Крысоньки-красавицы.

Внешний вид, как и сама обстановка, конечно поражала - мало того, что накурено, женщина как будто жила не в своем времени, на небольшой громкости слушая патефон и выкуривая одну за другой папиросы "Беломорканала". Сама она без толики преувеличения походила на Раневскую - примерно те же габариты - однако, без тени злобы или хитринки в глазах. Загадочная и одновременно очень простая женщина, которая приветливо, потушив окурок, улыбнулась застеснявшейся девчонке: - Здравствуйте, - подчеркнуто вежливо и деликатно, но в то же время благосклонно, она обращалась к ней, и Олеся, еще раз кивнув головой, подошла ближе, - Располагайтесь. - Спасибо большое, что... - замялась девчонка, - согласились терпеть неудобства. Я понимаю, Вы выкупили все купе целиком не для того, чтобы к Вам кого-то подселили, но вот такая случилась оказия. Вы не возражаете, если я займу нижнюю полку? - Пожалуйста! - снова закурив "Беломор", немного резко ответила женщина, - Ничего, я понимаю, всякое бывает. К тому же, на первый взгляд, мы можем поладить - кажется, ВЫ не будете докучать мне своей музыкой, а я, - тактично убавила и без того тихую громкость на патефоне, - не буду докучать Вас своей. - Ну "семь-сорок" - это святое, - улыбнулась девчонка, - Можно и погромче сделать, - эта фраза даже очень понравилась Катрин, она впервые улыбнулась не ради приветствия и этикета, а искренне, - Меня, кстати, Олеся зовут. Олеся Юрьевна, если хотите, - подала женщине свою руку на мужской манер, и та, хмыкнув, ибо не ожидала подобного жеста, пожала ее слегка - для галочки. - Одесситка? - немного прищурившись, уточнила Катрин, на что девчонка лишь как-то раздосадовано покивала головой. - Нет. Коренная москвичка. Но песни люблю разные. - Я ж говорю - мы поладим! У меня чуенька на хороших людей. Ха! А Бог мне плохих и не посылает! Я по паспорту Полякова Екатерина Семеновна, но местные проводницы повадились называть меня кратко Катрин. Хотите - и Вы так зовите, мне как будто бы годы списывают, даже приятно. - Часто ездите? - поблагодарив Светлану-проводницу, которая только что принесла комплект постельного, Олеся наскоро, потому что сильно устала и ей не терпелось побыстрее лечь, разобрала себе удобную лежанку, - Поезд ведь не московский, значит, Вы из другого города. - Верно. Я была в Сочах, - разоткровенничалась вдруг Катрин, потушив сигарету, чтобы не травить излишне табачным дымом молодую, - в санатории. А вообще живу в Ярославской области. Городочек Тутаев. Вы, наверное, не слышали. - Отчего же? - поставив на зарядку свой мобильный, Олеся прямо в одежде разлеглась поверх застеленного белья, согласившись снять только кроссовки, чтобы не запачкать, - Меня там родители крестили. Храм там красивый есть... До сих пор помню, как выглядит. Мне было лет восемь. - Молодцы Ваши родители, детонька. - кивнула Катрин, сама не ожидая, насколько быстро найдет общий язык с этой девочкой, разница в возрасте с которой составляла минимум лет тридцать, а то и больше, - Молодцы. Приобщают к хорошим местам! - Умерли, - кратко бросила Олеся, желая пресечь всякие расспросы о своих родных - для нее это слишком болезненная тема, и таким кратким словом девчонка надеялась, что лишних вопросов больше не зададут, в чем не ошиблась, - автокатастрофа, - почему-то захотелось поделиться ей с Катрин дополнительными деталями, - Мне было 16. Но вот этот крестик, - вдруг оживилась она и, присев на постели, слегка оттянула ворот белоснежной футболки, доставая, на первый только взгляд, серебряный крестик на цепочке, - ношу до сих пор. Не потерялся. Память эдакая. - Белое золото, - подавшись чуть вперед, чтобы разглядеть, произнесла, на удивление Олеси, чуть старше средних лет женщина, - любили Вас родители, однако, не каждому ребенку такой подарок. Сейчас его грамм знаете, сколько стоит? - Надо же... - Олеся искренне удивилась, что Катрин смогла вот так сразу распознать драгоценный металл, которые прочили путали с серебром, - удивили. - Один-один. Вы меня Утесовым, я Вас золотом, - улыбнулась женщина, и Олеся тоже ей в ответ...