Мондштадтские будни коллекторов Фатуи.

Мартовский мондштадтский ветер был на удивление тёплым, неся с собой едва уловимый запах распускающихся одуванчиков и жареного мяса из лавки Сары. Но на площади у фонтана, где, как всегда, сидели двое дипломатов из Снежной, этот весенний дух разбивался о прохладу каменной брусчатки и мерное, усыпляющее бульканье воды. Черных Михаил Фёдорович стоял, прислонившись спиной к стене. Ему было тридцать пять, и его черное с меховым воротником пальто Агента Фатуи за пять лет службы в Мондштадте успело немного потереться на локтях. В руках он держал маленькую, дешевую латунную открывашку-медальон. Внутри – крошечная, размытая фотография: его жена Астрид, улыбающийся десятилетний Максим и маленькая Ингрид, которой сейчас было всего четыре года. Дочка родилась, когда Михаил уже уехал на свой восьмилетний контракт. Он видел её только на этих блеклых снимках, которые Астрид присылала редкими письмами из Морепеска – его родного города. Осталось три года. Три года разлуки ради того, чтобы счета его семьи регулярно пополнялись морой Банка Северного Королевства. Рядом стояла Людмила. На ней была такая же темная накидка и маска. У неё не было ни фамилии, ни отчества – просто Людмила, воспитанница Дома Очага, которую Арлекино когда-то забрала с улицы. Она поправила маску на лице, мельком глянула на грустное лицо напарника и молча сунула руку под плащ. Достала плотный бумажный конверт. — Держи, Миш, — тихо сказала она. Михаил вздрогнул, захлопнул медальон и уставился на конверт. Он прекрасно знал, что внутри. Половина её оклада. — Не надо, Люд, — замотал он головой, пряча руки в карманы. — Я не могу. И так уже сколько раз… У тебя самой ведь ничего не остается. — Бери пока дают, — Людмила бесцеремонно пихнула конверт ему в грудь. — Максиму новые учебники в школу покупать, а Ингрид растет, ей обувь нужна. Жена твоя одна в Морепеске не вывезет. И ты лучше меня это знаешь – она ведь твоя жена. Не моя. Да и на что мне тратить их здесь? Я тебе сколько раз говорила? Это – моя доля в бюджет твоих детей. Михаил посмотрел на неё. Глаза его потеплели, а к горлу подступил знакомый, удушливый ком благодарности. Он взял конверт, бережно спрятав его во внутренний карман, рядом с медальоном. — Спасибо, Люда... Я запишу. Как только вернусь… Я тебе обещаю – всё до копейки отдам! — Отдашь, отдашь. Через три года и отдашь, когда контракт закончится, —усмехнулась она. — Что там слышно из дворца? Михаил улыбнулся, поправив серую прядь волос. — Наша Ноэлль... ну, Соппортато, Двенадцатая. Дотторе и Тарталью раскидала. Так раскидала, что стену чинить пришлось. — Подожди… — нахмурилась Людмила, — Наша Ноэлль? Та самая? В Предвестниках что – ли теперь? Соппортато это она что – ли? — Да, представляешь? Я сам в шоке был, когда узнал. — Ну и дела… — Людмила приподняла бровь. — И что? Устроила кровавую баню в зале совещаний, как фонтейнские газеты пишут? Её ж в ученицы к Доктору записали… — Не-а, — рассмеялся Михаил. — Говорят, её там все боятся теперь. Хотя она сама сейчас шарахается от каждой тени. Людмила тихо прыснула в кулак. — И как эта девочка только в Предвестники попала? Её же там сожрут! — воскликнула женщина. Мужчина уже начал отвечать, как вдруг заметил приближающуюся фигуру в таком же пальто, как у него самого. То был Люк, охранник отеля «Гёте», любимым занятием которого были две вещи: оскорбление Ордо Фавониус и восхваление Фатуи. — Ну что, бездельники! Как вам бездельничается?! — сказал Люк с легкой усмешкой. — Нормально нам «бездельничается» — ответил Михаил с издевкой, — Ты бы за себя говорил. Напомнить тебе, что ты делал, когда этот пьяница Альберт заходил? — Не надо, я помню… — Люк пытался сохранить остатки своей напыщенной гордости, но Михаил уже собрался отвечать. — Ты в номере дрых вместо того, чтобы на посту стоять. А то всё носишься со своим «Мордо Зловониус» и прочими словечками. Сам то, чем лучше этих рыцарей? — Шел бы ты отсюда, Люк… — сказала Людмила, протирая снятую маску. — Ноэлль вообще хорошая девушка, на самом деле, — продолжил Михаил, не обращая внимая на уходящего в даль коллегу, — Арлекино со мной по ее поводу советовалась. Ох… ты говорила, Люда, что по губам читать надо, а не слушать. Теперь то я понял наконец, зачем это нужно! — Да не говори, Миш… — с улыбкой ответила Женщина. Лет пять мне тогда было. «Отец» тогда в первый раз со мной заговорила. Знаешь, что она сказала? — Пообещала содрать кожу и сварить в крови? — ответил дипломат. — Хуже! Сказала, что если я продолжу читать по ночам, то она выдерет мои глаза и скормит их псам! Мне потом старшие объяснили, что слушать не надо, но осадок то остался! — воскликнула женщина, опустив руки, — Давай лучше, о чем ни будь другом поговорим? — О чем? — Да о рыцарях, например. Как там Кэйа поживает? — Опять в «Доле Ангелов» сидит, — вздохнул Михаил. — Всё рассказывает, как он глаз потерял в бою с бандитами. А Венти рядом сидит и поддакивает за кружку бесплатного вина. Они ведь тогда просто на спор бутылку об его глазницу открывали... Рыцари, тоже мне. Избавление от кавалерии Кэйе с рук сошло, но Варка-то скоро вернется. Вот тогда Кэйе эти подковы боком выйдут – точно тебе говорю. — А помнишь, как ты лошадей Снежную отправил? Ну тех, которых Кэйа бандитам продал. — Конечно помню. На Похитителей Сокровищ вышел, а они мне коней предлагают за копейки. Я тогда и подумал – почему бы не взять? Ну и перепродал на родину, чтобы бандиты вообще всех коней не сожрали — сказал Михаил, вздохнув. Они помолчали, слушая, как шумит вода в фонтане. На площади показалась Мона. Она шла, натянув свою огромную шляпу на самые уши, и брезгливо обходила прохожих, стараясь не смотреть на вывеску «Хорошего охотника», откуда пахло жареной рыбой Сары. — Ломается девка, — тихо заметила Людмила, провожая её взглядом. — Скоро к старухе вернется. Вчера её видела – еле ноги волочит от голода, но нос всё равно кверху. — Вернется, — согласился Михаил. — Я вчера к Барбелот заходил, пока ты на почте была. Дров ей наколол, колодец почистил. Она ведь без Моны совсем заросла. И ведь ворчит всё время: «Мона неблагодарная, Мона денег требует, а у меня...». Жалко мне её, Люда. Старая ведь совсем, хвостом по полу бьет, когда про Мону говорит... А Панталоне-то отчет требует по её долгу. Людмила вздохнула, поправляя воротник плаща. — Написал отчет? — Пока нет. Не знаю еще, что написать. Надо будет нам с тобой вместе сходить – может что и придумаем. — Вот и хорошо, — кивнула Людмила. — Пусть Феофан Сергеевич думает, что мы тут воюем. А мы просто дрова поколем. Они снова замолчали, вспомнив наконец и о своей основной задаче в Мондштадте. То была не дипломатия. То была – коллекторская деятельность.