запретная любовь

Каждые семь секунд один человек в мире сходит с ума.

Я думаю, скоро настанет и моя седьмая секунда.

Макс Фрай

Когда я впервые увидел его, это чувство нельзя было описать одним словом — забавно, но и тысячи слов не хватило бы. Будто в матрице случился сбой: такие люди просто не должны существовать.

Его тёмные глаза были безумно красивыми. Наши взгляды столкнулись, словно два поезда на одном пути.

А потом было прикосновение: его тёплая рука, и — о боже — эта улыбка… В ней я тонул с первой секунды, без шанса на спасение.

Чувство обожгло изнутри, сжало горло сладкой, почти невыносимой болью. И в звенящей тишине осталась лишь одна мысль: «Наверное, это любовь…»

***

      — Сонхен, ты самый лучший друг на свете, я тебе безумно благодарен! — Кельхен буквально светился, размахивая руками посреди кухни. — Теперь нам точно не будет скучно! Он очень смешной и рукастый, если что-то сломается — починит в два счёта! Сонхен сидел за столом, медленно помешивая остывший кофе, и смотрел на друга с усталой, но тёплой улыбкой. — Кельхен, во-первых, скучно не будет тебе. Мне-то он с чего вдруг веселье принесёт? А во-вторых, пацану всего семнадцать, классический дрыщ, только-только начал разбираться в жизни. Насчёт «рукастый» я сильно сомневаюсь. — Ну Сонхееен, — протянул Кельхен с укором, — во-первых, вы одногодки! — Он младше меня на месяц. — Да, но вы всё равно одного года. Твой ровесник. Вы быстро подружитесь, он очень славный парень. И меня совершенно не смущает, что я старше вас на пять лет. Это вообще ничего не значит. — Конечно, — фыркнул Сонхен, — ты просто не нашёл достойных сверстников и решил пойти по мелким, чтобы чувствовать себя доминантом по жизни. — Нет, Сонхен, ты меня недооцениваешь. Может, я просто милф! — театрально воскликнул Кельхен. — И вообще, Конхо очень мужественный парень. Он все вопросы решает, если возникают проблемы. — Пфф, только, пожалуйста, акт совокупления исполняйте очень и очень тихо, — закатил глаза Сонхен. — Мы будем платить тебе двойную квартплату, чтобы не притеснять. — Так, Кельхен, прекрати. Ты мой близкий друг, мы знакомы уже целую вечность. Денег я с вас двоих брать не стану. Считай, я беру плату исключительно за твоего дрыща с сосиской в штанах. — Сонхен… ты лучший. Спасибо тебе. Они рассмеялись. Этот смех ещё звучал в стенах старой квартиры, доставшейся Сонхену от покойной бабушки. Квартира с двумя спальнями, гостиной, кухней и ванной была идеально расположена рядом с университетом. Родители жили далеко, просить у них деньги Сонхен не хотел. Поэтому шесть лет назад родители Кельхена сами нашли его и предложили совместное жильё. С тех пор Сонхен привязался к нему, как младший брат, а Кельхен заботился о нём с громкой, отеческой нежностью.

***

      Первый день лета пришёл внезапно — душный, томный, пропитанный запахом цветущих акаций. Кельхен взял выходной, принарядился, тщательно уложил волосы и весь день порхал по квартире, словно в предвкушении чуда. Сонхен, как всегда, взял кухню на себя: приготовил все «ништяки», которые просил друг, накрыл стол и, довольный результатом, ушёл к себе в комнату. Откинувшись на кровать, он раскрыл любимую мангу. Только успел погрузиться в историю, как услышал звонок в дверь. Следом раздался восторженный визг Кельхена, быстрые шаги и молодой, ещё слегка ломкий, но уже удивительно приятный голос. Сонхен усмехнулся про себя: «Вот и рукастый мужчина приехал», — и вернулся к чтению, стараясь не обращать внимания на шум и смех на кухне. Через сорок минут в комнату буквально влетел сияющий Кельхен: — Пойдём знакомиться! Ну же! Сонхен вздохнул, но всё-таки поднялся. Нужно было хотя бы в лицо знать нового жильца. И в тот момент, когда он вышел в коридор, время словно замерло. Конхо стоял высокий, заметно выше Сонхена, с ровным глубоким загаром, который делал его кожу похожей на тёплый бронзовый оттенок. Чёрные, густые, почти смоляные волосы — такая редкость среди корейцев — слегка падали на лоб. Чёрные брови, острые скулы, уверенная линия челюсти. Но сильнее всего врезалась в память его улыбка. Когда он улыбнулся и протянул большую ладонь, у Сонхена внутри что-то болезненно дрогнуло, словно сердце пропустило удар. — Меня зовут Ан Конхо. Очень приятно с вами познакомиться. — Взаимно… — тихо ответил Сонхен, заставляя себя улыбнуться. Он вдруг почувствовал странную неловкость, будто его собственное тело стало чужим. — Я слышал, что мы одногодки. Думаю, мы отлично уживёмся, — снова эта улыбка, тёплая, искренняя, от которой в груди становилось одновременно жарко и холодно. — Да… я тоже надеюсь. Знакомство продолжилось за столом. Выяснилось, что они учатся в одной школе, только на разных факультетах. Кельхен не умолкал ни на секунду: рассказывал, как они познакомились в магазине, где он работал, как разговорились, как понравились друг другу с первого взгляда. Конхо вежливо кивал, поддерживал разговор, улыбался. А Сонхен медленно, но неотвратимо начал тонуть в этом парне с почти чёрными волосами и смуглой кожей. Каждый его смех, каждый взгляд, каждое движение вызывали внутри тихую, но разрушительную бурю. Утро следующего дня выдалось удивительно тихим. Кельхен уже ушёл на работу. Сонхен вышел на кухню, поставил вариться кофе и начал резать авокадо для бутербродов. Вдруг за спиной раздался тихий шорох. Он резко обернулся. В дверях стоял Конхо — растрёпанный после сна, в одних свободных штанах, с той самой смущённой улыбкой. — Прости, не хотел тебя испугать. Просто споткнулся о порожек. — Ничего страшного. Кельхен ушёл на работу пару часов назад. Они разговорились. Об университете, о строгой преподавательнице, которая могла отобрать телефон до конца пары, о жизни в общежитии. Конхо присел за стол, а Сонхен поставил перед ним свежие панкейки и бутерброды. — Вау… — выдохнул Конхо с неприкрытым восторгом. — Ты очень вкусно готовишь. Я в детстве мечтал научиться, но мама сильно отругала, что я перевёл продукты. После этого я даже близко не подходил к плите. Сонхен рассмеялся — легко, искренне. Этот смех стал началом их тайного сближения. Они решили приготовить что-то вместе. В итоге вся кухня превратилась в поле боя: мука летела во все стороны, ребята сами стали белыми, как привидения. Смех, неловкие касания рук, когда они передавали друг другу миску, случайные взгляды. Потом они убирали молча, плечом к плечу. Конхо сообщил, что идёт в душ. Когда он вышел — свежий, с влажными волосами и запахом геля для душа, — Сонхен тоже принял душ и ушёл к себе с мангой. Так прошла целая неделя. Каждое утро они завтракали вдвоём. С каждым днём Сонхен всё острее чувствовал, как его тянет к бойфренду лучшего друга. Он начал замечать мелочи: как Конхо задерживает на нём взгляд чуть дольше обычного, как его улыбка становится мягче, когда они остаются одни, как случайно их пальцы соприкасаются, когда они моют посуду. Это было опасно. Это было неправильно. Но остановиться Сонхен уже не мог. Он начал засматриваться.

***

      Выходные взорвались громким визгом Кельхена прямо с утра: — Доброе утро! Мы едем на море! Конхо отвезёт нас. Это его благодарность за гостеприимство! — Это как-то неловко… Может, вы вдвоём поедете? — попытался отказаться Сонхен. Но Конхо настоял. Кельхен заранее взял три дня выходных и объявил, что отказы не принимаются. Они доехали до аэропорта в шумной, весёлой компании, потом сразу в отель. Когда Сонхен зашёл в свой отдельный номер, внутри него впервые шевельнулось острое, режущее чувство потери. Словно у него на глазах забирали то, что уже начало становиться невероятно важным. Опустошение накрыло тяжёлой волной. Он лёг на кровать и почти мгновенно провалился в тяжёлый, беспокойный сон. Проснулся от мягкого голоса: — Бэйбик, ты так устал, что сразу вырубился. Вставай, мы идём к морю. Переодевайся, мы ждём тебя внизу. Сонхен долго выбирал одежду — хотел выглядеть хотя бы немного красиво в его глазах. Вечернее море встретило их тёплым ветром и почти пустым пляжем. Кельхен ушёл вдоль берега снимать сторис. Конхо предложил искупаться с разбега. Сонхен отказывался до последнего. Тогда Кельхен крикнул из воды: — Хватай его! Конхо легко подхватил Сонхена за бёдра, закинул на плечо, будто тот ничего не весил. Под ладонями Сонхена оказалась горячая, широкая спина, перекатывающиеся твёрдые мышцы. Жар прошёл по телу электрическим разрядом. Когда Конхо с разбега бросил его в воду, Сонхен на мгновение увидел, как мокрая майка облепила идеальный торс: чёткие кубики пресса, красивая грудь. А когда Конхо вышел из воды, плавки полностью прилипли к телу, отчётливо обрисовав внушительные, тяжёлые очертания большого члена. Сонхен не мог отвести взгляд. Именно в этот момент он начал по-настоящему понимать, что засматривается. Конхо не проявлял никакой открытой симпатии — он просто улыбался, шутил, звал в воду своей фирменной улыбкой. А Сонхен тонул всё глубже. Каждый взгляд на это сильное, спортивное тело, на мокрые чёрные волосы, прилипшие ко лбу, на уверенные движения вызывал внутри настоящую бурю желания и вины. Следующие два дня прошли в похожем ритме. Утренние прогулки по набережной, где Сонхен шёл чуть позади и не мог перестать смотреть на широкую спину Конхо, на то, как ветер играет его волосами. Вечернее море, где они ныряли вместе, и каждый раз, когда Конхо выныривал рядом, мокрый и блестящий, у Сонхена перехватывало дыхание. Он молчал. Прятал всё внутри. Но с каждым часом запретное чувство разрасталось, словно ядовитый цветок.

***

      Обратный перелёт в бизнес-классе стал последней каплей. Хорошее вино, приглушённый свет, высота и усталость сделали своё дело. Они выпили больше, чем следовало, заигрались, смеялись. Домой приехали уже глубокой ночью. Кельхен первым нырнул в душ и сразу завалился спать. Сонхен попытался читать мангу, но буквы плыли перед глазами. Алкоголь шумел в голове. Когда в квартире воцарилась тишина, он пошёл в ванную. Открыв дверь, замер на пороге. Конхо стоял посреди комнаты полностью раздетый — только чёрные боксеры ещё держались на бёдрах. Капли воды блестели на смуглой коже, рельефные мышцы живота и груди переливались в тусклом свете. Сонхен невольно опустил взгляд ниже. Под тонкой тканью отчётливо проступал большой, тяжёлый член, уже начавший твердеть. Ткань натянулась, обрисовывая каждую вену. — Боже… прости, я не хотел так пялиться… — прошептал Сонхен, резко отворачиваясь. Его щёки горели. — Подожди, — тихо, почти ласково произнёс Конхо. Он осторожно коснулся плеча Сонхена. — Успокойся. Тебе нравится? Если нравится… ты можешь смотреть. Он взял дрожащую ладонь Сонхена и медленно подвёл её к своему паху. — Можешь потрогать… если хочешь. Сонхен провёл пальцами по стволу дважды. Член начал быстро наливаться, оттягивая ткань. Конхо шумно, тяжело выдохнул. — Если тебе хочется… я сниму это, — хрипло сказал Сонхен. Конхо стянул боксеры. Большой, красивый, идеально сформированный член тяжело вывалился наружу — стоячий, с набухшей головкой и тяжёлыми яйцами. Сонхен медленно опустился на колени, будто в трансе. — Я очень хочу пососать твой член… Хочу облизать твои яйца… — прошептал он дрожащим голосом. — Ты хочешь пососать мой член? — низко переспросил Конхо, глядя сверху вниз. Сонхен уткнулся носом в жёсткие чёрные лобковые волосы, глубоко вдохнул густой, мужской запах и провёл языком по всей длине. Когда Конхо невольно дёрнул бёдрами вперёд с тяжёлым стоном, Сонхен резко пришёл в себя. Вспышка стыда ударила в голову. Он вскочил и выбежал из ванной, оставив Конхо одного. Что я наделал… Как теперь жить с этим с мыслями он так и уснул — сгорая от вины и желания одновременно. Утром голова раскалывалась. Квартира была тихой. Сонхен предположил, что Кельхен уже на работе, и начал готовить завтрак. Конхо вышел только после обеда. — Слушай… я вчера очень сильно выпил, — начал Сонхен, не поднимая глаз. — Я вообще не отдавал себе отчёта в своих действиях. — И я. Давай просто отпустим этот неловкий пьяный момент. — Неловко, — усмехнулся Сонхен с огромным облегчением. — Согласен. На какое-то время стало легче. Но спокойствие оказалось обманчивым. Почти каждый вечер за стеной раздавались стоны Кельхена и характерные ритмичные звуки. Это сводило Сонхена с ума. В один из вечеров он не выдержал, схватил куртку и ушёл на улицу. Сидел на лавочке почти два часа, пока ночь не начала клонить его в сон. Вернувшись, он застал на тёмной кухне Кельхена, который выносил пустые бутылки. — Детка, не смотри на меня так. Мы правда старались быть тише, — мягко сказал Кельхен и ушёл в туалет. Сонхен подошёл к раковине. Вдруг сзади обхватили сильные руки. Одна ладонь легла на талию, вторая уверенно скользнула на бедро и сильно сжала. Знакомый запах алкоголя и парфюма Конхо ударил в голову. — Что ты делаешь… прекрати, — испуганно прошептал Сонхен. — Кельхен сейчас вернётся… Конхо резко развернул его. Глаза расширились от шока. — Сонхен…? — Прости… я думал, ты… — растерянно пробормотал Конхо. — Всё, я понял. Можешь не продолжать. В этот момент вошёл Кельхен. — Котёнок, я думал, ты уже лёг, — весело сказал он, шутливо ударив Конхо по груди. Конхо натянуто улыбнулся и быстро вышел. В тот судьбоносный вечер Кельхен снова сильно задерживался на работе. Свет неожиданно отключили по всему району. Сонхен отложил приставку и тяжело вздохнул, глядя на телефон. — Интересно, почему его так долго нет… — Он сегодня остался на инвентаризации, — тихо ответил Конхо, убирая джойстик. Сонхен сел на диван. Конхо плюхнулся рядом, а потом медленно скользнул головой ему на колени. Сонхен, сам того не замечая, начал перебирать его густые чёрные волосы. В темноте их глаза встретились. — Я тебе нравлюсь, Сонхен? — вдруг спросил Конхо. Голос прозвучал низко, почти хрипло. Сонхен замер. Взгляд метался по любимому лицу. Конхо уверенно поднялся, схватил его за руку и потянул в спальню. — Зачем спрашивать, если я могу просто убедиться… Поцелуй начался неловко, дрожаще, но быстро превратился в глубокий, отчаянный, полный голода. Конхо потянул за край домашних штанов. — Позволишь? Сонхен молча приподнял бёдра. Конхо стянул с него всё разом. Его пальцы осторожно, но уверенно начали кружить вокруг сжатого колечка. — Расслабься… Я никогда не причиню тебе боль, — прошептал он, покрывая поцелуями шею, грудь, живот Сонхена. Один палец. Второй. Третий. Сонхен стонал, выгибаясь, вцепившись в простыни. Когда Конхо наконец разделся сам, Сонхен дрожащими руками раздвинул ноги и, краснея, раздвинул ягодицы, полностью открывая себя. Пульсирующее отверстие блестело от возбуждения. Конхо накрыло волной страсти. Он навалился сверху, целуя жадно и глубоко, и начал медленно входить. Сначала осторожно, давая привыкнуть к своему размеру. Но вскоре темп стал быстрым, жёстким, почти животным. Сонхен стонал ему в губы, выгибался, царапал спину ногтями. — Конхо… я сейчас кончу… — Меня от тебя сносит крышу… — хрипло шептал Конхо, вбиваясь снова и снова. — Ты сводишь меня с ума… Они кончили почти одновременно — сильно, горячо, дрожа всем телом. Сонхен крепко обнял его за шею, пряча лицо на груди. — Пойдём в душ… нужно привести себя в порядок. Они вышли в гостиную, всё ещё держась за руки. На диване сидел пьяный Кельхен. Свет от телефона холодно освещал его лицо. Глаза были пустыми и страшными. В руках - бутылка соджу — Тарахались, значит… Интересно, как давно это у вас началось? Может, с самого первого дня у меня под носом ебетесь? — Кельхен, давай спокойно всё обсудим… — начал Конхо, поднимая руки. Но Кельхен уже не слышал. Он резко встал, подошёл к Сонхену. Лицо исказилось от боли и ярости. — Ты маленькая сучка… Я заботился о тебе. Я любил тебя. Я всё для тебя делал. А ты… ты решил разрушить мне всю жизнь? Слёзы покатились по его щекам. Сонхен начал дрожать так сильно, что зубы стучали. — Кельхен… мне было так тяжело, страшно признаться тебе… — прошептал он, чувствуя, как ноги подкашиваются. Кельхен резко развернулся и бросился на кухню. Конхо мгновенно повернулся к Сонхену, взял его ледяную руку в свою и начал успокаивающе поглаживать большим пальцем. — Успокойся, слышишь? Всё будет хорошо. Я с тобой. Я не дам ему тебя тронуть. Всё будет… В этот момент Кельхен выскочил из кухни с кухонным ножом в руке. Всё произошло слишком быстро. Удар. Удар был сильным, точным, полным отчаяния и ярости. Лезвие вошло Конхо в спину чуть ниже лопатки. Глаза Конхо расширились от внезапного шока. Он покачнулся, но не упал сразу. Его рука всё ещё сжимала ладонь Сонхена. Кельхен стоял у стены, выронив нож. Его глаза были полны ужаса, слёз и осознания того, что он только что сделал. Он медленно сполз по стене на пол, обхватил голову руками и начал раскачиваться, словно пытаясь стереть из памяти последние секунды. В голове Сонхена взорвалась тишина — оглушительная, вязкая, как смола. Он видел только одно: лицо Конхо. Это поистине мужественное, красивое лицо, которое он тайно любил все эти недели. Широкие скулы, чёрные брови, чёрные волосы. А в глазах — детский, почти невинный взгляд, полный решимости. Взгляд человека, который до последней секунды хотел защитить, успокоить, сказать, что всё будет хорошо. «Я с тобой. Всё будет…» Эти слова всё ещё висели в воздухе, когда Конхо медленно начал оседать на пол. Кровь быстро, слишком быстро растекалась по светлому ковру, впитываясь в ворс тёмными, почти чёрными пятнами. — Конхо!!! — закричал Сонхен. Сонхен в ужасе бросился к нему, упал на колени в лужу тёплой крови. Руки тряслись так сильно, что телефон дважды выскальзывал из пальцев. Наконец он смог разблокировать экран. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Дрожащими руками набирая номер помощи. Это я. Это всё я. Если бы я не влюбился… если бы не позволил себе упасть… если бы не ответил на его прикосновения… Вина обрушилась на него тяжёлым, удушающим покрывалом. Она смешалась с любовью, с ужасом, с дикой, животной болью. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и умереть первым. Руки дрожали. — Нет… нет, пожалуйста… — шептал он, почти не слыша собственного голоса. — Конхо… смотри на меня. Смотри на меня, слышишь? Ты обещал, что всё будет хорошо… Ты обещал… Телефон показывал всего пять процентов заряда. Света в квартире не было. В темноте, пропитанной запахом крови и страха, Сонхен прижимал ладони к ране Конхо и шептал слова снова и снова точно в бреду. Эта любовь оказалась именно такой, какой он всегда её боялся — разрушительной, жестокой и бесконечно красивой. И теперь, стоя на коленях в луже чужой крови, Сонхен понимал: даже если это конец, он никогда, никогда не сможет её забыть.

Когда я впервые увидел его, это чувство нельзя было описать одним словом — забавно, но и тысячи слов не хватило бы. Будто в матрице случился сбой: такие люди просто не должны существовать.

Его тёмные глаза были безумно красивыми. Наши взгляды столкнулись, словно два поезда на одном пути.

А потом было прикосновение: его тёплая рука, и — о боже — эта улыбка… В ней я тонул с первой секунды, без шанса на спасение.

Чувство обожгло изнутри, сжало горло сладкой, почти невыносимой болью. И в звенящей тишине осталась лишь одна мысль: «Наверное, это конец моей запретной любви…»

***

      Белый халат врача развевался при быстром шаге — верхние пуговицы были расстёгнуты, и ткань трепетала, словно крылья раненой птицы. Комната была до тошноты белой: белые стены, белый потолок, белая решётка на окне. Даже воздух здесь казался обесцвеченным. Ему было семнадцать. Он перестал говорить. Перестал есть. Перестал спать. Он находился в закрытом отделении психиатрической больницы. Дверь палаты тихо приоткрылась. — Бэйби… — раздался знакомый, но уже надломленный голос. Сонхён медленно поднял глаза. В дверях стоял словно выцветший, «серый» человек. В руках он держал большую спортивную сумку. — Я принёс тебе несколько твоих вещей, — тихо сказал он, пытаясь улыбнуться. Улыбка вышла кривой, болезненной. — Не знал точно, что тебе нужно, поэтому взял всё, что нашёл. «Серый» человек прошёл в палату, сел на стул напротив кровати и начал рыться в сумке. Его руки заметно дрожали. Наконец он достал книгу в яркой обложке и протянул её: — Вот… держи. Рука Сонхёна потянулась и механически взяла книгу. Пальцы были холодными, почти неживыми. Он повернул обложку к себе и долго смотрел на заголовок, будто силился вспомнить, что это такое. «Что это вообще? Манга? Да… кажется, манга». Это была та самая любимая манга, которую он читал в тот первый вечер, когда приехал Конхо. Та, которую он так и не дочитал. Страницы были слегка помяты. «О чём она вообще была?» Рука, державшая мангу, медленно опустилась. Книга упала ему на колени. Он просто смотрел вперёд пустыми, будто выжженными глазами. В палату вошёл лечащий врач — тот самый, в расстёгнутом белом халате. Он коротко кивнул Кельхену и подошёл ближе к кровати. — Доктор… ну как его состояние? — дрожащим голосом спросил Кельхен. Врач посмотрел на него так, будто ему задали самый бессмысленный вопрос на свете. Вздохнул, поправил очки и ответил ровным, профессиональным тоном, в котором всё равно сквозила глубокая усталость: — У него тяжёлая клиническая депрессия с суицидальными мыслями, посттравматическое стрессовое расстройство. Мы делаем всё возможное: медикаменты, сеансы, круглосуточное наблюдение. Но пока… он не хочет возвращаться. Ни в этот мир, ни к людям. Кельхен вздрогнул и опустил голову, сжимая руки так сильно, что костяшки побелели. Сонхён медленно лёг на бок, повернувшись лицом к стене. Манга осталась лежать на кровати рядом с ним — ненужная, чужая, как и всё остальное. Кельхен ещё долго сидел молча. Потом встал, подошёл к кровати и очень осторожно, почти благоговейно, поправил одеяло на плечах Сонхёна. Его пальцы едва заметно дрожали. Он тихо повернулся и вышел. Врач остался. Он посмотрел на неподвижную фигуру под одеялом и тихо вздохнул. — Сонхён… ты всё ещё здесь? Ответа не последовало. Только тихий, едва уловимый шёпот, который мог расслышать лишь тот, кто стоял совсем близко: — Ты ведь ненастоящий… Таких не существует. Может, я тебя выдумал… — едва заметно улыбнулся про себя. Белые стены молчали. Где‑то за окном, за решёткой, продолжала идти жизнь — равнодушная, шумная, чужая.

А Сонхён закрыл глаза. Седьмая секунда всё‑таки наступила.