Молодёжка в Москве

**Глава 2. Квадратные метры и квадратные углы** Андрей Кисляк стоял посреди комнаты и широко раскидывал руки, будто хотел обнять сразу все четыре стены. — Ну вот, Лен! Своё пространство. Не коридор в общаге, не угол за шкафом, а своя территория. Тут можно даже дверь закрыть, если кто-то слишком много болтает. Лена стояла в дверном проёме с одной сумкой и смотрела на эту «свою территорию» так, будто это была ловушка. Комната и правда была крошечной: кровать, стол, шкаф, который при открывании перекрывал половину прохода, и окно, выходящее прямо на вентиляционную шахту. — Ага, — тихо сказала она. — Своя территория. Только дышать тут как будто чуть труднее, чем раньше. Андрей тут же посерьёзнел, будто только сейчас заметил, что Лена не разделяет его восторга. — Лен, ну… я понимаю, тут не дворец. Но это старт. Мы сами всё тут устроим. Ты выберешь шторы, я соберу полку, мы купим какой-нибудь коврик, и через неделю ты не вспомнишь, как жила без этой квартиры. Лена слабо улыбнулась: — Может, и не вспомню. Но пока я помню каждую трещину в нашем старом подъезде. И знаешь, в ней было как-то спокойнее. Андрей хотел сказать что-то бодрое, но вовремя прикусил язык. Вместо этого он подошёл, осторожно обнял её за плечи — так, будто боялся, что она рассыплется от любого резкого движения. — Я не прошу тебя забыть. Просто… давай попробуем не бояться этого места. А если боишься — я буду бояться вместе с тобой. Лена уткнулась ему в плечо, и напряжение в её спине чуть-чуть ослабло. — Ты всегда говоришь ерунду, но иногда именно эта ерунда помогает. Они рассмеялись — тихо, как будто боялись спугнуть этот редкий момент. --- В соседней квартире ситуация была ещё веселее. Тут жили Щукин, Миша, Алина и Марина. Квартира оказалась «двушкой», но такой, где слово «двушка» звучало как комплимент: одна комната большая, вторая — размером с кладовку, зато с окном. Щукин первым ворвался внутрь, покружился по коридору и радостно объявил: — Так, я беру комнату с окном! Даже если она маленькая — зато там можно сидеть и философски смотреть на дождь. Миша закатил глаза: — А кто будет жить в большой? — Большая для всех! — энергично сказал Щукин. — Мы сделаем из неё штаб, гостиную, столовую и, если надо, хоккейную базу для разбора видео. Алина, стоя посреди коридора с коробкой «Хрупкое», подняла бровь: — То есть ты хочешь сказать, что мы с Мариной будем делить большую комнату, а ты и Миша — как-то сами? Марина хихикнула: — Главное, чтобы Щукин не начал по ночам разбирать наши смены и кричать: «А вот тут ты не туда смотрел!» Миша фыркнул, и даже Щукин признал: — Ладно, ладно, я пошутил. Давайте честно: большая комната для девчонок, а мы с Мишей в маленькой. Там как раз хватит места на две кровати и один вечный спор о том, кому включать музыку. Алина посмотрела на Мишу, будто проверяя, не против ли он. Миша пожал плечами: — Нормально. Лишь бы кровать не скрипела. — О, она будет скрипеть, — мрачно пообещал Щукин. — Это часть атмосферы. Девушки переглянулись, и в этом взгляде было столько «мы это ещё обсудим», что парни дружно решили, что лучше сейчас заняться распаковкой. --- А в общежитии было шумно, тесно и как-то по-своему уютно. Яна и Саша делили блок с ещё двумя парнями из команды — и это означало, что личное пространство измерялось в сантиметрах. Яна пыталась разложить свои вещи в шкаф, где уже не оставалось места, и чувствовала, как внутри снова нарастает это знакомое напряжение. Саша же, напротив, был в своей стихии: он шутил с соседями, предлагал кому-то поменяться полками, пытался повесить на стену постер, который тут же падал. — Саш, — тихо позвала Яна, когда в комнате наконец стало чуть тише. — Можно на минутку… просто поговорить? Саша обернулся, будто только сейчас её заметил: — Конечно! Что-то с вещами? Давай я помогу, сейчас всё переставим, будет просторнее. Яна сжала кулаки, чувствуя, как слова застревают в горле. Он опять не понял. Опять думает, что проблема в полке, а не в том, что между ними растёт эта глухая стена. — Не в вещах дело, — сказала она чуть резче, чем хотела. — Просто… мне тяжело. Тут всё чужое, и я не понимаю, как под это подстроиться. А ты будто вообще не замечаешь, что мне плохо. Саша замер. Улыбка сползла с его лица, и впервые за день в его глазах мелькнуло что-то кроме бесконечного оптимизма. — Ян… прости. Я думал, если делать всё быстро, если шутить, если всё расставить по местам — то станет легче. Для всех. Яна вздохнула, чувствуя, как злость медленно уступает место усталости: — Мне не нужны полки. Мне нужно, чтобы ты просто сказал: «Я вижу, что тебе тяжело». Этого было бы достаточно. Саша подошёл ближе, не касаясь, но так, чтобы она точно его видела: — Я вижу. Вижу, что тебе тяжело. И если хочешь, мы вообще ничего не будем сегодня расставлять. Можем просто посидеть, или пойти погулять, или даже постоять и смотреть, как эти парни спорят из-за тумбочки. Что хочешь? Яна на секунду закрыла глаза, а потом слабо улыбнулась: — Давай просто посидим. Без планов. Без «всё наладится». Просто пять минут тишины. Саша кивнул: — Пять минут. Или сколько нужно. И они сели на край кровати, не касаясь друг друга, но уже не по разные стороны этой невидимой стены. --- Тем временем в квартире Миша и Щукин пытались разобраться с диваном, который, судя по всему, был собран ещё в прошлом веке и не хотел сдаваться без боя. — Ты его раскладываешь или пытаешься победить в армрестлинге? — спросила Алина, наблюдая за тем, как Миша тянет одну сторону, а Щукин — другую. — Это стратегическое взаимодействие! — возмутился Щукин. — Если мы сейчас не победим диван, он победит нас. И тогда мы будем спать сидя. Диван предательски щёлкнул, одна ножка поехала, и вся конструкция угрожающе наклонилась. Марина, которая до этого спокойно сидела на табуретке, вскочила: — Осторожно! Если он упадёт, мы не поднимем его до конца сезона! В итоге диван всё-таки сдался, но с таким звуком, будто прощался со всеми своими годами службы. — Вот, — довольно сказал Щукин, хлопая по сиденью. — Теперь это наш трон. Кто первый сел — тот король. Миша закатил глаза, но в его взгляде мелькнула улыбка: — Ты невозможный. — Зато весёлый, — парировал Щукин. Алина покачала головой, но тоже улыбалась: — Ладно. Диван есть. Теперь нужен чайник. Без него цивилизация не состоится. --- Вечером все собрались в небольшой кафешке неподалёку от арены. Тренер Макеев, правда, строго-настрого запретил любые разговоры про тренировку и тактику — и это, как ни странно, всех только обрадовало. — Значит, сегодня без «а вот в прошлой смене ты не туда отдал», — довольно протянул Костров, размешивая сахар в чашке. — Сегодня можно просто быть людьми. — И есть пироги, — добавил Пономарёв. — Это тоже важно. Девушки смеялись, парни шутили, и даже Лена позволила себе чуть-чуть расслабиться, слушая, как Андрей спорит с Костровым о том, кто первый добежит до автомата с кофе, если тот вдруг начнёт бесплатно раздавать напитки. Яна сидела рядом с Сашей и чувствовала, что эта тишина между ними уже не давит. Она не была идеальной, не была полной, но в ней больше не было обиды. Когда они вышли на улицу, Москва уже зажгла свои огни. Они были яркими, немного хаотичными, но теперь уже не казались такими враждебными. Андрей остановился, посмотрел на высотки и вдруг сказал: — Знаешь, Лен… тут правда страшно. Но, может, именно поэтому тут и интересно. Лена улыбнулась — на этот раз искренне: — Ладно. Давай попробуем. Но если шкаф упадёт — я предупреждала. Все снова рассмеялись, и этот смех звучал как обещание: пусть пока не всё гладко, пусть углы острые, а полы скрипят, но они здесь. Вместе. И, может быть, этого пока достаточно.