Я говорю о том, что сейчас

Я говорю о том, что сейчас ______________________________________________ 88 лет со дня смерти героя Гиммеля, ущелье Ригель, что в Срединных землях ______________________________________________ «Быстро же они его поставили...» Учитель и ученик стояли перед бронзовыми копиями себя, что немного возвышались на метровом постаменте. Постаменте, на котором была высечена надпись: «Героям, избавившим нас от драконьего гнёта». Сатору не мог не удивиться тому, насколько короткий срок заняла установка памятника. Если быть честным, то он не ожидал, что у них будет возможность увидеть его до того, как они отправятся в путь. «Вообще, странно, что не раньше», — спокойно сказала Фрирен. По её памяти, бывало и такое, что дело это занимало даже меньше времени. ______________________________________________ «Эта поза, хотя и хороша, но всё равно не передаёт всю мою красоту?» Это была сравнительно небольшая деревня где-то в Северных землях, если конкретнее — её главная площадь. Площадь, на которой несколько возвышенно стоял памятник некому Герою, что прежде спас деревню. Этот же герой сейчас стоял и красовался перед вылитым в бронзе самим собой. Весьма странное зрелище. «Быть может, это потому, что моя красота непередаваема? Согласны?» — с вопросом он обратился к стоящим чуть позади него священнику, эльфийке и дворфу, что смотрели на него со слабо скрываемым раздражением. «Павлин», — с тяжестью смертного приговора единственное слово упало с губ эльфийки. Слово это, однако, вызвало лишь непонимание на лице голубоволосого, коему оно адресовалось. «Птица, что обитает на далёком Юге. У жителей тех земель его принято считать за символ гордости и тщеславия», — внесла она небольшое пояснение. Всё же, Гиммель, как и остальные её спутники, едва ли когда-то бывали на Юге Материка. «Хм...» — голубоволосый перевёл взгляд на двух других своих спутников. — «Я действительно такой?» Их взгляд ответил лучше любых слов. Он лишь тепло рассмеялся, а после вновь обратился к беловолосой эльфийке: «Ну, тогда ты обязательно должна будешь показать нам этого пресловутого павлина. Желательно вживую! Уверен, у меня получится найти с ним общий язык». ... «Зеркало к твоим услугам», — ему поступил довольно саркастичный ответ. «Как жестоко...» — с театральным вздохом он схватился за сердце. Айзен и Гайтер, прежде молча наблюдавшие за разворачивающейся сценой, переглянулись. С уст каждого из них слетело по смешку. «Хотя...» — Фрирен сжалилась, — «так уж и быть, возможно, как-нибудь и покажу. Птица, надо сказать, весьма красивая». Это вызвало на лице Гиммеля странную, почти победную улыбку. «Что такое?..» — недоумённо пробормотала она. Какой бы ни была та птица, расплывчатое обещание показать её явно не было особым поводом для улыбки. «Ничего...» ... «В любом случае, кажется, что мы победили того змея только позавчера, так?» — голубоволосый сменил тему и с вопросом обратился к своим товарищам. Те, давая своё подтверждение, кивнули. Он продолжил мысль: «Памятник предложили поставить вечером того же дня, тогда я пошёл к скульптору... — он обернулся к бронзовой версии себя, — когда они успели отлить и поставить памятник?» Что священник, что дворф, что эльфийка — все пожали плечами. Магия какая-то. ... «Возможно, мне всё-таки стоило выбрать другую позу». ______________________________________________ «Действительно павлин...» — подумала Фрирен. «А? О чём вы, учитель?» — недоумевающий из-за внезапного упоминания павлина, спросил Сатору. Подумала она, как выяснилось, вслух. «Я? Да так... — эльфийка грустно улыбнулась, — ни о чём». «Ну, как скажете», — он не стал настаивать. С этим они развернулись и направились к выходу из деревни. «Хм, стоило ли мне выбрать другую позу?» — пробормотал Сатору, последний раз бросая взгляд на памятник. Фрирен ощутила, как начал подёргиваться её глаз. ______________________________________________ «Знаете, вы ведь можете остаться у нас ещё ненадолго». Беловолосые учитель и ученик, провожаемые в далёкий путь, стояли у распахнутых деревенских ворот. На их проводы, как и на встречу, вышла целая толпа, которая в этот раз вела себя более… цивильно. Количество чествований, правда, от этого никак не уменьшилось. «Благодарим за гостеприимство, однако нам действительно пора идти», — спокойно ответила Фрирен, потирая правое ухо, которое начинало побаливать. «Да, Мир сам себя не спасёт, ну и всё такое прочее», — Сатору тоже не преминул высказаться, энергично жестикулируя. Старик улыбнулся, в уголках глаз собрались морщинки. «Точно… Вы ведь взялись за поистине великое дело. Хотелось бы и самому дожить до того дня, когда вам удастся его завершить». «Застанешь, старик, не сомневайся! Ну, вы все ещё услышите о Сатору Годжо и… хм…» — замешкавшись, он обратился к наставнице: — «Учитель, у вас ведь есть какое-то прозвище или что-то в этом роде?» «Есть, — ответила эльфийка, теперь уже потирая левое ухо, — но оно слишком длинное, к тому же… представляться данным тебе прозвищем — странно». По лбу Сатору скатилась капля пота: его только что, пусть и завуалированно, назвали странным… Не слишком-то приятно. ... «Ну, в таком случае… — теперь уже менее восторженно, — вы ещё услышите о Сатору Годжо и Фрирен». Староста тепло улыбнулся и почесал бороду. «Правда? Было бы славно. Ну… удачи на пути». «И вам тоже не хворать!» — почти одновременно ответили беловолосые волшебники. На этом они и распрощались. ______________________________________________ «Так ты взял себе то данное Квалом прозвище?» Они уже покинули пределы деревни и сейчас, в тишине, сопровождаемые лишь пением птиц и бьющим в лицо ветром, шли по мосту, что соединял её с внешним миром. Тишина, однако, была нарушена Фрирен. С того дня, как её ученик спросил её о том, что значит это слово, она и не помнила, чтобы он даже произносил его при ней, не говоря уже о том, чтобы им представляться. «Более или менее так, но согласитесь, учитель, солидно ведь звучит?» — к ответу он приложил свой собственный вопрос. «Ну, если не знать значения слова, то да. Хотя…» — подбирая слова, она замолчала. «Учитывая, что адресовано оно было демону, то это — высшая форма похвалы?» — он позволил себе угадать. На лице эльфийки возникла небольшая, гордая улыбка. «Именно так». Это действительно её ученик. «Но для других людей это по-прежнему будет звучать жутко», — как и всегда, нашлось "но". «Ну, учитель, немногие люди знают древнеэльфийский», — закидывая руки за голову, протянул Сатору. «Ну, если не брать в расчёт магов, то, пожалуй, так…» — она позволила себе отчасти согласиться. ... «Учитель, так всё-таки, какое у вас прозвище?» — Сатору прервал непродолжительное молчание, воцарившееся между ними. Фрирен чуть устало вздохнула. «Оно слишком длинное, это первое», — она разогнула один палец, перечисляя. «Будет неинтересно, если я сама его тебе назову», — следом пошёл второй палец. ... «И к тому же, — поднимая третий палец, — прозвища существуют для других людей. Самому называть своё — странно». Сатору надулся с чувственной обидой: его опять, пусть и не напрямую, назвали странным. «Но разве вы не говорили, что сами являетесь странной?» — он возразил. ... «Да, кажется, что-то такое припоминаю…» — приложив палец к губам, задумчиво пробормотала она. «Так вы всё-таки расскажете?!» — с надеждой спросил он. «Не-а». ______________________________________________ «Я всё ещё не понимаю, зачем ты согласился на установку памятника, знаешь ли». Две недели прошло с момента, как они возобновили путь. Путь, что завёл их в место давно забытое: самую обычную, поросшую травой, опустевшую деревушку. Ничего особенного, кроме, пожалуй, одного. Статуя Гиммеля, что лежала на боку, частично погружённая в землю. Падший герой, покрытый ржавчиной и поросший мхом, будто утопал в окружающем его запустении. Видеть что-то подобное уже стало для них обыденностью. Впрочем, это не значит, что это не было грустно... «Я, если честно, и сам не могу сказать.», — пробормотал Сатору, подходя к павшему на земь герою. Фрирен лишь хмыкнула.  Далее, в тишине, они повторили уже ставшее для них рутиной действие — вернули памятник на место, а также возвратили ему его прежний вид. Благо, имея заклинание для удаления ржавчины, это было не так уж и сложно... «Учитель, могу я задать вопрос?», — задумчиво заговорил Сатору, смотрящий на статую героя, что теперь резко выбивалась из общей атмосферы этого места. Эльфийка кивнула, одобряя просьбу ученика. «Памятники... они должны помогать не забыть, так ведь?» Фрирен погрузилась в продолжительные раздумья. Раздумья, что сопровождались лишь шелестом листьев и травы. ... «Памятники... они должны быть напоминанием, это так.», — начала она медленно, словно подбирая слова. «Но камень и бронза, какую форму они не прими, сами по себе не содержат в себе никаких воспоминаний. Память живёт лишь в нас. Без неё в памятнике нет никакого смысла, без неё и он сам забывается». Эльфийка окинула взглядом деревню, в опустевших домах которой гулял ветер. «Люди давно потеряли надежду, и память вместе с ней. Неудивительно, когда каждый день — борьба за "завтра", то "вчера" начинает постепенно тускнеть». Фрирен подошла ближе к постаменту и провела пальцами по давно стёртой табличке с именем героя. «Я не могу их винить. Если подумать, то ... это мы не смогли защитить их завтра.» «Твоё тоже», — мысль была слишком тяжела, чтобы позволить ей сорваться с её уст. На несколько секунд она замолчала, глядя на каменное лицо старого друга. «А мне... мне памятники не нужны. Есть они или нет — неважно.» ... «То путешествие... я всё равно никогда не забуду.» Она не нуждалась ни в каких напоминаниях, чтобы помнить. ... Сатору долго молчал, обдумывая её слова, и наконец тихо заговорил: «Возможно, я знаком с вашим путешествием лишь по рассказам старика Гайтера, но...» Он слегка улыбнулся. «Думаю, что я тоже его не забуду». Нависшая вокруг них, и в особенности вокруг эльфийки, меланхолия отступила. ... «Ну, а если всё действительно так, как вы говорите, — Сатору продолжил уже чуть бодрее , — тогда я не зря согласился.» Столь расплывчатый ответ её ученика вызвал у Фрирен немой вопрос, что был выражен непонимающим взглядом Вопрос, на который он ответил лишь странно далёкой улыбкой. ______________________________________________ 88 лет со дня смерти героя Гиммеля, неизвестное подземелье в горах Виндхёэн, что в Срединных землях ______________________________________________ С момента их разговора возле статуи Гиммеля прошло, кажется, четыре месяца, на протяжении которых дорога словно сама вела их дальше. За это время они почти пересекли, будь проклят тот, кто придумал такое сложное название, горный перевал Шнеевандерпасс, что пролегал на их пути в Вааль, а также многократно вступали в бой с демонами: могущественными и не очень, одному даже было что-то около 150 лет, ну, по его словам. Ощущения от боя с ним были... специфическими. ______________________________________________ «Знаешь, ты до жути скучный.» Это был давно начавший порастать сорняками сад полуразрушенного особняка, стоявшего посреди ныне безлюдного перевала. Особняка, что, судя по едва уцелевшему на фронтоне гербу, когда-то прежде принадлежал какому-то знатному роду. Этот сад cтал местом, где развернулась битва: черноволосый, одетый в камзол демон, который, если бы не его рога, мог бы сойти за живущего здесь когда-то аристократа, яростно наседал на беловолосого волшебника с повязкой на глазах. «Да как ты смеешь!», — прорычал он, совершая очередной выпад, результатом которого стало лишь уничтожение изрядно побитого временем садового фонтана. Битва, какую любой сторонний наблюдатель мог бы назвать односторонней. Ещё один выпад... Сатору с лёгкой издевательской улыбкой просто отклонился в сторону, позволив руке демона пройти в считаных сантиметрах от своего плеча. «Твоя магия может быть использована лишь при касании, верно? Поэтому ты так отчаянно пытаешься до меня дотронуться?» Лицо демона скривилось от ещё большего раздражения. Он ускорил темп, нанося серию быстрых и яростных ударов. «И всё же , — продолжил Сатору, уклоняясь от очередного выпада , — ты, кажется, говорил, что тебе сто пятьдесят лет...» Он приложил руку к подбородку, изображая задумчивость. «Ты добавил “сто” сугубо для солидности или просто из случайности? Почему ты такой слабый?» «Заткнись!» — демон, чья гордость была изрядно уязвлена, уже почти рычал. Его движения стали быстрее, резче, отчаяннее. Каждое касание было всё ближе. Ближе. Он уже чувствовал запах победы. «Этот щенок не контратакует. Значит, боится. Или мана на исходе. Ещё немного…», — таковой была его мысль Беловолосый внезапно «споткнулся», потеряв равновесие. Демон с торжествующим рыком рванулся вперёд, вытягивая руку. «Попался, сопляк.», — голос твари был полон торжества. Контакт. Торжество сменилось недоумением. Ничего не произошло: паршивец не загорелся адским пламенем, но почему? «Нету ручек — нет конфетки» Демон попытался сжать пальцы — никакого отклика. Он опустил взгляд. Его рук не было. Обе конечности по самый локоть исчезли, остались только обугленные, дымящиеся обрубки. «Но когда он успел?..», — промелькнула в его голове мысль. Паршивец же, полный беззаботности стоял, спрятав руки в карманы. Он попытался сделать шаг назад, но тело, что теперь переполнял страх, просто не слушалось. Мгновение спустя его схватили за лицо, спустя ещё одно — впечатали в землю. «Зольтрак» Выражение чистого ужаса не успело вырисовываться на лице твари, как само лицо, вместе со всей головой, было буквально растворено лучом белого света. Сатору ещё несколько секунд смотрел на растворяющийся обезглавленный труп, прежде чем вздохнул и почесал затылок. «Он действительно на это купился? Скука смертная...» С этим саду вернулась его прежняя, всепоглощающая тишина. ______________________________________________ Он действительно был ужасно скучен. Ну, по словам учителя, он был значительно слабее своего возраста. По-видимому, сказалась нехватка боевого опыта или что-то подобное. Ну, так или иначе, дорога завела их в глубины очередного неизведанного подземелья. Подземелья, что, по его скромному мнению, было довольно скучным: стоявшие на страже каменные големы не были чем-то особенным, ловушки тоже были достаточно примитивны... Как бы то ни было, они уже подошли к его концу и стояли в некой сокровищнице, что по своему наполнению была весьма скудна: какие-то безделушки да один-единственный сундук, к которому уже подбиралась наставница... Сундук, к которому подбиралась наставница... Он лениво поднял повязку, достаточно, чтобы показался один глаз, и просверлил сундук взглядом. «Учитель, это мимик...», — с капелькой пота на лбу заметил Сатору. Исходя из того, что говорили ему Шесть глаз — это точно был мимик. Опять же, у него была специфическая “подпись” маны, что была присуща чудовищам, а в таких вопросах ошибаться он не мог. «А я дворф.», — невозмутимо ответила Фрирен. Он вздохнул и на секунду прикрыл глаза, словно собираясь с силами. «Я серьёзно...» Почему ему вообще приходилось становиться голосом разума в таких ситуациях?   «Ты же помнишь, что я тебе говорила?», — спросила она, уже почти притеревшись к сундуку. На его лице вырисовалась задумчивость, несколько секунд он, погружённый в воспоминания, молча стоял. «Помню. Как и то, чем это закончилось в прошлый раз». «Возможно и так, но сейчас всё будет иначе. Я прямо-таки чувствую наличие чего-то внутри. Чего-то очень интересного.», — голос эльфийки теперь источал предвкушение. По лбу Сатору скатилась капля пота: она буквально говорит то же, что и тогда... «Я должен принять это за доводы?», — от него последовал полный скептицизма вопрос. Особенно учитывая во внимание опыт прошлого. Никакого ответа. Он, вздохнув, развернулся и пошёл к дальнему углу сокровищницы, где на каменной полке сиротливо лежала горстка покрытых пылью монет. Он наклонился, поднял одну, потёр между пальцами — медь, весьма разочаровывающе... О боги, здесь даже не было нормального трофея. За его спиной воцарилась тишина. Не та, что бывает, когда человек задумался, а та, что бывает, когда человек приступает к реализации давно принятого решения. Его ушей достиг, но Сатору даже не обернулся. Он знал этот звук, ему хватило лишь раз: скрип петель, короткий вдох предвкушения — и мгновение спустя характерный хруст, с которым массивные челюсти смыкаются на добыче. Тишина. А затем — приглушённый, доносящийся словно из бочки крик: «Помогите! Тут темно! И страшно!» Сатору замер с медяком в пальцах. Он не обернулся. Просто стоял и смотрел на монету, а на его лице медленно проступила улыбка. Он аккуратно положил монету на полку: сейчас ему представилась бесценная возможность ткнуть кое-кого в собственную правоту. Он развернулся. Взору его предстали болтающиеся ноги наставницы. «Сатору!» «Помните я как-то говорил вам о вашей непревзойдённой мудрости?», — обращение им было проигнорировано. «Да, вроде как?» Эльфийка явно не до конца понимала, к чему был этот вопрос. «Забудьте». ... «Что угодно, только помоги мне!» Она явно не была довольна своим текущим положением. На его лице появилось выражение глубокой задумчивости — как у человека, взвешивающего все за и против. «Я отказываюсь.», — он почти пропел. «Что?..», — полный отчаяния, вопрос эхом донёсся из пасти мимика. «Я отказываюсь становиться соучастником в вашем преступлении против здравого смысла.», — им было внесено небольшое уточнение. «Так что, вы как хотите, а я пойду на свежий воздух. Вы обязательно должны поделиться со мной тем, что же интересного вы нашли в этом “сундуке”». С этим он сунул руки в карманы, развернулся и, под аккомпанементы, вероятно, каких-то эльфийский ругательств, вальяжно пошагал к выходу из сокровищницы. В этот момент он поймал себя на мысли, что ему было действительно любопытно, как именно его наставница будет выбираться из этой ситуации: наверняка у неё был какой-то способ, иначе она бы просто не прожила эту тысячу лет. Его размышления были чем-то прерваны: вспышкой маны, а спустя ещё мгновение — раздавшимся грохотом. Ну, похоже наставница просто разнесла мимика изнутри каким-то заклинанием... Он начал оборачиваться, в этот момент его уши пронзил странный свист, а как только он повернулся — смог установить его причину: небольшой флакончик из фиолетового стекла был выброшен из недр сундука взрывной волной. Флакончик, что с отвратительно точным звуком “чпоньк” приземлился на его макушку, само собой разбившись и окатывая Сатору содержащейся в себе жидкой субстанцией. Стёкая вниз, она постепенно вступала в контакт с одеждой превращаясь в густой пар. И всё. Больше ничего. «Нет! Моё зелье... моё драгоценное зелье...», — несколько шокированного подобным развитием событий, из ступора его вывел почти отчаянный крик наставницы. Одной рукой почёсывая место удара, а другой разгоняя собравшийся вокруг своего лица пар, Сатору повернулся в сторону откуда раздался крик, ожидаемо увидев эльфийку. «Кхм, и что за зелье?», — он на удивление спокойно спросил. Он ведь теперь не умрёт, ну или что-то в этом роде? «Зелье, растворяющее одежду», — поступил ответ от все ещё удручённой такой потерей эльфийки. Сатору странно задумчиво хмыкнул: посмотрел на свою целую одежду, мысленно поблагодарил заклинание вечной ткани, а после, готовясь задать напрашивающийся вопрос, взглянул на наставницу. Правда теперь, когда он обратил внимание... «Учитель, что с вашими волосами?..» Из его уст вырвался совершенно иной вопрос. Фрирен в принципе выглядела так будто её пережевали, что, впрочем, не было чем-то далёким от правды. Но волосы особенно выделялись: к слюне мимика добавились ещё странные завихрения и запутывания. «У меня теперь кудряшки...», — по-прежнему удрученным голосом, ему поступил ответ. ... «Шутовство...» ______________________________________________ 89 лет со дня смерти героя Гиммеля, ущелье Баакр, Ваальская крепость, что в Срединных землях ______________________________________________ «Как-то уж слишком уныло». Площадь Вааля гудела нестройным, надтреснутым гулом — здесь, за крепостными стенами, ещё теплилась та жизнь, что можно называть мирной. С натяжкой, конечно: едва ли бьющий в нос запах гари, доносящийся из полевых кузниц, и бесконечный лязг латных доспехов можно назвать атрибутами мирной жизни. Но да неважно. «За ту неделю нашего пребывания здесь ты сказал об этом пять раз». Десятка полтора лавок жались друг к другу, словно ища укрытия от ветра, который даже здесь, в низине, умудрялся задувать в каждую щель. Торговали сушёным мясом, солью, картами Северных Королевств — безнадёжно устаревшими, оберегами и амулетами, тёплыми вещами. Всё, что может понадобиться человеку, что держит путь на Север, одним словом. «Факт унылости остаётся неизменным», — ответил Сатору, поверчивая в руках небольшую, вырезанную из можжевельника фигурку Богини. Фрирен, что стояла у соседней лавки и тщательно выбирала себе что-то бесполезное, на секунду оторвалась от сего занятия и позволила себе обернуться, будто для того, чтобы сравнить с тем что видела прежде. Сейчас взору её предстала следующая картина: мокрый снег, пасмурное, затянутое тучами небо, множество людей. Людей, на лицах которых, по большей части, были хмурость да угрюмость, и неважно кто это: редкий маг, обычные горожане, или солдаты, коих тут было гораздо больше обычного... «Да, скорее всего так», — она позволила себе согласиться. «Ну, раз даже вы заметили», — Сатору, вернувший фигурку на место, позволил себе немного наигранного ехидства. На лице эльфийки возник недовольный, cлегка возмущённый взгляд. ... «К слову , — он явно что-то вспомнил , — что за гримуар вам дали за то поручение?» Эльфийка, забыв о подтрунивании пятисекундной давности, задумалась. «За то, что я избавила тот склад от крыс? Ну, в нём было заклинание, заставляющее снег переливаться цветами радуги. Или что-то в этом роде, я ещё не начинала его читать». Сатору помолчал. Потом задумчиво, слегка одобрительно кивнул. ... «Понятно... Ну, как бы то ни было , — он перевёл тему , — у нас уже есть всё, что нужно?» «Вяленую оленину мы взяли, гречневую и овсяную крупы вместе с солью и сушёными ягодами тоже...» «Раз у нас всё есть, то что мы всё ещё здесь делаем?» «Не знаю». «Справедливо...» С этим они, ещё раз убедившись, что всё нужное было куплено, пошли к городским воротам, совершенно не замечая лежащий на них взгляд узнавания. ... ... «Да уж... Что-то здесь всё-таки изменилось». ______________________________________________ «На Север собираетесь?» У массивных, обитых железом створок Северных ворот Вааля их, с вопросом, заданным, вероятно, из вежливости, встретил седой привратник с обрубком уха. Встретил с несколько утомлённым взглядом. «Да, вроде как. Как там сейчас обстановка?», — Фрирен воспользовалась возможностью чего-то узнать. «Ничего необычного , — он устало потёр глаза , — Всё плохо, впрочем, а где сейчас иначе?» «Понятно.», — cпокойно ответила эльфийка. Стражник же, чуть прокашлявшись, закричал своему стоящему сверху напарнику: «Отворяй!» Тотчас заскрежетали петли, и массивная створка, обитая железом, медленно поползла в сторону. В расширяющуюся щель тотчас ворвался леденящий ветер, а с ним — вид на каменный мост, перекинутый через глубокое ущелье сразу за городской стеной. Дальше, за мостом, дорога уходила на север — серая, пустая, при этом ясно различимая до самого горизонта. Сатору, всё это время молчавший, ступил за ворота первым. Ступил и на секунду замер. «Весь Северный край как на ладони...» ... «Ты видишь едва ли тысячную его часть.», — эльфийка, что ступила следом за своим учеником, позволила себе отпустить комментарий. Комментарий, что вызвал различимый, несмотря на повязку, раздражительный взгляд. Он сделал вдох, сделал выдох, повторил эту последовательность ещё трижды и сказал: «Что ж... неважно. Тогда в путь?» Эльфийка слегка кивнула, одновременно давай свой ответ: «В путь». «ПОДОЖДИТЕ!» Сатору обернулся. От площади к ним спешил человек — лет пятидесяти, может, чуть за пятьдесят. Одет добротно, но без излишеств: плотный плащ, высокие сапоги, через плечо перекинута сумка из качественной кожи. Движения его были чёткими, без суетливости. Торговец, если бы ему пришлось угадывать. «Вы на север? — спросил он, переводя дыхание. Голос звучал ровно, без заискивания. — Я тоже. Мне кровь из носу нужно попасть в свой родной город, а один... один не справлюсь. Путешествовать кому-то вроде меня одному — самоубийство. А вы, насколько я могу догадаться, маги...» Он выдержал паузу, глядя то на Сатору, то на Фрирен, и добавил: «Я не стану обузой. У меня есть лошадь, телега и кое-какие припасы. Если нам по пути, я был бы рад разделить дорогу...» При слове “лошадь” стражник, уже отходивший к своему посту, вдруг остановился и обернулся через плечо. «Лошадь, говоришь? — он хмыкнул. — Какие-то авантюристы несколько недель назад передавали, что на тракте Энг, в месяце пути отсюда, дорогу завалило. Оползень небось. В любом случае — если собираетесь идти именно по нему, то имейте в виду». Торговец нахмурился, такое открытие для него явно стало не самым приятным. «Спасибо за предупреждение», — коротко бросил он и снова повернулся к путникам. Сатору чуть склонил голову, разглядывая незнакомца с лёгким, почти незаметным интересом. И хотя он не мог назвать себя экспертом в распознавании человеческих чувств и эмоций, он мог ясно сказать, что торговец был слегка отчаявшимся. «Что думаете, учитель?», — бросил он через плечо. Фрирен молча смотрела на торговца — на его седые виски, на крепкие руки, которые, казалось, привыкли к работе, но сейчас нервно теребили край плаща. На её лице ясно отразился процесс обдумывания. «Почему нет ,— произнесла она спокойно, — Если я всё правильно понимаю, то нам всё равно по пути». Торговец выдохнул — едва заметно, словно сбросил с плеч невидимый груз. «Спасибо... , — c ощутимой благодарностью сказал он , — Меня зовут Вернер. Лошадь и телега ждут у западной стены. Если выйдем сейчас, успеем пройти приличный кусок до того, как стемнеет». Сатору кивнул и, засунув руки в карманы, шагнул на мост. Фрирен двинулась следом. Торговец — теперь уже их попутчик — полный облегчения, поспешил к западной стене за лошадью. Впереди их ждал, что очевидно, долгий путь. ______________________________________________ «Ещё раз спасибо вам... Я уже разуверился, что сумею успеть к празднику». Их путь, прежде сопровождаемый лишь воем ветра, карканьем ворон и ударами копыт о смешавшийся с грязью снег, был разбавлен внезапным откровением сидящего на облучке Вернера. «Но мы ведь покинули Вааль всего пару часов назад...», — откровение, что оторвало Сатору от созерцания проплывающих мимо них холмов и заставило его указать на очевидную... нелогичность. Не рановато ли их благодарят? «Да, полагаю, что я действительно рано радуюсь... Но теперь у меня есть хоть какая-то надежда». Это, признаться честно, его улыбнуло. ... На несколько мгновений между ними повисла тишина, нарушаемая лишь сухим шелестом страниц — Фрирен, молчаливо сидящая в повозке, листала очередной гримуар. ... «И как тебя так угораздило?», — Сатору нарушил возникшую тишину. У мужичка такой расплывчатый вопрос вызвал лёгкий смешок. «Как я так встрял? Я прибыл в Вааль с караваном, продал всё привезённое, а после стал дожидаться товар с Юга, что вот-вот должен был подойти: разные травы, что не растут в нашем краю, пряности и шёлк». Сатору не мог не задаться вопросом о том, кто в такое время будет рисковать своей шкурой ради шёлка. «Прождал неделю, две, три — никаких вестей. Что случилось, я в точности не знаю, хотя предполагать могу... , — тут телега подпрыгнула на ухабе, встряхнув и возницу, и пассажиров, и торговец на секунду смолк , —  Потом я... я просто сидел, попутчики всё не находились, а отправиться в путь в одиночку означало повторить судьбу людей, что везли мне товар. Как-то вот так». «Ручки замёрзли...» По лбу Сатору скатилась капля пота, в голове возникла молчаливая мысль: «Её заклинание настолько “легендарное”, что она про него забыла?..» ______________________________________________ 89 лет со дня смерти героя Гиммеля, тракт Энг, что в Северных землях ______________________________________________ «Приехали...» — выдохнул мужичок, натягивая поводья. Впереди дорогу перегородил оползень: камни, слежавшийся снег и вывороченные корни съехали со склона плотной пробкой, оставив лишь узкую полосу грязного месива. Те самые, о которых их, должно быть, и предупреждал стражник. Фрирен спрыгнула с телеги первой, а следом за ней, разминая кисть, и Сатору. Эльфийка призвала посох и приступила: ближайший валун нехотя оторвался от земли, поплыл к обрыву, что был своеобразной обочиной. Сатору молча подхватил следующий. Камни, земляные комья, обломки корней — всё это планомерно, одно за другим, сбрасывалось в находящийся снизу лес. Через полчаса дорога была чиста. Фрирен вернулась к телеге и забралась обратно. Сатору устроился рядом, закинув руки за голову. Вернер взялся за вожжи, и телега тронулась. Скрип колёс, хруст снега под копытами, почти отвесные скалы и бесконечные леса, плывущие мимо. «Ловко вы... , — пробормотал торговец , — Надеюсь, этот завал был первым и последним. Не хотелось бы задерживаться ещё сильнее». «Даже если их будет несколько, то большой проблемой это не станет», — отозвалась эльфийка, роющаяся в своём чемодане. Это, кажется, слегка успокоило торговца, хотя на его лице по-прежнему отчётливо виднелось небольшое переживание. Уж слишком важно ему было прибыть вовремя. Некоторое время они ехали молча. «Я, кажется, забыл спросить... , — вдруг заговорил Сатору, смотря куда-то в небо , — что это за праздник, на который мы так спешим? Чья-то свадьба или вроде того?» На чуть морщинистом лице Вернера отразилось недоумение. «Разве я не говорил?» По лбу Сатору скатилась капелька пота. Должно быть забывчивость наставницы была заразной. «Ну, как бы то ни было...», — торговец прервался на то, чтобы сбавить темп на повороте. «День надежды». Сатору приподнял бровь. Фрирен, казалось, не отреагировала вовсе. Торговец позволил себе короткий смешок: «Ничего странного в том, что вы не знаете. Это традиция нашего городка, и только». «И в чём же суть?», — от беловолосого юноши последовал уточняющий вопрос. «Думаю, будет лучше увидь вы всё сами». ______________________________________________ 89 лет со дня смерти героя Гиммеля, город Визенталь, что в Северных землях ______________________________________________ «Успели... Всё-таки успели». Слова Вернера упали в тишину, и только тогда Сатору заметил: обочина тракта, ещё неделю назад серая и мёртвая, теперь пестрела робкой зеленью. Снег отступал, обнажая влажную землю, и в воздухе плыл тот особенный, свежайший, ни с чем не сравнимый запах — запах весны. Они въезжали в город не просто к празднику — они въезжали к новому времени года тоже. Время стужи истекло. ______________________________________________ «Здесь... по-другому». Сатору произнёс это, едва они миновали ворота, и Фрирен не нашла, что возразить. В Ваале даже воздух был тяжёлым — пропитанным гарью, сырым камнем и словно какой-то безнадёжностью. Здесь же пахло свежей выпечкой, древесным дымом и чем-то ещё — может быть, просто жизнью. Улицы, ещё недавно тонувшие в снегу, теперь были чисто выметены, а кое-где у порогов уже пробивалась первая робкая зелень. «Обычно всё выглядит не настолько ярко да красочно. Но сегодня, в День надежды, город расцветает», — наблюдение Сатору нашло свой ответ у Вернера, что только что остановил повозку. Люди не шли, понурив головы, — они перекликались через площадь, смеялись, тащили корзины с едой и гирлянды из сухих цветов. На окнах висели фонарики — ещё не зажжённые, но готовые к вечеру. Где-то играла музыка, простая, что самое главное — живая. Словно обнимала весь город. Вернер спрыгнул с облучка и, выдыхая, потянулся. Потом вытащил из-под сиденья небольшой матерчатый мешочек. «Я, если вы позволите, ненадолго вас оставлю. Встретимся на площади через час?» Он не успел договорить, как к нему уже бежала стайка ребятишек. Торговец присел на корточки и, запустив руку в мешочек, принялся раздавать какие-то сладости. Дети облепили его со всех сторон, тянули руки, смеялись. Сатору проводил их взглядом и усмехнулся. Потом перевёл глаза на Фрирен. Та молча смотрела на всё это — на людей, на фонарики, на далёкие отблески заката. «В самом деле по-другому», — тихо проговорила она. ______________________________________________ «Порядочно тут народу...», — пробормотал Сатору, уворачиваясь от очередного горожанина. Они шли сквозь город, и с каждым шагом толпа становилась гуще. Люди текли к центру — семьями, парами, поодиночке. Кто-то тащил за руку детей, кто-то — своеобразные гирлянды из цветов, кто-то просто шёл, наслаждаясь создаваемой музыкой и светом тёплой атмосферой. Уже смеркалось, на окнах один за другим зажигались фонарики. Их мягкий, живой свет дрожал на лицах, делая незнакомцев, пусть и немного, но ближе. Фрирен шагала рядом, и её белые волосы, подсвеченные огнями, сами казались частью этого вечера. Как и всё здесь — ничего лишнего. Она ничего не говорила — просто смотрела по сторонам, и в её взгляде не было обычной отстранённости. Скорее, что-то похожее на узнавание. Что-то казалось ей до боли знакомым... «Учитель?», — окликнул её Сатору, заметив, что она ускорила шаг. «Почти пришли.», — отозвалась она, поворачивая за угол и огибая уже чуть подвыпившего мужичка. «Почти пришли куд...» Он не договорил. Сознание замерло раньше, чем язык. Там, впереди, в самом сердце площади, возвышался монумент. Четыре бронзовые фигуры, подсвеченные десятками фонарей. Гиммель — чья улыбка внушала безмерное спокойствие и чья рука упиралась в пояс. Гайтер — со священным писанием и своей вечной полуулыбкой. Айзен — кряжистый, непоколебимый. И Фрирен — с посохом в руках, застывшая в шаге от них. Их головы были увенчаны венками из живых цветов — голубых, белых, сиреневых, — и в дрожащем свете фонарей бронза казалась почти живой. Почти тёплой. Сатору, на лице которого возникла улыбка, просто стоял и, с молчаливым удивлением, смотрел. Никаких слов — сейчас он в них не нуждался. «День Надежды, — раздался рядом знакомый голос. — Так мы его называем». Вернер подошёл неслышно. В руках он держал пару ещё незажжённых бумажных фонариков — наверное, собирался раздать кому-то, но, увидев их лица, остановился. Он встал чуть поодаль и тоже посмотрел на монумент. «В этот день, многие годы назад, отряд героя Гиммеля спас наш город от злобного демона, что властвовал в этих землях. С тех самых пор мы каждый год вспоминаем этот подвиг». Он говорил негромко, спокойно, как о чём-то простом и давно решённом. Сатору перевёл взгляд на Фрирен, что не отрываясь смотрела на памятник, и в её лице что-то дрогнуло. «Учитель?» Фрирен шагнула вперёд. Медленно, бесшумно, она подошла к памятнику и остановилась у самого постамента. Подняла руку — кончики пальцев коснулись холодной бронзы. Замерли. «Почему?..» Один простой вопрос. «Почему вы празднуете?..» Может, всего на пару секунд, но лицо Вернера погрузилось в раздумья. «Наверное, потому что так правильно. Вот и всё». Фрирен не обернулась. Её пальцы всё ещё лежали на бронзе. «Даже несмотря на то, что он не был тем, за кого себя выдавал?..» «Даже несмотря на то, что сам его меч был фальшивкой?..» «Даже несмотря на, что он проиграл?» Вернер лишь слегка рассмеялся. «А велика ли разница? От полного забвения нас тогда спас не избранный судьбою, а герой Гиммель. И весь его отряд, включая вас, госпожа Фрирен». Фрирен на мгновение замерла, а потом едва заметно фыркнула. Узнал, стало быть. «И, я думаю, что именно благодаря памяти о том дне мы можем с надеждой смотреть в завтрашний день... Иль может, именно благодаря надежде мы помним? Не знаю». «Ну, как бы то ни было, так жить гораздо легче, вы не находите?» Фрирен ничего не ответила. Лишь перевела взгляд на лица своих давних товарищей и позволила себе тихо, едва заметно улыбнуться. «По-прежнему помнят...», — было её тихой, немой мыслью. ... ... В то же время, лишь слушающий, Сатору стоял и с какой-то далёкой улыбкой смотрел на бронзовую статую человека, что когда-то спас его от забвения. «Действительно не зря. Скажи ведь, старик?» ______________________________________________ «Ладно... ,— пробормотал Сатору, когда они наконец отошли от статуй и снова влились в толпу , — И куда мы теперь?» «Куда-нибудь», — отозвалась Фрирен. «Очень содержательно, учитель». Она не ответила, но ему показалось, что уголки её губ дрогнули. Они шли сквозь праздничную суету, и Сатору уже начал прикидывать, где здесь могут кормить, когда... «Минуточку!», — раздалось над ухом. Перед ними возник какой-то волшебник «Мать и сын, полагаю?» ... ... ... «Чё?..» У Сатору буквально отвисла челюсть. На его лице читалась глубочайшие растерянность и не понимание, что заставило подошедшего волшебника на мгновение сбиться с ритма. «Мужик, ты серьёзно?.. , — Сатору указал пальцем на себя, потом на Фрирен. На себя. На Фрирен , — ты серьёзно?..» «Ну... да?» — неуверенно отозвался волшебник. Сатору выдохнул и перешёл к более конкретным намёкам. Он выразительно указал пальцем на уши эльфийки, потом демонстративно ткнул в свои. «Теперь понятн...» Договорить ему не дали. Чья-то рука мягко, но уверенно закрыла ему рот. «Не обращайте внимания , — раздался знакомый голос. Фрирен говорила ровно, спокойно, словно речь шла о погоде , — Характером он пошёл в своего отца». Сатору залился краской. Он освободил свой рот и повернулся к эльфийке, желая выразить своё... недовольство: «УЧИТЕЛЬ, ВЫ НЕ МОЖЕТЕ ГОВОРИТЬ ТАКИЕ ВЕЩИ С ТАКИМ НЕВОЗМУТИМЫМ ЛИЦОМ!» Фрирен чуть склонила голову. На её лице не проскакивало ни малейшего намёка на раскаяние. Скорее наоборот  — тихое, едва уловимое удовлетворение. Подтрунивание удалось. Волшебник переводил взгляд с одного на другую, уже совершенно ничего не понимая, но интуитивно чувствуя: момент надо ловить. Он поднял руку, и в воздухе сам собой соткался светящийся квадрат — магия, готовая запечатлеть этот странный, удивительный миг. «Как насчёт светописи?», — робко предложил он. «Что угодно...», — пробормотал Сатору. Отвести внимание от этого... О боги, от этого позора, для него сейчас было жизненно необходимо. Он поспешно стянул повязку, открывая неестественно голубые глаза, и встал рядом с наставницей — руки за спину, лёгкая улыбка на лице. Сама невинность. Волшебник поднял ладонь. Светящийся квадрат завис в воздухе. Фрирен чуть наклонила голову, ожидая вспышки. «Сейчас! ,— объявил волшебник , — Раз... два...» «Три!» Тотчас слово упало с уст волшебника, Сатору молниеносно вскинул руку и выставил над головой наставницы два пальца. Рожки. Вспышка озарила его лицо — лицо человека, который всё сделал правильно. Когда свет угас, Фрирен, ещё не глядя на результат, медленно повернула голову к ученику. «Мой дорогой ученик». «Я весь во внимании». «Как ты думаешь, что ты делаешь?» «Я? Совершенно ничего». Об этом таки кричало его лицо — лицо человека, который ни в чём не раскаивается. ... «И всё-таки , — волшебник протянул им сделанную светопись , — вы точно не мать и сын?» Сатору молча закрыл лицо ладонью. «Какой ужас...» ______________________________________________ «А вот и вы». Вернер подошёл, когда они стояли у края площади и смотрели, как в звёздное, ночное небо начинали уходить первые фонарики. «Так мы делимся с усопшими частью нашей надежды». «Я подумал, что и вам тоже стоит поучаствовать.», — с улыбкой закончил он. Он протянул каждому по чистому бумажному фонарику и маленькому угольку. Сатору взял фонарик, на мгновение замер, но потом твёрдо вывел: «Гайтер». Фрирен, не колеблясь, написала: «Гиммель». И тогда она заметила девочку. Та стояла в нескольких шагах, и в её руках дрожал бумажный фонарик. На боку темнели буквы: «Фрирен». Девочка уже поднесла к фитилю маленький огонёк — ещё секунда, и её фонарик тоже ушёл бы в небо, догоняя остальные. «Постой»,— негромко произнесла эльфийка. Девочка замерла. Огонёк в её руке дрогнул, но не коснулся фитиля. Фрирен присела перед ней и осторожно, почти нежно, накрыла детскую руку своей. «Уже не нужно, — сказала она , — Она не грустит. Не сейчас». Девочка заморгала, но кивнула — так, будто поняла что-то очень важное. Она опустила фонарик. А Фрирен поднесла свой — и огонёк с именем «Гиммель» поплыл вверх. Сатору проводил его взглядом, потом поджёг свой. «Гайтер» дрогнул и рванулся в небо — нагоняя тот, что пустила эльфийка. «Помни моё обещание, старик. Мы ещё встретимся...»,— прошептал он. Два огонька плыли рядом, словно старые друзья — навстречу звёздам ______________________________________________ Зажгли фонарь — и он поплыл во тьму, А с ним — ещё десяток, сотня, тыща. И каждый свет — как память одному Из тех, кого уже никто не ищет. И дети запускают имена, Что вывели старательно и криво. Им не понять пока, что в тех огнях — Не просто свет, а чьё-то сердце живо. И девочка с бумажным огоньком Подходит к беловласке молчаливой: «Я за неё. Пусть не грустит о том, Что не вернулась. Пусть ей будет мило». А та глядит на пламя, на листок, На имя, что дано ей было прежде, И тихо произносит, словно вдох: «Не нужно. Я сама себе надежда». И в этот миг — над тысячей огней, Над городом, что помнит всё и верит, — Вдруг стало тихо, и чуть-чуть теплей, Как будто кто-то улыбнулся в небе.