под теплыми лучами солнца.

Мегуми думала, что ее отношения будут такими же, как в сказке. Ее парень будет носить ее на руках, каждую пылинку сдувать, не даст поднимать ничего тяжелее собственного телефона и ручки на нудном уроке английского. Мегуми думала, что она будет как принцесса, а ее парень — принц на белом коне. Первое время она и правда ощущала себя принцессой, бабочки в животе, ножки дрожат только от одного его взгляда, но на этом ее окрыленность эмоциями так и остановилась. Бакуго считал, что девушке в первые полгода отношений не стоит проявлять никакого внимания. Или проявлять, но минимально. Ну она есть, ну где-то там, ну есть же, че еще нужно? Ну, так думала сама Мегуми и пыталась как то мягко намекнуть ему о том, что она хочет получить цветы, хочет помощи в том, чтобы после уроков донести сумку до комнаты и получить мягкий прощальный поцелуй — но… что в лоб, что по лбу. Нет, поцелуями он ее одаривал, но только тогда, когда они оставались наедине и вблизи не было ни единой души, только вот оставаться наедине с ней он даже не пытался. Мегуми это расстраивало. Мегуми всегда думала, что ее невозможно вывести на ревность, ведь ревновать своего парня — удел слабых и неуверенных в себе пубертатных подростков, а она не такая. Но стоило Бакуго начать рассказывать про одну подругу, когда они сидели в общей компании… Сасаки напряглась. Подруги становилось все больше, и претензий к парню тоже. Мегуми заставляла себя приходить к нему в комнату, робко стучала в дверь и буквально протискивалась внутрь, чтобы поговорить. Обсуждала, разбирала все то, что ее ранило. Бакуго смотрел с удивлением, потом с яростью, потому что о боже, она ведь просто подруга, люблю то я тебя, а потом глубоко вздыхал и молча возвращался к своим делам. Сасаки каждый раз думала, что на этот раз все измениться, но менялись только чувства внутри самой Мегуми. Каждый раз, стоило прозвучать хотя бы намеку на это запретное имя, Мегуми будто с ума сходила: начинала злиться на всех и на все, а потом молча уходила в свою комнату и дрожащими руками била подушки, пытаясь избавиться от разрывающих ее эмоций. Рана на сердце становилась все больше, чувство униженности и потерянной гордости не отпускали ее ни на день. Из раза в раз Мегуми унижалась, объясняя ему что ее ранит, а он только кивал, извинялся и возвращался к своим делам. Мегуми проводила параллели: она его умоляет пойти с ним куда-то, он отказывается, а как просит эта подруга, так сразу бежит, только пятки сверкают. Мегуми стояла в белье перед зеркалом, обводила взглядом выпирающий живот и рассматривала растяжки на бедрах, ягодицах и боках. Сасаки прокручивала каждую букву в голове, не переставая ни на секунду. Она не такая, как ты, я ловлю с ней вайб, понимаешь?А ты нормальная, с тобой мы вайб не ловим. Мегуми в истерике раздирала кожу в мясо, оставляя под новым алым маникюром кусочки кожи. Не, если бы я пошел на концерт, то пошел бы один. А на следующий день: надо было пойти с ней. С ней. С ней. С ней. С ней. С ней. С НЕЙ, А НЕ СО МНОЙ. Бакуго отшучивался, говорил, что неудачно выразился, но это стало первой из нескольких последних капель в переполненном стакане. Ситуации повторялись. Мегуми снова унижалась, бегала, устраивала скандалы и потом же сама за них извинялась, и так по кругу. Ближе к полугодовщине они начали ругаться практически каждый день по одному и тому же поводу. Ревность комом застревала в горле, стоило ему опять пойти гулять с ней вдвоем. Слезы застывали на глазах, когда он впервые за долгое время предупредил ее об этом. Руки тряслись, когда она набирала ему сообщение о том, что все кончено, и снова стирала его. Грудь сводило судорогой, когда они пересекались в коридоре и в голове Мегуми рисовала запретные, и такие ранящие образы. Рина была сияюще прекрасной. Она притягивала внимание всей компании, у нее было много друзей и она была безумно красивой. В отличии от Мегуми. У Сасаки нос картошкой, щеки большие, сильно заметные сальные нити на носу и лбу. Она не краситься, да и не одевается особо вычурно, и пушок на лице тоже не бреет. Из за тренировок и учебы она много спит, мало гуляет и постоянно ебет Кацуки мозг. А Рина не такая. Она по страшному привлекательная. Бакуго как то обмолвился, что потрахался бы с ней и их шипперили. Оу, что? Ты уверен, что мне нужно это знать, дорогой? Нервы Мегуми были на пределе. Она три раза предлагала разойтись, и эти же три раза возвращалась снова. Бакуго подливал масла в огонь, прямым текстом писал, что она все выдумывает, что ей нужно вылечить голову и пропить курс успокоительных. Каждый раз, стоило ей увидеть это, телефон летел в стенку и разбивался на мелкие осколки, а девчонки в комнате Цую опять не понимали, почему Мегуми в истерике. Сасаки раздирала себе горло, царапала пальцы и бока, била по большим бедрам и выла, потому что она не Рина. Она задыхалась у себя в комнате, не ела и не спала сутками, пыталась как-то заклеить и зашить свою кровоточащую рану, но у нее не получалось. Бакуго категорически отказывался даже вспоминать про это, и от того было хуже. В последний раз все и правда изменилось. Мегуми не выдержала. Пальцами, измазанными в крови, написала короткое сообщение. Мы расстаемся. Телефон полетел в карман. Грудь тут же сдавило. Сасаки медленно осела на кровать, пальцами зарылась в волосы и взвыла. Без него будет лучше, чем с ним, писали подруги, Поубиваешься, да перестанешь. Мы рядом с тобой. Мегуми еле еле доползла до стеклянной двери, открыла ее и сквозь слезы выползла на балкон. Ночной воздух ударил в голову, вскружил пейзаж перед глазами. Запах цветов, за которыми Мегуми так бережно ухаживала, окутал ее и медленно утаскивал вымотанное сознание подальше от хозяйки. Выпитые недавно успокоительные угрожали выйти через рот, и потому Мегуми из последних сил перевернулась на бок, сдерживая порывы. Она часто дышала через рот, вытирала краем толстовки сопли, руку подложила под голову, чтобы не лежать лицом в холодной луже слез. Они текли не переставая. Царапины на бедрах перестали болеть. Синяки от тренировок на спине больше не вызывали паники, и собственное отражение не вызывало у нее рвоты. Разбитое напротив зеркало, чьи осколки разлетелись на всю комнату, позволяло двоящимся взглядом осмотреть творящуюся картину. Она не обратила внимания на вечную трель телефона, только бесшумно шмыгала носом и не могла отвести взгляда. В остатках зеркала Мегуми рассмотрела то, что так хотела. Она увидела свою настоящую красоту. Короткие каштановые волосы аккуратно лежали на полу и кофте, лицо не было опухшим и красным, щеки ушли и остались скулы. Бедра не были огромными, страшно исполосованными ногтями и первыми попавшимися под руку предметами. Сасаки закусила губу и зажмурилась. Ее глаза с каждой секундой тускнели, порывы рвоты были все сильнее и сильнее, желание вернуть все назад одолело остатками разума, а страх обдал ледяным потоком мокрые щеки. Любимые хризантемы Мегуми медленно качнулись и опустили головы. Девушка слабо вздохнула в последний раз и приоткрыла глаза. Она вместе с Бакуго сидела на ее кровати и целовалась. Он надувал ее щеки, выдыхая в рот воздух, а Мегуми воспользовалась единственной слабостью парня — провела руками по бокам и начала щекотать. Они залились смехом, падая на множество светлых подушек. Мегуми легко улыбнулась. Кажется, из за нее у всех будут проблемы.