Опекун

      Наконец свет в комнате начал плавно загораться, возвращая белизну стенам. Сработал дистанционный таймер Чонгука, возвещающий о наступлении «утра».       Тэхён медленно поднялся с кровати. Тело ломило, голова раскалывалась от тупой, давящей боли. Нескончаемый гул вентиляции, который Чонгук по его просьбе сделал тише, теперь обнажил тишину комнаты. Паранойя пустила корни глубоко в сознание Тэхёна.       На пятый или седьмой день тишина начала оживать.       Тэхён сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, когда ему показалось, что сквозь тихий свист вентиляции пробивается далекий звук. Будто на верхнем этаже, за сотни метров бетона и земли, кто-то уронил на пол горсть мелких монет. Звук был коротким, отчетливым, но совершенно невозможным в этом месте. Тэхён мгновенно напрягся, вытягивая шею.       — Эй?.. — хрипло позвал он в пустоту. Его голос, давно не использовавшийся для разговоров, прозвучал чуждо и жалко.       Ответа не последовало. Но через некоторое время звук повторился. Только теперь это был не звон монет. Это был отчетливый, размеренный стук женских каблуков по кафелю. Цок. Цок. Цок. Звук приближался, вибрировал где-то прямо над головой, а затем резко обрывался, сменяясь глухим шепотом, в котором Тэхён никак не мог разобрать ни единого слова.       «Это галлюцинации. Это просто слуховые галлюцинации. Он специально это делает. Он хочет, чтобы я сошел с ума», — заклинал он себя, зажимая уши ладонями и сжимаясь в комок на полу.       Но мозг, лишенный внешних раздражителей, отказывался подчиняться логике. Чужие голоса и шаги были пугающе реальными. Чонгук выжигал его рассудок чистой, дистиллированной изоляцией, заставляя Тэхёна сомневаться в адекватности собственных органов чувств. Это была вторая фаза его «перепрошивки».       Когда дверь поползла внутрь, Тэхён находился на грани ментального обморока. Он стоял посреди комнаты, загнанно озираясь на потолок, откуда всё еще доносился призрачный шепот.       В комнату вошел Чонгук. В этот раз на нем был серый свитер, а в руках он держал поднос с тарелкой риса и запеченной рыбой.       — Доброе утро, Тэ, — мягко произнес Чонгук, проходя к столу. На его лице блуждала всё та же улыбка. — Как твоя голова? Я вижу по камерам, что ты почти не спал этой «ночью». Тебя что-то тревожит?       Тэхён перевел безумный взгляд с потолка на Чонгука. Ложная покорность, роль, которую он так тщательно репетировал, сейчас рухнула под натиском сумасшедших слуховых образов. Он больше не мог это терпеть.       — Шум… — Тэхён указал дрожащим пальцем на вентиляционную решетку. Его губы пересохли и треснули до крови. — Чонгук… выключи его полностью, пожалуйста. Там кто-то ходит. Я слышу, как надо мной кто-то разговаривает. Выключи его, я умоляю тебя! Выключи!       Чонгук остановился посреди комнаты. Его улыбка медленно растаяла, уступая место интересу. Он поставил поднос на стол и повернулся к Тэхёну, скрестив руки на груди. В его взгляде больше не было нежности. В нем появилось леденящее душу разочарование.       — Тэхён, — тихо произнёс Чонгук. — Мы находимся в полной изоляции. Здесь нет и не может быть никаких голосов. Твой мозг генерирует фантомы, потому что ты отказываешься следовать режиму и принимать медикаменты, которые я тебе давал. Ты опять пытаемся манипулировать мной? Опять выдумываешь предлоги, чтобы нарушить правила этого места?       Тэхён сорвался на крик, чувствуя, как реальность уходит у него из-под ног:       — Я не вру! Я слышал их! Ты держишь меня здесь, как животное, я схожу с ума! Выпусти меня, псих! Выпусти!       В два широких, бесшумных шага Чонгук преодолел разделявшее их расстояние. Тэхён даже не успел отшатнуться, как тяжелая, стальная ладонь Чонгука наотмашь врезалась ему в щеку.       Удар был хлёстким и страшным. Тэхёна отбросило назад, он потерял равновесие и повалился на пол, больно ударившись бедром о ножку кровати. В ушах пронзительно зазвенело, рот моментально наполнился солоноватым, горячим вкусом крови — он сильно прикусил губу.       — Заткнись, — выплюнул Чонгук. Его голос больше не был бархатистым. Он звучал низко, грубо, скрежеща, как металл по бетону. — Заткни свой рот, Тэхён. Ты будешь орать на меня? На меня?!       Чонгук шагнул к нему, возвышаясь над распластанным на полу Тэхёном как угроза. Он резко наклонился, схватил Тэхёна за шиворот футболки и одним мощным рывком вздернул его вверх, заставляя встать на колени. Ткань затрещала.       Чонгук пальцами впился в его подбородок, до боли вдавливая ногти в кожу, и заставил Тэхёна посмотреть себе в глаза. В этих темных зрачках не было ни капли жалости.       — Запомни раз и навсегда: еще один раз ты назовешь меня психом, еще один раз ты поднимешь на меня голос, и ты будешь жрать этот рис с пола. Ты понял меня? — Чонгук встряхнул его так, что у Тэхёна клацнули зубы. — Отвечай, когда тебя спрашивают!       — По… понял, — прохрипел Тэхён, задыхаясь от унижения и страха. Слезы брызнули из глаз от острой боли в челюсти.       И в эту самую секунду маятник качнулся обратно.       Взгляд Чонгука резко смягчился. Ярость испарилась, уступая место нежности. Хватка на подбородке ослабла, превращаясь в мягкое поглаживание. Чонгук опустился на колени прямо перед ним и прижал плачущего, дрожащего Тэхёна к своей груди, обнимая его за плечи.       — Ну всё, всё, тихо… — ласково, почти убаюкивающе зашептал Чонгук ему в макушку, перебирая пальцами волосы. Голос снова стал теплым, доводя Тэхёна до тошноты своим контрастом. — Ну зачем ты доводишь меня, маленький мой? Зачем ты провоцируешь меня на грубость? Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю. Как сильно я о тебе забочусь.       Чонгук отстранился на несколько сантиметров, достал из кармана белоснежный платок и прижал его к разбитой губе Тэхёна, промачивая кровь.       — Ты сам виноват, Тэ. Твои выдумки про голоса… это отвратительно. Я ведь убавил шум ради тебя, а ты используешь это, чтобы устраивать мне истерики.       Чонгук поднялся на ноги, сверху вниз глядя на Тэхёна, который так и остался сидеть на коленях, раздавленный этой эмоциональной мясорубкой.       — Поешь, — уже спокойным, не терпящим возражений тоном добавил Чонгук, кивнув на стол. — До последнего зернышка. Я вернусь, когда тарелка будет пустой. И шум я возвращаю. Ты не заслужил тишину.       Не успело эхо затихнуть, как из вентиляционной решетки под потолком с новой, утроенной силой хлынул плотный гул. Белый шум вернулся, забивая уши, заполняя собой каждую щель в черепной коробке Тэхёна. Шаги и голоса над головой исчезли, растворившись в этом пространстве.       Тэхён медленно подполз к столу, поднялся на трясущихся ногах и сел на стул. Дрожащими пальцами он взял палочки и начал методично, кусок за куском, запихивать в себя остывающий рис, размазывая по подбородку кровь и слезы. Он смотрел прямо в антрацитовый зрачок скрытой камеры. На Чонгука.       Психика Тэхёна трещала по швам. Этот маятник от удара к поцелую выжигал его «Я» быстрее, чем любая изоляция. Камера фиксировала каждый глоток. Тэхён давился сухим рисом, чувствуя, как раздувается от боли разбитая губа, но не останавливался. Он знал: Чонгук смотрит. Прямо сейчас, по ту сторону экрана, этот монстр анализирует его покорность, вымеряя секунды до полного подчинения.       Когда тарелка опустела до последнего зернышка, Тэхён аккуратно сложил палочки. Руки ходили ходуном. Ему хотелось забиться под кровать, спрятаться от этого всевидящего стеклянного глаза, но вместо этого он заставил себя встать и подойти к ванной, чтобы смыть с лица следы унижения.       В зеркале на него смотрело чужое отражение. Осунувшееся лицо и наливающееся багровой синевой пятно на левой щеке — след ладони Чонгука. Тэхён прикоснулся к ушибу и поморщился. В голове всё еще гудело, но этот физический маркер боли, как ни странно, на мгновение вернул ему ясность мысли.       «Он хочет, чтобы я сомневался в себе, — подумал Тэхён, вглядываясь в свои расширенные зрачки. — Он бьет, а потом ласкает, чтобы я сам умолял его о пощаде. Чтобы я поверил, что схожу с ума».       Тэхён резко повернул кран. Холодная вода обожгла кожу. Ему нужно держаться за реальность. Любой ценой. Хруст суставов от удара, вкус крови во рту, фотографии, спрятанные в ванной — вот его реальность.       Прошло часа три под давящим покровом белого шума. Внезапно свет в комнате моргнул и сменился глубоким, приглушенным синим спектром. Чонгук объявил «ночь».       Почти сразу же замок на двери издал знакомый щелчок. Тэхён инстинктивно сжался, отступая к стене, когда тяжелая створка поползла в сторону. Чонгук вошел без подноса. В полумраке его силуэт казался огромным, размытым. В руках он держал небольшую баночку с мазью.       — Ты умница. Съел всё, как я и просил, — голос Чонгука окутал комнату, заставляя волоски на теле Тэхёна встать дыбом. — Иди сюда. Позволь мне загладить свою вину.       Тэхён не шелохнулся. Он замер у стены, тяжело дыша.       Чонгук вздохнул, и в этом вздохе снова промелькнуло опасное, раздраженное нетерпение. Маятник качнулся. Он сделал один стремительный шаг вперед, перехватил запястье Тэхёна и с силой рванул его на себя, практически швыряя на кровать.       — Я не люблю повторять, — холодно отрезал Чонгук, придавливая Тэхёна своим весом к матрасу. Сильные пальцы мертвой хваткой сжали подбородок пленника, фиксируя его голову. — Не заставляй меня снова применять силу, Тэхён. Ты ведь не хочешь, чтобы завтра тебе было еще больнее?       Тэхён замер, боясь даже вздохнуть. Близость Чонгука душила. От него пахло мятой и чистым хлопком.       Как только Тэхён перестал дергаться, Чонгук мгновенно изменился. Его пальцы на подбородке стали почти невесомыми. Он открыл баночку, зачерпнул немного прохладного крема и начал аккуратно, подушечкой большого пальца, втирать его в разбитую губу Тэхёна, а затем в распухшую щеку.       — Вот так… потерпи, — нежно шептал Чонгук, вглядываясь в полные страха глаза Тэхёна. — Мазь снимет отек. Завтра уже ничего не будет болеть. Я не хотел тебя бить, ты же знаешь? Ты сам вынудил меня. Твое непослушание расстраивает меня, Тэ. Мы должны быть единым целым, а ты постоянно борешься со мной. Зачем?       Чонгук наклонился ниже и почти невесомо коснулся губами его лба. Это был поцелуй опекуна, благословляющего ребенка на ночь, но для Тэхёна это прикосновение ощущалось как клеймо раба.       — Спи. Завтра будет новый день, и мы начнем всё сначала.       Чонгук поднялся, закрыл баночку и бесшумно вышел из комнаты.       Тэхён остался лежать на кровати. Лицо горело от мази, губа онемела. Психика, измотанная этой дикой, садистской раскачкой от насилия к нежности, начала сдавать позиции. Ему действительно на секунду показалось, что Чонгук просто заботится о нем. И этот проблеск мысли напугал Тэхёна сильнее, чем сам удар.       Перепрошивка началась.