Мир без души или душа без мира

      Перед судом

      Датчик пищал мерно, почти успокаивающе. Стены больше не давили на голову, хотя мир продолжал плыть перед глазами, мягко, то ли покачиваясь, то ли закручиваясь в спирали. Мерцал разноцветными искорками под веками.       Дыхание тоже было ровным и спокойным. Вещества, которыми его накачивали, должно быть, почти выветрились. Хватило им этого времени, чтобы всё вызнать, или нет?       У Олвира не было никаких сомнений, что в допросной из него выжали всё, что могли, чтобы суд был проигран.       Его суд.       Его жизнь.       Жалел ли он сейчас о том, что сделал?..       Внутри на эту мысль ничего не шевельнулось. В голове всплыл сухой голос эксперта по психике.       «Подсудимый Олвир ван Маэр. Совершенно профдеформирован, закрыт для диалога. Рекомендую дополнительные средства допроса…»       Мир понемногу переставал кружиться. Датчики, прикрепленные к его голове, чтобы следить за состоянием, продолжали успокаивающе пищать.       Закрыт для диалога… Если бы еще с ним кто-то пытался поговорить, а не сыпал бесконечными вопросами, заранее заученными и бесцветными, как старая бумага. Как всё вокруг. Весь мир давно стал бесцветным и бездушным. Только правила и формальности.       Может, поэтому он и решился замарать свои руки кровью? В глупой надежде что-то всколыхнуть в людях? В человечестве?..       Дверь в комнату тихо прошелестела створкой, медленно уйдя в стену. Усовершенствованные технологии. Автоматизировали всё, что могли, а думать так и не научились…       Олвир проморгался и смог собрать всё еще немного вращающийся мир в одну точку.       — Здравствуй, Вир. Как ты?       Мужчина средних лет, с короткой стрижкой седых волос… Затянутый в форму, которая всегда казалась идеальной и почти никогда не менялась, разве что во время парадов его друг надевал другую. Такой же, как все вокруг, выхолощенное, идеальное создание идеального мира, в котором «нет предрассудков и суеверий»...       Неужели его друг тоже уже давно без души?       — Не молчи, Вир. Это может быть нашей последней встречей. Суд завтра, и, думаю, ты знаешь его исход.       Олвир коротко кивнул. Конечно, он знал. Это разумно, справедливо. Идеально.       Заставив себя разлепить губы, он произнес:       — Пришел попрощаться, Гер?       На лице старого друга промелькнула тень улыбки.       — И да, и нет. Есть пара формальных вопросов. Не думаю, что это изменит результат, но я обязан…       Герман прошел почти до его койки и сел на стул рядом. В руках планшет, на всегда идеально спокойном лице задумчивость. Олвир не сдержал короткую усмешку.       — Пытаешься понять? Нас же не учили думать.       Они дружили с военной школы. Единственные близкие друг другу. Почти семья, которая была потеряна сразу после зачисления в ряды Армии Правления. Идеальным созданиям не нужны близкие, нужны только подчинение и почти слепая вера во время выполнения заданий.       Но они сдружились. Так уж случилось.       Герман поднял на него усталый взгляд.       — Нас учили думать. Просчитывать. Анализировать. И всё, что мы собрали, говорит о твоей вине. А я…       Внезапно он чуть раздраженно положил планшет на стойку с медицинскими препаратами.       — Я не могу понять, почему именно ты это сделал? Адекватный, идеальный. Ранг, послужной список, куча заданий, ни одного провала. Ты был лучшим, Вир!       Олвир выдавил из себя улыбку.       — Именно поэтому, друг мой. Именно поэтому…       

Несколькими днями ранее

      Дверь тихо открылась, впуская внутрь свежий воздух, который, кажется, был здесь редким гостем.       Олвир шагнул в полумрак старого нежилого дома, даже не достав оружие. Тут всё равно давно ничего и никого не было. Да и чутье никогда не подводило, сейчас же оно молчало. Его чутье уже давно вело себя тихо, как и душа…       Перед глазами встала серая папка, бумажная, старая. «Задание 328. Найти и обезвредить главу религиозного культа приверженцев старой веры».       Такие дела давно стали редкостью, просто сейчас всплыла новая информация, что в доме на отшибе мог бывать старый глава одного из тех культов, которые поклонялись — богам или богу, разницы никакой. Ведь это просто устаревшие бредни старых поколений. Богов нет.       Что-то внутри Вира почти болью отозвалось на это. Ведь Леа так верила в бога. Так верила в человечество и в то, что люди еще способны чувствовать. Полноценно.       «Душа, Вир, бог есть душа человека…»       Она погибла полгода назад, в нелепой перестрелке двух банд. Какое-то отребье, мешающее идеальному миру, — недолго, пока их не уничтожили.       С тех пор эта ее фраза часто снилась ему, всплывала в сознании просто так, горьким облаком разъедала его изнутри.       Пыль от шагов мерно поднималась в полумраке комнаты. Нужно осмотреть всё и зафиксировать. Нелепое задание, как, впрочем, и всё после ее гибели. Но он был лучшим, был идеальным — и пока неплохо получалось таким же оставаться в глазах начальства.       Хотя внутри него всё было иначе. Тяжелые и одновременно прекрасные сны, от которых не хотелось просыпаться. Там, в по-настоящему идеальном мире, всё было иначе. Была она, его единственная жена. Его свет. Его душа.       Она так часто говорила нелепицы про веру и про то, как люди жили с ней в старое время. Не идеально, но по-настоящему. Это то, что было тяжело понять идеальному солдату. Ему и жена-то была запрещена, просто он хорошо знал систему. Знал, как скрываться и как обойти все допросы, все детекторы и даже вещества, которые с лихвой вводили в организм при любом намеке на профессиональную ошибку.       Он был идеальным. Во всех смыслах. Никто не мог взять из его сознания то, что им не нужно знать.       На это ушла пара десятилетий кропотливой и тяжелой работы. Чтобы противостоять любому виду веществ — приходилось долго с ними взаимодействовать…       Ботинок наткнулся на что-то на полу, под толстым слоем пыли, и Олвир задумчиво наклонился.       Цепочка старого образца — и на ней кулон. Такие обычно открываются, и в них хранятся самые дорогие для человека образы.       За окнами, забитыми досками, стемнело, пришлось посветить фонариком, чтобы рассмотреть подробнее.       В груди немного похолодело от вида очень знакомой гравировки на кулоне. Пальцы дрогнули. Вир застыл, не решаясь его открыть и увидеть, что внутри.       Точно такой он однажды подарил Леа в их редкий отпуск, проведенный вместе…       «Если я умру, ты будешь помнить меня?»       Казалось, это кто-то шепнул сбоку, и вопрос повис в сгущающемся мраке комнаты.       Олвир не обернулся. Страха не было. Наверное, с тех самых пор, как он смотрел отчет о ее кремации.       — Конечно, буду, душа моя.       Тихий и уже более явственный смешок прокатился по комнате, и на его плечи сзади мягко легки женские ладони…       Солнце окончательно исчезло. Фонарик моргнул и потух. Комната погрузилась в темноту.       Страха по-прежнему не было, от маленьких женских рук исходило успокаивающее тепло. Обволакивало и дарило почти светлый покой.       Возможно, он так и умрёт. Возможно, это засада… Но значит, есть шанс, что он снова ее увидит, в том посмертии, о котором Леа любила говорить.       «Не спеши ко мне… Я дождусь».       Это шепот прозвучал прямо в его голове. Темнота не давала видеть, но это не мешало.       Он чувствовал, что Леа каким-то образом сейчас рядом с ним, словно он снова спит и видит странный сон. Но это была именно она. Совершенно точно.       Вир аккуратно положил свою ладонь на ее.       Теплая и живая?       Этого не могло быть, но так хотелось верить. Ведь вера рождает душу, а та может творить чудеса.       «Совершенно верно… — Голос снова звучал внутри головы. — Но ты должен кое-что сделать до момента нашей встречи».       Вир коротко кивнул, сам не поняв, что стоит в полной темноте и улыбается.       

Перед судом

      Герман покачал головой и посмотрел куда-то в угол комнаты, словно там скрылся ответ на странное поведение друга. Но ответа не было, и Вир по-прежнему отмалчивался, скрываясь за чуть саркастичной улыбкой.       Гер устало вздохнул.       — Я не понимаю… Нас учили думать, что бы ты ни говорил, и думать мы оба умеем. Просто не могу понять, почему именно ты, и… — он еще раз вздохнул и почти нервно закончил: — …почему именно Коллегия Звезд? Они же просто глубокие старики, зачем их подрывать?       Вир снова улыбнулся и на этот раз даже ответил:       — Коллегия Звезд возомнила себя богами. Они решили, что могут всё контролировать. Это длится уже несколько веков. Она даже реальные планеты называют своими именами и вместе с тем отрицают саму душу человека. Они — пустышка.       Гер только хмуро покачал головой.       — Это совсем не похоже на тебя.       Вир чуть криво улыбнулся.       — А ты знаешь меня настоящего?       Его друг не успел ответить, в комнату вошли без стука. Впрочем, с таким статусом можно и не предупреждать о своем появлении.       Его Наставник. Тот, кто выбирает себе в ученики лучших. В свое время выбрал Олвира и научил многому. Но они не виделись пару лет, зачем он пришел? Сказать, насколько разочарован в своем выборе?       Герман встал и склонил голову в поклоне. Мужчина даже не взглянул в его сторону, лишь бросил холодно:       — Выйди.       Гер, разумеется, не задал ни одного вопроса. Собрал то, с чем приходил, и почти поспешно скрылся в коридоре. С Наставниками не любили сталкиваться взглядами, ведь те могли быстро проникнуть в голову и считать всё, чего боятся люди.       Вир встретился с ним взглядом и спокойно выдержал попытки внедрения в сознание.       Он был хорошим учеником.       Наставник, чье настоящее имя до сих пор вряд ли кому было известно, выдавил подобие улыбки.       — Как всегда, прекрасно, Олвир. Но я пришел не для того, чтобы тебя хвалить.       Вир по-прежнему молчал, хотя любопытство внутри тихо скреблось вопросами. Наставник никогда не любил лишних слов.       Мужчина, чья полностью черная форма отражала его статус, даже не присел.       — Мне стало известно, что ты подорвал Коллегию Звёзд и многие погибли. В том числе и мэтр Пиррас, старейший из хранителей истинных знаний. Ответь мне, зачем?       Вир испытал почти превосходство. Сам Наставник спрашивает его о мотивах.       — Они все слепы в своем отрицании души.       Мужчина снова всмотрелся в его глаза. Голову словно сдавило мягким обручем. Пытается найти правду, но правда лишь в том, что ученик превзошел учителя. Вир не даст никому, даже под веществами, ничего лишнего. Только то, что нужно ему. То, что нужно для цели.       Наставник почти недовольно качнул головой.       — Это ты ослеп. Существование богов, как и души, — ничем не доказанные издержки старых поколений. Они были глупы и не могли жить сами. Не были готовы брать ответственность за свою жизнь в свои же руки.       Вир молча смотрел на того, кем прежде восхищался.       Наставник продолжил.       — Ты явно не в себе, и поэтому не можешь быть подвергнут справедливому суду. Но не беспокойся, я сделаю так, чтобы его не было. И буду говорить с тобой сам. Ты был лучшим, а значит, никто из местных просто не способен адекватно разобраться в твоей голове.       Ответа он не ждал. Развернулся и вышел, унося с собой шлейф давления на сознание.       Вир мысленно вздохнул. Суд над ним должен состояться, но Наставник своими благими намерениями всё усложняет.       

Герман

      Лучше всего Гер отдыхал за работой после основной работы. У него всегда всё на столе было расставлено по своим местам, так, как правильно.       Но сегодня внутри продолжала шевелиться необъяснимая тревога. А свет монитора неожиданно резал глаза.       Снова и снова пересматривая записи с немногочисленных уцелевших камер на месте преступления Вира — вернее, поблизости, в самой Коллегии не уцелело ничего, — он пытался что-то найти. Но что, оставалось загадкой даже для него самого. Просто в голове отчаянно не укладывалось поведение старого друга. Может, всё-таки какая-то ошибка? Или его заставили?       Герман знал этого, уже немного седоватого мужчину, с того самого момента, как им выделили кровати рядом. В том учебном корпусе, который стал для них домом, они крепко сдружились. Несмотря ни на что, поддерживали связь и когда стали взрослыми.       В какой-то степени у них не было секретов, даже если они говорили друг другу не всё.       Например, Герман знал о длительной и запрещенной связи Олвира и Леа. Он нашел про нее в то время всё, что мог. Не для того, чтобы «заложить» друга, наоборот — чтобы защитить и прикрыть при необходимости. Сам Вир так об этом и не узнал, а потом эта девушка погибла, что, кажется, сломало его друга.       Почти смешно. Его считают идеальным, а он оказался довольно хрупким…       Гер напряженно посмотрел в угол монитора. Там висели только системные оповещения. Когда же… Время идет, он не мог сам ничего найти, и теперь ждал ответа от нелегалов.       За долгое время службы Гер завел себе немало должников, чтобы однажды потребовать помощи. Не во вред системе, конечно. Ее не порушить, это он понял еще с юных лет — и тогда же выбрал сторону тишины и видимой покорности. Так легче, если и не прогнать систему, так существовать в ней.       Легкая усмешка скользнула по его губам. Вир считал его послушным винтиком системы и до какой-то степени был прав. До какой-то.       Время шло, отсчитывая секунды и минуты драгоценного времени. Несмотря на все усилия Наставника, суд никто не отменил. Завтра Вира ждет смерть.       Гер резковато встал и прошёлся по комнате.       Да где же?!       Эти проклятые нелегальные хакеры подписались достать записи, которые считались уничтоженными. После взрыва, который Вир устроил в Коллегии Звезд, даже «чёрные ящики» считались более нефункциональными и после осмотра были отправлены в утилизацию.       А ребята из утиля всегда знали, как на этом нажиться. Скрывали, собирали информацию и потом продавали ее нужным людям. Разумеется, за огромные деньги, особенно если там что-то интересное. Разумеется, Гер получит всё это бесплатно. Только вот если у тех ребят вообще получится открыть его и считать.       Лучше им смочь. Гер не прощает долги…       В углу монитора всплыло:       «Файл у тебя. Долг считаю уплаченным».       Гер порывисто сел обратно и привычно зашел в защищенную систему. Он, конечно, не Вир, у него нет семьи, которую нужно скрывать, но свои личные переписки он обезопасил за года службы. Система их просто не видит.       Запись с черного ящика оказалось порядком битой, но в целом смотреть можно. Хотя что там смотреть?..       Гер не знал, но цепко всматривался.       Вот Вир зашел в холл. Вроде спокойный, одет в форму. Оружие сдал на посту. Всё как положено. Запись дернулась несколько раз, показывая битые куски, из которых ничего невозможно было понять.       Время шло.       Перед глазами Германа мерзко мельтешили битые куски происходящего, которое останется ему неизвестным.       Неужели всё зря?.. Он перемотал часть кадров. Всё битое… Всё… Всё зря?       На сердце стало тошновато. Глупая идея снова защитить друга душила. Это не то же самое, что не говорить никому о его женщине. Это смертная казнь за убийство тех, кто стоит в основах философии современного мира.       Гер устало потер переносицу и почти отвернулся. И тут кадры сложились снова — в холл и спину Вира.       Герман всмотрелся.       Всё было разрушено, кругом бушевал пожар. Вир спокойно стоял среди огня, и ничего ему не было. Но в деле говорилось, что он покинул здание до взрыва…       Мужчина на экране медленно повернулся, и Герман отпрянул от монитора.       Вместо его друга на него смотрела Леа.       Холод моментально пробрался внутрь и заставил схватиться за сердце, которое сжалось в приступе боли. А ведь врачи говорили ему не переживать…       Мир перед глазами поплыл против его воли. Нет, нет, нет. Он не может так умереть. Ведь… Ведь на записи есть то, что может хотя бы отсрочить суд над Виром. Пусть и не оправдает. Пусть странно, но это шанс…       Герман медленно осел на пол и дрожащими руками потянулся за лекарством.       

Суд

      Он видел её — не людей среди присяжных, не стул, на который его сажали перед ними… Вир видел только ее. Одна из тех, кто сидел за трибунами и был готов решить его судьбу, она улыбалась ему. Одобрительно и нежно. Через её полупрозрачное тело можно было различить очертания других.       Прогрохотал звон, означающий начало его конца.       Судья медленно встал.       — Обвиняемому инкриминируется нарушение всех человеческих устоев и правил. Также инкриминируется убийство тридцати двух человек, посредством подрыва здания. При вынесении приговора будут учитываться его личные характеристики и заслуги перед правлением.       В зале с тёмными стенами пока царила тишина. Конечно, ведь правление еще не дало команду «голос».       Леа снова мягко улыбнулась ему с трибуны.       «Не бойся, ты всё сделал правильно. И я буду с тобой».       Олвир ответил ей мысленной улыбкой. Нужно внешне держать себя в руках, иначе суд перенесут, а в его планы это не входило.       — Подсудимый, вы имеете право слово вначале процедуры и в конце. Вам есть что сказать?       Сухой голос, как и у всех в этом мире, но Вир чувствовал любопытство. Наверное, такое же, как и у Гера. Почему он это сделал?..       Совсем скоро они все узнают, почему…       А пока…       Вир отрицательно мотнул головой. Пока ему нечего сказать. Судья кивнул, машина-коробочка, стоявшая рядом на столе, записала отказ, как и будет записывать и фиксировать всё, что происходит. И видео, и аудио, и дублирует в письменной форме. Как раз то, что нужно.       — Значит, начинаем разбирательства. С каждой стороны будет по два свидетеля. Разумеется, если у стороны защиты они найдутся. Штатный защитник отчитался, что нет той информации, которая могла бы вас оправдать.       В зале всё еще стояла тишина, словно люди ждали, когда же начнется что-то интересное. Нужные, совершенно стандартные процедуры суда, которые давно стали формальностью.       В зал вошел его Наставник.       — Представляю суду себя как первого свидетеля защиты.       На этот раз присяжные отозвались легким шумом, который быстро стих.       Судья недолго молчал, потом кивнул.       — У вас, как и положено, есть несколько минут, чтобы изложить свою информацию. Дополнительного времени не предоставляется. Сегодня своего суда ожидают еще несколько десятков человек.       Вир коротко ухмыльнулся. Вот она, машина, которая перемалывает чужие судьбы, как дробилка кости. В муку. В прах… Одного за другим. Раз за разом.       Мир без души…       Наставник коротко поклонился. Над его головой возник голографический таймер. Пять минут на защиту. Обратный отчет пошел.       — Подсудимый был моим лучшим учеником. Он — идеал того, чего пытались добиться в современном мире.       Его слушали молча, ну или не слушали. Скорее всего, каждый из присяжных думал о своем. Подсудимый для них не человек, а бракованный механизм, который отклонился от программы. Значит, надо выкинуть и заменить.       — …его заслуги сложно переоценить, вся информация доступна, если вам, господа присяжные, надо освежить это в памяти. Он непогрешим…       Наставник коротко и впервые с момента входа бросил на Вира взгляд.       — ...вернее, был таким. Года службы и тяжелая работа, в которой он отдавал всего себя, пошатнули его разум. Я видел все доказательства его вины, но настаиваю на том, чтобы суд перенесли. Я лично буду заниматься его допросами. Уверен, он многое скрыл от дознавателей, потому что он выше и лучше, чем все они. Значит, что-то могло укрыться от чужих глаз. И вина не может быть доказана без досконального изучения сознания подсудимого с таким уровнем психической защиты.       Вир мазнул взглядом по таймеру. Осталась еще минута. Наставник управился быстро.       — Великий Судья, я закончил. Документы о моем прошении и все доказательства в пользу переноса уже у вас в базе.       Судья коротко кивнул.       — Ваше требование принято к рассмотрению. После второго свидетеля защиты, если он, конечно, будет, присяжные получат время на рассмотрение вашего прошения и вынесут свое решение.       Наставник снова кивнул и молча удалился.       Вир посмотрел на Леа, которая никуда не исчезла за это время.       К счастью. Видеть ее было приятно и светло. Словно подтверждение того, что он всё делает правильно. Хотелось прикрыть глаза и почувствовать ее рядом. Как живую.       «Потерпи, осталось совсем немного».       Вир улыбнулся про себя.       Время шло, второго свидетеля не было.       Его штатный защитник молчал, что-то вбивая в компьютер. Совершенно скучающий вид… Сам Вир тоже хотел бы поскорее всё закончить.       Судья уже открыл рот, чтобы начать завершающие фразы, но в зал зашел Герман. Взъерошенные волосы и осунувшееся лицо выдавали его неуравновешенность. Глупо… ему не нужно быть здесь.       — Я хочу предоставить свои показания в качестве свидетеля.       Даже его голос слегка дрожал.       Судья смог скрыть свое удивление. Кивнул и коротко объяснив формальные правила, снова включил таймер.       В отличие от Наставника, Гер смотрел прямо на него. Почти с испугом. И даже начал не сразу.       — Господа присяжные, я смог найти информацию, которую упустили. Запись с одного из черных ящиков. Это был не подсудимый. Прошу воспроизвести ее при всех.       Судья колебался недолго, и рядом с таймером возник большой экран.       Вир видел себя. Как он зашел в то здание, как прошел досмотр… Потом запись пошла битыми файлами, но Олвир и так помнил, что там происходило.       — Перемотайте на семь минут вперед.       И вот все присяжные смотрели на его спину, потом он медленно обернулся. Тогда, в момент взрыва, Леа защитила его, заняв место в теле.       На них смотрел мужчина с женским лицом. Многие из зала зашептались, выдавая свое непонимание.       — Что это?       Голос Судьи тоже выдал напряжение. Гер ответил, немного сбивчиво и нервно:       — Я не знаю. Пока не знаю. Но это не сфабриковано. Это настоящая запись, которая показывает, что подсудимый не виновен.       — Это странно, но не отменяет его вины. Хотя вносит новую информацию к рассмотрению.       Леа аккуратно коснулась его плеча. Теплая и живая. Для него живая. Старые люди назвали бы ее неупокоенной душой. Современные люди спрашивали бы, что это?       Пора…       Вир с наслаждением прикрыл глаза, ощущая, как она теплым светом проникает в его тело.       В зале суда вся информация фиксируется и передается сразу в центральный «мозг», оттуда ее смотрят еще несколько человек, и дальше, и дальше, пока она не распространяется в сводки медиа, если такое необходимо, или отправляется в архив.       Эти камеры зафиксируют то, что вызовет бурю ужаса и непонимания.       Вир встал, скинул с себя сверхпрочные оковы. Как впоследствии будет сказано, «они просто расплавились и стекли…»       Конечно, всё, может быть, было и не совсем так. Люди любят преувеличивать. Нагнетать. Шептаться на кухне, вечером с семьей.       Когда Вир загорелся, двери оказались заблокированы, и люди быстро впали в панику.       Какое-то время Олвир стоял на месте. Его кожа оставалась целой, хоть и была объята пламенем. Он смотрел на своего друга. А тот, застыв, смотрел на него.       Мир сузился до них.       Вир открыл рот и заговорил голосом Леа.       — Иди и говори. Говори о том, что видел. Ибо чтобы обрести душу, люди должны уверовать. И нет пути к вере короче, чем страх. Мы будем приходить еще. И будут нас тысячи. Мы посланцы старых богов. Мы пришли, чтобы вернуть вам душу, и нет этому конца, есть лишь начало.       Гер схватился за сердце и попятился к двери.       Кто-то пытался стрелять, но Вир, «огненный человек», как будут говорить потом медиа, оставался цел.       Не нападал. Просто стоял, и лицо его незаметно изменилось. Превратилось в женское. Леа нравилось это представление, он чувствовал. Ей нравилось, как фальшивые маски падают с чужих лиц. В панике они сбивали друг друга с ног и кричали.       Вир повернулся в одну из камер и сказал то, что было слышно на записи четко и ясно:       — Думайте, люди, виновен ли я? Или, может, вина лежит на вас всех? И пока вы не обретете душу в этом мире, я не обрету мир в своей душе, и буду всегда рядом с вами.       Затем он упал и больше не двигался. Тело пожрал огонь. Двери наконец открылись, выпуская обезумевших людей наружу.       Гер молча стоял у стены и смотрел на горящее тело. Словно ждал чего-то. Наверное, просто хотел проснуться.       От догорающего тела отделилось две фигуры и растворились в воздухе.       Потом всё попытаются замять, но в идеальном мире, где есть право слова, где интернет пожирает информацию быстрее, чем ее сотрут… В этом пока еще бездушном мире начнут зарождаться сомнения…