Ты так и не понял меня

Солнце уже скрылось за облаками. Кеннеди стоял в лесу с дробовиком в руках. Не то чтобы он умел хорошо стрелять, да ему и не надо — главное показать, что у него есть чем можно убить. Ветер был свирепым, он бил в лицо. Да ещё и снег в таком городке это обычная погода. Такого парня, как он, мир ещё не встречал. Он покажет им, что не все злодеи плохие и не все герои хорошие. Лаклесс взялся за цевьё дробовика и за спусковой крючок. Попробовал стрельнуть — дробь попала в ель, птицы разлетелись от оглушительного шума. Стрелять его учил ещё дядя, когда они вместе ходили на охоту. От этих воспоминаний он поморщился, но всё равно пошёл дальше вглубь леса. Хотелось прямо здесь лечь на снег, уснуть и больше не проснуться. Ну и что? Какая разница вообще будет его одноклассникам, его семье — что есть он, что нет его? Только в местной газете некролог напишут о том, что, мол, шестнадцатилетний Кеннеди Лаклесс замёрз насмерть в лесу. Где-то уже совсем близко слышался волчий вой. Плохой знак. Смерти он не боялся, но быть съеденным волками — это точно не то, чего ему хотелось. Ладно, ну и подумаешь. Мальчишка пошёл дальше. На волков он так и не наткнулся — видимо, их распугал громкий звук, что его немного порадовало. Он вышел к замёрзшему озеру. Кеннеди набрал воздух в грудь и закричал: — Давай выходи! Мэтью, блин! — позади него послышались шаги. — Есть такая вещь как телефон, не обязательно орать на всё озеро и лес. — Андерсон закатил глаза — А тебе не обязательно прятаться где попало. Я больше не собираюсь сюда ходить, понимаешь? — Лаклесс отдал ружьё ему. — Забери, а то, ты знаешь, я скорее в себя выстрелю, чем в кого-то. Мэтью взял дробовик. — Мамку свою не жалко, а? Эгоист херов. — Андерсон переломил ружьё и отдал патроны Кеннеди. — Закрой рот, Мэтти. Сам-то ничем не лучше — тусуешься с наркоманами и пьяницами. Да и тем более эгоисты — это мои родители, идиот. — Лаклесс закатил глаза. — О боже, всё, молчи лучше. Вдвоём они пошли на лёд. Жаль, что они ещё не знают о том, что кто-то из них сегодня умрёт. — Слушай, Кеннеди, когда ты уже перестанешь быть таким... — Мэтью покрутил у виска. — ...таким помешанным на смерти? Разве ты не хочешь жить дальше, смотреть на ночное небо со звёздами или встречать рассвет на кухне? Кеннеди повернулся к нему и посмотрел в глаза. — Мэтью... Пошёл ты нахер. Если ты не понимаешь, как мне плохо, это только твои проблемы. Твоё развитие остановилось на двенадцати годах. Ты даже не пытаешься меня понять! — голос Лаклесса сорвался. — Ты то и дело твердишь, что я психопат, что, видите ли, это я виноват в своих проблемах! Ты хоть раз пытался мне помочь?! — Я!? Да, блять, Кеннеди, я пытался! И о боже, как же я пытался! А ты хоть раз принимал мою помощь?! Нет! Ни разу! «Сам разберусь, сам разберусь» — ты только и твердил мне это! — Андерсон потеребил пальцами свою синюю куртку. — Я правда старался тебе помочь, я отвечал на твои сообщения ночью, когда мне хотелось спать, я выслушивал твоё нытьё на протяжении долгого времени, и что в замен?! Ты меня блокировал, когда я говорил не то, что ты хотел слышать! — в лесу стояла мёртвая тишина. Кеннеди подошёл к нему... И дал ему пощёчину. Из рук Мэтью выпал дробовик, и в горле появился ком. Для Андерсона это обычная реакция на повышение тревоги, но как его лучший друг мог поднять на него руку? Как он допустил такое? Весь мир перед его глазами рухнул. Первым заговорил Лаклесс. — Слушай, прости, я... Я не хотел, прости, пожалуйста. — Кеннеди выглядел так, будто и вправду раскаивается, но Мэтью знал, что это не так. Андерсон дёрнулся, сжал кулаки. Его темно-коричневые волосы трепал ветер. Ему хотелось ударить его и наговорить ужасных вещей, но вместо этого он выдавил: — Не хотел? Люди не хотят есть или пить, а ты как раз хотел этого и ударил меня. Оставь при себе эти тупые оправдания. Ты знаешь, я не верю такому. Пошли. Дробовик сам понесёшь. Дальше они пошли молча. Ветер развевал волосы. Тишина давила, хотелось что-то сказать, но что именно? Что можно сказать в такой ситуации? Впрочем, не важно одному из них всё равно не придётся говорить, да он и не сможет. Мэтью шёл впереди, поэтому Кеннеди вставил патроны в дробовик. Андерсон повернулся к нему. — И что, зачем тебе заряженное ружьё? — Знаешь что, Мэтти. Ты меня так достал. Говоришь мне, что надо стать лучше, но твоя помощь нихрена мне не помогает. Поэтому лучше бы тебе умереть. — Лаклесс наставил на него ружьё. У Мэтью всё оборвалось. Он знал, что сейчас умрёт от рук своего друга. Да, ладно там друга — от человека, которого Андерсон любил, но так и не признался в чувствах. Мэтью не успел ничего сказать — раздался оглушительный звук. Он упал замертво. В его зелёных глазах только и осталось немое удивление. — Я всегда был помехой в твоей жизни, Мэтти Андерсон. Жаль, что ты этого так и не понял. Кеннеди подошёл к своему другу и закрыл ему глаза. Он отложил ружьё подальше, чтобы сесть рядом с мёртвым телом. Сегодня на льду два парня. Они вместе потеряли надежду на будущее. Один из них — потому что не верил в искренность другого, а другой — потому что верил в него до самой смерти. Кровь Мэтью растеклась по льду. Кеннеди почти не чувствовал ничего: может, это так повлиял на него шок, или ему и вправду было плевать на Андерсона, впрочем, уже неважно. Кеннеди смотрит на застывшее лицо Мэтью и вдруг понимает, что не помнит, когда в последний раз видел его улыбку. Наверное, Лаклесс видел её тогда, когда они играли в приставку. Вдалеке слышится волчий вой. Кеннеди знает, что ему не уйти — они придут на запах крови. Он смотрит на лицо Мэтью. — Ты хотя бы не умрёшь в одиночестве. Два парня на льду один мёртв, второй скоро присоединится к нему. К утру их остатки уже найдут