Пока ты меня ищешь

Ночной лес угрюмо кутался в клочья белесого тумана. Густой ельник вкрадчиво шелестел мохнатыми лапами, поскрипывал и охал, словно древний старик, у которого болят все кости. Заяц зацепился за низкую колючую ветку и испуганно выругался. Под ноги бросилась кривая коряга, подошвы сапог заскользили по мху — и он полетел наземь, обдирая руки о мелкие камешки и выстлавшую землю еловую подстилку. Кажется, не переломался. Он полежал на дышащей сыростью земле, ощупал себя, убедился, что цел, и осторожно поднялся. Вытер лоб и выдохнул: ничего. Ничего. Зато ночь та самая. Олесенька все уши прожужжала: огненный цвет то, огненный цвет се. Хорошая она у него, Олесенька-то. Умница, красавица, как ему только такая досталась! Травами в деревне ведала. Зверобой собирала, крапиву, мелкие белые соцветия, которым он не знал названия. И если из такой мелочи можно сварить лекарство, то как она обрадуется, когда по рассвету увидит на столе охапку огненных цветов! Вон какая к ней всегда очередь: и боящиеся понести бабы, и трясущиеся над своим срамом мужики. Кому хворь прогнать, кому силы прибавить. А с огненным цветом-то и еще что выдумает. Способная она, Олесенька его. Извилистая узкая тропка петляла под ногами, но Заяц знал, куда шел, и поэтому, совладав с первым страхом, двигался уверенно. На нем сегодня ожерелье из оберегов. Тут и заговоренные птичьи косточки, и рыжее куриное перо, и камни из волшебного горного озера, и зачарованная колдуном монетка. Хороший был колдун, пока не пропал. Не требовал за свои услуги сверх меры, как большинство его собратьев по ремеслу, а оберег так и вовсе за спасибо сделал. Так что ничего ему не сделается, и не в такие ночи на промысел выходил. Дыхание рвалось наружу облачками полупрозрачного влажного пара. Заяц ежился, прикидывая, когда придется повернуть. Сначала надо дойти до тысячелетнего дуба, а там и тайная тропа откроется. Ох, надо было бы, все же, факел захватить, как тяжко по темноте идти... Да лесовики не поймут, они огня не любят. Еще подумают, что он их жечь явился. Убьют. Темнота искажала лес, знакомые прогалины и тропки стали чужими. Но вот показался дуб. Исполинское дерево скрипело морщинистыми ветвями, будто насмехаясь над маленьким трусливым человечком. Заяц замер, а потом приблизился и, как заведено, обошел его кругом четырежды в одну сторону и дважды в другую. Постоял, ожидая какого-то знака. Позади раздался сухой треск сломавшейся под чьим-то весом ветки. Заяц вздрогнул, схватился за притороченный к поясу нож, однако звук не повторился. — Кто... — прохрипел он, покашлял, и повторил уже чуть увереннее. — Кто здесь? Лес не ответил. Тогда Заяц повернулся и с удивлением увидел новую тропку. Похоже, ему открылась дорога к огненному цвету. Или к погибели — но Заяц предпочитал верить, что лес его не тронет, раз уже не загубил. Идти пришлось долго. Вокруг шелестело, поскрипывало и охало, ноги оскальзывались на мокром мху, руки замерзли. Наконец, ветви раздвинулись. Заяц осторожно вышел из чащи — и ахнул: открывшаяся взгляду поляна была сплошь усеяна горящими, как факелы, цветами! Высокие, по пояс взрослому мужику, стебли покачивались под невидимым ветром, расплескивая вокруг искры теплого света. Волосы на затылке встали дыбом. Это было не для людских глаз. — Спасибо, спасибо, — забормотал он и бросился на колени возле ближайшего скопления огненных цветов. Главное не терять головы, жадных лес не любит. Но как устоять? Он резал стебель за стеблем, и вскоре у его ног образовалась внушительная копна. Пальцы стали скользкими от травяного сока, руки тряслись, но остановиться было нельзя — когда еще будет такая удача! Вдруг слух уловил отчетливый звук чужого надсадного дыхания. Заяц встрепенулся, сбрасывая жадный морок, и пугливо сжал в одной руке нож, а в другой — отделенный от корня стебель с повисшей чашечкой цветка. Тьма на другой стороне поляны колыхалась, не позволяя рассмотреть то, что в ней пряталось, но там явно что-то было — и было оно недобрым. «Вот и все», — мелькнула в голове мысль. Заяц поднялся на ослабевшие ноги. Помирать не хотелось. В такие моменты начинаешь мысленно поминать все высшие силы — и чистые, и нечистые, лишь бы пришли на помощь. Краем глаза увидел, как медленно, один за одним гасли огоньки цветов, начиная с дальнего края поляны. Вспомнилась Олесенька. Как она будет без него?.. Нет. Нет, нельзя о таком... — Нет, — хотел сказать он, но горло словно свело судорогой. Звук умер, не родившись. Заяц попятился, развернулся и побежал, чуя, как за спиной стелется смрадная и голодная тьма.

***

Отбитый седлом зад еще долго напоминал о себе Антону Шастуну, агенту канцелярии при Ковене магов. Сам Антон магом не был, но знал многих — хватало среди них и нелюдей, и самых чутких сердец. Научились бы еще седла зачаровывать, чтобы потом честным людям не охать на каждом шагу, цены б им не было. Сейчас Антон сидел в корчме, жалея, что постеснялся взять из скарба подушку, и вяло ковырялся в миске с мясом и овощами. — Вы, милсдарь проверяющий, хоть не смеялись бы в открытую, — без капли подобострастия проворчал корчмарь. — Что я, врать буду? Живет у жальника страшное угрюмище... Что за тварь — умертвие, урдалак или что-то другое, а все одно, никакого сладу. Побитая жизнью тряпка с шорохом полировала и без того чистый стол. Антон с добродушной недоверчивостью подпер ладонью подбородок. Его часто пытались впечатлить: разинешь рот — раззявишь и кошель. Кустарно сделанные обереги от несчастий, невезения и поноса сами себя не продадут. От последнего он не отказался бы и так: остро воняющее из кружки перебродившее пиво могло сыграть злую шутку, заставив выделенное на поездку время провести в нужнике. Если это и было конечной целью местного лорда, то Антон мысленно аплодировал: на него покушались, угрожали, пытались подкупить, но потравить некачественным пойлом не пробовали ни разу. Шеминовы Горки были благодатным местечком: тихим, приятно удаленным от столицы и примечательным, окромя богатого урожая репы, хрустальным озером на вершине покрытой ельником горы. Последнее привлекало проезжих магов — никто не откажется задарма пополнить магический резерв и сразу же подзаработать. Даже удивительно, что ни один предприимчивый мужичонка еще не поставил у подножия горы избушку, где сидела бы его не менее предприимчивая дочка, собирая с охочих до силы простофиль по монетке. Жизнь в таких тихоньких приятных местах походила на болото, а самое волнующее событие заключалось в приезде Антона. Простые жители злорадно поджимали губы, желая, чтобы он как следует перетряс амбарные книги проворовавшихся наместников, а те угодливо улыбались ему в лицо и периодически пробовали невзначай воткнуть в спину нож. Везде его встречала своя история. В одной деревне божились, что в овраге за перелеском окопался дракон, пожалуйте-ка, господин проверяющий, мы проводим и покажем. В овраге не было дракона, зато были нанятые местным богатеем мужики с дубьем. В другом селе утверждали, что живущая на отшибе бабка по ночам оборачивается красной девкой и гуляет по улицам голышом. Голая бабка действительно была, только вот никакой девкой не оборачивалась — трясла срамотой в своем первозданном виде. Поначалу Антон еще велся на откровенные бредни, но теперь только усмехался: будет чем порадовать Поза, пока тот перебирает его амулеты, проверяя, какой выгорел в этот раз. Каждую байку Поз ждал с нетерпением: ему, человеку семейному и оседлому, редко удавалось припасть к местечковому фольклору. В этот раз о «страшном угрюмище» услышит. — Отчего ж не прогоните? — любопытно поинтересовался Антон. Корчмарь с неподдельной досадой хлопнул тряпку на стол. — Его попробуй прогони, — казалось, только приложенные к уборке усилия удерживали его от плевка на чисто выскобленный пол. — Охотник сказал, что не дурак такую работу за три серебрушки делать, а у нас отродясь больше не было... Мы люди простые, а от лорда не допросишься. Он-то что — обмазал двор охранными знаками и знай себе сидит. Раздал в каждый двор по амулетику, медный грош кучка, и то взять не постеснялся. Небось, шлет в столицу отписки, что у нас тут тишь да благодать... — И что охотник? Просто уехал? — не поверил Антон. — А кто его знает, — ухмыльнулся корчмарь в густую рыжеватую бороду. — С вечера был, утром уже и след простыл. То ли сбежал, испугавшись, что мы его вилами к жальнику погоним, то ли урдалак его сам и того. — И того... — пробормотал Антон. История почему-то перестала казаться веселой. — И что, часто у вас кого-то того? Тряпка снова принялась скользить по столешнице, повинуясь размеренным движениям крепких рук. В таких куда правильнее смотрелась бы мотыга или охотничий нож. Корчмарь добродушно приподнял уголки губ: — Да нет. Один мужик ему попался, но и тот сбежать успел. Поэтому, — он нахмурил кустистые брови и посмотрел Антону в глаза, — занимайтесь тем, за чем приехали. Только не выходите ночью из дому. Захотите по малой нужде — или терпите, или, это, в комнате своей, значит, и делайте. Ночной горшок я наверху оставил, под кроватью найдете. — А если захочу на луну посмотреть? — весело уточнил Антон. На него посмотрели с терпением древнего старца, привычного к вопросам любой степени глупости. — Вот вы все шутите, милсдарь проверяющий, — укоризненно покачал головой тот. — Думаете, мы тут совсем неотесанные и лаптем щи хлебаем? Не без этого, чего таить, однако зла никому не желаем. Подумал, посверлил взглядом стену за спиной Антона и серьезно добавил: — Даже нашему лорду. Антон пристыженно поджал губы. — Простите, — хмыкнул он. — Но и в ваш рассказ так просто не поверить. Куда, в таком случае, смотрит Ковен? — Сдалась наша глушь Ковену... А кто тогда наших кур жрет? — без обиды поинтересовался корчмарь. — Может, у вас лисы водятся, — подумав, предположил Антон. — Или медведь лютует. Или волки распоясались. — Ага, — корчмарь взглянул на него сквозь внимательный прищур, и по спине Антона побежали мурашки. — Волки. Что ж, добро, милсдарь. Но примите совет: не выходите ночью из покоев. Чтобы... волки вами не поживились. И так криво-понимающе ухмыльнулся, что мурашки превратились в полноценную дрожь. — Хорошо, — настороженно ответил Антон и тоскливо взглянул в свою кружку. Пиво окончательно потеряло привлекательность. — А что вы все милсдарь да милсдарь. Давайте по-простому. Я Антон. — А по батюшке? — Не дорос по батюшке зваться, — отмахнулся он. Корчмарь слегка оттаял, у серьезных глаз появились добродушные морщинки. — Я Макар, — он протянул руку, и Антон с радостью ее пожал. — И послушай доброго человека, Антон, спи ночью и не обращай ни на что внимания. Ты, видно, не веришь, но у нас и правда неспокойно, а чудище, чем дольше не жрамши, тем ближе к домам околачивается. Антон отставил от себя полупустую кружку и Макар понимающе ее забрал. Стылая тишина давила на уши, снаружи не доносилось ни лая, ни скрипа телег — будто вся деревня вымерла. История, поначалу казавшаяся веселой байкой для запугивания, неожиданно стала приобретать объем и мрачные краски. Если Шеминовы Горки и впрямь терроризировала нежить, а из ближайшего крупного города никто не додумался прислать сюда мага, чтобы разобрался, то дело принимало скверный оборот. Антон побарабанил пальцами по столешнице, и корчмарь понимающе хмыкнул: — Застращал тебя, да? Это хорошо, целее будешь. — А можно поговорить с тем, кто его видел? — одновременно с ним спросил Антон. — Кто сбежал. — Сбежал, да только он ничего тебе не скажет — онемел мужик, — цинично отозвался Макар. — Свои уже попривыкли, а вот щеголи вроде тебя сами в пасть так и лезут. — То есть оно убивает? На него внимательно уставились светлые глаза. — Курей, гусей. Не советую проверять, будет ли оно жрать еще и людей.

***

Поместье лорда не впечатляло: видно было, что к строительству подходили без фантазии. Дом, зажатый между сараями и амбарами, походил на усадьбу торговца, да и сам хозяин выдавал в себе скорее ростовщика или купца — среднего роста, носатый, с наметившейся лысиной, на которой бликовало солнце, он внимательно следил за каждым жестом гостя. — Пожалуйте, господин проверяющий, давно вас заждались, — лил мед Станислав Владимирович, и Антон уже от него устал. — С дороги-то, чай, растрясло? Ну, ничего. У меня уже и банька натоплена, и настойки поспели... Счастье-то какое, и до наших окраин дошел государев свет! — Государевым светом меня еще ни разу не звали, — оторопело отозвался Антон, крепче сжал в кармане отводящий порчу амулет и покашлял. — Давайте не рассусоливать, показывайте амбарные книги. Хотелось бы управиться до темноты. Вспотев всем лицом, лорд быстро заморгал на Антона снизу вверх как мышь, над которой занесла лапу кошка. Унизанные перстнями пальцы принялись наглаживать пуговицы на кафтане. — А как же, — задохнулся он. — А стол, а банька? Так дела у нас не делаются... Надыть... того... Антон прищурился. Сейчас предложат заговоренный обед, а в баньке будет поджидать либо нож, либо сговорчивая и ласковая девка. Какая жалость. Антон давно привык к первому и второму, а к девкам всегда был равнодушен. Внимательный взгляд перетек на ворота. Глаза ничего не видели, а вот натренированное вынюхивать нутро почуяло неладное. И — точно. От ладно сколоченных дубовых досок пасло сильным колдовством. На оборонительном контуре тут явно не сэкономили, хотя Ковен выделял деньги на защиту всей деревни. Взгляд вернулся к потеющей лысине, и Антон понял, что молчит слишком долго. — Ни к чему, — сухо отказался он и демонстративно похлопал себя по походной сумке, где ждала своего часа толстая заговоренная тетрадь в кожаном переплете. — Давайте начнем с амбарных книг за последний год. «Желательно тех, которые не успели сжечь в ближайшей печи». Станислав Владимирович на мгновение замер, однако быстро вернул приветливую улыбку — и Антон все понял. Он не найдет ничего предосудительного и уедет с четким ощущением, что его обманули. Без единого тому доказательства. — Обижаете, Антон Андреич, — с притворной укоризной вздохнул Станислав Владимирович. — Но будь по-вашему, я не препятствую. Хозяйство на первый взгляд выглядело безобидно и до зубовного скрежета обычно: защитные руны на всех постройках, скот, куры, странного вида птицы с красной соплей на клювах, собаки, кошки... Антона проводили в светлую горницу, выгрузили на стол пыльные книги и с недовольством оставили одного. Достав из кармана прихваченный из корчмы пирожок с капустой, Антон откусил от него смачный кусок и принялся за работу. Дело спорилось, хотя лорд, казалось, задался целью во что бы то ни стало помешать. Сначала в горницу забрел сам Станислав Владимирович, якобы забывший на полке табакерку. Он долго возился у шкафа, фальшиво вздыхая и то и дело косясь Антону через плечо. — Все ли понятно, Антон Андреич? — взволнованно уточнял он. — Вы, это, не стесняйтесь, спрашивайте, если почерк счетовода сложно разобрать. — Прекрасный почерк, — раздраженно отозвался Антон, не поднимая головы. Станислав Владимирович еще недолго повздыхал и ретировался, так и не забрав драгоценную табакерку. Потом дверь распахнулась, и женщина в нарядном сарафане — видимо, жена лорда, — внесла поднос, на котором исходила паром гора пирожков. Антон покосился на свой недоеденный и невольно сглотнул слюну — пахло так, что голову повело. — Такой вы худой, господин проверяющий, — ласково пожурила она, стараясь поставить поднос прямиком на записи. — Угощайтесь, раз уж не хотите к столу... Что же потом о нас люди скажут, что мы гостей голодом морим?.. Антон ловко перехватил поднос. В нос снова ударила смесь аппетитных запахов, но с такого близкого расстояния удалось различить тянущийся едва уловимый приторный шлейф колдовства. — Благодарю. — Антон широко улыбнулся, отчего женщина на миг смешалась. — Но у нас в Канцелярии строгие правила. Сами понимаете, время дорого... Недовольная хозяйка ушла ни с чем, и вскоре ему повезло. Лавируя между записями о закупках овса и ведомостями на жалование, он заметил странность. По всему выходило, что на содержание мага Ковеном выделяется дополнительное жалование. — Ага, — пробормотал Антон, поглаживая пальцем строку: «На содержание защитного контура и нужды мага — сорок монет серебром». Дальше — лучше. В книге появилась строка о «внеплановом укреплении воротного засова на северной стороне». Сумма при этом подозрительно совпадала с месячным жалованием мага. Антон откинулся на спинку стула, чувствуя, как внутри все закипает. Мага в Шеминовых Горках нет, иначе Макар пожаловался бы, что тот ничего не делает с их «угрюмищем». Письма в столицу отсюда идут долго, вряд ли маг писал в Ковен каждую неделю. Значит, у лорда была фора, прежде чем объявить, что столичный колдун больше в жаловании не нуждается — а до этого времени можно пользоваться деньгами на свое усмотрение. Куда делся маг? — Что ж, — Антон захлопнул книгу. — Вот ты и попался, Станислав Владимирович. Он не стал дожидаться, пока его придут «провожать». Собрал бумаги, опечатал книги и вышел. Усадьба тонула в стылых сумерках, пахло подгнившими листьями и паданцами. Пройдя в ворота, он ощутил низкий гул защитных рун, который не почувствовал белым днем, и неприязненно повел плечами. До корчмы он добрался уже в полной темноте. Макар пробурчал что-то про поздние прогулки, сунул под нос тарелку, но Антон, весь день толком не евший, набросился на еду и не слушал его ворчание. Сон после сытной похлебки, на удивление, не шел. Покоя не давали мысли об исчезнувшем маге и о том, как ловко лорд решил скрыть этот факт. Может, помимо мага, были и еще такие призрачные работники, надо только хорошенько покопаться. Через час, окончательно определив источник бессонницы — подозрительно бурчащий живот — Антон сел на неразобранной постели. Прислушался к себе и понял, что надо поспешить. «Не выходи на улицу», — вспомнились слова корчмаря, но стоило представить себя сидящем на ночном горшке, как все предупреждения сразу показались тем, чем и были на самом деле — страшилкой для наивного чужака. Он тихо спустился по молчаливой лестнице к черному ходу, отпер щеколду и вышел наружу. Ночная прохлада ударила в лицо. Пустынный двор освещал месяц, бледный и неровный, как надкушенная головка сыра. Антон поспешно пошлепал по сырой от вечерней влаги траве, жалея, что не накинул плащ. Живот крутило все сильнее, внутренности сотрясались, на лбу выступила испарина. Макар, чтоб его черти драли, все-таки отравил его пивом — даже по запаху было ясно, что оно перебродившее, и зачем только Антон его пил... Он добежал до нужника и с облегчением им воспользовался. Выйдя наружу уже в куда более веселом расположении духа, Антон понял, что пока он мучился в отхожем месте, что-то вокруг изменилось. Еще минуту назад лениво перебрехивающиеся собаки разом замолкли. Не слышалось ни коровьего мычания, ни овечьего блеяния. Сердце тревожно забилось, запястью вдруг стало жарко — зачарованная на опасность монетка нагрелась. Антон притих, всматриваясь в едва разбавленную лунным светом темноту, и... Надо было воспользоваться щедро предоставленным ночным горшком, а не самонадеянно выбираться во двор. Среди теней можно было различить не только смутное шевеление, но и то, что двигалось с пугающе нечеловеческой грацией — хотя назвать эти неестественные грузные движения грацией не повернулся бы язык. Худая вытянутая фигура шарилась возле плетня, ворча на вспыхивающие охранные знаки. Оно было человекоподобным, длиннолапым и двигалось странными толчками, словно кости внутри тела были сломаны и неправильно срослись. В темноте огнями светились две мертво-синие точки на месте глаз. Угрюмище его пока не замечало, чутко ощупывая плетень в поисках бреши. Макар упоминал, что каждый дом и почти каждый двор были заговорены от нежити — местным на счастье. Тварь была голодна, но попасть внутрь не могла. Антон на трясущихся ногах попятился в приветливо распахнутый нужник — и с грохотом запнулся о высокий порожек. — С-сука, — прошипел он, понимая, что в скрытности уже нет нужды. Огромная уродливая голова повернулась в его сторону. Ноги обмякли, превратившись в трясущийся холодец. Антон беспомощно нащупал на шее защитный медальон, но тот только бесполезно нагрелся. Тварь, с неожиданной ловкостью перебирая лапами по плетню, двинулась в его сторону, надсадно дыша. Принюхивалась. «Блядь», — отчетливо подумал Антон, бросил взгляд на спасительную дверь корчмы и понял, что не добежит. С его удачей он оскользнется на сырой траве, упадет и переломается. В носу засвербело от смеси запахов отхожего места и могильного застоя. К горлу подкатил горький комок, медальон на груди задрожал и неожиданно вспыхнул, обжигая грудь через рубаху. Тварь глухо заворчала и отдернула лапы. А потом вдруг отпрянула и исчезла во тьме. Антон остался сидеть на высоком пороге, чувствуя, как по спине катится холодный пот.

***

— Здорово, Макар. Расскажи-ка мне о вашем чудище поподробнее, — с места в карьер начал Антон, не успев подойти к стойке. Два мужичка, сидевшие возле окна, любопытно вытянули шеи. Макар грузно повернулся, выставил пыльный глиняный кувшин и принялся неторопливо счищать с него паутину. — А что, — ухмыльнулся он в усы. — На луну любовался? Красивая она сегодня была, луна-то? Антон поджал губы и зажмурился, воскрешая в памяти испытанный ночью первобытный ужас. Шорох тряпки прервался. — Да прям, — разом посерьезнел Макар. — Не брешешь? — Я еще ничего не сказал, — прохрипел Антон. — У тебя на лице написано. Говори, что видел. Антона передернуло. Когда он сумел отойти от нужника и на подкашивающихся ногах добраться до двери в корчму, уже запели первые петухи, а небо налилось тусклым предутренним светом. Он все продолжал щупать мертвый кусок металла, в который превратился выгоревший оберег. Пусть тварь не могла преодолеть хлипкий с виду плетень с нанизанными на него горшками в присохших потеках птичьего дерьма, как знать, может, нашарили бы страшные лапы маленькую брешь?.. Остаток ночи он просидел на неразобранной постели. Он полжизни провел при Ковене, пусть никогда и не был магом, и навидаться успел чудищ всяких мастей: их, обычно умерщвленных, свозили в Школу отовсюду, где удавалось поймать, и показывали в качестве наглядных пособий старшекурсникам. Тем, в ком не было искры, показывали тоже — чтобы знали, на что можно наткнуться по приезде в отдаленную глухую деревеньку. Антон видел перевертышей, упырей, потерявших разум вурдалаков, пораженных проклятиями людей и животных, но ни разу — ни разу! — не сталкивался с подобным. К утру Антон преисполнился уверенности, что надо звать подмогу. Только сначала — выяснить о чудовище как можно больше. Макар продолжал серьезно смотреть, забыв про кувшин. Через столешницу бежал паучок. Антон проводил его взглядом и быстро облизнул сухие губы. — Либо ваше угрюмище, либо не знаю что. Просрался на месяц вперед... — А я говорил тебе в горшок дела свои делать, — не удержался тот, с грохотом выставил чистую кружку и щедро плеснул туда из кувшина. — На, пей. Считай, с днем рождения тебя. Руки сами притянули кружку ко рту. Горло обожгло кисловатое пойло. Антон поперхнулся, закашлялся, но упрямо осушил до дна. Когда Макар собрался налить еще, он отрицательно качнул головой — хватит. Покосился на сидящих поодаль мужиков, но те уже собрались уходить, не заинтересованные в собирании сплетен. — Так, — выдохнул он, поморщился и хлопнул по стойке. — Давай-ка по порядку. Давно оно у вас тут? Макар посверлил его задумчивым взглядом, в котором жалость уступала место чему-то новому. Так смотрят на тех, кто сумел удивить. — С тех пор, как колдун исчез, — наконец, внимательно сощурился он. — Не тот, про которого я рассказывал. У нас еще один был. — У лорда, поди, жил? — догадался Антон. — Тут, — помотал головой Макар. — Но лорд его прикормил, конечно. Он защитный контур делал. Ты же, небось, угрюмище наше не прям во дворе видел? Вот его работа. Многим помог. Кому монетку заговорит, кому на доме охранный знак нацарапает. Хороший был мужик. — А случилось что? — А кто его разберет. — Пойло снова с плеском перекочевало в Антонову кружку. — Жил на втором этаже. На гору ходил, говорил, с таким источником силы у нас можно для колдунов лечебницу открывать. Почти всю деревню защитой обнес. А потом пошел в лес — и все. Антон сочувственно поджал губы. Дальнейшие слова Макара пробивались как сквозь слой тряпок: — Сказал, жальник проклятый очистит, чтоб из лесу больше ни одна пакость не вылезла, а в итоге сам сгинул. Должно быть, стронул там что-то... После чудище и появилось. Задрало нескольких коз, корову у одной бабы погрызло... А уж сколько кур передушило и выжрало — не сосчитать. — А маг? — разлепил губы Антон, думая о своем, том, который тоже давно не давал о себе знать, и на душе было неспокойно. — Его хоть искали? Макар с сожалением пожал богатырским плечом и сам осушил наполненную для Антона кружку. — Смилуйся, милсдарь. Если даже колдун не сдюжил, то что против злой силы сумеет простой человек? Пропал и все тут. Неделю ждал, две, комнатку держал. А потом вещички в сундук сложил, коня забрал и все. Хороший, кстати, конь, покажу тебе потом. Горло захлестнула горечь. Вот и все, что остается от магов: несколько побрякушек, а все остальное растащат селяне: кому-то достанется конь, кому-то меч, кто-то присвоит кошель. А самого мага как будто и не было. — Чего голову повесил? — сочувственно спросил Макар. — Колдуна жалеешь? — А можно... — Антон прокашлялся. — Можно на вещи его взглянуть? — На кой тебе? — отмахнулся Макар, но, поняв, что Антон просит всерьез, вздохнул. — Можно, конечно, мне не жалко. — Его вещи можно будет передать родным, если остались, — зачем-то принялся оправдываться Антон. — Я... думаю, был бы рад, если бы знал хоть что-то о пропавшем... друге. Он улыбнулся, но, видать, настолько жалко, что Макар сморщился от сочувствия. Заглянул в пустую кружку и вопросительно поднял брови. Антон покачал головой. — Пока не получишь вещи, хоть на что-то надеешься, — вздохнул корчмарь. — Но как знаешь. — Иногда надежда убивает вернее, чем знание, — пробормотал Антон. Он знал, о чем говорил. Арс выпустился из Школы раньше, чем Антон, хотя поступил на обучение по всем меркам поздновато. Магия не спрашивает, когда ей лучше проснуться, кому-то везет попасть под крыло Ковена в семь лет, а кто-то начинает учиться в двадцать, деля скамью с вчерашней малышней. У будущих канцелярских работников было много совместных занятий с будущими магами-практиками, и именно на них они с Арсением и познакомились, а там и сдружились. Когда после выпуска Арса отправили на практику, Антон, пусть и не без горечи, радовался за него. Да, теперь они виделись не так часто, зато каждая встреча грела душу. Он не был сильнейшим магом на потоке, но горел ремеслом поярче многих. Антон исправно получал письма, в которых Арс рассказывал байки про вампиров, русалок, умертвий и прочих встреченных на пути существ. Письма приходили настолько часто, насколько это вообще было возможно — иногда раз в неделю, иногда приходилось ждать дольше. Все зависело от того, куда в этот раз отправили набиравшего силу и опыт мага — а Арсений за все эти годы стал очень сильным. Пропорционально его силе росло Антоново беспокойство. — Не надо, — отвечал на это Арсений в одну из их последних встреч. — В Ковене не дураки сидят, Шаст. Никого в одиночку в пекло не отправляют, шутишь, что ли. — Могут отправить не в пекло, — пробурчал он, отщипывая кусок пирога. — Никогда не знаешь, с чем столкнешься на местах. Арсений улыбнулся так, как улыбался только ему — Антон проверял. От этого нежного изгиба тонких губ и тепла в светлых глазах глухо свербело в груди. Хотелось вцепиться в него и уговаривать не уезжать, но они оба уже переросли эти детские глупости. Вместо этого он опустил взгляд на свои руки и вздрогнул, когда его пальцев коснулись чужие. — Выбрось это из головы, — посоветовал Арсений и обхватил его запястье, погладил связку оберегов. — Ничего со мной не сделается. А вот за тебя я боюсь. — Да что со мной будет, — фыркнул Антон, а сам внутренне весь обмер от чужого бережного тепла. Самым тревожным во всем этом было то, что Антон понятия не имел, куда отправят Арсения в следующий раз — информация о назначениях не покидала пределов Ковена, и даже работник канцелярии не мог это выяснить. Последняя весточка от Арсения была три месяца назад. Сначала ты ждешь очередное письмо — две недели, месяц, два. Обиваешь пороги, пытаясь вызнать, не прерывалась ли обязательная череда отчетов. Получаешь от ворот поворот и сочувственно поджатые губы Матвиенко: «Не положено, Шаст». Но, судя по чужому спокойствию, все было под контролем. В итоге остается лишь ждать весточки — или наконец придет письмо, или... Или Ковен объявит мага пропавшим без вести. Такое случается. Макар досадливо вздохнул, а потом оглядел пустой обеденный зал и побежденно опустил могучие плечи. — Ладно, давай, пока никого нет. Все одно сундук этот за душу тянет... — А многие так свои пожитки оставляют? — невесело уточнил Антон. — Да бывает. В тесной кладовой, сверху донизу забитой ящиками и банками, массивному Макару и одному-то было не развернуться, а уж вдвоем они и вовсе застряли плечом к плечу. Макар попросил его постоять снаружи, а сам, кряхтя и невнятно ругаясь, полез наверх по шаткой приставной лесенке, долго громыхал, а после поставил перед Антоном маленький обитый поржавевшим металлом сундук. — Смотри, — коротко сказал он. Антон присел на корточки. Плотно прилегающая крышка со скрипом поднялась наверх, в лицо дохнуло смесью запахов, преимущественно, затхлых. Внутри оказался хлам: свечные огарки, длинные драконьи зубы россыпью и на шнурках, выгоревшие кристаллы амулетов, куриные перья, от которых слабо попахивало простым колдовством, пустая чернильница, монетки, какие-то тряпки, письма. — Лорд велел выбросить, — пояснил Макар, хотя Антон ничего не спрашивал. — Но я подумал, что негоже как-то... Все же память от человека осталась. Вот, как видишь, не зря сохранил... Он еще что-то бормотал, но Антон не слушал. Он протянул руку к желтоватой бумаге и под тяжелым взглядом замолчавшего Макара расправил одно из писем. В глаза бросился округлый торопливый почерк, немного неразборчивый и слишком хорошо знакомый. Так пишут, когда бегут по очередному поручению, но не могут удержаться от того, чтобы остановиться между этажами Канцелярии и начать царапать ответ, распластав мятый лист на прохладном каменном подоконнике. Или когда внизу ждет запряженная повозка, готовая отвезти до соседнего города, и если не набросать несколько строк прямо сейчас, то забудешь рассказать, как профессора застали в библиотеке с одной из учениц вовсе не за изучением древних рун. Или... Это был его, Антона, почерк. — Макар, — отстраненно позвал он, бегая взглядом по строчкам. — Как, говоришь, мага звали? Корчмарь переступил с ноги на ногу, половицы под его весом жалобно скрипнули. В тесной кладовой повисла тяжелая тишина. Макар покосился на него и с досадой выдохнул в усы. — Знал его, значит. — Медвежья ладонь тяжело опустилась Антону на плечо, придавливая к полу. Антон продолжал перебирать хрусткую бумагу, узнавая каждое написанное слово. Из одного из писем вылетело что-то маленькое и круглое, звонко отскочило от пола и подкатилось к Антоновой ноге. Он отупело уставился на дырявый медный грош с выбитым на нем защитным знаком. Созданием таких простеньких оберегов Арс обожал развлекаться на досуге, накручивая на привычные магические формулы что-то новое, и результат всякий раз получался непредсказуемым. Шнурок с особенно удачным экземпляром Антон до сих пор таскал на запястье среди прочих амулетов. В висках зашумело. — Антон, — откуда-то издалека позвал его встревоженный Макар. — Антон! Он вынырнул из черной душащей дурноты. — Я... — каркнул он. — Я заберу это все. — Конечно, — опасливо отозвался Макар, словно боялся, что Антон рухнет прямо тут. — Плохо? Может, вина, а? Антон медленно покачал головой. Взял монетку, сунул в карман и отошел от сундука. Смотреть на него иначе, чем на вскрытую могилу, не получалось. — Пива? Воды? Компоту сладкого? — продолжал суетиться Макар. — А? Давай? — Ничего не надо. — Антон молча смотрел на уставленные различным скарбом деревянные полки. — Где, говоришь, ваш жальник? — Да ты никак помереть надумал! — перепугался корчмарь и схватил его за плечи. Сил в медвежьих лапах Макара оказалось немерено — Антон болезненно поморщился, и хватка смягчилась. — Не надумал я помереть, — решил все же уточнить Антон. — Я... Не успел еще ничего надумать. — Его костей ты там точно уже не сыщешь, — отчетливо произнес Макар, и эти слова больно въелись в грудь. — Если что-то и было, то зверье уже растащило. «Если он не вычерпал резерв досуха, то нет», — бессильно подумал Антон и сам понял, насколько страшно это прозвучало бы для обычного человека. Мага сложно убить и еще сложнее избавиться потом от тела. Если, конечно, не разделать и не похоронить в разных местах. Говорить такое перепуганному Макару не следовало. — Я должен найти знак Ковена. Вернуть хотя бы его. — Антон покусал себя за нижнюю губу. — Знаю, Макар. Я не маг. Но у меня куча оберегов и теперь есть кое-какие его личные вещи. — Вот и довольствовался бы ими! — в сердцах сплюнул корчмарь. — Куда тебя несет-то? А проверка? Ты ж сейчас должен к лорду идти. — Лорд не расстроится, — бледно улыбнулся Антон. — А чудище как раз должно спать. Макар, мне надо. Ненадолго между ними протянулась грозовая тишина. Наконец Макар выдохнул и будто бы стал чуть меньше. — Черт с тобой, — решительно качнул он головой. — Иди к травнице, она живет на самом краю, избу сразу узнаешь — маленькая такая, вся лебедой заросшая. — Травница? — заморгал Антон. — На кой мне к травнице? Мне направление нужно, а не чай, чтоб спалось лучше. — Она тебе не просто чаю нальет, дурень, — проворчал корчмарь. — Кто лучше всех знает лес, так это она. Подскажет, как до места добраться и не сгинуть в первом же овраге. Да и... — Макар замялся и отвел взгляд. — Она не одна живет. Ты, помнится, спрашивал, кто смог от чудища сбежать. Так вот, это ее мужик смог. Антон подобрался. Живой свидетель — это всегда лучше, чем какие угодно рассказы. Даже если этот свидетель не может вымолвить ни слова. Лучше сейчас было сосредоточиться на этом, чем на мыслях, что Арс совсем недавно был здесь. Прямо здесь. И что именно его деньги прикарманил ушлый лорд и не доложил... Не доложил в Ковен о том, что он исчез. Тогда, возможно, еще был шанс его найти. Злость поднималась изнутри, обхватывая виски болью. — Хочешь, чтобы я с ним поговорил? — Хочу, чтобы ты на него взглянул, — веско припечатал Макар. — Может, тогда смелости поубавится. А Олеська девка умная, она тебе, дай боги, ума в голову вложит, раз уж природа обделила. Антон кивнул и развернулся, чтобы не терять ни минуты драгоценного времени. Насмешливый голос Макара настиг его уже на пороге: — И не дай боги тебе на этом проклятом жальнике остаться, Антон. Мне за твой постой перед лордом отвечать, а он за каждый грош удавится!

***

Дом травницы выделялся среди прочих деревенских изб: небольшой, зеленый из-за заползших на серые стены плетей хмеля, он жался к лесу, словно хотел с ним слиться. Поросший вьюном плетень сосредоточенно объедала пузатая бурая коза, не обратившая на Антона ни капли внимания, и он, осторожно потрепав ее по твердой рогатой башке, прошел во двор. В неподвижном полуденном воздухе висел терпкий аромат скошенной травы, разложенной на просушку тут же, под солнцем. В маленьком огородике копались двое: высокий сухой мужик с кудрявыми седоватыми волосами и молодая женщина со смоляной косой. Оба выпрямились, заметив гостя. — Мне бы... — неловко начал Антон и откашлялся. — Здравствуйте. Мне бы с травницей поговорить. — А сам кто будешь? — без капли настороженности уточнила женщина и пошла навстречу. — Антон. Я у вашего лорда закрома проверяю. — А, — понятливо протянула она, дошла до колодца и кивнула на плавающий в набранном ведре ковш. — На руки мне полей. Покосившись на невозмутимо продолжающего полоть грядку мужика, Антон исполнил приказ. Руки у, как он уже понял, Олеси, были молодые и спокойные. Отмыв их и стряхнув прозрачные капли на буйствующий тут же ковер из клевера, она устало выдохнула и уставилась на Антона. Большие темные глаза поблескивали нескрываемым любопытством. — Отраву не продаю, — произнесла она категорично. — Приворотными зельями не торгую, заговоры на понос не делаю, с настойкой правды тоже не ко мне. — Да мне и не надо, — растерялся Антон. — По срамным вопросам пока не принимаю, запасы еще не пополнила, — деловито кивнула травница. — Я не за этим... Она звонко расхохоталась и посмотрела на него уже теплее. — Тогда что молчишь? Говори, зачем пришел, у нас тут, видишь, работа в самом разгаре. Антон обернулся на молчаливого мужика и с опозданием понял, что это тот немой счастливец, сумевший сбежать от чудища. Мужик продолжал споро обрабатывать грядку, не обращая на пришельца ни малейшего внимания. — Это Заяц, — пояснила Олеся. — А я Олеся. Так чего ты хотел? Макар, небось, прислал? — Макар. — Антон старался не смотреть на молчаливого Зайца слишком пристально, однако получалось с трудом. — Сказал, что ты тут отварами на ноги ставишь... и полезный совет можешь дать. Мне надо к жальнику. — Отвары есть, — кивнула та. — А совет один: забудь про жальник. Лес нынче к гостям не слишком расположен. — А мне не просто так. — Антон невольно прижал карман с Арсовой монеткой. — И желательно успеть до темноты. Олеся пристально посмотрела ему в лицо и прищурилась. — Показывай, что там у тебя. Ослушаться не пришло в голову. Антон вытащил заговоренный грош, и Олеся тяжело вздохнула. — Макс! — крикнула она. Заяц бросил свое занятие и подошел. Антон присмотрелся внимательнее — и убедился, что они были примерно одного возраста, только волосы Зайца успела тронула седина. Тот кивнул Антону и вопросительно взглянул на Олесю. Та показала глазами на монетку: — Глянь-ка. Принеси свой. Пока ничего не понимающий Антон хлопал глазами, тот успел скрыться в избе и вернуться оттуда, сжимая что-то в грязной от земли ладони. Когда он протянул ее Антону и раскрыл, стало видно, что он принес оберег — такой же заговоренный грош. Антоново чутье мгновенно распознало знакомую магию, пусть уже и выдохшуюся. — Вот как ты спасся, — задумчиво пробормотал Антон, разглядывая черную от копоти монетку на чужой ладони. — Что ж, значит, и у меня есть шанс. Заяц молча покрутил пальцем у виска и вернулся в избу. Олеся внимательно осматривала Антона. Если будет отговаривать... — Подожди немного, я сейчас, — неожиданно бодро попросила она и тоже скрылась за скрипнувшей дверью. Плечи пригревало мягкое солнышко. В такую погоду в лесу должно быть не страшно, и если выкинуть из головы тяжелые мысли, то можно представить, что он просто решил размять ноги. Пока ждал, он привязал монетку на запястье к остальным амулетам, чтобы не потерять по пути. Олеся выскочила наружу и с размаху прижала к его груди мешочек, туго набитый чем-то сыпучим. — На, — сказала она, и он торопливо перехватил его, пока тот не свалился на землю. — Заговоренная соль. Почуешь неладное — сыпь под ноги, не жалей. Жизнь не спасет, если оно решит тебя сожрать, но пару секунд форы даст. Можешь успеть убежать. — А идти-то куда? — упрямо уточнил Антон. Травница посмотрела на него с такой неизбывной усталостью, словно уже видела его вещи в одном из заброшенных сундуков в кладовой у Макара. — Отсюда по вон той тропке, она аккурат к дубу приведет. Огромному такому, не спутаешь. А там... — она запнулась, бросила взгляд через плечо, где в дверях уже снова стоял молчаливый Заяц. — Там тропа сама тебя найдет. Если лес позволит. Антон кивнул. Уверенность в нем сплеталась с тревожным опасением встретить чудище, а вместе с ним — собственную погибель. — Спасибо, — тихо поблагодарил он. — Постараюсь не растратить соль попусту. ** Про здешние места почти не говорили в столичных кабаках, а если и говорили, то только что лес светлый, безобидный и если не ходить в чащу со злом в сердце, то никто и ничто тебя не тронет. Брехали, конечно. Лес в сторону жальника уходил нехотя, горбился и щетинился буреломом. Подсказанная Олесей тропа еле заметно вилась под ногами, то и дело норовя исчезнуть в прошлогодней еловой подстилке. Чем дальше Антон углублялся, тем сильнее закладывало уши от тишины. Сначала пропали веселые птичьи трели, потом перестали шуршать в жухлом папоротнике мыши, даже комарье, искусавшее Антону шею, куда-то делось. Обещанный дуб остался далеко позади, а открытая им тропа истончалась с каждым шагом. В какой-то момент нога ухнула по щиколотку во что-то зыбкое, качающееся, обросшее склизким сизым мхом. Антон едва удержался, глухо вскрикнул и с чавканьем вытянул увязший сапог. «Найду ли я здесь хоть что-то?» — невольно подумал он. Подаренная Позом поисковая игла — доселе не раз выручавшая его во время плутаний по незнакомым местам, — дергалась поверх одежды, неуверенно показывая то вперед, то вниз, под ноги. Надежда была на то, что зачарованной вещице хватит Арсовой монеты, хранившей след его магии. От мысли, что он ищет или труп, или один знак Ковена, внутри все сжималось. Но если игла вообще реагировала, значит, в лесу что-то осталось. Это значило, что Антону придется обойти его весь, но достать Арсения даже по частям. От этой мысли в груди вспыхнуло нездоровое веселье. Кто-то делал самоубийственные шаги ради спасения чужих жизней, ради подвига или любви, а Антон — потому что не умел вовремя признавать очевидное. В сапоге хлюпало. Воздух вокруг сделался ледяным, сырым, полез под воротник и охладил вспотевшую от ходьбы спину. Во рту появился неприятный привкус, будто Антон сдуру лизнул на морозе кованый дверной засов. Игла рванулась вперед, натянув продетую сквозь нее нитку, и замерла. Антон остановился, перевел дух и попытался унять дрожь в коленях. Осторожно, чтобы не хрустнуть сухими ветками, он протянул руку и отодвинул в сторону тяжелую, поросшую лишайником еловую лапу. Вторая ладонь сжалась на выданном Олесей мешочке с солью. Заросли расступились, обнажив ровную прогалину. Посреди нее горбились серые, расставленные в почти идеальном порядке заплесневевшие валуны. Кое-где из земли торчали покосившиеся деревянные колоды. Жальник дышал глухим застоявшимся холодом, какой бывает в заброшенных погребах с остатками гнилой картошки. И посреди этого серого мертвого безмолвия, прямо на влажноватом мшистом ковре, Антон отчетливо разглядел свежие глубокие борозды. Вывернутая земля обнажала черную торфяную жижу. Будто здесь совсем недавно тащили что-то тяжелое. Тяжелое, корявое и очень большое. Антон развязал мешочек и сунул пальцы в сухие колкие крупинки соли, готовый швырять сразу, как почует опасность. Здравый смысл убеждал, что белым днем никто его не тронет, но чуйка, не раз спасавшая ему жизнь, утверждала обратное. Серый туман впереди качнулся. Между трухлявых колод и покосившихся камней колыхнулось что-то темное — Антон только и успел, что сжать пальцы, набирая жменьку соли, как земля и небо одним ударом поменялись местами, а зашитые в ткань обереги загудели все разом так, что одежда превратилась в раздраженный осиный улей. Плечи и грудь обожгло, по затылку вспышкой раскатилась резкая боль, лопатки заныли от столкновения с твердой землей. Из легких вышел весь воздух: в лицо раскаленным паром хлынуло болотное гнилье. Небо, едва видное из-за переплетения далеких сухих крон, заслонила исполинская черная тень. Лица у тени не было. Вместо него прямо над Антоном ходило ходуном месиво из наростов, оголенных клыков и темных провалов глазниц, на дне которых гнилушками колыхались синие точки. Тварь не спала днем, просто пряталась. Страх отнял силы шевелиться. Антон лежал навзничь и смотрел в глаза своей смерти. Как сквозь воду он наблюдал за грязной тушей. Длинные многосуставчатые лапы уперлись в землю по обе стороны от его ребер, вытянутое тело слепо покачивалось, исторгая гнилостный смрад. — Стой, — прошептал Антон одними губами, не уверенный, что вообще сумел издать какой-то звук. Руки и ноги не двигались, по всему телу выгорали защитные амулеты — он чувствовал короткие уколы горячей боли то тут, то там. Запястье все сильнее жгла Арсова монета, и казалось, что она вплавляется в кожу, прожигая ее до кости. Тварь заклокотала и защелкала. На лицо упала жидкая гнилая грязь. Его все еще почему-то не потрошили, и когда Антон сумел сморгнуть набежавшие от боли слезы, увидел... Поисковая игла стояла вертикально, до предела натянув нитку, и упиралась твари прямо в страшную оскаленную морду. Это могло означать только одно. Невозможное, противоречащее всему, чему его учили в Школе. Обмирая от собственной смелости, от осторожно поднял руку и попытался отклонить иглу, но та бескомпромиссно тянулась вверх, к чудищу. Синие огни в глубине глазниц вильнули, и на секунду Антон перестал чувствовать горящее запястье. Невероятная догадка пронзила череп, пронеслась молнией сквозь все его измученное тело, и от неожиданности он попытался сесть — а тварь попятилась, загребая когтями камни и вывернутый с корнем мох. Послышался тонкий скулеж, мучительный и испуганный. Игла продолжала тянуться следом, переводя догадку в уверенность. Вряд ли тварь проглотила знак Ковена, и он застрял у нее в животе. — Ты, — просипел он. Чудище дернулось, запуталось в непомерно длинных лапах и бросилось обратно в туманную муть. Грохот ломаемых веток и треск кустов быстро утихли. Антон снова повалился навзничь, тупо глядя в рваные дыры между еловыми лапами. Целой рукой он сжимал обожженное запястье. Грудь ходила ходуном, челюсть сводила судорога, не давая сделать нормальный вдох. На уши давила мертвая тишина. Антон медленно повернул гудящую голову к развороченным кустам, не замечая, как по вискам, мешаясь с зловонной жижей, ползут слезы. Что же это место с ним сделало.

***

— Ой, дурак, — уже не в первый раз проворчал Макар. Щурясь в зыбком свете масляной лампы, он наклонился над столом, перебирая полупустые припыленные склянки. Антон прижимал к запястью вымазанную вонючим лекарством тряпицу, и от нее по коже распространялась спасительная прохлада. — Тебя чуть не сожрали, — продолжать бурчать корчмарь. — Еле ноги унес, а ты и рад. — А чего мне не радоваться, — наконец подал голос Антон, едва ворочая языком из-за влитого в него пойла. — Ты же понял, о чем я говорил? — Я понял, что ты из ума выжил, — в голосе Макара звенела горечь пополам с суеверным страхом. Казалось, он едва сдерживаться, чтобы не поплевать через плечо. Антон зашипел сквозь зубы, когда огромные медвежьи руки Макара осторожно взяли его запястье и убрали пропитавшуюся сукровицей ткань. Клеймо от монеты вспухло и немилосердно горело, но в самом амулете на удивление еще теплилась искорка магии. Поз его убьет, когда поймет, сколько всего надо восстанавливать. — На вон, — Макар подвинул к его свободной руке полупустую кружку, и Антон безропотно отпил из нее, стуча зубами о глиняный край. На ожог вылили еще какую-то густую жижу и бережно замотали в чистое. Остальные ранения — синяки, ссадины и шишку на затылке — уже успели обработать. — Ты не понимаешь, — Антон поморщился и все же отставил кружку. — Я не знаю, как он стал таким, но это он, клянусь. Макар продолжал сосредоточенно возиться с лекарствами, переставляя с места на место пузырьки. По закрытым ставням ударили первые капли дождя. — Наверняка еще способен соображать, — продолжал лихорадочно рассуждать Антон. — Надо только... — Сильно он, я вижу, соображал, когда воровал кур и драл скот. Антон замер с открытым ртом. Обветренное лицо корчмаря было серым в неверном свете лампы. — А мог воровать людей, — нашелся он. — Значит, что-то там осталось. Может, его сюда вообще за помощью тянуло. — Антох, — вылупился на него Макар. — Ты соображаешь, что несешь? Мы живы только потому, что колдун твой успел деревню защитными знаками обнести. А так кто знает, может, мы сейчас не разговаривали бы. Повисло неприятное молчание. Антон уперся взглядом в оставшийся на запястье единственный шнурок с оберегом. — Даже если он тебя узнал, — смягчился Макар. — Дальше-то что? Притащишь его ко мне сюда как козла на веревочке? Посадим в погреб, будем ему по ночам жрать носить. Кто-нибудь прознает — и все, к концу недели тут будет отряд из Ковена. И его порешат, и нас... за то, что укрывали. Он был кругом прав. Проклятых магов, особенно утративших разум, не лечили. Их упокаивали — чтобы и сами не мучились, и чужие кишки на кусты не наматывали. — Значит, я его вытащу, — Антон резко распрямился и тут же охнул, вспомнив про все свои шишки и синяки. — Но не сегодня. Макар измученно потер лицо.

***

Зыбкое утро принесло с собой неуверенные крики петухов и стылую прохладу. Из-за ночного дождя двор и дорога превратились в жидкую грязь, но выбирать не приходилось: если Антон будет ждать подходящей погоды, то может остаться тут до зимы. А Арсений будет бродить по окрестностям — голодный и изувеченный. Ночью снилось былое вперемешку с несбывшимся. В одном видении они с Арсением сидели в опустевшей спальне Антона, склонившись головами к Арсову учебнику. Солнце пригревало со спины, Арсений увлеченно тыкал пальцем в страницу. Во сне Антон не мог разобрать ни символа, а проснувшись — вспомнил лишь, что при повороте головы мазнул носом по заалевшей Арсовой щеке, и тот быстро ушел, сославшись на забытые дела. В другом были только прикосновения — чья-то рука шарила под его одеждой, судорожно пытаясь подлезть пальцами под затянутый на поясе ремень, а горячие влажные губы мучительно исследовали шею. Антон ощущал волнистые теплые волосы кончиками пальцев. Глаза были закрыты. Сны наслаивались, смешивались, и вот уже на жальнике к земле его прижимало не жуткое чудище, а обтекающий вонючей черной жижей Арсений — такой, каким был в последнюю их встречу. Уставший, он тянулся к Антонову лицу своим, но как только их губы встретились, он весь обмяк и разлился по Антону болотной тиной. Пробуждение стало облегчением. Он поднялся, прислушался к себе и решил, что сойдет. Обожженная рука глухо пульсировала, но в остальном было терпимо. Кое-как, помогая себе зубами, он затянул тесемки на вороте чистой рубахи, влез в рукава высохшего кафтана и перекинул зачарованную сумку через плечо здоровой руки — медный знак с эмблемой Канцелярии глухо звякнул о пуговицы. — Ты куда это собрался в такую темень, — как черт из табакерки выскочил на него в коридоре Макар. Судя по всклокоченному виду, он и сам проснулся совсем недавно. — Рассвета хоть дождись, неугомонный. — Я к лорду, — угрюмо отозвался Антон. — Еще лучше. Перебудить всех надумал? — Макар, — ласково позвал Антон. — Они меня и посередь ночи обязаны пустить, если ты вдруг забыл. Макар пригвоздил его тяжелым взглядом, а потом молча развернулся и пошел к выходу. Вскоре их сонные лошади уже плелись сквозь темное предутреннее марево. Копыта глухо шлепали по раскисшей дороге. Покачиваясь в седле, Антон ни о чем не думал: голова была на удивление пустая и ясная, и он знал, что делать. В кабинете Станислава Владимировича пахло табаком и успокаивающим настоем, а сам лорд сидел перед ними с Макаром за столом, обхватив лысеющую голову руками. Одет был по-простому, кое-как — визит застал его врасплох, поэтому он не успел подготовить для Антона ни скользких улыбок, ни фонящих магией угощений. — Я не знал, — тускло сказал он в ответ на обвинения. — Говорите что хотите, но я не знал. — В растрате сознаетесь? — уточнил Антон. Лорд поднял на него потухший взгляд. Осунувшееся лицо говорило понятнее любых слов — раскаяния в нем не было, но сожалений о том, во что ввязался из-за собственных жадности и глупости — воз и маленькая тележка. — Давайте я сам все расскажу, а вы поправите, — холодно предложил Антон, краем глаза видя, как Макар устраивается на лавке возле двери и кладет поперек колен прихваченный из корчмы топор. — Недавно Ковен прислал в Шеминовы Горки мага-практика, чтобы укрепить магическую защиту деревни. Вы получили деньги на его содержание, однако спустя сколько? Два месяца? Меньше? Маг-практик пропал. Деньги вы благополучно пустили на укрепление ворот собственной усадьбы, а о пропаже так и не заявили. Я не уверен, но не удивлюсь, если вы продолжали писать об успешном сотрудничестве в Ковен. Станислав Владимирович молча сжал губы. — Примерно в то же время из леса вышло... чудовище. Что же вы не обратились за помощью? В тишине стало слышно, как в стенах шуршат мыши. Антон стоял напротив массивного стола, оперевшись на него здоровой рукой, и взгляд лорда не отрывался от собственных колен. Кашлянул Макар. — Антон Андреич, миленький... — начал Станислав Владимирович. Умоляюще поглядел на него, на Макара, но понял, что понимания не найдет. — Я ничего не знал. Денежки дармовые, они знаете как карман жгут... Мало ли куда колдун делся. Может, подался в бега, откуда ж я ведаю. А в лесу у нас исстари всякая дрянь водилась. — Ага, — сумрачно вставил свою копейку Макар. — Вам тут, за воротами, очень страшно, что их аж укрепить потребовалось... А от нас можно и плохенькими амулетами откупиться... которые не работают вовсе. Лорд посмотрел на него с плохо скрываемым раздражением. — Ну приехали бы сюда из Ковена. Мага нет, нечисть шастает, с кого спросят? С меня! — не выдержал и рявкнул он, но быстро осел обратно и зажмурился. — Я бы еще немного выждал, да написал бы в Ковен. Мол, так и так, маг исчез, нужна помощь. Спасите, помогите. — За деньги уже никто бы и не спросил, — понимающе кивнул Антон. — А тут присылают меня. Все было понятно. Непонятно было лишь что делать с полученной информацией. Лорд глядел на него волком, ожидая решения. Его судьба сейчас волновала Антона меньше всего. Дело было решенное, а потому уже былое. Перед ним сидел обыкновенный мелкий чиновник, который из-за страха перед чужой властью обрек человека на гибель. — Несите чертежи защитных контуров, которые Арсений делал для Шеминовых Горок, — приказал Антон. Обычная практика — замкнуть защиту на себя. Оставалось надеяться, что именно это Арсений и планировал сделать, а это значит — им надо затащить его на гору.

***

Они вышли в туман. Сырая утренняя хмарь облепила лицо, и Антон мельком удивился — прошло совсем немного времени с тех пор, как они с Макаром выехали из корчмы. По внутреннему ощущению, прошло как минимум часа четыре, настолько выматывающим оказался разговор со Станиславом Владимировичем. Смех смехом, но надо попросить у Поза амулет от высасывающих душевные силы пиявок. Макар угрюмо шел впереди, ведя на поводу своего коня. Он молчал до тех пор, пока усадьба лорда не растворилась за их спинами в белом мареве. — Не сдюжишь, — глухо бросил он, не оборачиваясь. Копыта его коня чавкали по раскисшей колее. — Силой его туда не затащить. — Я не буду его тащить. — Антон прижимал ноющую руку к животу, но легче не становилось. К горлу подкатывала тошнота. — Ты же видел схему. — Как будто я там что-то понял. — Если честно, я тоже понял не все, — признался Антон. — Единственное, в чем я уверен — ему туда в любом случае надо. Видимо, он хотел замкнуть защиту на себе, а для этого нужно много сил. Почему не добрался до озера раньше?.. Либо скверна его туда не пускала, либо... у Антона не было других вариантов. Остается верить, что монетка с его магией покажет путь, и им не придется отлавливать чудище всей деревней, чтобы волоком затащить в озеро. Макар остановился. Туман вокруг стал гуще — дорога пошла вверх, забирая в сторону предгорья. Появились первые елки. — А если ничего не выйдет? Чистая магия, Антох, она ведь к нечисти, как бы сказать, не слишком милосердна. — Он не нечисть, — оборвал его Антон, но тут же поморщился. Макар был прав. — И я не могу его бросить. Двигай. Время идет. До подножия добрались, когда туман начал постепенно рассеиваться. Подъем оказался тяжелым: кони скользили на мокрой тропе, то и дело норовили повернуть назад и испуганно косили глаза в сторону темного ельника. Чем выше поднимались, тем отчетливее менялся воздух: пропала сырая болотная мерзость, сменяясь на запах чистоты и мокрого камня. У кривого уступа наезженная дорога кончилась. Дальше шла узкая тропка, заваленная поржавевшей хвоей. Антон заставил себя слезть с седла. Ноги после тряской поездки стали ватными, в голове шумело. Пропитанный магией воздух обжигал легкие не хуже порохового дыма. На замотанном запястье задрожала монета, отзываясь на силу озера. — Антох, — опасливо позвал Макар, замерев возле коня с поводом в руках. — Повернись, только медленно. — Чувствую. — Антон прижал пальцами зашевелившуюся поисковую иглу на шнурке. — Близко? — Ну как тебе сказать, — чуть истерично хохотнул корчмарь, истово поплевав через плечо. Что ж, значит, Антон оказался прав: что-то от Арсения там еще осталось, и оно продолжало тянуться к нему. Или к зачарованной монете. — Арс! — крикнул он в серую пустоту. Голос прозвучал слабо, заглушенный монотонным шумом невидимой пока воды наверху. — Арсений! Среди камней, шагах в тридцати от них, что-то шевельнулось, а потом отделилось от мокрых серых камней. Существо стояло на четырех конечностях, неверно покачиваясь. Сквозь туман был виден только мутный силуэт с синими огоньками глаз. Макар коротко выдохнул и потянулся к висящему на поясе топору. — Не вздумай, — прошипел Антон. Он шагнул вперед, сходя с тропы на скользкий мох. Поднял обожженную руку, чтобы задрался рукав и обнажился шнурок с дрожащей монетой. — Арс, — коротко позвал он, глядя как существо медленно переставляет лапы, с трудом пробираясь к нему, и содрогнулся от жалости. — Давай, мой хороший, нам с тобой надо наверх. Пойдем. То, что раньше было Арсением, остановилось в пяти шагах. Позади громко ругнулся Макар. Повеяло болотной гнилью. Монстр открыл пасть, и среди острых кривых зубов Антон увидел розовый человечий язык. — А-а, — промычало существо, с трудом выталкивая из себя звук. — А-а... Антон оцепенело ждал, что будет дальше. Огромная пасть раскрылась снова, но попыток что-то сказать больше не было. Существо сделало несколько тяжелых шагов, а потом обошло Антона и Макара и с трудом побрело дальше по узкой неверной тропке — туда, где горело чистое море магии. Антон повернулся — Макар стоял ни жив ни мертв, крепко вцепившись в топорище. — Ты пойдешь? — тихо спросил у него Антон, кивая на тяжело пробирающуюся между нагромождения камней темную длинную тушу. Тот уставился на него с плохо скрываемым ужасом, но кивнул. Сил у Арсения хватило ненадолго — замедляясь с каждым тяжелым шагом, он окончательно замер, не дойдя до озера с половину версты. Антон настороженно нахмурился, глядя на застывшую фигуру, а потом та плавно опустилась на раскисшую землю и больше не шевелилась. Антон медленно подошел. Черные провалы глазниц едва-едва мерцали синим, исполинские лапы обморочно расслабились, и стало ясно — дальше он идти не может. — Макар, — тихо позвал Антон, глядя вперед, где гудела силой неподвижная гладь. — Надо тащить. Корчмарь прошептал что-то непонятное, но явно недовольное, и сплюнул в сторону. Посмотрел на недвижимую тушу, потом на Антона — и долго выдохнул, смиряясь. — Ты спереди хватай, — серо сказал он. — Тебя точно не тронет. Они двинулись вверх по узкой тропе, увязая в прошлогодней хвое. Туман над головой редел, распадаясь под первыми лучами выглянувшего солнца на золотистые пряди, а впереди, за полосой искривленных елей, все нарастал глубокий озерный гул. Антон пыхтел, с трудом делая каждый шаг, и лишь молился дойти. Он почти перестал чувствовать руку, подошвы скользили по земле, пот застилал глаза. Их с Макаром ноша не подавала признаков жизни, тяжело обмякнув на натруженных руках. — С-сука, — послышалось позади сдавленное. — Что? — Скользко. Антон лишь крепче схватился за Арса. Тропа резко оборвалась у широкой каменной чаши. Спуск был плавный, окаймленный узкой полосой крупного черного камня. На воду это мало было похоже — гладь была спокойная, словно стекло. Ни всплеска, ни ряби — только ровный, идущий из самой глуби гул, от которого даже у не мага Антона закладывало уши и вибрировали все кости. Вода казалась настолько плотной и прозрачной, что сквозь нее на три сажени вниз просматривались белые, словно выбеленные солью, срезы каменных стен. Антон пошатнулся, выпуская из рук тяжелое тело Арсения. Ноги подкосились, и он сел прямо на острый щебень. Сил не осталось. Каждый вдох отзывался в груди острой дергающей болью. Рядом с присвистом отдувался Макар. Бедному корчмарю теперь точно будет что рассказать новым постояльцам: не каждый день тащишь нечисть в гору на собственном хребте. Он смахнул с лица пот пополам с грязью и обессиленно опустился на колени. — Дальше что, — без вопросительной интонации прохрипел он. — Прямо в воду пихать? Арсений лежал на животе, вытянув длинные изломанные передние конечности к воде. Болотная чернота растекалась вокруг его тела, и он казался теперь не огромным страшным чудищем, а побитым молью чучелом невиданного зверя. Переведя дыхание, Антон вытер лоб и подполз к нему ближе. — Арс, — позвал он тихо. Голос казался чужим и сиплым. — Арс, слышишь? Тебе... надо. Существо измученно шевельнулось. Огромная уродливая голова медленно повернулась к озеру. Черные провалы глаз вспыхнули. — Давай, — устало подбодрил Антон и положил руку на черный мокрый загривок. — Хочешь, я пойду с тобой? Плотная шкура под пальцами судорожно дернулась, мышцы напряглись, и чудище медленно поползло к воде, не оглядываясь. С тихим тяжелым шлепком Арсений соскользнул в озеро.

***

Запах сушеных трав забивался в нос и бросал в детские воспоминания, причудливо мешая зыбкий сон и реальность. Антон вздрогнул и открыл глаза, судорожно цепляясь взглядом за выскобленную лавку и лежащее на ней укрытое исхудавшее тело. Одеяло мерно поднималось и опускалось в такт глубокому дыханию, и Антон успокоенно провел по лицу обеими руками. Голова гудела от недосыпа, пережитого страха и облегчения. Мысли путались. Занавеска на двери осторожно отодвинулась, и внутрь заглянул молчаливый Заяц. Вопросительно покосился на Арсения, перевел взгляд на Антона и мотнул головой назад. — Ща, — пообещал Антон, снова посмотрел на лавку и медленно поднялся на подрагивающие ноги. Колени ходили ходуном, поэтому он шел медленно, цепляясь за стол и стены. В окно пробирались последние лучи солнца, окрашивая стены и пол в багрянец. Олеся суетилась у печи. Увидев Антона, она выпрямилась с закопченным чугунком в руках. Вид у нее был усталый — и не удивительно, учитывая, что ей пришлось полдня варить для Арсения лекарство. — Повезло вам, — сообщила она, вытягивая из мешочка сияющий огнем крупный цвет. — На крайний случай берегла, и вот он наступил. Антон понятия не имел, какое из сокровищ она решила потратить на то, чтобы отпоить еле живого Арса, но был готов отдать ей за это все, что у него было. Когда озеро вдруг забурлило и вспенилось, приняв в себя отравленную проклятием черную тушу, Антон перепугался до чертиков. Макар стоял рядом, испуганно бормоча что-то под нос, а Арсений все не показывался. Озерная вода, еще недавно похожая на прозрачное стекло, темнела на глазах, и по-прежнему не торопилась отдавать обратно исцеленного мага. Тогда Антон полез следом за ним. Вода обжигала нечеловеческим холодом. Одежда мгновенно отяжелела, утягивая Антона ко дну, из груди вышибло остатки воздуха. Макар что-то истошно орал с берега, но его голос заглушал плотный, вибрирующий под водой гул источника. Антон открыл глаза. Сквозь кристальную толщу озера, стремительно заполнявшуюся клубами черной болотной гнили, он увидел Арса. Тот медленно опускался вглубь каменной чаши. Страшная черная шкура сползала с него, как воск со свечи, обнажая человеческое тело. Задыхаясь, Антон рванулся вперед, гребя здоровой рукой. Он поймал Арса за плечо, когда сознание уже готово было покинуть его самого. В этот миг монета на запястье вспыхнула в последний раз — и рассыпалась прахом, отдав всю скопленную магию. Озеро словно вытолкнуло их на поверхность. Макар, по пояс зайдя в ледяную воду, перехватил обмякшее тело Арсения, а Антону едва хватило сил уцепиться за скользкий прибрежный щебень. Арсений был жив. — На, — сказала Олеся, сунув ему в руки плошку с кашей. — Поешь хоть. — Не лезет, — признался Антон и отставил ее на стол. — Надо. И дай-ка руку сюда, я повязку поменяю. Антон послушно протянул руку, не морщась, пока ловкие пальцы, привычные к такой работе, снимали присохшую к ожогу ткань. — Выкарабкается, — сказала Олеся его руке. — Главное, сам себя теперь не загони. — Макар не возвращался? — Был. — Олеся закончила с повязкой и поднялась на ноги. — Говорит, лорд в усадьбе заперся, небось, амбарные книги святой водой кропит и ждет, пока за ним из Ковена приедут. Антон промолчал. Его мысли были далеко — за занавеской, где лежал Арсений. Он так и не пришел в себя, но дышал — тяжело, с присвистом, когда они только примчались к Олесе, и ровно — когда та влила в него свой светящийся отвар. Почти сразу мертвенно бледная кожа вернула краски, и теперь Арсений выглядел почти нормально — только худой. Заяц снова зашел в избу. Принес охапку колотых березовых дров, с глухим стуком сбросил у печи. Взглянул на Антона сочувственно, потом отошел к Олесе. Они поговорили о чем-то знаками — быстро, слаженно, как люди, прожившие бок о бок не один год. Антон поднялся, придерживая перевязанную руку, и скользнул обратно за занавеску. Арсений по-прежнему лежал навзничь под одеялом, ни на вершок не сдвинулся. Без проклятого марева он казался хрупким, хотя Антон отчетливо осознавал, что он покрепче него будет — у магов запас прочности куда выше, чем у обычных людей. Антон опустился на край лавки, стараясь не потревожить больного. Запястье заныло с новой силой, словно клеймо от сгоревшей монеты отзывалось на присутствие своего создателя. — Какой же дурак, — выдохнул он устало. — Когда очнешься, обязательно расскажешь, на кой вообще туда один полез... Как будто ему памятник поставят. «Здесь погиб выдающийся маг-практик Арсений Попов, оставив после себя сундук с тухлыми перьями». Пальцы Арсения поверх одеяла едва заметно дернулись. Антон замер, боясь дышать. Темные ресницы мага дрогнули, и на Антона взглянули глаза — сперва мутные, подернутые серой пеленой, но уже без этой страшной мерцающей голодной синевы. Обычные Арсовы серо-голубые глаза. — Шаст, — его голос был похож на шуршание сухой листвы. Арсений попытался сглотнуть, поморщился, лицо его исказилось от боли. — Лежи, — Антон засуетился и едва не свалил стоящую рядом трехногую табуретку. — Олеся! Олеся! Занавеска отлетела в сторону. Травница появилась мгновенно, держа в руках глиняную кружку с чем-то плещущимся через край. Заяц маячил за ее спиной, вытянув шею. Они действовали быстро и молча. Олеся приподняла голову Арсения и помогла сделать несколько глотков. Арсений давился, из уголков его губ текла темная струйка отвара, но он упрямо смотрел мимо целительницы — прямо на застывшего позади Антона. Когда кружка опустела, он устало опустился обратно на подушку. — А я говорила, — повеселевшим голосом сказала Олеся. Антон снова подсел к Арсению и взял его за руку. Пальцы у того подрагивали. — Магию... — выдохнул Арсений. — Не чувствую. Стало тихо. Антон беспомощно посмотрел на травницу, но та только поджала губы. Арсений горько улыбнулся. — Весь твой хлам у Макара сохранился, — поспешил перевести тему Антон. — Даже зубы драконьи не растерял. Горькая улыбка на губах мага стала чуть шире и теплее. — Конь... живой? — Живой, — фыркнул Антон, чувствуя, как к горлу снова подкатывает горячий комок. — Он теперь толще лорда. Спи. Арсений что-то пробормотал — неразборчиво, полусонно, — и пальцы его окончательно расслабились, выскальзывая из Антоновой ладони. Антон встал и вышел вслед за Олесей. Пожалуй, теперь он мог съесть кашу.

***

Утреннее солнце щедро заливало крыльцо корчмы. Арсений сидел на лавке, щурясь на свет, и грел руки о глиняную кружку. На большее у него пока не хватало сил — и спустя седмицу ноги едва его держали. Магия тоже еще не вернулась, хотя он уверял, что она рано или поздно восстановится. «А если нет?» — уточнял Антон, и Арсений пожимал плечами, отказываясь развивать эту тему. Рядом с ним сидел Заяц, строгал ножичком топорище и изредка кивал магу. Антон согнал устроившуюся на плетне ворону и зашел во двор. Две пары глаз тут же выжидательно на него уставились. — Знаете, что самое смешное? — с места в карьер начал Антон и сел рядом с Арсом. — Подвинь-ка зад. Лорд. Арсений слабо хмыкнул: — То, что он трус? Это не новость. «И не смешно», — читалось в глазах Зайца. — То, что он трус, но с торговой жилкой, — поправил Антон, положил на колени свою сумку и вытянул оттуда чистый лист. — Оказывается, его милость тут не просто казну пилил. Заяц, а ты знал, что амулеты, которые он раздавал вам за бесценок, пустые были? Заяц высоко поднял брови и помотал головой. — Теперь знаешь, — хмыкнул Антон. — Арс, он думал, что ты об этом каким-то образом узнал. Представь, как он перепугался, когда ты исчез. — Понятия не имел про амулеты, — озадаченно признался Арсений. — Это он тебе сейчас рассказал? — Выложил как на духу, — подтвердил Антон, с удовольствием выводя зачарованным пером первые строчки. — Умолял пощадить. Мол, растрата еще куда ни шло, а вот подделки... Это все равно что иконами в обход церковников торговать... — У-у, — понимающе промычал Заяц. В итоге со Станиславом Владимировичем оказалось проще простого договориться. Стоило пообещать ему замять дело о растрате и «забыть» о пустых амулетах, как тот согласился подписать что угодно, что захочет Антон. Полагаться ему в этом деле приходилось исключительно на Антонову порядочность. Антон подул на чернила и с выражением зачитал: — «Столкнувшись с превосходящими силами природной скверны, практикующий маг А.С. Попов принял решение замкнуть их источник на себя... исполняя свой долг, практикующий маг А.С. Попов героически пал в бою. Тело не сохранилось. Знак Ковена прилагаю». Как вам? — Неплохо, — оценил Арсений, прикрывая глаза. — Тебе там за успешное расследование премию не дадут? Вместо ответа Антон достал из сумки еще один лист. — «Настоящим уведомляю, — проговорил он, быстро выводя буквы, — что растраты казны лордом С.В. Шеминовым не выявлено, документация в порядке, отчет прилагается. В связи с личными обстоятельствами прошу освободить меня от занимаемой должности». Арсений открыл глаза. Посмотрел на Антона нечитаемым взглядом. Антон догадывался, о чем тот думал, и теперь с замиранием сердца ждал вердикта. — Ага, — сказал тот с теплой иронией. — И что теперь? У меня нет магии, у тебя, получается, работы... Антон посмотрел на свое запястье. Под чистой повязкой кожа чесалась — на месте ожога остался четкий, ровный шрам в виде дырявого гроша. — Конь у тебя, Арс, хороший. Толстый. Двоих потянет? Я бы на юг отправился, к морю. Всю жизнь мечтал. Арсений посмотрел на него — долго, внимательно, словно запоминая каждую черточку. А потом потянулся вперед и, не стесняясь Зайца, прижался губами к его виску. Выдохнул горячо: — На своем коне поедешь. И добавил, коснувшись потеплевшей щеки губами: — С тобой — хоть на край света.