Звезды видят тебя, Марсель

Щелчок

Полароидный снимок от Клемара мягко скользнул между пальцев изящных рук в темных перчатках Марселя и он слегка подул на него, чтобы остудить. Молодой человек скользнул взглядом печальных голубых глаз по изображению на снимке, казалось бы, совершенно холодным взглядом, однако от Регины не ускользнуло, как едва дернулся подбородок друга. Как заиграли желваки на челюсти, когда он развернулся и быстрой походкой отошел к своему рабочему столу, который пришлось выволочь на улицу в тень угла стен крепости Пэксли в саду, чтобы лучше рассмотреть получившийся снимок. Клемар - живая камера и по совместительству вторая часть Марселя с недовольным ворчанием скользнул обратно на плечо парню, шурша металлическим каркасом по ткани камзола юноши, накинутого на плечи. – Ужасно! Нет, просто отвратительно! – устройство заерзало на плече Марселя, точно петух, готовящийся атаковать противника с воздуха. От вспыхнувшего вновь негодования, Клемар не заметил, как излишне сильно вцепился в нежно-синий наплечник камзола и молодой человек невольно дернул плечом, издав легкое шипение. – Не говори так...снимок вышел отличным. – Между бровей друга залегла легкая морщинка. Марсель вздохнул, с какой-то отдаленной тоской рассматривая появившуюся несколько секунд назад на фотографии девушку с черными, отливающими всеми цветами радуги, точно у вороны, волосами и удивительно нежными серыми, настолько светлыми, что почти белыми глазами. Регина неторопливо подошла ближе, мягко заглядывая ему через плечо, чтобы рассмотреть снимок, который они втроем не могли сделать уже битый час из-за придирок Клемара. Камере не нравилась буквально каждая мелочь: то поза, в которой сидит Регина под цветущей яблоней, слишком скованная и недостаточно нежная; то выражение лица молодой княжны недостаточно «наполнено» задумчивостью; то свет падает не так. Устройство будто нарошно искало к чему придраться, с явным напором утверждая, что свадебный снимок столь важной особы, как Регина Д’Арси, для газет должен быть идеальным. Свадебный снимок...Регина никогда не думала, что этот день наступит. Да что уж, Марсель тоже не думал. Молодая княжна Д’Арси выходила замуж по договоренности за какого-то графа, живущего на другом конце Монийской империи. Все ради укрепления связей. Все ради семьи. Регина и Марсель оба понимали это, но понять и принять, что все вот-вот изменится - совершенно разные вещи. Марсель едва заметно поджал тонкие аристократично бледные губы, продолжая в упор рассматривать очередной полароидный снимок из многих других, сделанных им с Клемаром за сегодня. Девушка, смотрящая на него оттуда была до боли очаровательна: тонкая и женственная, она сидела на подготовленном табурете с бархатным сиденьем под цветущим яблоневым деревом. Весенний ветерок легко трепал черные волосы, роняя на них белые лепестки цветков деревца, и нежно колыхал подол свадебного платья. Оно было легким, нежным, под стать самой княжне: лёгкие сатиновые рукава фонарики, заканчивающиеся у локтя, белой тканью обхватывали оставшуюся открытой кожу, закрывая их до самых кистей; неглубокое декольте, украшенное речным жемчугом в замысловатой вышивке и открывающее вид на хрупкие женские плечи; не сильно пышная юбка, падающая струящейся по нежным изгибам тканью до самой земли. Настоящее платье принцессы, о котором она мечтала столько лет. Платье, которое она оденет не только, чтобы сделать фотографии в газету. Платье, которое Регина оденет в церковь, когда ее отец, нынешний князь Д’Арси, поведет ее под венец к жениху. Не к нему. – Марсель, ну какой «отличный»?! Разве ты не видишь? Вон там, на юбке, кажется, трава прилипла! Это же видно невооруженным глазом, а фотография должна быть идеальной! Ведь у Регины такой день!... – все не унимался Клемар. Суматоха, которую камера наводила вокруг этого дня, казалась излишне сильной, от чего девушка непроизвольно позволила себе улыбнуться. – Нет, правда, Клемар, все в порядке...я не хочу беспокоить тебя и Марселя слишком сильно... – Ты не беспокоишь! – одновременно проговорили и устройство и Марсель, от чего княжна тихо рассмеялась. Регина действительно любила этих двоих. Ее отец, князь Д’Арси, был близким другом старого герцога Пэксли, а потому еще в детстве он стал частенько таскать на дружеские встречи с герцогом свою пятилетнюю дочурку, в надежде, что у нее получится подружиться с Госсеном или Эймоном, чтобы позже можно было выдвинуть ее в качестве хорошей партии в жены наследникам. Маленькая, бойкая, с вечной способностью притягивать приключения на пятую точку, пятилетняя Регина имела слишком чуткое для маленького ребенка чувство справедливости. А потому, пройти мимо мальчика, которого пытались «воспитывать» другие дети, она просто не могла. Девушка невольно улыбнулась уголками губ, вспоминая, как схватила валявшийся на дороге камень и со всей силы запустила им в сторону малолетних садистов. Тот камень попал одному из них в спину, а когда задиры обернулись - на них уже летела маленькая гневная фурия с найденным где-то веником. С того момента Марсель и Регина будто намертво прилипли друг к другу. Он был рядом с ней, когда она падала, чтобы помочь встать; обрабатывал раны и синяки в подростковом возрасте, когда ветреная княжна падала с лошади; защищал и прикрывал свою подругу перед герцогом Пэксли и ее собственным отцом. Она же в ответ всегда была рядом с ним: защищала от насмешек и издевательств; прижимала к себе и успокаивала, когда мать юноши покинула замок Пэксли; помогала ему успокаивать и учиться контролировать свою магию. Появление Клемара не напугало ее, она спокойно приняла камеру, даже когда выяснилась горькая правда, что Марсель раздробил свою душу на две части, чтобы защититься от боли и скорби. Девушка не боялась его и принимала Марселя таким, какой он есть, с самого детства. Легкий ветерок трепал волосы юноши и девушки, стоящих в тени стен сада замка Аберлин. Их пятнадцатая вместе и его двадцать первая весна наступила совершенно незаметно. Солнце клонилось к закату, отбрасывая рыжие и золотые блики на цветущее дерево, мягкую, едва позеленевшую весеннюю травку и силуэт Регины, делая его по-настоящему неземным. Марсель невольно засмотрелся на нее. Мягкая, бойкая, совершенно прекрасная в свете уходящего солнца и благоухания роз и яблоневого дерева в саду. В чудесном свадебном платье и с улыбкой, которую хочется бесконечно много раз запечатлеть на полароидной пленке. Не его. Клемар замолчал, будто почувствовав мысли второй половины своей души и, вздохнув, задумчиво и как-то нервно качнул объективом, переведя взгляд единственного глаза с фотографа душ на молодую княгиню. – Регина, милая, давай сделаем еще одно фото? Последнее, клянусь тебе! В этот раз оно определенно точно выйдет идеальным и ты сможешь пойти переодеться, хорошо? – Противиться умоляющему взгляду камеры было просто невозможно. Регина вновь позволила себе грустно улыбнуться уголками губ. – Хорошо. Но в последний раз. Она отошла обратно к табурету и, придерживая юбки свадебного платья, аккуратно села на обитую бархатом сидушку, элегантно сложив руки на коленях перед собой. Клемар довольно прищурился, насколько позволяли возможности мимики камеры и, соскользнув с плеча Марселя вновь устроился в уже насиженном за час месте на траве. Юноше оставалось лишь вздохнуть и, сокрушенно покачав головой, двинуться к ним из тени облюбованного угла. Молодой человек на самом деле прекрасно понимал, зачем Клемар все это делает: придирается к каждой пылинке, к каждой соринке, портящей идеальный кадр их с Марселем совместной музы. Устройство, будучи продолжением самого парня, чувствовало почти то же, что и он сам. Ревность.

***

– ...ты выходишь замуж? – Марсель старался, правда старался говорить ровным голосом, однако пауза прежде чем начать говорить выдала его смятение. Эта новость обрушилась на него словно ведро ледяной воды. Регина, его подруга, его муза, та, кто подарила ему покой, ныне предназначена в жены другому. Дыхание на мгновение сбилось, вырываясь рваным выдохом, пока он сжимал в руках рыдающую девушку. Она влетела к нему в кабинет, который по совместительству являлся его комнатой в замке Аберлин, несколько минут назад точно вихрь. За окном стоял поздний вечер. Через приоткрытую форточку в комнату заползл прохладный, колючий весенний воздух. Где-то вдали ухал филин, оповещая о начале одной из первых весенних ночей. Уф. Один удар сердца, который пропустил молодой человек. Уф. В ушах застучала кровь, руки на мгновение дрогнули, лишь чтобы крепче сжать девичью фигурку в своих объятиях. Уф. На третьем крике злосчастной птицы Марсель почувствовал, как его сердце замерло и резко ухнуло куда-то вниз живота. Она выходит замуж. Его Регина Д’Арси. Не за него. Эти мысли стучали в голове, точно отбойный молоток, вызывая как гнев и отчаяние, так и растерянность. Молодая княжна была для него лишь подругой, музой, подарившей опору в трудную минуту и вдохновение для тайных, но таких прекрасных работ. Фотограф душ, всего лишь продолжение побочной линии дома Пэксли, «сын предателя» и молодая, полная сил, единственная наследница княжества Д’Арси. Он не мог надеяться. Не мог. Он должен был ограничиться дружбой с этой невероятной, доброй девушкой. Клемар удрученно опустил объектив в пол, сидя на плече юноши, пока они вдвоем слушали приглушенные камзолом жалобы и всхлипывания княжны. Они оба понимали эту ужасную правду. И все равно каким-то образом Регина Д’Арси смогла пробраться сначала к ним в доверие, а затем они и сами не заметили, как отдали ей свое до боли беззащитное сердце.

***

Щелк

Клемар развернулся и направился к Марселю, довольно быстро прыгая золотой клешней-подставкой по молодой весенней травке. Его один единственный глаз-обьектив грустно взглянул на фотографа душ, а затем устройство аккуратно вложило в протянутую руку юноши новую фотографию. Первые несколько секунд снимок не показывал ничего, будто проверяя, достоин ли смотрящий лицезреть то, что изображено под слоями реагентов для проявления фотографии, однако спустя эти же несколько секунд гляделок бумага сдалась и снимок все же проявил сфотографированное изображение. Осознание своих чувств далось Марселю и Клемару слишком тяжело. Поначалу, стоило в тот вечер Регине уйти из комнаты молодого человека, Клемар тут же взорвался от эмоций: она уходит, ее забирают у них! И все из-за каких-то дурацких связей! Клемар негодовал, злился, бился в отчаянии и робкой радости от обретенного одновременно, выражая за себя и юношу абсолютно все эмоции. Марсель же мог лишь стоять и бездумно смотреть в окно на сверкающие в небе звезды. Они переливались, перемигивали друг с дружкой, точно в каком-то странном, одним им понятном танце. – Марсель? – Он настолько погрузился в свои размышления, что не сразу заметил, как она приблизилась, а потому, когда голос девушки раздался совсем рядом, ощутимо вздрогнул. – Все в порядке?..У тебя синяки под глазами...ты мало спишь? Фотограф душ молчал. Парню казалось, что он тонул. Тонул в доселе непонятных ему чувствах, которые, почему-то, не заперлись вместе со всеми другими эмоциями внутри Клемара, а осели теплым, щемящим осадком в его груди и передались от него к камере. Рассматривая фотографию в руке, Марсель поднял руку и положил поверх своей рубашки, ощущая, как бешено колотиться его собственное сердце. Красивая. Она была до безумия красива для него. И от мысли, что больше княжну он может не увидеть, у него начинало болезненно тянуть в груди. На лице Регины отразилось мягкое беспокойство, когда она протянула руку и мягко коснулась кончиками пальцев скулы друга. В последнее время Марсель и правда почти не спал, думая обо всем этом. О ней, о ее свадьбе, снова о ней, о ее женихе и о многом другом. Он попросту не мог не задаваться вопросом: а что было бы, родись я братом Эймона и Госсена? Однако в ответ на ее вопрос он лишь слабо качнул головой. – Все в порядке. Фото...прости, просто немного засмотрелся. Ты прекрасна.

***

Свадебная церемония должна была вот-вот начаться. Гости пока только начали собираться, заполняя небольшое пространство церквушки, находящейся неподалеку от замка Аберлин. Зал украшали множеством разбросанных по полу лепестков белых роз - символом чистоты и невинности невесты, а так же то тут то там по мраморным стенам развесили грозди едва начавшей цвести сирени. К алтарю выстелили новый белый ковер, который мягко шел между рядами лавок для гостей. Само празднование было решено провести на землях герцогства в качестве знака уважения и вечной дружбы между Д’Арси и Пэксли. – Дружбы...скорее ненависти! Они хоть понимают, что делают? Чем жертвуют?! – Марсель, стоявший у окна с цветным витражом, перевел задумчиво-пустой взгляд холодных, точно льды севера, бирюзовых глаз на Клемара, который все продолжал беспокойно ерзать у него на плече. Всю прошлую ночь молодой человек так и не сомкнул глаз. Его мучали мысли о Регине, наверное, гораздо сильнее, чем все прошлые ночи разом. Да и как тут уснешь, если вот-вот девушка, что нечаянно завладела сердцем юноши, должна выйти за другого? Марсель видел нежелание в ее серебряных глазах; видел, что человека, которого ей поставят под венец и назовут потом ее мужем, она не любит. Свободная и честолюбивая княжна плакала на его груди когда только-только узнала об уготованном ей. Фотограф душ сжал челюсти почти до скрипа в зубах. Он был бессилен в этой ситуации. Он, правая рука будущего герцога Эймона, «величайший фотограф этого столетия» как писали про него в газетах, был не в силах помешать родному отцу девушки выдать ее замуж за графа дальних земель. Зачем тогда ему эта сила? Зачем, если Марсель не мог защитить последний луч света в своей тьме? Юноша уже было открыл рот, чтобы ответить Клемару, что так нужно. Что они не смогут противиться этой судьбе, как бы сильно не любили молодую княгиню, однако за дверью, ведущей из коридора церкви в церемониальный зал, послышались крики и шум. Марсель поднял голову как раз в тот момент, когда двери резко распахнулись. На пороге, растрепанная, с недоделанной свадебной прической и со слегка помятым свадебным платьем стояла Регина. Несколько темных прядей выбились из, очевидно, чего-то, чему пытались придать форму аккуратного пучка, и теперь падали ей на лицо. Взгляд цепких серебряных глаз обвел помещение, равнодушно скользнул по украшениям, ошарашенным гостям и вцепился в друга чуть ли не мертвой хваткой. Подхватив юбки, она кинулась к нему и, ничего не объясняя, схватила за руку и потащила за собой в сторону алтаря. От такой спешки Клемар едва умудрился удержаться на плече Марселя, который спотыкаясь побежал за ней. За ней в дверях из коридора в церемониальный зал уже толпилась группа нянек и стражи. – Быстрее бежим! – Смеясь и одновременно протискиваясь мимо кучки священнослужителей прокричала девушка. За алтарем обычно находились комнаты священников и черный ход и именно туда молодая княгиня потащила Клемара с Марселем. – Регина, что происходит?! Разве ты не должна готовиться к церемонии? – Первым в себя пришла камера, когда они уже выскочили на улицу из церкви и бегом направились в сторону конюшен. Регина лишь улыбнулась в ответ. – Должна, но я поссорилась с отцом и выдвинула ему ультиматум, что ни за кого, кроме Марселя, замуж не пойду. Бежим, быстрее же! – Что?! – Клемар вновь чуть было не сорвался с плеча юноши, который и без того от слов княжны будто выпал из реальности. Земля будто ушла из-под ног, а разум отключился. Фотограф душ не помнил, как они добрались до конюшен, как вскочили на коней и, пронесясь мимо ругающихся на чем свет стоит нянек и стражи, порорвались на городские улицы. Сердце колотилось точно бешенное и парень был уверен, что камера находится не в меньшем шоке. Она выбрала его. Регина поняла это еще когда сидела поздно вечером перед зеркалом, давая служанкам и нянькам расчесать густую копну своих черных, точно ночь, волос. Она выбрала Марселя. Вместе со всеми его недостатками, с вечно прямолинейным и эмоциональным Клемаром, со всем, что содержал в себе этот молодой, элегантный и вместе с тем обаятельный фотограф. Поэтому, когда отец зашел внутрь выделенной ей комнаты в церкви, чтобы позже проводить к алтарю, она выдвинула ему ультиматум: либо свадьба с Марселем, либо свадьбы не будет вообще. Сердце девушки до сих пор ходило ходуном от адреналина после ссоры с родителем. Они перешли на неторопливый галоп, лишь когда выехали на дорогу, ведущую из города. Дома постепенно редели, а каменная мостовая превратилась в аккуратную утоптанную дорогу, ведущую через поля к лесу. Марсель перевел взгляд влюбленных глаз на девушку. Ветер слегка растрепал его аккуратные синие волосы, от чего он выглядел более расслабленным и по-юношески неряшливым, хотя на лице его отразилось беспокойство. – Регина, но как же...мы не можем просто... – Марсель, все в порядке. – Она улыбнулась, крепко сжимая в руках гриву своего вороного коня. В спешке они даже не успели накинуть седла на бедных животных, так что сейчас приходилось удерживаться верхом держась за шею и волосы своих друзей. – Ты ведь знаешь моего отца. Немного поворчит, немного позлится и успокоится. К вечеру можно будет уже возвращаться домой; уверена, он сможет понять мой выбор. К тому же, он сам говорил, что характером я в матушку. – Такая же сумасшедшая! – Восхищенно вставил свои пять копеек Клемар, прищурив единственный глаз объектива. – А нас спросить, хотим ли мы на тебе жениться, забыла? Регина рассмеялась, так звонко и свободно, что на мгновение Марсель почувствовал, что за спиной у него могут вырасти крылья. Они ехали по дороге, ведущей в соседний город, и чувствовали, что это не конец их истории. Это было лишь ее начало. Молодая княжна Д’Арси и фотограф душ из рода Пэксли. Они выбрали друг друга еще в детстве, хотя осознали это лишь сейчас. – Рина... – Она обернулась к нему с нежной улыбкой. Так ее имя мог сокращать лишь он один. – Остановимся на минутку? Хочу показать тебе одно место. – Княжна едва заметно кивнула. После похищения (или, скорее, побега) невесты со свадьбы, им действительно стоило отдохнуть. Проехав еще немного, они спешились возле небольшого ручья. Оставив коней отдохнуть и попить воды под присмотром Клемара, они неторопливо направились в сторону полей. Весенний ветерок мягко скользил по волосам, трепал нежно-синий камзол и белую юбку платья. Марсель мягко переплел пальцы их рук, даже сквозь кожу перчаток ощущая, как пульс Регины бьется в унисон с его. Вскоре они вышли к огромному полю. Это место молодой человек нашел в один из дней прошлой весны, когда решился выехать за город в поисках вдохновения для новых фотографий. Солнце заливало его с неба, освещая сотни, тысячи цветущих деревьев. Яблони тянулись к солнцу, сбрасывая белые лепесточки цветов на ветер, благоухая своим ароматом на всю округу. Лепестки падали, усеивая чернозем под деревцами ровным ковром, точно снежные хлопья посреди весны. Где-то в ветвях чирикали воробьи и синички, возвещая о долгожданном приходе весны в Монийскую империю. Весны, несущей в себе долгожданную, нежную и едва распустившуюся, точно цветок на ветви яблони, любовь. – Рина, я... – Марсель вдохнул поглубже, пытаясь унять отбивающее польку сердце в груди. Молодая княжна повернулась к нему, смотря на него двумя мягкими, точно отражающими луну ночью, озерами серых глаз. – Я знаю, что это все явно не то, чего ты ожидала бы в день своей свадьбы. Этот побег...ты достойна большего. Ты достойна самого прекрасного свадебного платья, самой прекрасной и нежной церемонии бракосочетания. Сейчас, в этот миг я не могу тебе дать этого, но... Ветер кружил лепестки белых цветов вокруг них. Они оседали в черных, отливающих всеми цветами радуги, точно вороново крыло на солнечном свете, волосах девушки, путались в синих, точно самая темная ночь, волосах юноши. Регина затаила дыхание, когда он протянул руку, наклонился ближе, чтобы убрать один запутавшийся в темных прядях, уничтоженной в пух и прах, прически белый лепесток. Словно сама природа затаила дыхание, время будто остановилось и остались только он, она и это огромное поле яблоневых деревьев, шуршащих лепестками цветов на полуденном солнце. – Но я могу отдать тебе своё сердце. Ты покорила меня в тот момент, когда кинулась защищать от обидчиков, Рина...ты моя муза. Мое сердце. Мое все. Словами не описать, как глубоко и сильно я тебя люблю, и хоть сейчас при мне нет обручального кольца для тебя...не окажешь ли мне честь?.. Между их губами осталось настолько мало пространства, что дышать становилось все сложнее с каждой секундой. Его Регина Д’Арси. Его княжна. Та, кого ему подарили звезды, услышав немые мольбы фотографа душ в ночь, когда она прибежала к нему в слезах. Звезды увидели Марселя Пэксли в ту ночь. А сейчас, касаясь столь желанных, нежных девичьих губ, он видел звезды в ней. Лепестки белых цветов падали вокруг них белым ковром. И не существовало больше в том мире никого. Фотограф душ, чье сердце отныне и навсегда принадлежало молодой княгине Д’Арси и девушка, чья свобода и любовь оказались выше предначертанной судьбы. Ее ответом на его едва слышное, робкое признание стало сбитое и такое прекрасное «Да». А лепестки падали. И на влюбленных со своей холодной, прекрасной высоты, глядели миллионы и миллиарды далеких, улыбающихся звезд.