спросить у кого-нибудь выпивку. — Робер явно рубил с плеча. Теперь он стоял, уперев руки в бок и оглядывая комнату. Валме не ожидал такой дерзости. Рокэ тоже. Улыбка стала более искренней. —Так значит, вы сегодня отдыхаете? Хотя, обходя стороной мои работы, отдыхаете вы, пожалуй, все время…— Алва закинул ногу на ногу. Эпине открыл было рот для протеста, но не успел. Рокэ поймал недоуменно-насмешливый взгляд гостя и принял прежнюю вальяжную позу.—Марсель, пожалуйста, налейте нам. Вы знаете, где бутылки. Вскоре в руках Эпине красовался бокал с хорошим шампанским. — Робер, как вам творение Ворона? — Валме стоял рядом с креслом, на котором расположился актер. Робер сделал глоток. — Я думал, вы интеллигент.— Эпине, несмотря на вопрос, обратится конкретно к Алве. Смотрел в глаза открыто и смело. Говорил вообще не о пьесе. —Так где же вы обманулись, мой друг? Он такой и есть.— Обратился снова Марсель. —Просто вдобавок бессовестный эстет и гедонист.— Ли наконец подал голос, но сразу поспешил спрятаться в глотке бокала. Рокэ удивленно поднял брови. —Вы, Робер, верно не знакомы с лицемерием дворянской жизни? — Ворон чуть подался вперед, вглядываясь в слегка надменное лицо нижестоящего человека.— Пуританские нравы снаружи, а на деле — грехи, грехи, грехи…— Алва снова устало откинулся на спинку дивана, не поправляя упавшие на глаза кудри.— Днем мы осуждаем негодяев, а ночью они берут свое… Ли пнул Ворона ногой по лодыжке. Столик с записками вполне прикрывал такую картину, но Рокэ прикусил язык. Едва сдержался от того, чтобы не обратить гневный взгляд на сидящего рядом блюстителя правил. Робер еще раз оглядел комнату, не зная, куда деться. Он уже прикончил бокал и болтал пустым бокалом. Никто из присутствующих этого не заметил. — Я читал ваши пьесы. Не все, но те, что читал, оставили… послевкусие. — Немного помолчав, Эпине все-таки решил ответить на вопрос.— Своеобразное, но я всегда находил, над чем подумать. В глазах Ворона блеснули искры явного интереса. — И о чем же? —В большинстве случаев — вечное одиночество, отсутствие смыслов, тяготы жизни… Ну, так мне кажется. Не знаю, не мне судить об участи дворян, но все-таки ваша философия мне не близка.— Уловив недоумение Алвы, Робер посмешил продолжить.— Если человек, которому нужно как-нибудь прокормить себя уйдет в хандру, умрет быстрее, чем успеет этого возжелать. Спустя пару секунд, отстраненное выражение Ворона сменилось на восторженное. Он улыбался так, словно нашел нечто свежее и неизведанное ранее. Да, сложно представить, что кто-то не может позволить себе меланхолию и глубокие думы. Хотя, эти рассуждения нельзя назвать поверхностными. —А если бы вы не нуждались в деньгах?— Рокэ не скрывал своего азарта. Только вот, он заключался не в играх. Эпине успехнулся. Ли и Валме просто слушали. —Тогда конечно, позволил бы себе мягкость тела и философию. — В тоне можно было уловить явный сарказм.—Играл бы в хороших пьесах. Может быть, в ваших.— Тут мужчина улыбнулся без едкости. Рокэ ответил тем же, но не без превосходства. —Возможно, у меня найдется незанятая роль для какого-нибудь голодающего охотника за признанием. — Ворон не отрывал от Робера кокетливого взгляда. Валме растеряно смотрел вникуда. —Я не охочусь за этим, сэр. —Но вы голодны, ведь так? Эпине промолчал. —Рокэ, уже пора ехать. Вечер не начнут без вас, а мы рискуем опоздать.— Марсель очнулся и указал на часы.