Призракам и Гравитации

Кит

8 лет

Я не смею пошевелиться. Не смею даже дышать. Заложив руки за спину, я завороженно наблюдаю, как между деревьями мерцают крошечные крупицы золотистого света. В небе все еще тлеют последние отголоски уходящего дня, но светлячки уже проснулись и, застыв на самой опушке леса, я зарываюсь пальцами ног в прохладную траву. Моя самая любимая часть летних ночей. Настоящее волшебство. Неподалеку слышна возня Бретта. Не услышать его было бы трудно, ведь он с хрустом топчется по сухим листьям и истошно вопит каждый раз, когда замечает светлячка. То есть, по сути, каждую секунду. Кажется, он уже успел поймать парочку, затолкав их в тщательно вымытую банку из-под джема, в крышке которой мама специально пробила гвоздем дырки. От одной только мысли о том, что они окажутся взаперти и больше не смогут беззаботно мерцать среди деревьев, мне становится ужасно тоскливо. Мне хотелось попытаться отговорить его, но он уже кубарем слетел со ступенек крыльца, радостно визжа, что переловит их всех до единого. Совсем рядом вспыхивает крошечный огонек, и я крадучись делаю шаг навстречу. Затаив дыхание, я резко выбрасываю руки вперед, пытаясь выхватить его прямо из воздуха. Разжимаю ладони, а там... пустота. — Слишком медленно, — бубню я себе под нос. Вздрогнув, я тихо вскрикиваю, когда Боуэн бесшумно возникает у меня за спиной и мягко придерживает меня за локоть. Он стоял так тихо, что я совершенно забыл о том, что он пошел с нами. — Вот так, — произносит он, накрывая мои пальцы своими, заставляя меня раскрыть ладонь и замереть. — Нужно уметь ждать, Котенок. Мое дыхание выравнивается, и я завороженно слежу за нашими переплетенными руками, пока к нам подплывает мерцающий огонек. Буквально в нескольких сантиметрах. Мы двигаемся плавно и осторожно, и Боуэн мягко смыкает наши пальцы. Потянув руки к себе, чтобы взглянуть, я вижу, как на моей ладони пульсирует одинокая золотистая искорка. Я расплываюсь в улыбке, а Боуэн невесомо проводит пальцем по ребру моей ладони, словно хочет погладить крошечный свет, прежде чем тот ускользнет. — Вот видишь, — шепчет он, и его горячее дыхание нежно щекочет мне щеку. — За ними не нужно так гоняться. Нужно просто дождаться, пока они сами к тебе подлетят. Боуэн не отпускает мою руку даже после того, как светлячок взмывает ввысь, становясь недосягаемым. Он использует ее, чтобы осторожно потянуть меня за собой вглубь леса, туда, где мерцает еще больше золотых искр. — А ты никогда не думал подсказать и своему брату? — со смехом спрашиваю я, пока поблизости все еще раздается эхо истошных воплей Бретта.

***

Обожаю лето. Когда твоя мама – учительница, а отец может работать из дома, оно просто предел мечтаний. Значит, мы можем месяцами пропадать в нашем летнем домике у озера. Точнее, в домиках. В этом году папа разрешил нам спать в том, что поменьше, заявив, что мы уже не такие маленькие. Мы – это Такер, близнецы и я. Папа собрал там две новые двухъярусные кровати, а мы все дружно помогали наводить порядок, и пусть нам и приходится делить крошечное пространство с надувными игрушками для плавания, каноэ и кучей всякого уличного барахла, но какая разница? Прошлой ночью мы с Бреттом не сомкнули глаз почти до самого рассвета, перешептываясь и тайно поедая украденных мармеладных червяков, спрятавшись с головой под моим одеялом. Ума не приложу, как ему удалось проснуться в такую несусветную рань, но факт остается фактом: он принялся забрасывать каждого из нас сосновыми шишками, пока терпение Такера не лопнуло. Мой старший брат спрыгнул с верхней полки, схватил одну из валявшихся на полу шишек и со всей дури запустил ею в истошно визжащего Бретта, который уже пулей вылетал за дверь. Он добился ровно того, чего и хотел. Теперь мы находимся в самом эпицентре какой-то абсолютно безумной игры, весь смысл которой сводится к тому, чтобы швырять друг в друга шишки, и Бретт относится к делу с пугающей серьезностью. Он ловко припадает к земле, прячась за стволами деревьев, и швыряет свои снаряды так, словно мечет боевые гранаты во вражеские окопы, в ход идут даже кровожадные боевые кличи. Я отчаянно пытаюсь не отставать, но, клянусь, близнецы растут в два раза быстрее меня, а двигаются в три раза. Со всех сторон летят шишки и несутся дикие вопли и, кажется, я даже замечаю, как из-за дерева вылетает чей-то шлепанец, а Такер тем временем виртуозно уворачивается от летящих снарядов направо и налево. — Берегись, Котенок! Я резко оборачиваюсь, но уже слишком поздно. Бретт несется прямо на меня, и на его лице сияет абсолютно дикая, азартная улыбка. Шишка бьет куда сильнее, чем я мог себе представить, и с глухим стуком врезается мне в плечо, отскакивая в сторону. Мне совсем не больно, я и сам не понимаю, почему на глаза вдруг наворачиваются предательские слезы. Я же не маленький. — Эй! — рявкает Боуэн, решительно вставая между мной и своим братом. — Не целься в лицо и не бросай так сильно, Бретт. В его голосе скользят строгие интонации матери, отчитывающей нашкодившего ребенка. Но Бретт слишком поглощен процессом, ведь теперь за ним со всех ног гонится мой брат. Боуэн бережно смахивает колючую пыль с моего плеча, а затем резко разворачивается и с силой пинает злополучную шишку в чащу деревьев так, словно наказывает ее за то, что она посмела причинить мне боль.