Призракам и Гравитации

Боуэн

18 лет

Стены словно сжимаются вокруг меня. Кит ушел. Его шаги едва ли нарушили тишину на лестнице, но отсутствие оглушает. То, как он посмотрел на меня перед уходом, словно на незнакомца, ударило под дых с такой силой, что мир до сих пор плывет перед глазами. Я словно забыл, как вдыхать полной грудью. — Что, блядь, сейчас произошло? — спрашиваю я, поворачиваясь к Бретту. Бретт застыл посреди комнаты, словно грозовая буря, готовая вот-вот обрушиться и скрестил руки на груди, но не для защиты. Нет, он из последних сил сдерживает себя. Буквально вибрирует от переизбытка эмоций, и от подобного зрелища у меня начинает болезненно ныть в груди. — Такая... — произносит он тихим, подрагивающим голосом. — Была моя попытка спасти двух самых дорогих мне людей от того, чтобы они окончательно не разрушили свою дружбу. — Ты устроил мне засаду. Подставил его! — смеюсь я, но даже для моих собственных ушей смех звучит горько и страдальчески. — Потому что ты, блядь, никого не слушаешь! — Может, потому, что ты постоянно ведешь себя так, будто знаешь, что творится у меня в голове. — Ты прав. Может, и не знаю. Но я вижу, как он смотрит на тебя при любой возможности, словно ты, блять, зажег для него звезды. И пусть я не умею читать твои мысли, но вижу боль на твоем лице каждый раз, когда упоминаю о нем, и замечаю, как ты любой ценой избегаешь встречаться с ним взглядом. Чего ты так боишься, Боуэн? — Не надо. — Нет. Ты не смеешь снова от меня закрываться. Я не Делейни. Я не позволю тебе любить меня вполсилы и уходить, как только начинаются трудности. Я вздрагиваю. Его слова бьют слишком точно в цель. Мне хочется накричать на него в ответ, обвинить в том, что он все извращает, что сует нос не в свое дело… но не могу. Все, что он говорит, чистая правда. — Я никогда не хотел причинить ему боль, — произношу я. — Он сам отталкивал меня, Бретт. Что еще, блять, мне оставалось делать, а? Я больше не знал, как находиться рядом с ним. — И ты решил, что вообще не быть с ним рядом – лучший выход? — Бретт пялится на меня так, будто у меня выросла вторая голова. — В прошлом году я сказал, что если я ему нужен, он знает, где меня найти, — я киваю на дверь, в которую всего пару мгновений назад выскочил Кит. — Тогда он не выглядел особо заинтересованным, да и сейчас, Бретт, не похоже, чтобы ему было до меня дело. — Но ты ему сказал? Ты сказал ему, что тоже, блять, хочешь его? Нет. Ну конечно же, нет. Повисает тяжелая тишина. Глаза Бретта влажно блестят, но он часто моргает, прогоняя подступающие слезы. — Я просто хочу вернуть своих друзей. Хочу вернуть брата. Такое чувство, что в последнее время ты избегаешь меня так же старательно, как и Кита. Вы двое были для меня всем, всю мою жизнь, — Бретт вытирает щеку о плечо. — Исправь все. Последние слова звучат как приказ. Не как просьба. Не как шутка. И дело тут не только в Ките, ведь произошедшее коснулось и нас тоже. Бретт делает шаг вперед, внезапно становясь настолько яростным, что мое сердце ухает куда-то вниз. Я хочу сказать, что мне жаль, но слова застревают. Горло стягивает сухим, саднящим спазмом, словно я наглотался битого стекла. — Я люблю тебя, Боуэн, — произносит он, и его голос срывается, будто рассыпаясь у него внутри. — Очень сильно. Но то... что бы ты, блять, ни творил... Ты не такой. И уж точно не тот брат, с которым я вырос. Напряжение отпускает его, и он отступает к лестнице. — Исправь все, — повторяет он. — Пожалуйста.