Пока не растает снег

      ⋆꙳•͙❅*͙‧͙ ‧͙*͙.ೃ࿔❆꙳•͙ ˚₊ *͙‧͙ ꙳⋆

      Дэвид вернулся в больницу на следующий день, и лицо его было напряжённым, как струна, которую перетянули. Он не пошёл сразу в палату к Алисе – он зашёл в ординаторскую, где Луиза сидела над бумагами, и закрыл за собой дверь. Луиза подняла голову, увидела его лицо, и внутри неё что-то дрогнуло.       – Ты что-то узнал? – спросила она, и голос её был тихим.       Дэвид сел напротив неё, положил руки на стол и посмотрел на жену. Его глаза были красными от недосыпа, и на щеке ещё виднелся след от пощёчины Дженнифер – он не зажил до конца.       – Я объехал всех, кого мог, – сказал он, и голос его был хриплым. – Перекупщик из Миннеаполиса, о котором говорила Роуз – он работает через цепочку посредников. Все документы оформлены на подставные компании, данные зашифрованы. Я пытался пробить через знакомых в транспортной полиции, но они говорят, что без судебного ордера ничего не сделать. А судебный ордер – это недели, месяцы. К тому моменту Норд уже будет где угодно.       Луиза смотрела на него, и её пальцы сжали ручку, которую она держала в руках.       – Ты хочешь сказать, что мы не сможем его найти? – спросила она, и голос её дрогнул.       – Я не знаю, – ответил Дэвид, и в его голосе была глухая усталость. – Может быть, если я продолжу искать, что-то всплывёт. Но сейчас – все концы ушли в воду. Перекупщик не оставляет следов. Это его бизнес. Он берёт лошадей, перепродаёт их, и никто не знает, кому. Даже бывшие владельцы клуба не знают – они только подписали бумаги и получили деньги. Они не спрашивали, куда поедут лошади.       Луиза опустила голову, и её плечи поникли.       – Мы не можем сказать ей, – сказала она, и голос её был тихим, почти шёпотом. – Она только начала надеяться. Если она узнает, что Норд пропал навсегда, это её добьёт.       – Я знаю, – сказал Дэвид, и его голос стал твёрже. – Я не скажу ей. Я скажу, что ищу, что есть зацепки. Это будет неправда, но она должна поправляться. Она не должна думать о нём.       – Она будет думать, – сказала Луиза, и в её голосе была горечь. – Она всегда будет думать. Но мы не можем сказать ей правду. Не сейчас.       Они замолчали, и тишина в ординаторской была тяжёлой, как мокрый снег на ветках.       В палате Алиса лежала с книгой в руках, но не читала – она смотрела в окно, где снег падал всё так же ровно, и думала о Норде. Мелисса сидела рядом, держала на коленях миску с куриным бульоном – тёплым, с мелкой лапшой и зеленью – и ложку в руке.       – Давай, солнышко, – сказала Мелисса, поднося ложку к губам Алисы. – Тебе надо есть, чтобы силы возвращались.       Алиса послушно открыла рот, и бульон скользнул по языку – тёплый, солоноватый, с запахом укропа. Она проглотила, но её лицо скривилось от боли – каждое движение отдавалось в левом плече, где мышцы были рваными и ещё не зажили.       – Больно, – сказала она тихо.       – Знаю, – ответила Мелисса, вытирая ей подбородок салфеткой. – Но ты должна есть. Организму нужно топливо, чтобы зашивать раны. Ты как улей – если его не кормить, пчёлы не будут работать.       Алиса усмехнулась – слабо, почти незаметно, но это была улыбка.       – Ты всегда говоришь про ульи, – сказала она.       – Потому что я знаю, о чём говорю, – ответила Мелисса, поднося следующую ложку. – Ещё глоток.       Алиса открыла рот, проглотила, и её глаза на мгновение закрылись – она устала, но она знала, что бабушка права. Она должна есть. Она должна поправляться. Она взяла себя в руки, и её здоровая рука легла поверх бабушкиной, чтобы помочь ей держать ложку.       – Давай сама, – сказала она хрипло. – Я попробую сама.       Мелисса отдала ей ложку, и Алиса медленно, с трудом, поднесла её к миске, зачерпнула бульона и поднесла к губам. Рука дрожала, и несколько капель упало на грудь, но она справилась. Она проглотила, и на её лице появилась тень удовлетворения.       – Видишь? – сказала Мелисса. – Ты можешь.       – Я знаю, – ответила Алиса, и её голос был уставшим, но твёрдым.              Она продолжала есть, медленно, с остановками, но каждую ложку проглатывала до конца. Боль в плече пульсировала, отдаваясь в шею и в затылок, но она не останавливалась – она знала, что если остановится, то не сможет начать снова.       В дверном проёме стояла Луиза. Она смотрела на дочь, которая сидела с ложкой в руке и ела бульон, и на Мелиссу, которая держала её за плечо. Внутри Луизы было пусто – она не чувствовала ни боли, ни усталости, только тихое удивление, что её дочь всё ещё здесь, всё ещё дышит, всё ещё пытается. Она хотела войти, но не могла – её ноги приросли к полу.       В этот момент в коридоре раздался голос медсестры:       – Доктор Шастнат! Вас вызывают в приёмный покой. Пациентка миссис Флетчер – она опять требует, чтобы её осмотрел кто-то из старших врачей, она не доверяет интернам.       Луиза вздохнула, закрыла глаза на мгновение, и когда открыла их – она уже была другой. Она выпрямила спину, поправила халат и пошла по коридору, не оглядываясь.       В приёмном покое сидела миссис Флетчер – та же женщина, с острым подбородком и пластмассовыми бирками на запястье, которую Луиза помнила по прошлому разу. Она сидела в инвалидном кресле, и её лицо было красным от возмущения.       – Ну наконец-то! – воскликнула она, когда Луиза вошла. – Я уже час жду! Ваши интерны ничего не понимают, я требую, чтобы меня осмотрел настоящий врач!       Луиза подошла к ней, взяла карту из рук медсестры и открыла её.       – Миссис Флетчер, – сказала она, и голос её был ровным, профессиональным, – я посмотрела ваши анализы. У вас лёгкое растяжение связок голеностопа. Вам нужен покой, лёд и через три дня – физиотерапия. Никаких хирургических вмешательств не требуется.       – Я знаю, что мне нужно! – сказала женщина, и её голос стал выше. – Я хочу, чтобы вы сделали МРТ! У меня может быть трещина!       – МРТ не покажет трещину, если её нет, – ответила Луиза, закрывая карту. – Рентген, который вам сделали, показал, что кости целы. Вы можете идти домой и отдыхать. Если боль усилится – приходите через два дня.       Женщина открыла рот, чтобы возразить, но Луиза смотрела на неё, и в её глазах была такая усталость, что миссис Флетчер вдруг замолчала.       – Хорошо, – сказала она наконец, и в её голосе появилась неуверенность. – Я пойду. Но если что-то случится, я буду жаловаться.       – Записывайте, – сказала Луиза, и её голос был сухим, как бумага. – Я оставлю запись в вашей карте.       Она развернулась и пошла обратно в коридор, и её шаги были твёрдыми, но внутри неё всё дрожало. Она вернулась к палате Алисы, но не вошла – она остановилась у двери и посмотрела через стекло. Алиса лежала с закрытыми глазами, и Мелисса сидела рядом, держа её за руку. Плед из тёмного мёда лежал на ней, и в палате было тихо, только писк монитора и дыхание спящей девочки.       Луиза стояла в коридоре, и смотрела на это, и думала о том, что скоро она должна будет вернуться к работе, потому что отпуск не бесконечен, и что её начальница, добрая Элизабет, не сможет прикрывать её вечно. Она думала о том, что мир снаружи продолжает вращаться, и что в приёмном покое всегда будут пациенты, которые кричат и требуют, и что она не может остановиться, потому что если она остановится, то не сможет снова начать.       Снег за окном падал, и Луиза смотрела на него, и её пальцы сжимали край халата, и она знала, что должна быть сильной, потому что иначе она упадёт, и тогда никто не сможет поднять её.       Она развернулась и пошла обратно в ординаторскую, где Дэвид сидел над бумагами и смотрел в одну точку. Она села напротив него, и они молчали, и снег падал за окном, и больница жила своей жизнью – шумной, суетливой, холодной.

⋆꙳•͙❅*͙‧͙ ‧͙*͙.ೃ࿔❆꙳•͙ ˚₊ *͙‧͙ ꙳⋆

      Палата интенсивной терапии постепенно переставала быть похожей на больничную палату. На тумбочке у кровати стояла ваза с сухими ветками, которые Мелисса принесла из дома, и пахло от них зимой и морозом. Плед из тёмного мёда лежал поверх одеяла, и Алиса лежала на подушке, которую бабушка привезла из дома – мягкую, с наволочкой из льняной ткани, пахнущей лавандой. Мелисса сидела на стуле, который она передвинула поближе к кровати, и держала в руках книгу – «Чёрный Красавчик» в твёрдом переплёте, подаренную Дэвидом.       – Ты не против, если я почитаю вслух? – спросила Мелисса, и голос её был низким, с лёгкой хрипотцой, которую Алиса знала с детства. – Ты спишь, а я буду читать. Это поможет тебе уснуть.       Алиса кивнула. Её глаза были полузакрыты, и она чувствовала, как усталость разливается по телу – не та, что от болезни, а та, что от борьбы, которая длилась уже несколько дней. Мелисса открыла книгу на первой странице и начала читать – её голос был ровным, с мягким деревенским акцентом, который она не могла скрыть, даже когда старалась говорить правильно.       – «Прекраснее моей родины вы ничего на свете не сыщете. – читала Мелисса, и её пальцы скользили по пожелтевшим страницам. – Вообразите замечательный луг с прудом посередине. К прозрачной и вкусной воде склонились деревья. У берегов вытянулся камыш. На глубине цветут лилии. Это дивное зрелище предстало моему взору в тот самый час, когда я впервые себя осознал. Поэтому оно мне особенно дорого...»              Алиса слушала, и голос бабушки обволакивал её, как тёплый воздух над прудом в летний день. Она видела перед глазами зелёный луг, и жеребят, которые скачут по траве, и чувствовала, как веки становятся тяжёлыми. Боль в плече пульсировала, но она отступала на задний план, уступая место голосу Мелиссы, который был таким же тёплым, как плед, укрывающий её ноги.              – «Луг обрамляла живая изгородь. – продолжала Мелисса, и её голос стал тише, почти шёпотом, – Когда я бежал вдоль нее, то видел сначала поля, затем густой ельник, потом дорогу и дом хозяина и, наконец, обрыв, под которым журчал ручей...»       Алиса закрыла глаза, и её дыхание стало ровнее. Она не спала – она просто плыла, как лодка на тихой воде, и голос бабушки был ветром, который нёс её вперёд.       – «До того, как я научился есть траву, мама не отпускала меня ни на шаг. Она кормила меня молоком. Когда же мне есть не хотелось, мы могли сколько угодно вместе играть. В жаркие дни мы с мамой устраивались под сенью деревьев у пруда. А сарай возле ельника спасал нас от холода. Золотое и беззаботное детство! Как оно кратковременно!»       Мелисса читала ещё двадцать минут, пока дыхание внучки не стало глубоким и спокойным. Она закрыла книгу, положила её на тумбочку и посмотрела на Алису – её лицо было спокойным, без боли, и Мелисса улыбнулась. Она сидела ещё несколько минут, слушая, как пикает монитор, и думала о том, что жизнь иногда даёт нам передышки, и что эти передышки нужно ценить.       Через час в палату вошла медсестра – та же молодая женщина с короткой стрижкой – и покатила за собой столик с лотком, на котором лежали бинты, мази и шприцы.       – Пора делать перевязку, – сказала она тихо, чтобы не разбудить Алису. – Миссис Шастнат, вы не могли бы помочь мне её приподнять?       Мелисса кивнула и осторожно положила руку на плечо Алисы, которая тут же открыла глаза – мутные, сонные, но уже осознанные.       – Что? – спросила она, и голос её был хриплым.       – Перевязка, – ответила медсестра, улыбаясь. – Мы сменим повязки, и я поставлю обезболивающее. Это займёт всего несколько минут.              Алиса прикусила губу, когда медсестра и Мелисса приподняли её, чтобы снять старые бинты. Повязки прилипли к ранам, и отдирать их было больно – Алиса зажмурилась и сжала здоровую руку в кулак, пытаясь не закричать.       – Сейчас, потерпи, – сказала медсестра, и её руки были быстрыми и ловкими. – Я нанесу мазь – она немного охладит, и боль утихнет.       Она нанесла белую, плотную мазь на раны, и Алиса почувствовала, как холод проникает в кожу, успокаивая пульсирующую боль. Медсестра наложила новые бинты – чистые, белые, аккуратные – и поставила укол обезболивающего в бедро. Алиса почувствовала, как тепло разливается по телу, и боль отступила.              – Отдыхайте, – сказала медсестра, убирая лоток. – Через четыре часа я приду снова.       Когда она вышла, Алиса открыла глаза и посмотрела на бабушку, которая сидела рядом и держала её за руку.       – Спасибо, – сказала она тихо. – За книгу.       – Это не я, – ответила Мелисса. – Это твой отец. Но я рада, что тебе понравилось.       Алиса закрыла глаза и почувствовала, как обезболивающее начало действовать – её тело стало тяжёлым и расслабленным, как будто её положили на мягкое облако.       В дверях показалась Ноэль. Она стояла в проходе с большим пакетом в руках и выглядела немного растерянной – она не знала, можно ли входить, и ждала, пока кто-нибудь заметит её.       – Лиса! – сказала она, увидев, что Алиса открыла глаза, и её лицо осветилось улыбкой. – Ты не спишь!       – Ноэль, – сказала Алиса, и на её лице появилась слабая улыбка. – Ты пришла.       – Я пришла с играми, – сказала Ноэль, входя и ставя пакет на стул. – Я подумала, что тебе скучно, и принесла настольные игры. Если ты, конечно, хочешь.       Мелисса подняла бровь и посмотрела на пакет.       – Что там? – спросила она, и в её голосе мелькнуло любопытство.       – «Монополия», «Эрудит» и «Уно», – сказала Ноэль, вытаскивая коробки. – Я подумала, что мы можем играть втроём.       – Втроём? – переспросила Алиса, и её голос стал чуть громче. – Ты хочешь играть с моей бабушкой?       – Я хочу играть с тобой, – ответила Ноэль. – А если бабушка захочет присоединиться – она может.       Мелисса хитро прищурилась и посмотрела на коробку «Уно».       – Я умею играть, – сказала она, и в её голосе появилась нотка азарта. – Мы с внуком моего покойного мужа часто играли в карты. Только называлось это по-другому.       – Ну тогда давайте, – сказала Ноэль, садясь на стул напротив и вытаскивая колоду. – Правила простые. Кто первый сбрасывает все карты – тот выиграл.       Они начали играть. Алиса лежала, и Ноэль держала её карты, потому что у Алисы была перевязана левая рука. Мелисса сидела с прямой спиной и внимательно смотрела на карты, которые выпадали, и её лицо было сосредоточенным.       – Зелёная пятёрка, – сказала Ноэль, бросая карту в центр.       – Синяя пятёрка, – сказала Мелисса, бросая свою карту с лёгкой улыбкой.       – Но у вас синяя, а я поставила зелёную, – сказала Ноэль, и её голос был удивлённым.       – Я могу положить пятёрку, – ответила Мелисса, и в её голосе появилось торжество. – Цвет не важен, если число совпадает. Я же читала правила, пока вы не смотрели.       Ноэль засмеялась, и Алиса тоже улыбнулась – её улыбка была слабой, но настоящей.       – Бабушка, ты жульничаешь, – сказала Алиса.       – Я не жульничаю, – ответила Мелисса с достоинством. – Я просто использую свои возможности.              Они играли ещё полчаса, и Мелисса оказалась настоящей проказницей – она то и дело подкладывала карты, которые меняли направление хода, и Ноэль несколько раз ловила её за тем, что она прятала карты в рукаве.       – У вас карты в рукаве! – сказала Ноэль, когда Мелисса выиграла в четвёртый раз.       – Это стратегия, – ответила Мелисса, подмигивая. – Называется «бабушкин резерв».       Алиса смеялась – тихо, почти беззвучно, потому что смех отдавался в плече болью, но она не могла остановиться. Она давно так не смеялась.              – Мама! – воскликнула Алиса, когда в дверях показалась Луиза. – Ты только посмотри – бабушка обыграла Ноэль в «Уно» в четвёртый раз!       Луиза вошла с подносом, на котором стоял чайник и несколько чашек.       – Я принесла чай, – сказала она, и в её голосе была усталость, но в глазах – тёплый свет. – Вам нужно подкрепиться.       Она поставила поднос на тумбочку и посмотрела на игру.       – А мне можно? – спросила она.       – Садись, – сказала Мелисса, указывая на освободившийся стул. – Я покажу тебе, как играют настоящие мастера.       Они играли ещё час, и Луиза улыбалась, глядя на дочь – впервые за несколько дней она видела её счастливой. Алиса смеялась, и её щёки порозовели, и даже боль в плече казалась не такой сильной.       Когда игра закончилась, Ноэль взяла колоду и посмотрела на Мелиссу с любопытством.       – Миссис Шастнат, вы правда умеете гадать на картах? – спросила она. – Моя мама говорила, что вы умеете.       Мелисса посмотрела на Ноэль, и в её глазах мелькнула тень улыбки.       – Я умею гадать на таро, – сказала она. – Карты – это просто карты, но если знать, как их читать, они могут многое рассказать. Это не предсказание, но это способ заглянуть в себя.       Она вытащила из своей сумки маленькую колоду – потёртую, с выцветшими краями – и перетасовала её.       – Хочешь, я раскину тебе карты? – спросила Мелисса, и в её голосе было что-то тёплое и загадочное.       Ноэль кивнула, и Мелисса разложила карты на столе в форме креста.       – Ты волнуешься о ком-то, – сказала Мелисса, глядя на карты. – Ты боишься, что они не справятся, но они справятся. Ты сама больше боишься, чем они.       Ноэль замерла, и её лицо стало серьёзным.       – Я не знала, что вы так умеете, – сказала она.       – Я много чего умею, – ответила Мелисса, убирая карты. – Но это останется между нами. И не говори никому – я не хочу, чтобы ко мне ходили все соседи.       Алиса смотрела на бабушку, и в её глазах было удивление и восхищение.       – Бабушка, ты всегда умела гадать? – спросила она.       – Я всегда умела слушать, – ответила Мелисса. – Карты – это просто способ услышать то, что ты уже знаешь.       Они сидели в тишине, и снег за окном начал редеть, и где-то в коридоре слышался голос медсестры, и тиканье часов на стене, и Алиса чувствовала, как тепло разливается по её телу – не от лекарств, а от того, что она не одна.       Луиза сидела в углу, смотрела на них, и внутри неё, впервые за несколько дней, появилось что-то, похожее на надежду.

⋆꙳•͙❅*͙‧͙ ‧͙*͙.ೃ࿔❆꙳•͙ ˚₊ *͙‧͙ ꙳⋆

      Ноэль сидела на стуле, положив ногу на ногу, и смотрела на Мелиссу с таким выражением, будто та только что спустилась с луны. Колода карт, которую Ноэль достала из своего рюкзака, была новой – края ещё не затерлись, и пахло от неё типографской краской и бумагой.       – Миссис Шастнат, – сказала Ноэль, протягивая колоду Мелиссе, – вы не могли бы сделать ещё один расклад? Ну, для меня. Я хочу узнать… ну, разное. Про парня, например. Или про будущее.       Алиса, лежащая на кровати, приподняла голову и посмотрела на подругу с лёгким удивлением.       – Ты уже просила, – сказала она, и голос её был слабым, но в нём мелькнула ирония. – Бабушка – тебе что, таро-салон?       – А ты чего? – ответила Ноэль, не оборачиваясь. – Мне интересно. Твоя бабушка – крутая. Ты же не говорила, что она умеет гадать.       – Я не говорила, потому что она не гадает, – сказала Алиса. – Она просто… слушает карты.       Мелисса взяла колоду из рук Ноэль и перетасовала её – пальцы двигались медленно, как будто она гладила старую ткань. Она посмотрела на Ноэль, и в её глазах мелькнула искра любопытства.       – Хорошо, – сказала она. – Но запомни: таро – это не предсказание. Это способ задать правильный вопрос. Что ты хочешь узнать?       – Всё, – сказала Ноэль, и её голос стал серьёзным. – Про парня, про любовь, про то, что будет дальше.       Мелисса разложила карты на столе – три ряда, по три карты, и накрыла их ладонью.       – Парень, – сказала она, глядя на первую карту. – Он есть. Он смотрит на тебя, но не решается подойти. Он думает, что ты слишком яркая для него.       Ноэль приоткрыла рот.       – Откуда вы… – начала она, но Мелисса подняла руку.       – Карты говорят, – сказала она. – Теперь любовь. Она будет, но не сразу. Ты должна перестать искать – тогда она сама найдёт тебя. И будущее – оно зависит от тебя. Карты не говорят, что будет, они говорят, что может быть.       Ноэль молчала, глядя на карты, и на её лице было изумление.       – А теперь, – сказала Мелисса, собирая карты в колоду, – я сделаю расклад на мою внучку. Ты не против?       Ноэль кивнула, и Мелисса перетасовала колоду. Алиса смотрела на бабушку с тихим любопытством – она знала, что Мелисса иногда делала такие вещи, но никогда не видела, как она это делает всерьёз.       Мелисса разложила карты – семь штук, веером – и долго смотрела на них, не говоря ни слова. Потом её пальцы коснулись одной из карт, лежащей в центре.       – Ты пройдёшь через это, – сказала она, и голос её был тихим, но твёрдым. – Там, где ты сейчас – это не конец. Это просто дорога. Карты говорят, что рядом с тобой есть те, кто любит тебя. Ты не одна.       Алиса смотрела на бабушку, и в её глазах мелькнула тень улыбки.       – Ты всегда так говоришь, – сказала она. – Даже когда карты показывают что-то другое.       – Карты не могут показать что-то другое, – ответила Мелисса. – Потому что я их не слушаю. Я слушаю тебя.              Ноэль сидела с открытым ртом.       – Вы невероятная, – сказала она. – Я никогда не видела такого.       – Я простая женщина, – ответила Мелисса, убирая карты обратно в колоду. – Просто я много лет сижу с пчёлами. Они учат тебя слушать.       – Бабушка, – сказала Алиса, поворачивая голову к Ноэль, – она делает свечи из пчелиного воска. Для ритуалов. Она ведьма, я тебе говорила.       Ноэль перевела взгляд на Мелиссу.       – Правда? – спросила она, и в её голосе мелькнул восторг.       – Я делаю свечи, – сказала Мелисса, и в её голосе была усмешка. – А ритуалы… ну, я иногда зажигаю их, когда мне нужно подумать. Это не магия, это просто тишина.       – И она читает «Чёрного Красавчика» на ночь, – добавила Алиса. – Это тоже ритуал.       – Это просто любовь, – ответила Мелисса.       В дверях показалась Луиза. Она стояла в проёме, держа в руках поднос с чаем и печеньем, и смотрела на эту сцену – на дочь, которая улыбалась, на Ноэль, которая сидела с открытым ртом, на Мелиссу, которая держала в руках колоду карт. Внутри Луизы было что-то тёплое – не надежда, а что-то более тихое, как свет, который зажигают в окне, когда ждут кого-то.       – Я принесла чай, – сказала она, входя. – Ноэль, ты останешься на ужин?       – Я бы осталась, – сказала Ноэль, – но моя мама будет волноваться. Я просто хотела проведать Лису.       – Ты проведала, – сказала Луиза, ставя поднос на тумбочку. – И мы рады, что ты пришла.              Она посмотрела на Мелиссу, и в её глазах мелькнул вопрос – «Как ты это сделала? Как ты заставила её улыбнуться?». Мелисса встретила её взгляд и слегка кивнула, как будто говорила: «Потом».       Ноэль встала, собрала свои карты и убрала их в рюкзак.       – Мне пора, – сказала она, подходя к кровати Алисы. – Я приду завтра. Если медсёстры меня пустят.       – Ты же прошла сегодня, – сказала Алиса, и в её голосе мелькнуло удивление. – Как ты прошла?       – Просто повезло, – ответила Ноэль, и её голос был небрежным, но в глазах мелькнула тень – она знала, что прокралась мимо охраны, и что если бы её заметили, её бы выгнали. Но она не сказала этого Алисе. – Я такая умная, я всегда нахожу путь.       Луиза и Мелисса переглянулись. Они знали правду – Ноэль проскочила, пока охранница отвлеклась на звонок, и если бы кто-то узнал, её бы не пустили снова. Но они не сказали ни слова. Они поклялись себе, что никто не узнает о том, как Ноэль попала в палату, потому что Алиса улыбнулась – впервые за несколько дней.       – Иди, – сказала Мелисса, вставая и подходя к Ноэль. – Я провожу тебя до выхода, чтобы ты не заблудилась.       Они вышли в коридор, и Мелисса взяла Ноэль за руку.              – Ты не говорила ей, как ты прошла, – сказала Мелисса, и голос её был мягким, но серьёзным. – Спасибо тебе.       – Я не хотела, чтобы она волновалась, – ответила Ноэль. – Она должна думать, что я просто пришла. Что всё нормально.       – Так и будет, – сказала Мелисса. – Мы не скажем ей. Это останется между нами.       Она обняла Ноэль и улыбнулась.       – Приходи завтра, – сказала она. – Я покажу тебе, как делать свечи из воска. Когда она поправится – мы сделаем это вместе.       Ноэль улыбнулась и пошла к выходу, и Мелисса смотрела ей вслед, пока та не скрылась за дверью. Потом она вернулась в палату, где Алиса смотрела в окно, и Луиза сидела рядом с ней, держа её за руку.       – Она хорошая, – сказала Мелисса, садясь на стул. – Твоя подруга.       – Я знаю, – ответила Алиса, не оборачиваясь. – Она всегда была такой.       Снег за окном начал редеть, и впервые за много дней небо над Ваконией стало чуть светлее, как будто зима начинала уставать.