Беглые

      — Гарри?       В подземелье сыро, со стен течёт вода, и где-то в темноте пищат крысы. Она стоит у решётки, вцепившись в прутья, и смотрит на него.       Поттер сидит в углу, обхватив колени. Босой, в рваной рубашке. Лица не видно, только спутанные волосы и блеск глаз в темноте.       — Ты не должен был быть здесь, — говорит она. — Я просила тебя бежать дальше.       — Я бежал, — его голос сухой, сломанный. — Недостаточно далеко.       — Гарри…       — Не называй меня так. — Он поднимает голову. На лице синяки, на губах запёкшаяся кровь. — Не здесь.       Она сжимает прутья сильнее. Костяшки белеют. Ну почему он не сбежал, он был их единственной надеждой.       — Я вытащу тебя.       — Ты подписала приказ о моём аресте.       Она молчит. Знает. Знает, что всё испортила. Ей не оставили выбора.       — Я видел твою подпись, Гермиона. Прямо под текстом. «Учитывая особую опасность беглеца, содержать в изоляции без права на переписку и свидания». Ты даже не прочитала, что подписывала. Или прочитала?       Она не отвечает.       — Иди, — он отворачивается. — Пока никто не увидел.       Она делает шаг назад. Ещё шаг.       И тут упирается спиной в нечто твёрдое, раздаётся голос, вкрадчивый, полный удовольствия.       — Вот вы где.       Она замирает.       Воландеморт обходит Гермиону. Его красные глаза скользят по ней, по Гарри, по пустым стенам подземелья.       — Мои беглые птенцы, — он улыбается. — Я знал, что ты придёшь, Грейнджер. Знал, что не удержишься.       — Мой Лорд, я только проверяла…       — Проверяла? — он подходит ближе. — Или прощалась?       Она опускает голову. Всё тело дрожит. Воняет гнилью, хочется закрыть нос рукой, отвернуться, просто сбежать.       — Я не…       — Молчи. — он смотрит на Гарри. — Ты слышал, Поттер? Она пришла попрощаться. Какая трогательная сцена.       Воландеморт поворачивается к ней.       — Если я ещё раз увижу тебя здесь, посажу тебя в соседнюю камеру. А тебе, Грейнджер, не нужны лишние враги. Особенно среди своих.       Она кланяется, не поднимая глаз.       — Простите, мой Лорд.       — Иди, найди Малфоя, он мне нужен, придите вдвоём. — глаза недобро сверкнули. — Сейчас же!       Она идёт к выходу. За спиной слышит тихий смех Воландеморта и молчание Гарри, который даже не смотрит ей вслед.       Гермиона прислонилась к холодной каменной стене, прижалась лбом к шершавой поверхности.       Вдох. Выдох.       В груди жгло, и она не знала, от сдерживаемых слёз или от запаха смерти, который пропитал всю мантию.       Гермиона не пошла искать Малфоя. Не сейчас, когда внутри всё дрожало, а мысли путались.       Она пошла в другой коридор. Факелы горели через один, отбрасывая пляшущие тени на стены. Гермиона прошла мимо ниши и услышала голос.       — Грейнджер.       Она резко обернулась. Из тени вышел Забини. Спокойный, как удав. В идеальной мантии, с идеальной причёской.       — Ты выглядишь так, будто увидела мёртвого Лорда.       — Я только что от него.       Блейз кивнул. Прислонился к стене рядом, засунул руки в карманы.       — Поттер, да?       Она не ответила.       — Я слышал, его поймали. — Он смотрел на неё. — Двух дней не хватило. Говорят, он должен был уйти с контрабандным караваном на юг, но караван задержали на границе.       — Два дня, — повторила она. Голос сорвался. — Всего два дня.       — Ты сделала всё, что могла.       — Я подписала приказ о его аресте.       — Это сделали бы и без тебя. Разница лишь в том, что он сейчас в камере, а не в земле.       Гермиона закрыла глаза. Вспомнила как выглядел Гарри в сыром подвале. Босой, в рваной рубашке. Как он не смотрел на неё. Как отворачивался.       — Он думает, что я предала его.       — Он ошибается.       — А если нет?       Блейз повернул голову, посмотрел на неё.       — Если бы ты не подписала приказ, его бы убили на месте. Ты это знаешь. Просто ему сейчас больно и страшно. И он злится на весь мир. — Блейз помолчал. — Но он не дурак. Когда пройдёт страх, он поймёт.       Она посмотрела на Блейза, на его спокойное лицо, на руки в карманах.       — Ты веришь, что мы победим?       — Я верю, что мы выживем. А победа дело вкуса.       Она усмехнулась одними уголками губ.       — Ты всегда был циником.       Где-то в конце коридора послышались шаги. Блейз выпрямился.       — Иди, — сказал он. — Малфой хотел тебя видеть. И не терзай себя. Остальное не в твоей власти.       Она кивнула. Сделала шаг, другой. Но не удержалась, оглянулась. Блейз уже исчез в темноте.       Гермиона пошла дальше. Пальцы всё ещё дрожали. И почти сразу услышала шаги за спиной, после голос.       — Моя Драгоценная…       Она обернулась.       В конце коридора стоял Драко. Светлые волосы падали на лицо, мантия была расстёгнута. Он только что от Лорда и выглядел уставшим.       — Ты не пришла.       — Я… — она не знала, что сказать.       — Он ждал, что мы придем вдвоём. — Драко подошёл ближе. — Мне пришлось врать.       — Мне нужно было подумать о Гарри. Он меня ненавидит.       — Он тебя не ненавидит. — Малфой тяжело вздохнул.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что если бы он тебя ненавидел, он бы выдал нас всех. Тебя, меня, Пэнси, Блейза, а он молчит. Уже который день.       Она хотела спросить ещё, но Драко взял её за запястье. Нежно погладил пальцем бледную кожу.       — Идём, — сказал он. — Тебе нужно отдохнуть.

***

      — Гарри?       Имя вырвалось само, почти беззвучно, только губы едва шевельнулись.       Перед ней стоял он. Чёрная абайя висела мешком, платок сполз на плечи. Щетина, провалившиеся щёки, спутанные волосы. Левую руку держал странно, видимо она болела.       Она шагнула вперёд. Пальцы сами вцепились в его плечи. Лоб прижался к его лбу. Слёзы давно кончились. Только стояла, вцепившись в него, и боялась отпустить.       — Где ты был? — еле слышно.       Он оставил её без ответа. Просто обнял в ответ, неуклюже. И она почувствовала, как дрожат его руки.       В голове пронеслось: списки казнённых, некролог, газетная вырезка, которую она перечитывала сотни раз. «Гарри Джеймс Поттер». И пустота после.       Она отстранилась. Посмотрела на его шею, след от верёвки, въевшийся в кожу. Шрамы, которые не могла разглядеть в темноте, но знала, они есть.       — Ты живой — прошептала она. — Ты чёрт возьми живой.       — Живой, — повторил он. — Прости, что так долго       Гарри сделал шаг назад. Сжал её руку.       — Теперь я здесь, — сказал хрипло. — Я рядом.       Она смотрела на него, на чужого, такого обросшего, сломленного. И узнавала, в каждой морщине, в каждом шраме, в каждой дрожащей реснице. Слова не лезли из горла.       Гарри отпустил её руку. И шагнул назад, в темноту переулка. Платок снова скользнул на лицо. Чёрная ткань скрыла его почти полностью, только глаза горели из прорезей.       — Я найду тебя, — сказал он.       И исчез.       Гермиона осталась стоять посреди переулка. Ветер дул с пустыни, гнал песок, заставляя щуриться. Она смотрела в ту сторону, где он скрылся, и не могла двинуться.       В голове было пусто. Только имя билось где-то в груди.       Гарри. Гарри. Гарри.       — Я здесь, — прошептала она в пустоту. — Я тоже здесь.       Она вернулась домой, заперла дверь, прислонилась к косяку лбом, выдохнула. Пирамиды темнели за окном, луна висела низко. Где-то выл шакал. Или просто ветер гудел в переулках.       Гермиона прошла на кухню, налила воды из-под крана, пить не хотелось, просто сделать хоть что-нибудь, а не стоять посреди квартиры ошарашенной. Сняла с плеча сумку, вытащила Книгу.       Та лежала, перевязанная тесьмой, и в темноте казалась ещё более жуткой.       — Ну давай, — сказала она тихо. — Что ты прячешь?       Она села, развязала тесьму. Книга открылась сама не на той странице, где она остановилась вчера. Гермиона нахмурилась. Она не помнила, чтобы доходила до этого места. Иероглифы плясали, складывались в знакомые фразы, но между ними…       Между ними была пустота.       Именно пустота, в которой что-то шевелилось. Она наклонилась ближе, провела пальцем по краю страницы. И пустота расступилась.       Тонкие линии проступили на папирусе, едва заметные, но живые. Пальцы задрожали. Она провела по ним следом, и линии потеплели, потекли, соединяясь в рисунок.       Карта.       Три точки. Места в пустыне, куда не ходят туристы, да и не все жители.       — Что ты такое? — прошептала она.       Под пальцами, там, где линия уходила за край страницы, бумага стала горячей, обжигающей. Гермиона отдёрнула руку, посмотрела на подушечку, красное пятно, похоже будет волдырь, обожглась.       Она перелистнула страницу. Ещё одну. Везде одно и то же: знакомые тексты, а между ними пустота, которая расступается, показывает дорогу.       Три точки.       Три места.       Три ритуала.       — Чтобы исполнить пророчество, — сказала она вслух. Голос дрогнул.       Она закрыла Книгу, завязала тесьму. Положила на колени, прижала ладонями. Крышка была тёплой, или ей просто казалось.       Она одна. Она всё так же одна. Газеты лгут. Некрологи тоже. Кто же ещё жив. Гермиона не верила Пэнси, ни единому слову, больше нет. По её словам Гарри мёртв, кого же Гермиона видела час назад? Какова вероятность того, что жив ещё кто-то? Её мир ломался вновь от надежды, надежды на то, что все могут быть живы, просто прятаться. Надо поговорить с Гарри.       Гермиона встала, прошла в спальню. Достала из ящика дневник, потрёпанную тетрадь в кожаном переплёте. Села на пол, прислонившись спиной к кровати. Открыла на чистой странице. Вытащила из сумки карандаш.       Рука дрожала, когда она перерисовывала карту. Линия за линией, точка за точкой, значок за значком. Неровно, косо, но каждая деталь была на месте. Она заштриховала пустыню вокруг, обвела кружками три места.       «Ритуалы. Что будет, если провести?»       Потом легла. Смотрела в потолок на трещину, которая шла от угла к люстре. Луна сползла за окно, и пирамиды растворились в темноте.       — Теперь я точно сама по себе, — прошептала она.

***

      Пэнси ещё не было. Гермиона бросила сумку на стол, вытащила Книгу. Не такая, как ночью, когда карта пульсировала под пальцами. Она открыла её на той же странице. Иероглифы плясали, пустоты зияли, но карта не появлялась.       — Днём ты молчишь, — прошептала она.       Гермиона закрыла её, отодвинула в сторону. Положила руки на стол, сжала в кулаки. Она перевела три страницы вчера, ничего нового. Только вопросы без ответов. И внутри, где-то глубоко, росло тяжёлое, липкое чувство, что она больше не может ждать. Не может сидеть и делать вид, что всё идёт по плану. Потому что плана не было. Был только страх, животный.       Дверь скрипнула.       — Ты рано, — голос Пэнси был сонным, недовольным.       — Я не спала.       — Вижу. — Пэнси плюхнулась на своё место, закурила, отодвигая маску в сторону.       Гермиона смотрела на неё. Два года усталости, спрессованной в комок под рёбрами. Она хотела верить в то, что Пэнси говорит правду. А она не говорила. И Гермиона знала это, но отгоняла мысль, потому что если Пэнси врёт, то кому вообще можно верить?       — Я хочу знать, кто заказчик.       Пэнси замерла. Сигарета застыла в пальцах. Гермиона видела, как напряглись её плечи, как дёрнулся уголок губ под маской. И внутри что-то ёкнуло. Злость.       — Что значит «хочу знать»? — переспросила Пэнси.       — То и значит. — Гермиона повернулась к ней, сжала пальцы в кулак. — Два года я переводила неизвестно для кого. Два года я не задавала вопросов, потому что думала, что так надо. Я думала, что могу доверять хотя бы тебе.       Пэнси молчала. Сигарета догорела до фильтра, она затушила её о край пепельницы, но не зажгла новую.       — Два года все врали мне, — продолжала Гермиона. — А я делала вид, что не замечаю. Или я встречаюсь с ним, или он больше не получит ни строчки.       — Ты не понимаешь, о чём просишь.       — Понимаю. Я прошу правды. — Голос дрогнул, но Гермиона заставила себя говорить дальше. — Хасан исчез. Тодд исчез. За мной следят. Мою квартиру в любой день могут перевернуть, а я даже не знаю, кого бояться.       Пэнси подняла голову. В её глазах была усталость, такая глубокая, что Гермионе стало не по себе.       — Ты боишься не того.       — А кого мне бояться? Тебя? — Гермиона усмехнулась. — Или того, кто прячется за нашими спинами и не показывает лица? Или ты с ним, с ними заодно?! Скажи!       — Гермиона…       — Не называй меня так. — Она отодвинула стул, встала. — Пока я не увижу его лицо, я не притронусь к книге. Передай это грёбанному заказчику.       Она взяла Книгу, сунула в сумку, застегнула. Внутри всё дрожало, пальцы, колени, голос, который она с трудом сдерживала. Но она не могла позволить себе слабость.       — Ты не можешь забрать книгу, — сказала Пэнси.       — Могу. — Гермиона подняла голову. — Я её перевела. Не всю, но достаточно, чтобы понимать, без меня вы ничего не сделаете.       Она повернулась к выходу. Сделала шаг. Пэнси окликнула:       — Я поговорю с ним.       Гермиона остановилась у двери, не оборачиваясь. Пальцы сжали ручку так, что костяшки побелели.       — Сегодня, — добавила Пэнси. Голос дрогнул.       — Тогда завтра я жду ответ. — Гермиона сжала ручку, открыла дверь. — Или катись оно всё к чёрту. Мне всё равно на Круг, я сдамся им с повинной.       Она вышла в коридор, прислонилась к стене, закрыла глаза.       Вдох. Выдох.       Пальцы дрожали, она спрятала их в карманы. Внутри, там, где кончалась злость, начинался страх. А вдруг она ошиблась? А вдруг Пэнси действительно пытается её защитить? А вдруг правда окажется хуже, чем ложь?       А вдруг?       Она открыла глаза, посмотрела на дверь хранилища. И пошла прочь, не оглядываясь.