Пока время не вспомнит о тебе

«Мы убиваем время, а время убивает нас.» — Пьер Корнель После окончания Второй магической войны все желающие семьи вновь отправили своих детей в Хогвартс на дополнительный курс, чтобы завершить обучение, прерванное обстоятельствами. Вот уже месяц как школа снова открыла свои двери для всех волшебников и волшебниц. Её коридоры вновь заполнились голосами. Ученики помогали в реставрации классов, создали мемориал в память о погибших на заднем дворе и всеми силами старались двигаться дальше — в будущее. Директором стала Минерва Макгонагалл — женщина, которая отстояла эту должность до конца. Во многом благодаря тем, кто сражался рядом с ней: Гарри Поттеру, Рону Уизли, Джинни Уизли и Невиллу Долгопупсу. В Министерстве магии её слова ещё долго пересказывали шёпотом: она до последнего дня останется ученицей Альбуса Дамблдора. И поведёт Хогвартс так, как учил он.

───── ⏳ ─────

На сегодняшний день главной темой обсуждения был предстоящий матч по квиддичу. Это будет первая игра с момента возобновления учёбы. Гарри, Джинни и Рон сидели в Большом зале, обсуждая стратегию, которую позже хотели представить команде. Игра предстояла против Слизерина, и это напрягало всех. После войны этот факультет стал чем-то вроде тени – его не трогали, но и не принимали. Слизеринцев избегали. – Если ты ещё раз назовёшь это «гениальным манёвром», я уйду из команды, – пробормотал Рон, засовывая в рот кусок тоста. – Это и есть гениальный манёвр, – невозмутимо ответил Гарри. – Это самоубийство, – парировал Рон. Джинни закатила глаза: – Вы оба драматизируете. – Он – да, а я просто реалист, – отрезал Рон. И в этот момент зал замолчал. Как будто кто-то наложил заглушающее заклинание на сотню голосов сразу. Гарри обернулся первым, и в ту же секунду замер. – О, чёрт… – выдохнул Рон. В дверях стояли две только что вошедшие фигуры. Гермиона Грейнджер. И Пэнси Паркинсон. Держась за руки. – Ладно… – медленно произнёс Рон. – Я беру свои слова назад. Вот это – гениальный манёвр. Никто не смеялся. Потому что это было… странно. Слишком странно. Гермиона выглядела иначе. Не хуже. Не лучше. Просто.. чужой. Все заметили, как перед тем как пройти к своим столам, девушки переглянулись и сжали крепко сцепленные ладони друг друга. Словно единственной их опорой сейчас были они сами. Когда Гермиона села рядом, Рон всё ещё смотрел на неё так, будто перед ним сидела её идеально замаскированная копия, но никак не его подруга детства. Она протянула ему салфетку: – У тебя следы от джема на щеке. – Отлично, – пробормотал он, беря протянутую салфетку и не отрывая взгляда от Гермионы. – Гермиона, ты…– спросила Джинни. – Простите, что не предупредила. Я правда не знала когда именно вернусь, – спокойно ответила та. — Ты и Паркинсон теперь… что? — Рон нахмурился так, будто сам не понимал, как сформулировать мысль. — Это вообще когда произошло? Гермиона едва заметно улыбнулась. — Наверное, примерно в тот момент, когда мы перестали видеть друг в друге только факультеты. Рону показалось, что он получил пощёчину. Вслед за висящей перед глазами картинкой сплетённых рук Гермиона и Паркинсон, сознание подкидывает лежащее на холодном полу тело Фреда. Гарри смотрел на неё дольше остальных. Как всегда внимательный и чуткий. – Ты в порядке? – решился спросить он. Она улыбнулась. – Конечно. Гарри в ответ лишь кивнул, поджав губы, и переводя взгляд то на Джинни, то на Рона, которые в свою очередь тоже пока не понимали, что происходит, но точно знали, что их подруга им солгала.

───── ⏳ ─────

За столом Слизерина атмосфера была не лучше. Драко Малфой держал яблоко, которое успел лишь надкусить в то время, когда двери открылись.И, судя по всему, уже и забыл о нём. – Закрой рот, Малфой, муха залетит, – лениво бросила Пэнси. Он моргнул. Закрывая рот выдавил: – Ты держалась за руку с Грейнджер. – Блестящее наблюдение, – усмехнулась она. – Горжусь тобой. – Это шутка? – спросил он, пытаясь звучать серьёзно, хотя это выглядело так, будто он сам не верит своим ушам. Да и глазам вообще-то тоже. – Нет, Драко. Он прищурился. – Ты объяснишь? Она усмехнулась: – Нет. Малфой нахмурился. – Позже? – осторожно уточнил Драко. – Возможно, – не без едкости в голосе ответила Пэнс. – Я ненавижу, когда ты так говоришь, – буркнул он. – Знаю, – с ехидством сказала она, – поэтому и говорю. Пэнси лениво откинулась на спинку стула, скрестив руки, как человек, который только что бросил спичку в бочку с порохом и теперь наслаждается зрелищем. Драко всё ещё держащий надкушенное яблоко пытался понять что же он увидел. – Я правильно понимаю, – медленно произнёс он, – что ты просто… пришла в Большой зал, держась за руку с Грейнджер… и решила, что объяснения – это излишнее? Это после того вечера в клубе? – Почему я должна отчитываться?, – с ухмылкой ответила Пэнси. – Паркинсон, – процедил он. – Ты не человек, а катастрофа. Что происходит? – Спасибо, – она улыбнулась. – Я стараюсь. И заметь, у меня отменный вкус, – добавила она, бросая быстрый взгляд на «гриффиндорский» стол. Блейз Забини тихо фыркнул в бокале с тыквенным соком: – Мне кажется, Малфой сейчас переживает все стадии принятия. – Нет, – отрезал Драко. – Я застрял между «мне привиделось» и «мне нужно выпить». – Возьми сразу второе, – лениво посоветовал Тео Нотт. – Сэкономишь время. За что получил недвусмысленный взгляд от Блейза с немым вопросом: «Ты ведь что-то явно знаешь!?» Но Драко уже не слушал. Его взгляд, как назло, скользнул к столу Гриффиндора. К ней. Гермиона сидела безукоризненно прямо — будто годами училась не позволять себе ни малейшей слабости. Спина вытянута в струну, пальцы спокойно лежат на столе, улыбка — точная, почти безупречная. Почти. И именно это «почти» тревожило сильнее всего. — Она изменилась, — негромко произнёс Драко, не отрывая взгляда. Пэнси лениво повела плечом. — Люди после войны редко остаются прежними. Какая неожиданность. — Я не об этом. Он чуть сузил глаза, словно пытался рассмотреть что-то под чужой кожей. Пэнси проследила направление его взгляда. Гермиона в этот момент что-то сказала Поттеру, и тот нахмурился. Уизли выглядел так, будто его сейчас ударят по голове учебником. А потом она рассмеялась. И звук этот был лёгким, красивым и.. совершенно чужим. У Пэнси едва заметно напряглась челюсть. Она тоже услышала фальшь. – Она как будто… – Драко замолчал, подбирая слово. – Сломана? – спокойно предложила Пенси. Он резко посмотрел на неё. – Нет. Пауза. – Пересобрана, – наконец сказал он. – А учитывая ваше появление, я скажу что знаю «механика». На эти слова Пэнси закатила глаза. Тео и Блейз, сидящие рядом ещё более пристально уставились на неё. Драко мысленно добавил сам себе, что от сломанных людей чаще всего знаешь чего ожидать, но от таких – никогда не предугадаешь какая катастрофа грозит всем вокруг.

───── ⏳ ─────

– Ты собираешься и дальше так на меня смотреть? – спокойно спросила Гермиона, не поднимая глаз от чашки. – Я пытаюсь понять, не подменили ли тебя, – честно ответил Рон. – Если да, то подмена работает лучше оригинала сейчас, уж поверь. – невозмутимо сказала она. Никто из друзей за столом не смеялся. Потому что каждый слышал лишь горечь в её словах. – Это не ты, – сказал Гарри. Гермиона подняла глаза на Гарри. И в это мгновение невидимая маска на её лице дрогнула. Что-то настоящее мелькнуло под идеально выверенным спокойствием. Усталость во взгляде, глубина и холод. Всё, что так было не присуще для их подруги. Но всё исчезло раньше, чем Рон успел вдохнуть. Лицо вновь стало безупречно спокойным. — Люди меняются, Гарри, — произнесла она мягко, почти ласково. — Особенно после того, как какая-то их часть умирает. Тишина за столом стала плотной, как дым после пожара. Воздух есть, но дышать всё ещё тяжело. Рон вскинул резко голову. — Ты не умирала. Гермиона медленно перевела на него взгляд. — Правда? — спросила она почти шёпотом. И улыбнулась всего одним уголком губ. Так, как улыбаются люди, которые однажды пережили собственное крушение — и больше не боятся смотреть на собственные обломки. Позже, когда зал снова наполнился голосами, а напряжение растаяло, Гермиона вышла из зала первой, так толком ничего и не поев. Она не обернулась, чтобы посмотреть, не идут ли за ней. Пэнси догнала её уже в коридоре. – Ты перегнула, – сказала она тихо. – Я была вежлива, – отозвалась Гермиона. – Ты была пугающе вежлива. Это хуже. Гермиона остановилась. Свет от факелов скользнул по её лицу, вычерчивая тени там, где раньше их не было. — Они всё ещё разговаривают со мной так, словно ничего не произошло, — произнесла она тихо. — Словно мы просто вернулись на восьмой курс, и дальше должна продолжиться нормальная жизнь. Пэнси прислонилась плечом к стене. — Люди цепляются за привычные версии друг друга. Так безопаснее. Гермиона коротко усмехнулась. — Им нужна та Гермиона, которая всегда знала, что делать. Которая всех спасёт, всех удержит, всем объяснит, как правильно жить. — Та Гермиона была удобной, — спокойно сказала Пэнси. Молчание растянулось между ними, пока где-то далеко двигались лестницы. Замок дышал своей обычной жизнью, и от этого становилось почти невыносимо. — Её больше нет, — наконец произнесла Гермиона. Пэнси долго смотрела на неё — слишком внимательно для человека, привыкшего всё обращать в насмешку. — А ты сама ещё здесь? Вопрос прозвучал мягко. И именно поэтому оказался таким болезненным. Гермиона не ответила. Потому что не знала. Она чувствовала, что больше не вписывается в это место. Последнее время она существовала так, будто тело по привычке продолжало двигаться, пока внутри медленно оседала пустота. Ей было странно снова сидеть в Большом зале, слышать чужой смех, видеть учебники под мышкой у студентов — будто мир имел право продолжаться после того, как один из самых важных людей в её жизни исчез. Будто время вообще имело на это право. Она чувствовала себя эгоисткой впервые в жизни, но никак не выходило изменить это. Вместо этого она медленно сжала в кармане что-то металлическое, маленькое и холодное. Тик. Звук прозвучал лишь в её голове, и от этого каждый раз перехватывало дыхание. Время. Оно не остановилось. Оно просто… ждало. И когда вспомнит о ней — уже не отпустит. Она сама его не отпустит.