Кошатник

      Все началось в тот самый удивительный день лет пять назад, когда одна фанатка подарила Максу Ферстаппену котенка. Породистый голубоглазый британец растерянно смотрел на будущего чемпиона из плетеной корзинки и плавил горячее сердце самого большого кошатника в этом мире. Крошечное существо быстро завоевало всю любовь неуправляемого гонщика, кривовато топая по своим новым владениям в квартире Макса, высоко вздыбив свой крысиный хвостик. Котенок любопытно тыкался мордочкой в оставленные на столе грязные кружки, храбро дрался с разбросанными на полу носками, тарахтел ночами на груди своего нового хозяина, свернувшись калачиком. Он быстро научился вскарабкиваться по высокому телу Ферстаппена, неизменно оставляя зацепки на одежде от крошечных когтей, дабы занять облюбованное место на его плечах. И так же быстро стал причиной переполненной галереи в телефоне Макса – нидерландец чувствовал физический дискомфорт, если не фоткал как серый малыш спал, ел, зевал, сидел, стоял, жевал его шнурки, жевал его палец, жевал его провода.       Котенок стал отдушиной после напряженных гоночных недель, трогательное создание, что возвращало что-то неизменно человеческое своим нежным мурлыканьем и преданным взглядом.       Тогда еще Макс Ферстаппен не знал, что этот очаровательный серый комочек вырастет в разбалованного шерстяного пидораса.       Не прошло и полутора лет, а существо, что еще недавно помещалось Максу в ладонь и крошечным язычком вылизывало ему пальцы, трансформировалось в огромного наглого тирана. Безусловно, кошак вырос красивым и величавым Принцем, его серая шерстка с голубым отливом лоснилась на солнце, на аккуратной мордочке капризно блестели два сапфира, шикарный хвост всегда недовольно покачивался, а с какой грацией кошак бесшумно перемещался по дому, дабы найти лучшее место чтобы немного отпочить после сытного обеда. Кошак достаточно быстро установил в доме новую иерархию, обозначив, кто тут царь, бог и почитаемый сюзерен, а кто кожаный мешок и раб. Любое неповиновение со стороны Макса сопровождалось мстительным и совершенно бессовестным надругательством над его обувью. Обосцанные кеды и кроссовки летели в мусорку каждый раз, когда Макс не удовлетворял чернодырие желудка шерстяного барона тунцом или, на худой конец, лососем на ужин. С утра кошак неизменно будил Макса пробежкой по его телу своей восьмикилограммовой тушей, после истошно орал, как будто его морили голодом пять дней, шел в туалет тогда и только тогда, когда Макс садился за стол выпить свою первую чашку кофе, и предпочитал вылизываться на чистых вещах, заранее приготовленных к выходу.       На отчаянные попытки Макса завести еще кота, чтобы британское исчадие ада задумалось над своим поведением, кошак устроил мордобой как Максу, так и временному узурпатору. «Еще кота» пришлось отдать сестре – кошак щемил конкурента, зашугав окончательно настолько, что тот не вылезал даже поесть. После инцидента Принцесса обижался целую неделю, после которой Макс научился прятать обувь, не разбрасывать носки и пригибаться, когда проходит мимо шкафов, чтобы не получать когтистой лапой по лицу. Прощение кожаный мешок получил только после покупки баночки черной икры.       – Ты хуже Рассела, – пожаловался Макс, почухивая кошака за ухом. Облизав длинные усы после деликатеса, котяра все же снисходительно потерся мягким боком о колени Ферстаппена, объявляя о перемирии, и, задрав хвост, утопал по своим хозяйским делам в гостиную. Совсем как Рассел, когда соизволил дать ему какие-то жалкие оправдания после гонки, которые сам всерьез не воспринимал, и внаглую свалил своей походкой, даже не став его слушать. Почему вдруг Макс вспомнил инцидент годичной давности, он не знал. Сегодня они, вроде, даже поговорили нормально. Хотя, может, Макс опять обманулся его улыбкой и снова не понял двойных смыслов. И в итоге он снова останется с расцарапанной рукой, угодив в очевидную ловушку, когда кот добровольно подставляет ему свой мягкий животик для почесушек.       Ферстаппен вымыл миски, поменял воду и вернулся в гостиную. Кошак занимал свое законное место на диване, меховой жидкостью разлившись на подушках. Впрочем, он и ухом не повел, когда кожаный раб сел рядом и принялся поглаживать его, наоборот стал подставлять места, требующие особого внимания.       Ладно, Принцесса все-таки не был злом в чистом виде. Он был педантичным чистюлей, спокойно переносил разлуку со своим человеком или частые переезды в переноске, не разносил дом, не жрал всякую дрянь и спать предпочитал не в ногах у Макса, а под боком или на соседней подушке, будто зная, что тело его кожаного мешка не должно испытывать ночью дискомфорт. Кошак снисходительно терпел все приливы нежностей Макса, когда нидерландец нападал на него, тиская и расцеловывая пушистую тушу куда придется. Охотно бегал за лазерной указкой, трактором тарахтел на коленях, когда Макс сидел за компом, сам приходил тискаться вечерами на диван. Кошак был разбалован, это правда, но именно Макс разбаловал его и, в принципе, ни о чем не жалел. Кошак, по мнению Макса Ферстаппена, был самым классным и красивым шерстяным пидорасом.       Этим утром Ферстаппен немного задерживался на общий брифинг. Поглядывая на часы, он широким шагом шел по коридору, но замедлился, когда увидел перед собой шагающего Рассела с ноутом в руках. Отлично, он избежит осуждающего взгляда за опоздание. Поравнявшись с Джорджем, он даже приоткрыл ему дверь, пропуская перед собой, но именно в этот момент кто-то из стюардов окликнул Рассела, и он замер прямо в проходе, оглядываясь на зов.       Придерживая дверь, Макс продолжал стоять в коридоре, пока Джордж испытывал его терпение, застряв в проеме и не двигаясь ни туда, ни сюда. Макс цокнул языком, уперся рукой в бок, таращился недовольно на Рассела, но тот мастерски его игнорировал, полностью погрузившись в обсуждение каких-то бюрократических моментов, в которые Ферстаппен не углублялся, потому что не он был старостой в этом классе.       Терпение нидерландца лопнуло, когда Джордж плавно перетек в свой традиционный блядский смол ток.       – Шевели жопой, Принцесса! – рявкнул Макс и шлепнул по вышеозначенной части тела Рассела.       Спустя каких-то пару минут Макс тихо сидел на своем стуле, болезненно трогая языком с внутренней стороны припухшую щеку. Звон в ухе постепенно стихал. Джордж сухо вещал по регламенту и обновлениям по трассе и погоде, периодически бросая на Макса крайне недовольный взгляд. Ладно, чапалах был справедливым, но виноватым Ферстаппен себя не считал и на обиженные взгляды не реагировал – у него дома такой же манипулятор жил.       Макс задался вопросом – быть может это чисто британская черта характера? Нидерландец перевел взгляд на Ландо Норриса. После на Хэмилтона. Оливера и Арвида. Британская часть пелотона ничем не отличалась от французской, итальянской, австралийской, немецкой – одним словом – глобальной. Все старательно сдерживали смех, прикрывали подлое хихиканье за распечатками, что принес и раздал Рассел, и украдкой утирали слезы. Какие же все говнюки.       Впрочем, говнюком был и сам Макс Ферстаппен, поэтому его губы тоже достаточно быстро разошлись в ухмылке, пусть щеку немного и дергало от боли. А после он снова встретился глазами с Джорджем. Макс мог поклясться, если бы Джордж Рассел был котом, ему пришлось бы спрятать свои кеды сегодня в шкаф.       Вернувшись вечером в номер отеля, Макс без предупреждения бросился на развалившегося на кровати кота, деградируя мгновенно до безумного почитателя своего пушистого идола. Принцесса вытерпел очередной прилив нежности своего раба, лопочущего что-то нечленораздельное, но для профилактики все же огрел зарвавшегося холопа лапой, попав прямо по саднившей скуле. После кот вытек из загребущих рук гонщика, сел, повернувшись к нему спиной, и принялся брезгливо вылизываться, бросая на нидерландца обиженные взгляды и проверяя, насколько сильно человек раскаивается.       – Ну, только ты еще не начинай, – проворчал Ферстаппен, тыкая кота пальцем в бок. Задрав хвост, Принцесса грациозно спрыгнул с кровати и пропал из поля зрения. А ночью Макс вынужден был проснуться под кошачий дабстеп, когда кошак выхаркал из себя комок шерсти.       Однако у Макса не всегда получалось взять Принцессу с собой в новую страну – расписание было плотным, кошака было жалко бросать одного в незнакомой обстановке очередного отеля. И Макс, открвоенно говоря, скучал без своего шерстяного ублюдка. Скучал по надменному взгляду, по капризно отвернутой морде, по раздраженно подергивающемуся кончику хвоста. Наверное, именно поэтому Макс залип на Джордже во время уже традиционного общего ужина. Рассел тоже надменно воротил нос, нервно барабанил пальцами по столу, натянуто улыбался на попытки Ферстаппена разрядить атмосферу глупыми шутками.       Зато с Чеко и Карлосом Джордж общался с преувеличенным энтузиазмом. Макс даже поймал себя на мысли, что узнает эти взгляды украдкой, которые будто проверяют, достаточно ли Макс страдает от целенаправленного игнорирования. Ситуация показалась Ферстаппену настолько до абсурда знакомой, что он рефлекторно потянулся к блюду с канапешками с лососем и пододвинул его ближе к Джорджу.       Джордж удивленно хлопнул длинными ресницами, но от угощения не отказался. Отправив в рот несколько канапешек, он довольно сощурился и облизал губы. Кажется… он был просто голоден, ведь основные блюда еще не принесли, а к закускам, что были рядом с ним, он придирчиво не притронулся. Настроение Рассела заметно улучшилось, когда Макс инициативно подлил вина в его бокал и позже поделился своим стейком. Потом Джордж бессовестно украл картошку из его тарелки, наградив Ферстаппена самой нахальной ухмылкой.       Когда Макс через пару дней кормил кошака с рук, отщипывая кусочки говядины во время своего ужина, он вдруг подумал, что Джордж не такой уж и сложный для понимания. Просто, ему всего лишь нужно позволить британцу сесть ему на голову.              Очередной день практики, когда паддок переполнен вип-гостями. Макс ненавидит быть клоуном под многочисленными камерами для развлечения этих гостей, поэтому с удовольствием хватается за возможность спрятаться в гараже Мерседеса, когда Кими окликнул его, пообещав показать что-то крутое, что подготовила его команда на этой неделе. Кими энергично трещит, машет руками, пока Макс заходит в гараж, осторожно обходя механиков, чтобы никого не задеть и никому не помешать с работой. Антонелли хвастается новым стилизованным шлемом.       – А где Джордж?       – Джордж? – Кими растерянно смотрит на Макса. Потом так же растерянно оглядывается. Куда пропал сокомандник итальянец явно не в курсе. Зачем Максу понадобился Джордж, сам Макс тоже был не в курсе. Просто, это гараж Мерседеса, и здесь должен быть Джордж. Это как зайти в дом, где есть кот – Макс должен увидеть кота. То есть, Джорджа.       В комнате отдыха Кими Рассела не нашел и умчался проверять комнату мониторинга. Макс же зацепился взглядом за винтовую лестницу моторхоума и интуитивно поднялся на второй этаж. Заметил люк в потолке и полез наверх.       Рассел оказался на крыше. Спрятавшись ото всех, Джордж дремал, принимая солнечные ванны. Выглядел британец при этом страшно уютно, поэтому Макс поддался искушению и тихонько уселся рядом, осторожно запуская руку в волнистые пряди. Волосы Джорджа были такими же мягкими, как шерсть его кошака.       Джордж удовлетворенно выдохнул и перевернулся на бок. А когда спустя час он проснулся, то с удивлением обнаружил сидящих рядом с ним Ферстаппена и Антонелли. Кими сидел в наушниках и думскролил ленту тиктока, Макс же просто залипал в суету паддока и ерошил его волосы.       – Вы что тут забыли? – хрипло поинтересовался Джордж, с кошачьей грацией потягиваясь и разминая затекшие мышцы.       Макс пожал плечами. Кими, сняв наушники, просто повторил за Максом.       Джордж проверил время на часах, потер переносицу, окончательно просыпаясь, и полез обратно в люк, ворча об отсутствии личного пространства и вопиющего неуважения чужих границ. Галерея Макса пополнилась пятнадцатью фотками спящего британца.       – Ты доволен? – поинтересовался Джордж, снимая шлем и балаклаву.       – Очень, – отозвался Макс, отправляя в рот трубочку и принимаясь жадно пить воду.       – Гордишься собой?       – Несомненно.       – Ведешь себя как школьник.       – Да, мамочка.       – Ты же понимаешь, что был не прав?       – Не прав, а лев?       Джордж на мгновение завис, а после фыркнул, закатив глаза. Джордж любил тупые каламбуры. Макс знал, какие тупые каламбуры любил Джордж. Ленивая пикировка после практики, на которой Ферстаппен показал Джорджу факушки. Оскорбленным Джордж не выглядел, видимо решив, что мстительно попилить мозг Ферстаппену будет достаточно. Джордж накинул еще немного нудных нотаций, Макс отмахивался, но проводил Рассела до его гаража и после вернулся в свой.       Вечером Макс наблюдал, как кошак лениво накрывал лапой красную точку лазерной указки на полу, не желая поднимать свою развалившуюся тушку. Кот медленно вытягивал когти, но прятал их обратно, не собираясь сегодня никого атаковать. Макс тоже не дергал указкой во все стороны, просто включал и выключал лазер, подперев голову рукой. Фотки Джорджа со своей галереи он так и не удалил.       А в воскресенье болид Макса не поехал. У Джорджа гонка тоже не задалась. Рассел был похож на кошака, которого Ферстаппен случайно запустил вместе с постельным бельем в стиралке, но, благо, вовремя опомнился. Помятый, в растрепанных чувствах, излучающий ненависть ко всему живому и вселенскую усталость.       – Пошли ко мне, я живу рядом, – предложил Макс, закидывая рюкзак на плечи. – Что тебе еще тут делать? Выпьем вместе, расслабимся.       Джордж поджал губы. Команда весело праздновала победу, но он там явно был лишним со своей кислой физиономией. Вообще, этот день поскорее хотелось выкинуть из памяти, поэтому Джордж кивнул и пошел за Максом.       Дома у Ферстаппена их вышел встречать огромный кошак. Джордж тут же спихнул Максу в руки свои вещи и опустился на корточки, мягко улыбаясь.       – Привет, – непривычно ласково промурлыкал Джордж. – Какой ты красавчик.       Макс почувствовал тепло, разливающееся в груди. Потому что его кошак действительно был красавчиком. И заслуживал уважительного отношения. Может, сам Макс не заслуживал уважительного отношения от Рассела, но кошак – да.       Кошак, к удивлению Макса, принял Джорджа сразу же. Обычно серое чудовище не жаловало гостей на своей территории, но перед Расселом кошак стелился ковриком. Может, Джордж что-то знал о котах, а может, сам кошак чувствовал внутри Джорджа сородича статусом повыше, но некогда беспринципный тиран ластился к рукам британца, терся толстым боком о его ноги и предательски мурлыкал.       Макс кормил это чудовище и мыл жопу на протяжении пяти лет, а Рассел удостоился всех почестей ровно за несколько секунд. Пушистый предатель. Когда кошак растекся перед Джорджем на полу, подставляя животик для почесушек, Макс смирился с судьбой и своим местом в обновленной иерархии.       – Как его зовут?       – Принцесса, – мстительно отозвался Макс, вешая вещи Джорджа в шкаф.       – Разве это не кот? – Джордж недоуменно склонил голову на бок, прицельно разглядывая стратегически важные места кошака, определяющие его половую идентичность.       – Это – шерстяной пидорас, – заклеймил с ухмылкой Макс, проходя в глубь квартиры. – Зову его Принцессой, ничего он мне не сделает, пока я его кормлю.       Джордж помолчал с мгновение, почесывая серого очаровательного котика за ушком. Принял информацию к сведению. Переварил.       – То есть… ты назвал меня кличкой своего кота в тот раз у конференц-зала?       Макс замер, медленно обернувшись. Две пары голубых глаз требовали немедленных объяснений. Притащил же в дом на свою голову.       – Кто ж знал, что у вас обоих блядская черта застрять в проеме – не зайти-не выйти. И не смотри на меня так – туалет вон там, – Макс кивнул в сторону означенной двери и самодовольно гыгыкнул, теряясь на кухне.       – Ферстаппен, – за спиной Макса донеслось предупреждающее шипение.       – Рассел, – не остался в долгу Макс, вытаскивая из бара первую бутылку. Вечер обещал быть интересным.       В ту ночь Джордж домой так и не ушел. А утром британец изо всех сил изображал независимость, будто не знал, что произошло, но неспособность свести ноги и самостоятельно сползти с кровати вынудила его принять заботу от этого человечешки, что посмел наложить на его неприкосновенное тело загребущие лапищи. Джордж демонстративно разговаривал только с кошаком, а Макс сверкал, как начищенная монета. Он наверное впервые видел, чтобы Джордж Рассел так сильно смутился. Правда, спина болезненно саднила от оставленных на ней ночью красных борозд в порыве беззастенчивой страсти.       Макс Ферстаппен был вынужден признать поражение. Его квартира оказалась под гнетом британских колонизаторов. Кто же знал, что эти два породистых жопошника объединятся в коалицию против него. Любимый диван был нагло оккупирован – Джордж растянулся во весь свой немалый рост на животе и тихонько сюсюкался с Принцессой, пока кошак подставлял ему свое мягкое пузо и позволял себя тискать. При попытке сесть хотя бы на краешек, оба тирана наградили его взглядами, напоминающими не забывать свое место. Макс стек на пол и наблюдал за своими жопошниками со стороны.       Кошак явно обожал Джорджа. Он не оставил на своем любимым человеке ни единой царапины, ни разу не нагадил в его обувь, не смел рта открывать утром, пока Джордж не проснется, когда он оставался на ночь, а еду клянчил исключительно вежливо, потираясь мягким боком о любимые ноги. Кошак даже шерсть не оставлял на одежде Рассела, а это было за гранью понимания Макса.       Принцесса тоненько мрявкал на нежное воркование Джорджа, соглашаясь с любимым человеком во всем, а чаще всего Джордж просто жаловался ему на Макса. Грациозно следовал за ним хвостом, когда Джордж своей походкой важно курсировал по дому Макса, наводя свои порядки и расставляя свои вещи. Облюбовал его бедра, спихивая с них своей пушистой жопой Ферстаппена, когда они вечерами проводили время на диване под телевизором. Делал вид, что давно уснул под боком Рассела, едва они ложились спать, и нидерландцу приходилось выносить сопротивляющуюся тушу из спальни.       Макс никогда не думал, что ему придется соревноваться с собственным котом за внимание Джорджа, но вот они здесь, и он очевидно проигрывал в этой гонке.       – Ты, пушистый ублюдок, это мой Джордж, – возмущался Макс, тыкая кота в мягкий бок. Кот возмущенно отбивал палец кожаного мешка лапой, совершенно несогласный со смелыми заявлениями Макса.       – Правду говорят, питомец похож на своего хозяина, – хмыкнул Джордж, на бедрах которого и происходила очередная битва. Макс скривился, серое чудовище, как будто, тоже. Как Джордж посмел сравнить его с этим ублюдком? Кажется, подумалось обоим. Смилостивишись над Ферстаппеном, Джордж мягко подтолкнул кошака и тот, совершенно не сопротивляясь, послушался и спрыгнул с дивана. Поразительно.       – Это ты похож на кота, – Макс подпер голову рукой и посмотрел на Рассела. Джордж же тихонько фыркнул на слова Макса и запустил пальцы ему в волосы. Макс прикрыл глаза и, удовлетворенно простонав, уронил голову на любимые бедра.       – Меня еще никто с котом не сравнивал, – задумчиво проговорил Рассел, медленно спускаясь пальцами по затылку к шее, массируя кожу головы Макса. По телу нидерландца пробежались мурашки. Массаж был безбожно приятный и расслабляющий. Может, поэтому кошак так обожал руки Джорджа. – Ты просто помешанный кошатник.       Спорить Макс не стал. И не только потому, что и его тогда спихнут с потрясающих бедер. А у него на них были грандиозные планы этим вечером. А потому, что Джордж все-таки был прав.       Макс Ферстаппен любил независимых капризных котов, которые бесцеремонно вторгались в его жизнь, благословляя его жалкое существование своим божественным присутствием. Вредных, надменных, но бесконечно мягких и ласковых.