The upside down is our life

В доме Хоппера пахло йодом, пылью и старым деревом. За окнами давно стемнело — то ли вечер, то ли глубокая ночь, никто уже не следил за временем. Свет от настольной лампы выхватывал из полумрака усталые лица, бинты, разбросанные по столу, пузырьки с антисептиком. Генри сидел на стуле у стены. Без своей обычной выправки, без холода во взгляде, без той пугающей неподвижности, которая раньше заставляла кровь стынуть в жилах. Сейчас он выглядел просто раненым. Разбитым. Почти человеком. Джойс уже обработала рваную рану на его ноге — осколок то ли камня, то ли чего похуже оставил глубокий порез чуть выше колена. Стив, морщась, накладывал последние витки бинта ему на грудь, туда, где ткань пропиталась кровью. А лицо... Лицо оставалось открытым. Раны были неглубокими, но множественными — ссадины, порезы, ожог на скуле. Оди стояла в стороне, сжимая в руках чистый бинт, и не двигалась. — Оди, — позвала Джойс, не оборачиваясь. — Поможешь с лицом? Она вздрогнула. Помочь ему. Ноги сами сделали шаг вперёд. Потом ещё один. Генри сидел неподвижно, опустив взгляд в пол, и только когда она приблизилась почти вплотную, медленно поднял глаза. Оди замерла. Его глаза были светлыми, почти прозрачными в тусклом свете лампы, и в них не читалось ни угрозы, ни холода. Только странная, нездешняя усталость. Она опустилась на колени перед ним — так было удобнее дотянуться до лица. Смочила марлю антисептиком, стараясь не встречаться с ним взглядом. Руки дрожали. Совсем чуть-чуть, но она знала: он чувствует. Первое прикосновение. Марля коснулась его виска, и Оди внутренне сжалась. Брезгливость — да, она ожидала её, готовилась к ней. Но вместо неё пришло что-то другое. Кожа под её пальцами была тёплой. Обычной. Человеческой. Она провела марлей по ссадине на скуле. Генри не шелохнулся, даже не моргнул. Только смотрел. Прямо, не отрываясь, изучая её лицо так, будто видел впервые. — Больно? — спросила она тихо, и её собственный голос показался чужим. Он едва заметно качнул головой. Молчание между ними было плотным, почти осязаемым, но почему-то не пугающим. Она сменила марлю, потянулась к ране над бровью. Теперь её пальцы почти касались его волос. Оди чувствовала тепло, исходящее от его кожи, запах крови и антисептика, и ещё что-то — запах гари, въевшийся в его одежду, в волосы. Запах войны, которая только что закончилась. Её пальцы дрогнули. Она замерла, осознав вдруг, что Генри не просто смотрит — он изучает её. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на ресницах, опустился к губам, снова поднялся к глазам. В груди у Оди что-то сжалось. Не страх. Не жалость. Она не знала названия этому чувству, и от этого становилось только тревожнее. — Хватит, — выдохнула она, опуская руку. Генри чуть склонил голову набок. Не агрессивно. Скорее вопросительно. — Я закончила, — добавила Оди громче, для остальных. Она встала быстрее, чем следовало, и отошла к окну, пряча лицо. Кончики пальцев горели. Там, где она касалась его кожи, всё ещё жило тепло. Чужое, незваное, странное. За спиной заговорили. Джойс о чём-то спрашивала Генри, Хоппер бурчал в ответ. Оди не слушала. Она смотрела в тёмное стекло и видела только отражение — собственное, а где-то за ним, в глубине комнаты, его неподвижный силуэт. И она могла поклясться: он всё ещё смотрел на неё.