Дикая природа офисных отношений

Понедельники — конченые дни. Так считает любой зверочеловек, работающий по стандартному графику пять/два. Во-первых, потому что нужно отдирать себя от теплой кровати после выходных, во-вторых, потому что впереди еще целая рабочая неделя. Но если бы звание самого конченого дня определял Джисон, он бы сказал, что каждый рабочий день — конченый. Как минимум в последний год. С того самого момента, как в отдел логистики назначили нового руководителя. Этот парень пришел к ним из совсем другой отрасли и влился в работу довольно быстро. Весь из себя пунктуальный и ответственный (что, безусловно, важно) красавчик (что не важно, но всё же довольно приятно для гейского сердца Джисона), с большим опытом и кучей идей. К тому же, рекомендательное письмо явно давало понять — он лакомый кусочек, профессионал своего дела, специалист каких поискать и далее по списку. Короче говоря, изумруд лежит, ни дать ни взять, но лучше бы взять, иначе конкуренты уведут. Это приведет Бан Технолоджи к банкротству, краху и лютому пиздецу. Во всяком случае так сказал Бан Кристофер Чан — мистер волк, вожак их сомнительной рабочей стаи и по совместительству их генеральный директор. А кто Джисон такой, чтобы спорить с гендиром? (Правильно, истеричная язва и самый-классный-специалист-который-перевыполняет-план-продаж-три-года-подряд. Поэтому пусть и безрезультатно, но с заметной периодичностью именно этим он и занимался: с пеной у рта пытался доказать, что этот рогатый говнюк нахрен не усрался их компании, и давай-ка пошлём его нахуй?) Так что, да. Вот уже год Хан Джисон, успешный руководитель отдела продаж, считает каждый свой рабочий день абсолютно конченным из-за наличия в нем руководителя отдела логистики — козла (на самом деле жирафа, хренов ты экзот) Ли Минхо. И всё потому, что их отделы тесно связаны рабочими процессами, а сами они собачатся как дворовые псы (со всем уважением к этим благородным животным) и не могут найти общий язык. Пусть только кто-нибудь посмеет обвинить Джисона в том, что он не пытался этот общий язык найти. В первые дни он был очень даже настроен на укрепление новых связей. Он улыбался своей самой дружелюбной улыбкой, когда Кристофер привёл новенького сотрудника знакомиться с коллективом. Джисон тогда, честное слово, даже контролировал себя, чтобы не напугать этого парня внезапным рыком и не выпустить клыки от нервного возбуждения (ещё бы ему не нервничать: новый коллега должен будет стать ему практически семьёй. А вдруг он и как человек говно, и как зверь гиена какая-нибудь?) Потом Джисон пришел к нему, чтобы представиться лично. Он даже не сказал чего-то вроде «Привет, я тут самый классный» (хотя ему очень хотелось, но Феликс настаивал, что идея полное говно. А Феликс, будучи всеобщим любимцем и реально классным эйчаром, хуйни не посоветует). Наоборот, Хан сдержанно и вежливо поприветствовал его и даже уважительно поклонился. Минхо тоже кивнул в ответ. И вот уже дружба между отделами замаячила где-то на горизонте, воображаемые феи почти растянули баннер «Добро пожаловать новый лучший друг», как этот мудак поднял бровь и сказал то, что не просто ввело Джисона в ступор, а стало точкой отсчета начавшимся конфликтам. — О, так ты лев? Мне показалось, ты хомяк. Наверное из-за щёк. Миленько. Чего? Хомяк? Миленько? Хан тогда только и мог хлопать ресницами и неконтролируемо бить хвостом по дверному откосу, не в силах поверить в ту чушь, которую только что услышал. — Че? — не сдержал он своего удивлённого возгласа. — Ну знаешь, — Минхо показал куда-то на свою голову, где из волос торчали два небольших милых рожка и необычные светлые жирафьи уши, — твои плюшевые уши почти как у хомяков. И щеки ещё… — он ткнул изящным пальцем в свою щеку, — выглядят пухленькими. — Нет, блять, не продолжай! — рыкнул Джисон и, психанув, вылетел из чужого кабинета под едва слышный смешок. Феликс, хвала его собачьей чуткости, не стал расспрашивать при всех о причине, по которой Джисон выглядел таким оскорбленным. Вместо этого принес из холодильника банку его любимой холодной диет-колы и, дружелюбно подмахивая своим ретриверским хвостом, всучил ее Джисону, чтобы он остыл. Потом Минхо, даже не разобравшись в ситуации, обвинил его в том, что он не впаривает залежавшийся товар (такое говно даже на запчасти не хотят брать, Минхо думает, что в продажах волшебники работают или чего?). Потом он выпил последнюю капсулу кофе, оставленную для Джисона офис-менеджером (Сынмин, хоть и тоже черт рогатый, но хотя бы понимающий. В отличие от некоторых). Потом отказался искать более быстрый путь поставки мини-девайсов для одного из лучших клиентов Джисона (и что с того, что почти каждый клиент у него — лучший? Может, это его рабочая стратегия, а?). Потом… Потом Джисон не выдержал и послал Минхо нахуй в первый раз. С чувством так, с громко хлопнувшей за ним дверью. В итоге, где-то в промежутке между первой попыткой уговорить Кристофера дать пинка под задницу этому тупому парнокопытному (или непарнокопытному, в сущности Джисону плевать, что там с классификацией родичей у этого мудака) и сегодняшним утром, в главном офисе Бан Технолоджи началась война.

***

Очередное утро мало чем отличается от сотни других: Джисон укладывает свою непослушную рыжую копну волос и выбирает идеальную рубашку с самыми лучшими брюками (такими, чтобы подчеркивали то, что надо подчеркнуть и скрывали то, что в подчеркивании не нуждается). Он совершенно не подозревает, что именно этот понедельник окажется по-особенному конченным. Во-первых, он опаздывает. Всего на несколько минут, но в его картине мира приходить не вовремя — это моветон. Он привык быть лучшим во всём, и каждый его день идеально распланирован. Например, сегодня он должен был выйти пораньше, забежать в кофейню за сахарным пончиком, вызвать такси и спокойно приехать в офис за пятнадцать минут до рабочего дня. Но всё идет не так с самого начала, потому что он не может найти ключи. Затем оказывается, что любимые пончики еще не готовы и приходится брать какой-то сомнительный на вид киш. Таксист едет за ним подозрительно долго, а когда до конца маршрута остаётся рукой подать, и вовсе начинает игнорировать навигатор, мол, «слушай, я в этом городе всю жизнь живу, ща срежем вот тут и тут и будешь в своей конторе вовремя, не переживай, кошечка». Мудак старый. Приходится предупредить Сынмина и в красках рассказать куда и в какой позе Джисон этого таксиста имел. Но самое неприятное выясняется тогда, когда он, наконец, добирается до своего кабинета: на рабочей почте ожидает письмо, уведомляющее о срыве крупной сделки. В общем, Джисон расстроен. Никогда в жизни ему не помогала дыхательная гимнастика, но он всё равно делает глубокий вдох-выдох. Кто знает, может хотя бы в этот раз сработает? Или, что более вероятно, это сделает чашка кофе. Из небольшой столовой легко угадывается медвежий голос Чанбина и его забавный смех, который всегда вызывает ответную улыбку. Джисон даже слегка расслабляется, предвкушая несколько минут приятной болтовни. До тех пор, пока не входит в комнату. Он просто хотел выпить кофе. Он не хотел видеть, как один из его лучших друзей щебечет с тем, кто стабильно портит ему жизнь. И пусть сегодня Джисон не уступает в чувствительности королю драмы, Хван Хенджину (видимо, в нём решили проснуться их общие кошачьи корни), но вся эта ситуация даже немного ранит. Мягкий мелодичный смех отвлекает льва от неприятных размышлений, вынуждая прислушаться. Странно, но кажется, Джисон впервые обращает внимание на то, как смеется Минхо: слегка запрокидывает голову, оголяя красивый кадык, и щурится, выдыхая в окончании тихое «а-а». Это звучит нежно и мило. И, если задуматься, голос у Минхо тоже такой. Нежный. Ему бы больше подошло быть котом, а не жирафом. Джисон встряхивает головой, отгоняя непрошеные мысли и, игнорируя обоих парней, проходит мимо. — Хей, Джи, — Чанбин дёргает крошечным медвежьим хвостом, приветствуя его. — Ты сегодня поздновато, да? — Мгм. Форс-мажор, — Джисон закатывает глаза, даже не пытаясь сдержать себя от этого красноречивого жеста. Говорить о своем проёбе при Минхо совсем не хочется. Даже о незначительном. Потому что тот обязательно найдет, как поддразнить его в утеху своему эго. И Минхо (кто бы сомневался?) не заставляет себя ждать: — Не мог решить, какие брюки лучше подчеркнут твою задницу? Вот же… Джисон разворачивается так быстро, как это вообще возможно, не замечая, что из наполненной до краев кружки, из-за резкого движения выплёскивается кофе. Простодушный Чанбин алеет щеками от услышанного и смотрит то на одного, то на другого парня с плохо скрываемым ужасом в глазах. — Повтори? — Джисон не узнаёт свой голос: слишком холодный, пропитанный ядом. Он не отводит взгляда от чужих самодовольных глаз. Какого хуя он только что сказал? Минхо упирается бёдрами в столешницу, едва заметно качает хвостом и отпивает свой, видимо, чай. — Ты слышал. Или хочешь получить еще парочку комплиментов своей заднице? — Ладно вам парни… — пытается сгладить ситуацию Чанбин, перебивая жирафа. — Знаешь что, — игнорирует друга Джисон, — оставь свои ебучие комплименты для какой-нибудь легкодоступной простушки вне стен этого офиса. — Он подходит к Минхо почти вплотную и тычет пальцем с заострившимся коготком в его грудь. Достаточно больно, судя по тому, как сморщился жираф. — А здесь, будь добр, займись работой. Перехваленный мудак, — думает он, но решает не произносить вслух, чтобы не продолжать эту перепалку. И так сказал достаточно. Ему не нужен ответ, ухмылка на чужом лице весьма красноречива. Поэтому, договорившись с самим собой, Джисон всё же забирает свою, теперь уже неполную, кружку и уходит, стуча каблуками лакированных туфель. Он возвращается к себе, стараясь не обращать внимания на усталые вздохи коллег. Раздражает. Сучий Ли Минхо, со своими сучьими большими черными глазами и сучьим, почти физически осязаемым, обжигающим взглядом в спину. Или куда-то пониже спины. Ещё и блядский кофе, оказывается, пролился на рукав и оставил пятна на выглаженном белоснежном манжете. Придется потратиться на химчистку, черт. Пачка влажных салфеток, лежащая в верхнем ящике, совершенно не помогает оттереть безобразие с рукава. День только начался, а Джисона уже от него тошнит: хочется, чтобы он поскорее закончился. Менее чем через час в его кабинете, как обычно без стука, оказывается Хенджин. Он по-хозяйски садится в кресло для посетителей и закидывает ногу на ногу. Хенджин изящный. Он эстетика. Он букет красных роз. Он роскошь и своенравность. Он — черный кот. Его поведение всегда немного на грани, но за годы их дружбы и совместной работы Хан привык к этой, в некотором роде, эпатажности. К чему он не привык, так это к тому, что Хван может выглядеть настолько предвкушающим. Будто вот-вот напакостит, будто стоит Джисону отвернуться, и на его коленях окажется дохлая мышь. — Я принёс отчет по сорванной сделке, как ты просил, — на стол падает папка со звонким шлепком. — Тут наши коммерческие предложения для них за весь период и расчетные таблицы. Еще я распечатал тебе информацию по ценам конкурентов и подробности о клиентской потребности. — Спасибо. Повисает тишина. Джисон перебирает бумаги, наспех пробегаясь по таблицам и цифрам, в то время как Хенджин терпеливо ждёт, пока на него начнут сыпаться вопросы. — Можешь обрисовать ситуацию вкратце? Он же почти подписал договор в пятницу вечером. Что успело случиться вообще? — Не устроили сроки поставки по двум позициям. — В смысле? — всё внутри льва застывает. Он смотрит в вертикальные кошачьи зрачки коллеги и надеется, что неправильно понял его. — В смысле сегодня утром Минхо сдвинул плановые сроки поставки без объяснения причин и клиент отказался сотрудничать. Нет. Нет, блять, какого хуя? Этот придурок не мог. Только, блять, не снова. Джисон внимательнее пробегается глазами по серии коммерческих предложений, замечая наконец то, о чем говорит Хенджин и… Взрывается. Кресло со скрипом проезжается по полу, бьется спинкой о стену. Джисон пинает урну и вылетает в коридор, хлопая дверью. — Ли, ебаный ты ублюдок! — он врывается в кабинет руководителя отдела логистики, готовый рвать и метать. Хвост больно хлещет по голеням, но Джисон даже не замечает этого. Он бросает папку на стол Минхо и едва ли не кричит: — Что это, блять, такое? Минхо спокойно поднимает глаза на Джисона. Медленно наклоняет голову и вскидывает бровь. — Моя бестия всё ещё не в духе? — спрашивает так, будто не он поднасрал всей компании в целом и Джисону персонально. — Я тебе, блять, сейчас прокушу лицо, — Джисон не выдерживает. Он в два шага оказывается у чужого стола и с громким стуком упирается в него обеими руками. Ещё немного и он не сможет сдерживать рык. — Скажи мне. Какого хуя я узнаю, что мы опять, блять, лишились крупной сделки из-за тебя? Минхо никак не реагирует на агрессивное поведение, даже не шевелится: — Не делай меня виноватым, я просто хорошо делал свою работу. Не моя вина, что клиент требует невозможного. Откуда в жирафе столько спокойствия, Джисон не знает. Он даже позавидовал бы, если бы не раздражался из-за этого с каждой минутой всё сильнее. — В пятницу твоему отделу не казались эти требования невозможными. Что изменилось, а? — В пятницу были другие расчетные сроки и гарантии транспортной компании. — Не вижу проблемы. Найди другую транспортную, — настаивает Джисон, вперившись взглядом в чужое лицо. — Могу одолжить очки. Засунь себе их в задницу. Умник хренов. Пальцы белеют от того, насколько яростно их вдавливают в поверхность стола. Джисон рычит. Низко и угрожающе. Он видит, как Минхо коротко ведёт своим жирафьим ухом и фыркает, словно насмехается над ним. Это выводит из себя ещё сильнее. — Я объясню, если в силу особенности твоей животной стороны, до тебя долго доходит, — до этого момента Джисон никогда не опускался настолько, чтобы поддеть кого-то используя тупые и неприятные стереотипы об их животной части. Но этот парень, этот, блять, невыносимый зверочеловек не оставляет ему шанса быть хоть капельку корректным. — Мы теряем клиента. Очень важного клиента, с очень выгодной сделкой. Мы теряем деньги. И когда я говорю мы, я имею в виду всех нас. Так может ты, блять, начнешь уже работать и стараться для всех нас, а? — Мне очень жаль… — Ли намеренно делает паузу. — Действительно жаль, что твоя очаровательная голова годится лишь на то, чтобы разбрасываться обвинениями. — По… — Заткнись и слушай, — голос Минхо звучит твердо и холодно, и отчего-то Джисону не хочется ему перечить. — Единственная транспортная компания, которая давала гарантии по срокам — увеличила их из-за погодных условий. И, как ты наверное знаешь, по условиям договора мы должны поставить товар не в гибкий срок, а к определённой дате. Но клиент слишком долго тянул. Настолько долго, что вышел весь запас времени, заложенный моим отделом изначально. — Мы могли рискнуть. — Мы не могли. Потому что он прописал в договоре такую ублюдскую неустойку за нарушение сроков поставки, что мы не просто ничего не заработали бы, а ушли в минус. И мне не ясно, почему твои ребята не сообщили тебе это. В кабинете становится тихо. Хан глупо моргает и совсем не может найти слов. Потому что всё выглядит так, будто Ли Минхо… — Я спас вашу жопу. Да, именно так и кажется. И что хуже всего, гадкое чувство вины вперемешку с признательностью требуют принести извинения или хотя-бы сказать спасибо. Но вместо этого он огрызается: — Слишком много на себя берешь, тебе не кажется? — Не кажется, — Минхо откидывается на кресло и ухмыляется. Джисон не может удержаться и скользит взглядом по чужой расслабленной фигуре, по крепкой подтянутой груди, по идеально красивым молочным предплечьям, не скрытым закатанными рукавами. До чего же красивый сукин сын. — Я ответил на все твои вопросы? — Он поднимает бровь и тычется языком в щеку, явно забавляясь. Покачивается в кресле, шепчет, с напускным сиропом соблазнительности в голосе. — Потому что если да, я жду извинений. Джисон шипит. Он чувствует нежной внутренней стороной губ, что его клыки начали заостряться. — Хуй тебе, а не извинения. Он хватает свою нетронутую папку и сбегает. (Кто-то сказал бы, что поджав хвост, но Джисон будет спорить до драки. Он хвост не поджимал, он им с разворота ударил угол стола. Да так сильно, что в уголках глаз выступили слёзы.) В кабинете отдела продаж, как обычно слышится негромкая болтовня и стук клавиш. Громко хлопнувшая дверь работает как тумблер, вынуждая всех замереть и обратить внимание на влетевшего в кабинет Джисона. — Вы, блять, — он обводит взглядом застывших коллег, — почему мне никто не сказал про неустойку? Тишина не исчезает, никто не решается ответить. Хенджин закатывает глаза, всем своим видом показывая что он думает обо всём, что надвигается на отдел. — Хван! — рявкает Джисон, и девочка-барсук, сидящая рядом, вздрагивает от неожиданности. — Ответь мне, какого хуя, я узнал об этом от сраного Ли Минхо, а не от тебя? Ты давал мне отчет по этой сделке двадцать минут назад. Так почему, я спрашиваю тебя, я узнаю что мы не потеряли клиента, а… — он зло выдыхает. Если бы они были в мультике, художник-мультипликатор нарисовал бы густые струи пара, рвущиеся из ушей, настолько Джисон в ярости, — а избежали издержек, благодаря тому, что этот мудак сделал вашу ебучую работу и перепроверил условия договора? — Работа с договорами этого клиента не в моей компетенции, — мурлычет Хван. — С ними работает Хью. А он на больничном со среды. К тому же… — он указывает кивком на папку в руках Джисона и на мгновение прижимает черные кошачьи уши к голове, — договор есть в пакете документов. Разве ты не должен был его проверить, перед тем, как срываться к своему… — Кто ведет дела Хью, пока его нет? — Джисон не дает Хвану закончить. — Я-я. Но… — тонким голосом мямлит та самая девочка-барсук. — Но там стояла ваша подпись, так что я не стала перечитывать, вы же уже… Все будто сговорились и хотят, чтобы он лопнул от ярости, как надутая через жопу лягушка, ей богу. Он сжимает челюсть. — Ладно, блять… — заметив испуганное лицо сотрудницы, он проглатывает ругательства, вертящиеся на языке. Вместо этого разворачивается и, не смотря ни на кого конкретного, говорит, — Давайте не забывать, что на каждом из нас лежит ответственность. Я не могу контролировать каждый ваш шаг, чтобы быть уверенным, что никому другому не придётся прикрывать и ваш и мой зад. Работайте. — Ебучий зоопарк, — добавляет полушепотом, выходя. Уже в своем кабинете Джисон падает в кресло и смотрит в потолок, вздыхает устало. Какая же ублюдская ситуация. Сердце стучит в ушах, пока Джисон старается успокоить себя, но получается откровенно плохо, потому что ухмылка Минхо, которая сейчас кажется не иначе, чем высокомерной, всплывает перед глазами. Джисон даже не уверен до конца, что бесит его сильнее — то, что он и его ребята проебались, и что этот проеб прикрыл этот невыносимый тип, или то, что этот самый тип настолько в его вкусе, что аж скулить хочется от несправедливости. В другой ситуации, будь они незнакомцами в каком-нибудь баре, Джисон продался бы за внимание от такого человека, как Минхо. И, вспоминая крепкие бёдра этого парня, можно с уверенностью сказать — это была бы одна из самых лучших сделок в его жизни. Все что он чувствует сейчас: злость и унижение. Он трогает ушибленный хвост, смотрит на испорченный манжет. Больно, мокро и обидно. И стыдно. Какой же всё-таки конченый понедельник. Почти такой же конченый, каким сам себе сейчас кажется Хан. Пауза на самокопание получается короткой и прерывается звонкой трелью. На экране офисного телефона подсвечивается имя, от которого Хан невольно морщится. Может проигнорировать? Так хотя бы выйдет урвать чуть больше времени на прохождение всех пяти ступеней принятия своего факапа. К четвертому циклу мелодии становится ясно, что мужчина на той стороне телефонной линии достаточно упёртый. — Джисон, — спокойный голос Сынмина, раздавшийся в трубке, не предвещает ничего хорошего. — Феликс просит тебя зайти к нему. Поговорить один на один. — Надо же, как все серьезно. Он мог бы сам позвать меня, если у него настроение поболтать, — ехидничает в ответ Хан, незаметно сглатывая. — Его дверь буквально напротив моей. — Да, мог бы, если бы это не был серьезный разговор. Феликс хочет с ним «серьёзно» поговорить. Феликс –милый парень, душа компании, забавный, смешной. Всё самое тёплое, хорошее и светлое, что только можно придумать в отношении человека, вот это все — Феликс, и именно он зовет его на «серьезный разговор». Джисон ненавидит выражение «серьезный разговор», потому что оно никогда не значит «Мы очень серьезно обсудим, какой ты молодец и подпишем приказ на повышение твоей зарплаты», зато очень часто это означает «Ты где-то проебался и мы сейчас очень серьезно обсосём где, как и в какой позе мы за это будем тебя ебать». И хотя ни о каких последствиях точно не стоит переживать, потому что в должностные обязанности младшего Ли не входит принятие и оглашение решений, Джисон ожидает кое-чего страшнее даже увольнения: Феликс встанет на чужую сторону и отчитает его. Джисону хочется поднять руки в небо и взвыть пресловутое «Господи, за что?!». Его обреченный вздох, наверное, слышится в каждом углу их офиса, когда он подходит к кабинету лабрадора. Он стучит из чистой вежливости и, не дожидаясь приглашения, проходит внутрь. Садится на свободное кресло, закидывая ногу на ногу. Он старается выглядеть расслабленным или даже дерзким, будто он заранее победил в будущем споре, но хвост в который раз предает его, неспокойно вздрагивая кисточкой. — Что-то случилось, Ликси? — Джисон собирает ладони в замок, укладывая на коленях и чуть наклоняет голову, как делает всегда, когда заинтересован или пытается от чего-то увильнуть. — Вы с Минхо случились, не строй из себя невинность, — переходит сразу к делу парень. — Все эти ваши ссоры и перепалки, вот это всё случилось. И нам давно нужно было это обсудить, тебе не кажется? — Ликс делает короткую паузу, то ли собираясь с мыслями, то ли чтобы подобрать менее обвиняющие слова. — Еще немного и вы начнете пакостить друг другу, как детсадовцы. Я боюсь, что приду завтра в офис, а вы ругаетесь из-за того, что ты украл у него все ручки и добавил в овощной салат сенну. Феликс устало трёт переносицу и вскидывает голову, протяжно простонав. Немного напоминает вой грустного пса, что, в общем-то неудивительно. — Он выпил мой кофе на прошлой неделе. Тот, что привёз Чанбин из отпуска. Для меня привёз! — возмущенно оправдывается Джисон. — И это при том, что Минхо, блять, даже не пьет сраный кофе! — Ты рассыпал последнюю упаковку его зеленого чая. — И что? Быть неуклюжим теперь что, преступление? — Нет, но разве это не равноценный обмен? Последняя упаковка чая на последнюю капсулу кофе? Джисон откидывается на спинку стула, дуясь. Он не собирается признавать чужую правоту. Как минимум, потому что не согласен с аргументом. Как максимум, потому что бесится и хочет быть говнюком в отношении Минхо. Тот заслужил. — Кофе был подарком. Это разные вещи. Как ты можешь сравнивать привезённый издалека подарок от друга и пачку чая из ближайшего супермаркета? Вся эта перепалка ни капли не забавляет: она вызывает в Джисоне потребность защищаться. С какого такого хрена он должен оправдываться за то, что справедливо расстроился? Какой-то новенький пришел в его дом и стал наводить тут порядки, а Джисону даже, блять, расстроиться из-за этого нельзя? Он смотрит на блондина исподлобья и сам не замечает, как начинает тихо огорченно рычать. — Он купил тебе новую упаковку. И не просто какого-то, а твоего любимого, — напоминает лабрадор, на что Джисон лишь закатывает глаза. — А вот ты не был так благороден, когда разбил его любимую чашку с котятами две недели назад. — Это было случайно. — Ты вытащил ее из шкафа и бросил на пол. Это не было случайно, Джисон, — парирует Феликс. — Хочешь сказать, что Минхо мстительный говнюк? — Хочу сказать, что он тоже имел право расстроиться. Как и ты. — Да какая разница? — раздраженно фыркает в ответ лев. — Знаешь что, он и в тот месяц обломал меня и моего клиента с товаром, он блять заслужил! И вообще, почему ты высказываешь всё это только мне, да ещё и именно сегодня? — Потому что с ним я поговорил ещё на прошлой неделе. Он, между прочим, обещал быть терпеливее к тебе, — парень смотрит на Джисона исподлобья. — И потому что это не он, а ты сегодня закатил такую истерику, что Лилия прибежала ко мне плакаться. Да, и… — уши Феликса приподнимаются и он запинается в середине своей фразы. Он смотрит на окно пару секунд, и возвращается к разговору, — м… Это вообще не важно, кто первый начал, мы же все тут взрослые люди… Зверолюди… Блять, в общем… — опять запинается он и Джисон не сразу понимает в чем дело. Феликс стучит пальцами по столу и морщит нос, его хвост начинает хлестать по ножке стола. — Вам нужно просто узнать друг друга лучше, понимаешь? Он не такой уж плохой парень и не стал бы пакостить тебе во вред компании. Если он тебе отказывает, наверняка есть какая-нибудь причина. Да уж, как сегодня, да? Лучше бы он не знал, какие именно у Минхо были причины. Продолжать злиться на него и все его прошлые выходки было бы проще. Хотя проведя срочное совещание между собой и ещё одним собой, Джисон приходит к выводу, что один раз ничего не доказывает. — У Джунхана не было столько проблем с обычной доставкой в соседний город. — Да, не было. Он вообще никогда не жаловался. Но как думаешь, почему он уволился при первой же возможности? — берет короткую паузу парень и, не дожидаясь ответа, поясняет очевидное для всех, кроме, видимо, Джисона. — Понимаешь, твои требования к отделу логистики иногда превышают их возможности и… Да блять! Феликс подскакивает к окну и хмурится. Его хвост начинает двигаться ещё более возбуждённо. Джисон, находящийся в замешательстве, наконец прислушивается к уличному шуму и, когда велосипедный звонок трезвонит где-то вблизи, всё встаёт на свои места. Он задумывается на секунду и всё же выбирает не комментировать. (Возможно, если бы он поступал так чаще, проблем с Минхо было бы меньше. Но Джисон ещё не начал прорабатывать принятие, чтобы давать поблажки тому, кто в хуй его не ставит.) — Тупые велосипеды, — ворчит блондин, захлопывая окно и возвращаясь к столу. Он выхватывает из ящика какой-то пищащий шарик-антистресс и несколько раз сжимает его в руке. — Короче. Все в офисе действительно напряжены в последнее время из-за вас обоих, и нам с Кристофером это очень не нравится. Так что мы решили завтра собрать всех и вместе пообедать. Что-то вроде небольшого тим-билдинга: поболтать, восстановить атмосферу. И пожалуйста, слышишь? Пожалуйста! Постарайся не цепляться к нему, а попробовать… ну не знаю, поговорить? — Пф. Мне не о чем с ним говорить, — Джисон скрещивает руки на груди и дуется. Он совершенно не понимает с какой стати он должен идти навстречу упёртому кретину. — Джисон. Феликс смотрит на него с укором. Получается, если честно, так себе. Лабрадоры вообще редко умеют быть грозными. Особенно Ликс, привыкший быть солнышком и поднимать всем настроение просто фактом своего существования. — Ладно, блять, — сдаётся Хан. — Я попробую. Но если он доебется до меня первым, я тоже не буду молчать. Он направляется к выходу, когда слышит за спиной мягкое «Спасибо», произнесённое с плохо скрываемым облегчением в голосе. До завтрашнего обеда есть целый вечер и целое утро, чтобы остыть, думает Джисон и решается всеми силами игнорировать любые намёки на существование полукровки жирафа в своем инфополе. Это сложно, помогает разве что уход с головой в текущие задачи, получасовая прогулка после рабочего дня, тарелка мясных чипсов и гора мягких подушек, в которую он зарывается с пультом в руке. Среди тревожных новостей и бесконечно наигранных местных сериальчиков, на одном из каналов находится только-только начавшийся мультик. И вот именно он, вызывающий тёплые ностальгические чувства по его детству-котячеству, наконец позволяет отвлечься и расслабиться.

***

Утро следующего дня оказывается более благосклонным. Возможно все-таки потому, что это не ебучий понедельник. Несколько отработанных сделок, подписанный договор с новым клиентом, продажа залежавшегося товара (даже скидку в половину себестоимости делать не пришлось — если это не чудо, то пусть кто-нибудь покажет Джисону, что можно этим самым чудом назвать, и он все равно ещё поспорит). И это только до обеда. Джисон потягивается расслабленно, в груди клокочет крайнее удовлетворение. На часах без десяти час, и в дверном проёме появляется светлая макушка с такими же светлыми, заинтересованно приподнятыми, собачьими ушами. — Хани, ты свободен? — низкий голос Феликса звучит воодушевлённо. — Там курьер скоро привезёт заказ, поможешь накрыть на стол? Если у тебя есть время, конечно. — Джисон видит только его веснушчатое лицо и милую улыбку, но приглушенное размеренное постукивание где-то за дверью, ясно даёт понять, что парень дружелюбно мотыляет хвостом, в ожидании ответа. — М… — он пробегается глазами по экрану компьютера, взяв паузу скорее для вида, чем для того, чтобы действительно проверить наличие уведомлений, — ты даже не представляешь как тебе повезло, — говорит, уже направляясь к выходу, поправляя воротник пиджака, — у меня не просто есть время, я готов помочь тебе бесплатно, из любви к… ну, к коллективу. — О, у тебя наконец хороший день? Неужели Мин… — Ликси, умоляю, не порть мне настроение… Всё так хорошо идёт, будет даже лучше, если этот черт копытный совершенно случайно забудет о тим-билдинге и не придёт, — нараспев произносит Джисон, мечтательно вздыхает и морщит нос. Он почти не понижает голос, когда сыплет подъебками в сторону полукровки жирафа, потому что в офисе уже достаточно шумно и вряд ли кто-то услышит их с Ликсом. И потому что уверен: каждый в этом здании и без того знает всё, что Хан о Минхо думает. — А нет, это маловероятно. Мы говорили час назад: я уточнял нет ли у него аллергий, — тараторит лабрадор, входя в просторную переговорную, которую они иногда используют в качестве офисной столовой. — Он, кстати, сказал что не любит кинзу, но ничего критичного… — Мне не интересно, — отчеканивает Джисон, обходя стол и выхватывая пачку одноразовой посуды из пакета. — Почему ты никогда не спрашивал об этом у меня? — Потому что у тебя узнал об этом предыдущий эйчар и оставил пометки в твоей карточке сотрудника. Недовольное фырканье, которое Джисон не смог сдержать, остается без комментария. Курьер вносит три пакета, плотно набитых контейнерами, отвлекая парней от разговора и, уже через пару минут несколько сетов роллов оказываются равномерно расставлены по сдвинутым столам. Джисон распихивает салфетки в салфетницы, когда приходят первые коллеги и выбирают самые комфортные для себя места. На столе, рядом с креслом, где висит брошенный Джисоном пиджак, уже лежит телефон Чанбина. Хан ищет своего друга взглядом, пока заканчивает последние приготовления, но вместо него замечает Ли Минхо. И открытие, которое он делает, оказывается не самым приятным: среди десятков свободных мест, Минхо выбрал именно то, что находится аккурат напротив занятого Джисоном. На секунду Хан подвисает. Он смотрит на чужую расслабленную позу, на расстегнутую пуговицу светло-голубой рубашки, на аккуратные розовые губы, которые приоткрывают милые крупные зубы (почему он жираф, а не кролик? Ему бы подошли пушистые белые ушки), на приподнятую в усмешке бровь. И теряется: не может выбрать какую из пассивно-агрессивных фразочек выплюнуть. Хуже всего только то, что Минхо испытующе пялится на него в ответ, видимо ожидая какой-то эмоциональной реакции. Но хуй чего он получит. Не сегодня, во всяком случае: Джисон пообещал Ликсу, что этот обед пройдёт без истерик и он планирует реально постараться. Поэтому вместо того, чтобы спросить «какого хуя» (а вопрос в общем-то очень резонный: Минхо пришел одним из первых, так неужели, блять, не нашлось другого места в почти пустом помещении?), он планирует выбрать стратегию получше: игнорировать. Ладно. «Получше» — громко сказано. Игнорировать раздражители у него получается откровенно плохо. Но другие способы борьбы с рогатым паразитом ни разу не сработали, так что ничего не остаётся, кроме как попытаться использовать то, чего он ещё не пробовал (даже если, ещё не начав, он уже понимает, насколько идея безнадежна). Он даже гордится тем, с каким хладнокровием ему удается вернуться к своей задаче, проглотив колкую фразочку. Помещение наполняется разговорами и смехом, кто-то помогает разливать холодные напитки, несколько ребят всё ещё решают рабочие вопросы, чтобы не отвлекаться от еды в ближайшие пару часов. Кристофер приходит одним из последних, когда Джисон уже усаживается поудобнее и закатыват рукава, не желая запачкаться. Строго говоря, мистер волк не обязан присутствовать на таких рабочих посиделках, но, насколько Джисон знает, ему важно быть «своим парнем», чтобы каждый из сотрудников не боялся приходить к нему, если что-то идёт не так. — Привет, Бан Чан! — лабрадор вскидывает ладонь в приветствии, следом указывая на свободное место рядом с собой. Ликси иногда бывает такой липучкой, думается Джисону. Волк счастливо улыбается, демонстрируя всем свои ямочки, кивает в приветствии Джисону и… — Минхо, — Крис тянет ладонь для крепкого рукопожатия. — Всё нормально? Выделяет его, парня, который портит жизнь всему офису (ладно может не всему, но Джисону точно портит), держит так крепко за руку, что-то спрашивает ещё, заботливый такой пиздец, посмотрите на него. Вщё нормальнё? — передразнивает Джисон начальника в мыслях и отворачивается. Бесит. Сколько, блять, можно обхаживать Минхо? Это он, Джисон тут жертва обстоятельств! Взгляд натыкается на мурлыкающего над Чанбином Хенджина. Он говорит слишком тихо, чтобы можно было разобрать слова, но судя по тому, каким ласковым выглядит кошачий взгляд, разговор очень личный. Это почти интимно: то, как черный кот расстегивает две верхние пуговицы на чужой рубашке и застегивает их снова, в этот раз в правильном порядке. (В непутёвости Бинни нет ничего удивительного. В это время года он всегда становится более сонным). Особенно, если вспомнить, насколько редко Хван открыто проявляет искреннюю заботу о ком-то. — Вкусно! — вскрикивает кто-то из парней, работающих на складе, напоминая Джисону, зачем он вообще здесь. Палочки стучат о поверхность бамбуковых тарелок, купают роллы в соусе, свежая рыба тает на языке и Хан задумывается о том, что эволюция всё-таки интересная штука: оставила в них десятки животных черт и особенностей, но позволила изначально травоядным есть рыбу и мясо, а ему, хищнику, совсем не противно от листьев салата и даже брокколи. На этом, между прочим, строилась целая сюжетная арка в мультике, который он вчера смотрел. Кстати об этом. — Я смотрел вчера Мадагаскар, — вбрасывает случайную мысль в нестройный поток тихой болтовни о кабачковом варенье и воспитании детёнышей (кажется их молодая бухгалтер-кенгуру, обосновавшаяся в углу стола, наконец нашла благодарных слушателей). Джисон проталкивает ещё один большой ролл за щеку, делая её более пухлой и продолжает, — и там… — Ты смотришь мультики? — перебивает его Сынмин. — У меня был плохой день и я хотел расслабиться, что в этом такого? Смотреть мультики не преступление, — он кидает быстрый взгляд на парня напротив, проверяя чужую реакцию на свои слова, но почти сразу одергивает себя. Нет. Его абсолютно не волнует, что тот мог посчитать его глупым или инфантильным или ещё каким-нибудь. Вообще наплевать. На лице Минхо, к слову, невозможно прочесть ни одной эмоции. Ну, может быть немного заинтересованности. Сынмин пожимает плечами, несколько человек в их части стола ждут, когда Джисон вернётся к начатому разговору. Только вот желание продолжать уже угасло, хочется чтобы возникшая неловкость поскорее исчезла. — О, мы тоже смотрели, — поддерживает его Чанбин и, на секунду растерявший уверенность в своей неотразимости, Хан так сильно ему благодарен, что решает не уточнять кто такие «мы». — Так странно, столько времени прошло с тех пор как я смотрел его в последний раз. Я тогда был совсем медвежонком, а он до сих пор кажется смешным. — Это потому что его делали не только для детей, но и для взрослых тоже, — поддерживает тему Бан Чан. — Там же не только легко читаемые глупости, но ещё и всякие подтексты… Что? — Он смотрит на удивлённого Феликса и объясняется зачем-то. — Я недавно смотрел его с племянником. — Подтексты? Серьезно? — в голосе Сынмина легко угадываются нотки недоверчивости. — Ну да… — Джисон смотрит чуть нахмурившись, — …например всякие намёки на… да хотя бы отношения! Если бы не было подтекстов, у мультиков для детёнышей не было бы шипперского контента. — Чего? Мы точно говорим про Мадагаскар? Это детский мультик, а не аниме-гаремник, какие шипперы, Джисон? — Чанбин выглядит так, будто только что оскорбили не только его, но и всю его семью. Даже его маленькие медвежьи уши неестественно и напряженно вздрагивают. — Ты вообще видел сколько всего в интернете есть про Глорию и Мелмана? Или про Марти с Алексом? — Джисон сплетает руки на груди, уверенный в том, что выглядит в такой позе убедительнее. Он откидывается на спинку стула и смотрит на своего друга, игнорируя очаровательный смешок Минхо (хотя, честно говоря, посмотреть на его улыбку тянет просто пиздец с какой силой). — Я кстати не согласен со всеми этими челами в интернетах. Мне кажется у Мелмана с Алексом химии гораздо больше. Типа… Прям в десятки раз. — Да у них вообще никакой химии нет! — Чанбин не выдерживает и вскидывает руки, его палочки со звоном падают на столешницу, задевая полупустую соусницу. — Да нихрена! — так же эмоционально выпаливает Джисон, тыча пальцем в медвежье плечо. — Там была куча сцен с намёками на их близость! — Например? — встревает Минхо, но Джисон фыркает и игнорирует его, пока вопрос не повторяет Чанбин: — Да, приведи пример! — Там была сцена где Алекс пытался вытолкнуть мелмана огромным стволом… — он запинается, понимая, что звучит слишком вызывающе, но замечает на себе насмешливый взгляд жирафа и отбрасывает все сомнения, — Ну, какого-то дерева. Минхо изгибает бровь и зеркалит позу Джисона, откидываясь на спинку и скрещивая руки на груди. Весь его вид как бы кричит «И что ты хочешь этим сказать?» — Я думаю это была аналогия на секс, — поясняет своё замечание лев. Может он и должен чувствовать себя глупо, но он настолько уверен в том, что говорит, что даже его хвост, обычно выдающий даже лёгкую тревожность, остаётся неподвижно свисать с кресла. — Там нихрена такого не было! — не успокаивается Чанбин. — Было. На берегу, — Джисон даже сам немного удивлен, что звучит так невозмутимо. — Ладно, допустим. А ещё Алекс укусил Марти за его полосатую жопу. Что ты на это скажешь? Это намёк на римминг, в твоем понимании, или что? — Нет, не говори хрень. Во-первых, они лучшие друзья, во-вторых, Алекс был голоден. А с Мелманом там вообще другая ситуация, — стоит на своём Хан. Он замечает, что Минхо едва заметно прищурился, но не придаёт этому особого значения: если не собирается говорить ничего по делу, пусть лучше пялится и продолжает молчать. — Ты опошляешь детский мультик, там не могло быть таких аналогий. — Нет, подожди, мы же уже говорили об этом. Мультики для детей созданы взрослыми, так что там могут быть заложены вообще любые аналогии. — Мм, особенно про отношения между эгоцентричным львом и дохуя заботливым жирафом да? — встревает Хенджин. Его зрачки стали вертикальными, а голос сочится чем-то больше похожим на издёвку. Джисон тушуется от такого замечания, но отступать не планирует: — Ну, в том числе. — Я думаю у тебя разыгралась фантазия, — фыркает Хван. — То, что Алекс бросил трусы Мелману в лицо это не моя фантазия, это факт, — Джисон фыркает в ответ, пусть и звучит не настолько по-кошачьи грациозно. — Знаешь что, — шипит Хенджин, уставший от этого спора, — мне кажется, что ты просто слишком сжился с персонажем и видишь то, чего хотел бы сам. — Что ты имеешь в ввиду, а? — Джисон вспыхивает, как коробок спичек и моментально переводит на друга свой яростный взгляд, — что ты хочешь этим сказать? — Только то, что ты хочешь Минхо, — с видимым наслаждением тянет черный кот и указывает кивком на руководителя отдела логистики. — Чего? — опешивший Джисон словно зачарованный следует взглядом за кивком, смотрит мгновение на самодовольное лицо жирафа и чувствует, как щеки начинают полыхать смущением. — Что ты несёшь? — он вновь поворачивается к друзьям, мультяшно скосив брови в возмущении, — да они с Мелманом даже не похожи! Послушай себя! Заботливый? Какой бред… — Зато вы с Алексом одинаковые, — Хван выглядит таким довольным, что хочется макнуть его мордой в миску со сметаной, жаль только ни миски ни сметаны под рукой нет. — Нет, не говори так, я не такой бесячий мудак! — А помоему Алекс очень даже ничего, согласитесь, животная харизма, — комментирует Минхо, смеша Кристофера и Феликса с Сынмином, всё это время не вступающих в перепалку, но с интересом наблюдающих за ней. Джисон стреляет в него яростным взглядом и глушит в себе желание показать ему средний палец. — Временами ты именно такой самовлюблённый засранец, — игнорирует, сказанное жирафом, Хёнджин. — Чанбин, скажи ему! — ноет возмущенно Хан. — М-м, ну Алекс хороший друг, ты тоже хороший друг, так что всё… — Да это ничего не подтверждает! Господи, я думал мы с вами близкие люди, а вы… Несёте какой-то бред, — ворчит Джисон, сдуваясь и возвращаясь к еде. Он прижимает свои львиные уши к голове в защитном жесте и сутулится. Как они вообще пришли к этому разговору? Ещё и при всех… Хотя плевать на этих «всех», при чертовом, блять, Ли Минхо. — Ну, если тебя успокоит, я думаю вы оба секси, — хихикает Минхо, разряжая обстановку, — так что если хочешь… — Ой, Завались, а? — исподлобья смотрит на него Хан, перебивая, и закусывает щеку. Этих издёвок ему ещё не хватало. Его нога безостановочно трясется под столом; он перебирает палочками водоросли, которые зачем-то положил к себе в тарелку, хотя они ему даже не нравятся. Стол достаточно широкий, чтобы не поджимать ноги и не сталкиваться коленями с коллегами. Поэтому, когда нервно трясущейся голени касается чужая нога, он вздрагивает, опешив. Парень напротив сидит облокотившись на стол, и прячет половину лица за сцепленными в замок руками. Джисон старается сделать вид, что ничего не заметил. Пялится в тарелку, сглатывает скопившуюся слюну. Следующее прикосновение ощущается более настойчивым, Минхо с нажимом проводит носком ботинка по его голени. Это не эротично, не какое-то дразнящее касание, оно больше похоже на попытку привлечь внимание. Тем не менее, щеки и шея полульва предательски краснеют. Ну конечно, этому мудаку ведь мало того, что Джисон опозорился. Нужно добить. Поиздеваться. Джисон бросает взгляд исподлобья, при этом сжимаясь всем телом, подсовывает ноги под свое кресло, чтобы Минхо больше не смог до него дотянуться, выстраивает вокруг себя невидимую стену. Минхо смотрит в ответ как-то… мягко? Он вскидывает брови, будто спрашивает «Как ты?» или намекает, что нет смысла загоняться. Только вот Хан уверен, что это не в жирафьем характере. Он не обманется. Если бы он мог показать красноречивый «фак» так, чтобы его увидел только Минхо, он бы сделал это. Но он не может, а потому одними губами шепчет «отъебись» и по наглой усмешке, резко расслабившегося парня, убеждается, что тот всё понял так, как нужно. Чан, видимо решивший переключить внимание на себя, говорит что-то о планах компании на следующий квартал и даже хвалит Джисона. Это могло бы порадовать и почесать эго в обычный день, но лев слишком смущен произошедшим, так что оставляет комплимент без внимания. Он вообще ведёт себя тихо и инертно до тех пор, пока Чанбин не пихает его локтём в бок, привычно протягивая мизинец, — как они делают с первых рабочих дней здесь после каждой перепалки. — Кстати о планах, — Кристофер говорит чуть громче, обращая на себя внимание всех, кто находится за столом. Джисон тоже поднимает на него взгляд, вскользь замечая беспокойство в выражении тёмных жирафьих глаз, — на вашу корпоративную почту уже должно было прилететь оповещение, но на всякий случай хочу напомнить, не планируйте ничего на вечер следующей пятницы. Бан технолоджи исполняется десять лет и мы планируем корпоратив. — Ты отпустишь нас пораньше? — спрашивает Джисон, постепенно возвращаясь к своему обычному состоянию, — мы же должны быть красивыми на этом празднике жизни, сам понимаешь. Кристофер хмыкает. — Да, сократим рабочий день. Хан кивает довольно. Это его устраивает. Будет еще два выходных, чтобы отдохнуть от вечеринки. — Только не переусердствуй, — игриво обращается к нему Чан, заметно тише, чем до этого, явно намекая, что всем остальным можно вернуться к своим разговорам, — помнишь свой первый корпоратив? — Нет. И ты тоже обещал забыть, — фыркает Джисон. Разумеется, он помнит. Такую дурацкую ситуацию вообще сложно было бы выбросить из памяти. — Да ладно тебе, это было даже забавно, — хихикает Феликс. — Что произошло? — интересуется Минхо, едва заметно ведя кончиком уха. Хочется ответить что-нибудь вроде «а тебя это ебать не должно», но Хан лишь закатывает глаза и делает глоток холодного чая. Всё равно рассказа уже не избежать. — Он пришел в костюме кого-то типа пикачу, — отвечает лабрадор. — Это был хэллоуин, а я был стажером и никого толком не знал, чтобы спросить про дресс-код, — ворча оправдывается Джисон, вновь скрестив на груди руки и нахмурившись, чтобы скрыть смущение. Несмотря на то, что тот вечер и правда оказался забавным, ему всё еще неловко вспоминать его. — Ты сиял, как самая яркая звёздочка, — хихикает Бан Чан, — с другой стороны, может благодаря этому ты так легко влился в коллектив. Сам знаешь, в устоявшемся коллективе новеньким быть нелегко, много предвзятости и требований, сравнений с предыдущими коллегами и всё такое. Минхо хмыкает, напоминая о себе. И хотя он давно уже не новый человек среди них, Джисон все равно понимает, на что хочет намекнуть логист, поэтому одаривет того своим самым недовольным взглядом (Джисону хотелось бы назвать это емким «смотрит волком», но будучи львом, очень тяжело смотреть этим самым волком). Ликс как всегда легко чувствует малейшие изменения в ситуации и разряжает обстановку еще до того, как Джисон, забывший про свой изначальный «план игнорирования Ли Минхо», скажет куда тому засунуть свой хмыканье. — Кстати, на днях к нам придёт новенький в отдел логистики, — тараторит Феликс так, будто это потрясающая новость, — Минхо его уже знает, надеюсь он хорошо себя покажет и найдет со всеми общий язык. Он выглядел милым и дружелюбным на собеседовании. — М-м, кто он? — любопытствует Чанбин, стуча палочками по тарелке. Палочки иногда разъезжается в его неуклюжей руке, и он тихонько ворчит себе под нос что-то ругательное, — я имею ввиду… Ну, вы знаете. — Это не очень этично, Бинни, — пихает его в бок локтём черный кот. — Да ну а фто… ф-сем же интерефсно, — с набитыми щеками возмущается Бин, слизывая языком стекающий из уголка губ соус. Джисон, не особо включенный в разговор, хихикает над другом. Приятно знать, что ему достаточно комфортно среди всех этих зверолюдей, чтобы оставаться собой. Мягкий смех Минхо, едва слышимый с места напротив, перетягивает внимание на себя. Он смеется по-доброму, как и сам Джисон, щурит глаза, и выглядит до противного мило. Хану приходится использовать всё свое самообладание, чтобы не закатить глаза. — Он рысь, — говорит жираф и Джисон ловит себя на том, что залипает. Он всего пару раз видел настолько искреннюю улыбку у Минхо и каждый раз эта улыбка была для кого-то другого. С одной стороны плевать, но с другой… Почему он выглядит так обаятельно? — Не-ет, да за что? — Сынмин закрывает лицо руками и ворчит, — еще одна хищная кошка в коллективе, нам и одного Джисона было слишком много. — Я же не истерил, что вы наняли второго черта рогатого, хотя нам и тебя хватало, — огрызается в шутку Джисон. — Ч-чт… а? Алло? Да ты уже год истеришь! — Парирует Сынмин и хватает картошку фри, чтобы кинуть в Джисона, но Хенджин успевает его остановить: — Мин-а, не начинай войну едой, — он удерживает его запястье, мурлыча. — Я не хочу потом получать по ушам от Криса из-за вас обоих. Сынмин цокает и вытирает руки влажной салфеткой. (Ходят слухи, что в нём есть аристократические корни, но Джисон в это верит с трудом. Вот если бы слухи были о горных козлах в генах, верилось бы легче) — У Чонина милые ушки с кисточками, типо как у белки, — между тем продолжает Минхо, будто никакой перепалки не происходит. — У тебя какой-то пунктик или чего? — хвост Джисона с глухим стуком бьёт по ножке стула. — Всех хищников сравниваешь с грызунами? — М, нет. Только самых очаровательных, — хмыкает. И снова, блять, делает это. Снова откидывается на стуле, гипнотизируя Джисона своими крепкими предплечьями и обнажившимися, из-за съехавшего ворота рубашки, ключицами. Ну какой же ублюдок. И какого хуя он себе позволяет? Джисон закусывает щеку, уговаривая себя не реагировать, (смущаться из-за подъеба Минхо на глазах у всех не входило в планы Джисона на эту жизнь), но всё равно густо краснеет. — Да пошел ты, — шепчет, едва слышно, отводя взгляд от дразнящей ухмылки.

***

В отдел Минхо действительно взяли новенького. Джисон видит его своими собственными глазами и, вместо обычного предвкушения перед новым знакомством, чувствует только то, как раздражение мурашками кусается на затылке за ушами. Он прижимает их к голове, стараясь избавиться от этого ощущения и ежится. Еще не успели познакомиться, а уже бесит. Всё в нём какое-то фальшивое: слишком открытые улыбки, слишком приветливое поведение. Даже разрез глаз больше напоминает хитрый лисий прищур. — Вы должно быть Чонин? — обращается к нему Хан, сжимая толстую папку с документами в руке. Он шел переговорить с парнями из маркетингового и никто здесь не ждал с ним встречи прямо сейчас. Он и сам не особо задумывается, что на него нашло, когда он решил завернуть сюда (уж точно не то, как мягко обращался с новеньким Минхо, что-то поясняя о рабочем месте. С чего бы?) — Кажется нас не представили друг другу. Меня зовут Хан Джисон. Я из продаж. Руководитель отдела. Джисон старается выдавить из себя хоть сколько-нибудь очаровательную улыбку, в ответ на два, впившихся в него, взгляда. Но судя по настороженному виду Минхо, всё еще нависшего над Чонином, получается у него плохо. Бесит. Не слишком ли он близко стоит, для рабочих отношений? Парень-рысь выпрямляется и кивает несколько раз, как болванчик. От чего-то его щеки немного краснеют. — О, да. Меня зовут Ян Чонин. Я много слышал о вас от Минхо. — Да? И что-же, например? — он переводит взгляд на полужирафа и возвращает обратно парню, понимая, что его улыбка выглядит теперь ещё более фальшивой; ждёт подвоха. (Они близки? Они общаются? Минхо жаловался на него вот этому мелкому?) — М, он… Говорил, что вы требовательны, но очень хороший специалист. — Чонин замолкает, ожидая какого-то ответа, но Хан лишь слегка наклоняет голову и молчит. Не получив никакого ответа, парень прочищает горло и продолжает, — надеюсь мы сработаемся. — Что ж. Удачи на новом месте, — бросает Джисон как можно холоднее, сразу же разворачиваясь на каблуках. Он уверен, что выглядел говнюком, но настроения заводить дружбу с подсосом Минхо нет никакого. — Он жуткий… — Джисон слышит перешептывания новенького с Минхо, но решает сделать вид, что он великий глухой. — Брось, он очаровашка, — воркует Минхо. Джисону хочется обернуться и как-нибудь огрызнуться, но тогда первое впечатление перед новеньким будет испорчено, поэтому он держит себя в руках. — Ты ещё не видел, как он сексуален в ярости. Вот же сука. Вот. Же. Сученыш. Если бы кто-то узнал, каких сил ему стоить сдержаться и не съязвить в ответ, ему бы были обязаны поставить памятник. Ну может не памятник, но крепкого рукопожатия и грамоты «самый стрессоустойчивый сотрудник месяца» он бы точно был достоин. Правда в том, что нежелание показать себя в плохом свете перед новеньким, который его впервые увидел — перевешивает раздражение, вызванное словами Минхо, поэтому он коротко шумно выдыхает и выходит, покачивая бёдрами и хвостом (можно было бы обойтись без сучьей походки, но фантомное жжение где-то в районе задницы, даёт понять где именно находится взгляд тёмных голодных глаз Минхо). Несмотря на то, что рабочие дни становятся спокойнее, раздражение, зародившееся даже раньше, чем произошла первая встреча с новеньким, не утихает. Оно кипит в крови Джисона, и с каждым разом, когда он замечает этих двоих рядом, становится только сильнее. Худшим из всего, наверное, были те моменты, когда Минхо игнорировал то, что в приличном обществе называется личным пространством и находился к этому новенькому ближе допустимого. (Будь воля Джисона, границы допустимого были бы километровыми. Лишь бы они перестали действовать ему на нервы.) — Да ладно, мне кажется ты слишком напряжен по поводу новенького, — говорит Хван, развалившись на диванчике в кабинете Джисона во время обеденного перерыва. Обсуждать Чонина не хочется, но разве этот наглый кот может оставить его в покое просто так? Хан обреченно вздыхает, нервно болтая самым кончиком хвоста: — Так и есть, тебе кажется. Мне плевать на него, — он теребит в руках ручку, которой только что делал пометки в ежедневнике и делает вид, что разговор ему не интересен. Только вот Хенджина так просто не проведешь. Он поворачивается и сверлит Джисона взглядом, слишком пронзительным, для легкого разговора. — Если бы ты видел своё кислое лицо каждый раз, как он оказывается в поле твоего зрения, ты бы не посмел так неприкрыто пиздеть мне. Джисон задумывается на минутку и хмыкает. Пожалуй, Хван и правда знает его чуть лучше остальных, чтобы рассуждать о таких вещах. Да, конечно, они друзья и всё такое (ну, Джисон надеется что именно такие отношения между ними сложились за годы знакомства. Особенно учитывая все те случаи, когда Хван помогал ему с переездом, а Джисон тратил свое время на совместный шоппинг), но, черт, неужели он настолько легко читаемый? Окей. Он и правда напряжен. По-правде говоря, он не просто напряжен, а пиздец как сильно напряжен. И раздражен. Час назад он видел, как Минхо потратил кучу своего рабочего времени (больше пятнадцати минут, между прочим) на то, чтобы очень подробно объяснить Чонину, как пользоваться общей МФУшкой. Как будто это не самая стандартная оргтехника, которая есть в любом офисе. — Не понимаю, блять, с каких пор наша компания занимается благотворительностью и берет в штат сотрудников без опыта? — наконец решается высказаться Джисон. Голос сочится ядом, но он ничего не может с этим поделать. — Мы точно говорим об одном и том же человеке? — Ты знаешь ещё каких-то новеньких в нашем коллективе кроме Чонина? — Окей, но он типа… несколько лет работал в этой должности в предыдущей фирме и Ликси говорил, что у него хорошее резюме. Мне сложно назвать его неопытным, — Хенджин задумчиво чешет подбородок и отвлекается на случайный солнечный блик, запущенный его же часами. Его уши в миг встают торчком, а зрачки затапливают радужку, но, когда он понимает, что произошло, лишь хмыкает и продолжает как ни в чём не бывало, — даже Сынмину помог с какими-то бумагами. Сынмо был так доволен, просто пиздец. Ты вообще помнишь его довольным? Я нет. Я думал антилопы всегда угрюмые. Черная кожаная поверхность на кресле скрипит, от движений расслабленного тела льва: он нервно ерзает по сидению, немного покачивается, напрягаясь всем телом, и тарабанит пальцами по подлокотнику. Хорошее резюме и несколько лет работы. Ну да, как же. Хотел бы он посмотреть, как этот мальчик-рысь работал раньше, если сейчас его работа выглядит вот так. Из рук вон плохо, блять. Потому что какого хуя? Какого хуя, Джисону пришлось самому делать расчеты по срочному заказу оборудования, когда это должен был сделать Минхо? Минхо, который бросил холодное и отстранённое «У меня нет времени, сделай сам» (ладно, он сказал «пожалуйста», расчет был пустяковым и не то, чтобы его тон сильно отличался от того, которым он общается обычно, но! Он даже не посмотрел на Джисона. Наглый мудак.) Зато, блять, время объяснять какие-то рабочие мелочи этому новенькому у Минхо нашлось. Да даже как пользоваться этой сраной МФУшкой мог показать кто угодно другой, полный отдел сотрудников. Джисон подается вперед, упираясь локтями в свой стол, нависая над ним, и едва слышно цокает языком. — Тогда почему Минхо носится с ним? Взгляд Хенджина теплеет. Он закусывает щеку, пытаясь скрыть смешок: — Не будь предвзятым Хани. Он здесь всего пару дней, ему нужно освоиться. Нет ничего плохого в том, что кто-то старший и хорошо знакомый помогает ему. — Это тормозит все процессы. Вместо того, чтобы нежничать с ним, Минхо стоило бы заняться тем, что действительно важно. — Например твоей задницей, да? — лениво тянет кот. Джисон вздрагивает, не веря своим ушам. Какого черта этот придурок опять несёт? Он с треском выдёргивает страницу из ежедневника, оставляя в том неровный рваный край, чтобы бросить смятый комок в друга. — Например работой, придурок! Хенджин легко отпихивает бумагу, приземлившуюся на его грудь, и шарик падает на пол с едва слышным шлепком. — Ладно, Джисон. Если серьёзно, я думаю ты ревнуешь Минхо к новенькому. — Схуяли я должен ревновать его? — Ну, может потому, что ты все-таки его хочешь? — Нет, — отчеканивает Хан. — Тогда почему ты не возражал, когда я сказал об этом на тимбилдинге? В том тупом разговоре про… — Я возражал. Я, блять, говорил, что это не так, — Джисон хмурится и сам не замечает как закрывается от Хенджина. — Ты отрицал всё что угодно, кроме того, что ты его хочешь. — Почему ты вообще доебался до меня с этим? Ты что заделался в мои личные психотерапевты? — ворчит Джисон, получая в ответ лишь едва заметное пожатие плечами. Черный кот выглядит слишком расслабленно, даже когда встает с дивана и направляется к выходу из кабинета, на ходу собирая свои тёмные волосы в небрежный пучок. Он останавливается перед столом, пряча руки в карманы брюк, и смотрит так устало, будто понимает Джисона лучше, чем тот сам знает себя. Это раздражает даже больше, чем вид Минхо, склонившегося над столом Чонина. Ощущение острых когтей, проявившихся от этого раздражения и неприятно впившихся в собственные предплечья, которые он все это время крепко сжимал, вынуждает обвинить в ответ: — Может ты сам его хочешь, а? — Может и хочу, — кот даже не задумывается перед ответом. Низкий рык, возникший слишком внезапно, пугает Джисона. Осознание, что этот рык вырвался из его собственной груди пугает ещё сильнее. Он хлопает ресницами, не зная как оправдаться. — Я… Эм… Блять. — Пфф… — фыркает Хенджин, хихикая, — ты такой очевидный, Хани. — Иди к черту, Хван. Серьезно, иди, блять, нахрен. Хенджин снова пожимает плечами. Он смотрит на часы, видимо проверяя оставшиеся до конца обеда минуты, и бросает выходя: — Подумай обо всём этом на досуге, — он замирает на секунду, смотрит ещё раз своим пронзительным всезнающим взглядом, от которого хочется поморщится и, прежде чем уйти, добавляет, — и чтобы не было недопониманий. Я его не хочу. Можешь не вписывать меня в список соперников. Джисон остается наедине с собой и всем произошедшим. Офис, уснувший на короткий час перерыва, пробуждается фоновым шумом, обращать внимание на который нет ни сил ни желания: силы уходят на то, чтобы не утонуть под волной нахлынувших эмоций и мыслей. Весь оставшийся день Хан почти не выходит из кабинета, стараясь сделать как можно больше работы и не обращать внимания на светлую макушку с аккуратными рожками (кажется, они называются оссиконы?), то и дело проплывающую по коридору мимо его двери. В этом не было бы большой проблемы, если бы каждый раз его не сопровождал парень, с теми самыми очаровательными, блять, ушками с ссаными кисточками. Пальцы сами тянутся к пушистому кончику своего хвоста и перебирают его, успокаивая дрожь внутри. Может быть это жалко, но Джисон не выпускает кончик своего хвоста не только в этот день, но и все выходные тоже. Он делает так с самого котячества, это всегда заземляло его. Это и долгие мамины объятия (Да, он мамулин сын и ему ни капли за это не стыдно). Второе организовать почти невозможно, потому что мама давно живет в другой стране, но зато кисточка хвоста всегда под рукой. В конце концов, после долгих размышлений, торга, отрицания, и всех остальных стадий принятия, Джисон решает что ну, может быть Хенджин немного прав. Может быть Джисон действительно самую малость предвзят и его недовольство работой руководителя отдела логистики (Недовольство! Не похоть, не желание задохнуться между массивными жирафьими бедрами, не неожиданный влажный сон, в котором он хныкал под Минхо, как маленький котёнок, не зависть к их с Чонином теплым взаимодействиям, только лишь недовольство работой!) влияют на отношение к новому коллеге. Поэтому, глубоко вздохнув, он решает дать ему шанс. Ранним утром очередного, мать его, понедельника, Джисон листает клиентские запросы, отложенные по разным причинам: некоторые из них потребуют больше сил, чем принесут денег, а некоторые вот-вот окажутся потеряны из-за конкурентов. Взгляд цепляется за одну из бумаг, и от прочитанного на ней имени, лев рефлекторно морщится. Этот клиент — один из самых несносных и сложных их покупателей, но его проекты всегда хорошо оплачиваются. Сроки, в которые они должны сделать для него коммерческое предложение не поджимают, но учитывая опыт работы с этим мужчиной — откладывать дальше некуда. Джисон кусает внутреннюю сторону щеки, теребит воротник своей идеально белой рубашки, и в голове возникает идея. Хорошая идея. (На самом деле — плохая. Наверное, даже немного нечестная, но кто говорил, что шанс на признание не нужно отрабатывать?). Он просматривает данные, вносит важные примечания и правки, печатает несколько листов и даже клеит два липких стикера, с написаными от руки пояснениями важных моментов, на которые стоит обратить особое внимание. В руках — аккуратно собранная стопка документов. Работа над ней заняла много времени, но результат того стоил. Он поправляет свои немного растрёпанные волосы и полупрозрачную рубашку, подчеркивающую мёд кожи, и направляется в отдел логистики. Чонин, сидящий спиной к входной двери, вздрагивает от неожиданности и резко поднимает голову, когда Джисон небрежно кидает бумаги перед ним. — Добрый вечер, Чонин, — улыбается полулев, стараясь натянуть на себя маску дружелюбия, хотя взгляд парня, украдкою скользнувший по Минхо, вызывает новую волну раздражения. — Нам с парнями очень нужны просчеты по срокам и некоторые данные по статистике, — Джисон указывает пальцем на документы и наслаждается тем, как Чонин тревожно хлопает ресницами. — Я бы хотел, чтобы ты взялся за работу с этим заказом, хорошо? — О, но я… — пытается возразить парень. — Я знаю, что ты пока здесь новенький и еще до конца не влился, поэтому там есть мемо-пады с пояснениями, не переживай. — Эм. Хорошо… — неуверенно говорит младший, вчитываясь в данные, — когда всё должно быть готово? — Если закончишь в среду, будет супер! — Джисон хлопает Чонина по плечу и не дожидаясь ответа ретируется, — удачи. Если будут вопросы, я всегда здесь. Подставил ли он Чонина? Джисон так не считает. Но когда в назначенный день, парень приносит ему подготовленные расчеты, Хан злорадно ликует где-то глубоко внутри (исключительно из-за того, что его подозрения подтвердились), когда находит в них несколько ошибок. Он отправляет Чонина исправлять их, мягко указывая на проблемы. А потом ещё раз. И ещё один. Он подсвечивает даже незначительные опечатки, не принимая выполненную работу. Он видел, что парень подходил к Минхо с этими документами. Так как вообще возможно не сделать работу идеально, если тебе помогает опытный руководитель? Джисон хмыкает про себя, ещё раз убеждаясь, что он ни капли не ошибся в чужой некомпетентности. В конце концов, когда Чонин не справляется даже к утру четверга, Джисон едва может сдержать свое раздражение: — У меня складывается впечатление, что ты думаешь, будто я тут сижу только чтобы перепроверять за тобой расчеты. Чтобы ты бегал и исправлял по одной ошибке в час. Принеси мне нормально выполненную работу. — Ты каждый раз находишь что-то новое, если бы ты указал сразу всё, что тебя не устраивает, я бы давно закончил. — Ты бы давно закончил, если бы вместо болтовни занимался делом. Работай усерднее, Чонин, — цедит Хан сквозь зубы. — Ты мне даже не начальник, чтобы отчитывать меня. Минхо устраивает моя работа, — язвит, в попытке защититься, парень. Джисон медленно встаёт из-за своего стола и упирается ладонями в массивную деревянную столешницу, выпуская когти, оставляя мелкие царапины на её поверхности. В каждом его движении ощущается напряжение из-за злости, которая возникла то ли из-за резкого ответа, то ли из-за упоминания Минхо. Парень по ту сторону стола вздрагивает, слыша твёрдый голос руководителя отдела продаж: — Тебе повезло, что я не твой начальник. Будь ты в моем отделе, я бы поставил вопрос о твоем увольнении. На самом деле это враньё. Джисон и сам это знает, он никогда не был жестким начальником, поэтому многие сотрудники относились к нему с уважением и теплотой. Ну, до того момента, как между ним и Ли Минхо развернулась холодная (ладно, скорее тёплая, учитывая их активные стычки) война. Но дурацкая ярость смешанная с чем-то, что больше напоминает чувство собственничества, лепит из него говнюка по отношению к Чонину. Парень хлопает ресницами и его кадык резко подскакивает, будто он вот-вот расплачется. — А теперь будь добр, покинь мой кабинет и возвращайся только тогда, когда работа будет действительно выполнена, — продолжает Джисон. Он замечает облокотившегося о дверной косяк Хенджина, неизвестно как долго наблюдающего за происходящим, и кивает ему, — проходи, Хван. Хлопок двери, закрывшейся за Чонином, почему-то вызывает у Хенджина усмешку. Где-то в коридоре слышно голос Феликса, видимо пытающегося понять что произошло. — Это было жестоко, — комментирует черный кот. Он не проходит к креслу или диванчику, вместо этого останавливаясь там, где только что стоял новенький. — Знаешь что. Я послушал тебя и дал ему шанс. И он этот шанс просрал, — убеждает друга и самого себя Джисон. Он старается не думать о влажных глазах и прижатых ушках логиста. Сам виноват. — Брось, парень хорошо справляется и ты знаешь это. Отработать статистику по Пак Донвону в первую неделю работы здесь — это хорошие показатели, с подсказками Минхо или без них. — Знаешь что я думаю? Я думаю, что из нас двоих это ты предвзят, раз выгораживаешь его. — Ты перегибаешь Джисон. — Я заебался, что Минхо целует его в задницу, вместо того… Джисон не договаривает, потому что Хван резко бьет ладонями по его столу и зеркалит позу. — Тогда, блять, возьми себя в руки и скажи Минхо, что мечтаешь, чтобы его язык оказался в твоей заднице, а не чьей-то еще. И отъебись наконец от Чонина. — Я не… — Боже, прекрати себя обманывать, Джисон. Противный звонок офисного телефона прерывает их перепалку, и на какую-то, самую короткую секунду, Хан даже рад этой возможности уйти от разговора. До тех пор, пока одно единственное слово, сказанное звонившим, не отрезвляет его. — Зайди, — твёрдым, не терпящим возражений тоном, произносит Минхо и кладёт трубку. В груди трепетно бьётся что-то похожее на ликование. Это ощущение — словно огонь маленькой победы, словно бурлящее подростковое ехидство: ему удалось вывести из себя самого спокойного человека в окружении. Будь Джисон мушкой, он бы злорадно потирал лапки. Он хватает пиджак, свисающий со спинки кресла, чтобы надеть его по пути в кабинет главного логиста, и готовится высказать всё, что он думает. И о Чонине, и о самом Минхо, и вообще обо всём. О ситуации в целом. — Я даже не удивлён, что ты сливаешься с разговора, — недовольно ворчит Хван, провожая его взглядом. — Я не сливаюсь. Минхо позвал поговорить. — О, ну. Удачи, — хмыкает черный кот и больше никак не комментирует. Чем ближе Джисон подходит к чужому кабинету, тем сильнее ликование смешивается с тревогой, растекаясь по телу не предвкушением перепалки, а чем-то, что напоминает легкий страх и предчувствие опасности. Он решает не стучать и бесцеремонно толкает прикрытую дверь. Это может показаться невежливым, однако Джисону плевать: если его позвали поговорить (или что там Минхо подразумевал под своим до усрачки серьезным «Зайди»), значит его ждут. Стоит лишь войти в кабинет, нервозность полностью накрывает его, вынуждая проглотить густую слюну. Её стало как-то слишком много, главным образом потому, что Минхо действительно ждёт. Стоит, опершись бедрами о край стола, сложив руки на груди, и смотрит, едва скрывая океан злости в глазах. — Садись, — так же твёрдо, как и раньше по телефону, говорит он. Это не похоже на просьбу, это приказ. Джисон хочет дать себе пощечину, от того что ему кажется это пиздецки горячим. — Я не твой подчиненный, чтобы указывать мне, — Хан опирается спиной о закрытую дверь и не двигается с места. Атмосфера кажется гнетущей, но так легко соглашаться и идти на поводу он не намерен. Нихуя ты так просто не получишь, Ли Минхо. — Подойди и сядь. Пожалуйста, — с заметным усилием над собой произносит жираф, — я бы не хотел, чтобы весь офис слышал наш разговор только потому, что ты решил продолжать выебываться. Слышать от Минхо «пожалуйста» сказанное именно таким тоном слишком необычно. Даже некомфортно. Настолько выбивается из того, к чему Джисон привык, что всё сказанное после этого странного «пожалуйста», остается неуслышанным. Наверное поэтому он предпочитает не спорить и сесть в предложенное кресло. Его движения плавные, в каждом шаге и в каждом взмахе хвоста легко угадывается гордость. Да, просьба будет выполнена, но только потому, что Джисон сам так решил. Он старается делать вид, будто расслаблен. Будто не понимает по какой причине он здесь. Кресло проминается и издает едва слышный «пуфф». Лев непринужденно закидывает ногу на ногу и скользит взглядом по телу мужчины перед собой, пока не упирается в холодный выжидающий взгляд. В таком положении приходится смотреть на Минхо снизу вверх; в груди спирает дыхание. (Возможно ещё и от того, что Джисон не слепой, а этот ублюдок незаконно красивый). Вообще вся атмосфера какая-то слишком… слишком. Минхо будто занимает всё пространство, вынуждая чувствовать себя маленьким и уязвимым, словно хищник здесь не Джисон. Словно Джисона вот-вот съедят. — Итак. Ты хотел меня видеть? — Хан старается, чтобы голос звучал ровно. Получается плохо. — Прекрати это делать. Джисон хлопает ресницами несколько раз. Непонимание даже не наигранное, скорее, он не может выбрать, что именно из всего произошедшего ему стоит прекратить. — Я ничего не делаю? — он решает идти до конца. — Не придуривайся, ты прекрасно знаешь о чем я. Хватит цепляться Чонину. Удивлён ли Джисон? Нет. Раздражен? Очень. Больше года у них с Ли были стычки, но только когда дело коснулось этого новенького, Минхо настолько сильно вышел из себя. Во всём мире не хватит слов, чтобы высказать этому ублюдку, что Джисон думает о нём и его желании защитить своего, очевидно, давнего знакомого (если однажды вскроется, что между ними есть чтото большее, Хан даже не удивится). Он бы прописал ему пощечину, или оттаскал за его тупые очаровательные рога, если бы был менее профессионален. — Тогда пусть лучше работает. Это не моя вина, что он не может выполнять простые задачи, — ни капли напускной легкости в тоне Джисона не остается, только враждебность. Он оправдывается и обвиняет, будто старается убедить не только Минхо, но и себя. — Его работа — говно. И твоя тоже, раз ты упустил столько косяков, когда подчищал за ним расчеты. — Тебе не кажется, что ты дохуя на себя берешь? — Нет. В самый раз. Минхо в два шага оказывается перед Джисоном. Он упирается в подлокотники кресла, нависая над львом нос к носу. Он слишком близко. Слишком. Настолько, что Джисон может чувствовать горячее дыхание на своем лице; впервые может рассмотреть родинку на крыле носа и маленькие изъяны кожи на щеках, оставшиеся на всю жизнь после подростковых лет. (Почему даже такие вещи не делают Минхо менее красивым? Это, блять, несправедливо). Дико быть очарованным тем, кто вот-вот утопит в своей ярости, да только Джисон ничего не может с собой поделать. Он безуспешно пытается отодвинуться, но всё что получается — сильнее вдавиться в мягкую спинку кресла. — Ты ведёшь себя как капризный ребенок, которого давно не наказывали за плохое поведение, Джисон, — практически шипит Минхо. Его голос достаточно тихий, чтобы никто кроме них не смог разобрать слов, но даже так сложно упустить нотки ледяного гнева. — Что мне сделать, чтобы ты перестал быть таким говнюком и стал хорошим мальчиком, м? Джисон не гордится тем жалким звуком, который безотчетно родился где-то в глубине его глотки. Эти слова и эта тяжелая всепоглощающая аура делает с ним что-то такое, из-за чего он прижимает друг к другу колени, молясь всем известным ему богам, чтобы Минхо не заметил этого движения. Он замирает всего на мгновение, сглатывает и старается взять себя в руки. — Отъебись, — хочет звучать грозно, но это выходит откровенно хуево: попытка зарычать, обозначив границы, проваливается. Звук слетевший с его губ больше похож на неуверенное мяуканье. Он пробует оттолкнуть Ли, отодвинуть от себя, освободив немного места, чтобы просто вздохнуть, и это тоже выглядит неубедительно. Чужая рука в мгновение оказывается чуть выше колена, останавливая побег, пригвождая к креслу. Пальцы впиваются в упругую мышцу бедра сквозь тонкую ткань брюк, и Джисон не может контролировать то, как заинтересованно дергается его член, реагируя на происходящее. Кровь стучит в ушах, то ли от накатывающего возбуждения, то ли из-за паники. Хан смотрит на обнаженную шею, где сейчас едва заметна испарина, на аккуратный кадык, на то как нежно розовые губы что-то говорят, на сосредоточенные, утягивающие в свою темноту, глаза, аккуратные рожки, к которым хочется прикоснуться и боже… Он еще никогда не чувствовал себя настолько загнанным в угол. — Я больше года терплю твой блядский характер, Джисон, — наконец прислушивается к чужому голосу лев. — Я знаю, какой занозой в заднице ты можешь быть и я, блять, видит бог, позволял тебе это. Но не смей давить на Чонина. — Минхо сжимает бедро сильнее; наклоняется ближе, практически касается заалевшего уха губами, от чего по затылку пробегают мурашки. — Особенно, если это из-за меня. Что-то лопается внутри в это мгновение, и Хан наконец отмирает. Выныривает из нахлынувшего состояния, больше похожего на какой-то дурманящий гипноз, и отталкивает жирафа, упираясь в покатые плечи обеими руками. Он вскакивает, тыча пальцем в чужую грудь:       — Мне плевать на вас обоих, — выпаливает, не понимая кого именно пытается обмануть в первую очередь, — Похуй абсолютно. Мне нужна отработанная задача и мне поебать кто из вас сделает эти расчеты. — Он не может остановить дрожь в руках и мельтешащий из стороны в сторону хвост. Член стоит так сильно, что хочется не пытаться защитить свой образ профессионала, а скулить и просить прикоснуться к себе. Но нельзя. Не с этим мужчиной и не в этом месте.              То, с каким отчаянием Джисон направляется к выходу, вряд ли можно объяснить чем-то, кроме поспешного бегства. Но он пытается сохранить последние крупицы контроля и самоуважения. (Позор от бегства куда лучше, чем если этот уебок поймет насколько сильно его развезло).              — Если ты считаешь, — продолжает Джисон, — что Чонин ещё недостаточно владеет информацией, или я хуй знает, по какой причине он там не справился, то возьми его работу на себя и займись расчетами сам. Я буду ждать отчет в любом формате до конца недели.              Дверь закрывается с хлопком, ставя точку в этом разговоре. Джисон не стал ждать ответа, ему хотелось быть тем, кто решает, когда разговор закончится. Быть тем, за чьим словом победа.              Только вот победителем он себя не ощущает. И не понятно, что пугает сильнее — то, что его подвело собственное тело или то, что возможно… возможно Хенджин прав. В любом случае, последнее, чего сейчас хочет Джисон — столкнуться с кем-то, пока находится в таком неоднозначном состоянии. Он спешно возвращается к себе, запирает дверь и стекает на пол, упираясь в неё спиной. Никогда раньше ему не хотелось спрятаться от всего мира, так сильно, как сейчас. Даже в самые сложные дни. Он дышит рвано, успокаивая самого себя, снова тянется к подрагивающему кончику хвоста. Зажмуривает глаза, пытаясь отогнать картинки произошедшего: горячие, будоражащие всё внутри, но такие ненужные именно сейчас. Десятки провокационных вопросов перемежаются с ответами, которые всегда лежали на поверхности. Нужно быть совсем отсталым, чтобы не понять, почему его член до сих пор так крепко стоит. (В общем и целом потому, что его ебёт только работа. В частности потому, что Джисон, кажется, только что открыл в себе новый кинк). Признать, что вся его агрессия лишь результат симпатии — значит признать то, что ошибался и вел себя глупо. Не только в последние дни, но и раньше. Делать этого не хочется. У кого вообще может возникнуть желание тонуть в самокопании, которое обязательно последует за первым же «Да, я конченый»? Самокопание вообще худшее из состояний, которые бывают у Джисона. Обычно в такие моменты он старается отвлекать себя на встречи и подольше находиться среди друзей и знакомых. Сейчас же ему нужно совсем другое. Нужно побыть наедине с собой и попытаться разобрать спутанный клубок чувств и желаний. Он поднимает себя с пола и приводит в порядок, заставляет погрузиться в остатки запланированных на сегодня задач. Даже не замечает, как проваливается в легкую апатию. Необходимость обдумать, как он докатился до жизни такой, саднит расцарапанное самоуважение. Вместо того, чтобы продолжать держать маску уверенности в том, чем он занимается и как живет, он прячется. От мира, коллег и от себя. Уходит последним, засыпает не поужинав, приезжает в офис одним из самых первых. Легкая, почти нерабочая обстановка ближе к обеду напоминает, что времени на путь от отрицания до принятия у него не так уж много. Если, конечно, он не хочет быть тем, кто испортит всем настроение своим тухлым видом. Со всеми этими потрясениями он почти забыл, что на сегодняшний вечер назначен корпоратив. Телефон дважды вибрирует, оповещая о новых входящих сообщениях в мессенджере, когда офис начинает пустеть. Джисон пялится на имя отправителя, моргает несколько раз и неосознанно задерживает дыхание: это Минхо. Пальцы быстро скользят по экрану, пока он пытается открыть диалог, которого между ними двумя раньше не было. Минхо присылает два документа, не потрудившись даже поздороваться. Поздновато конечно, чтобы брать их в работу, но установленный срок он успел. Это хорошо. Только вот отчего-то Джисон не чувствует ничего, кроме разочарования. Хотя чего он ждал? Что Минхо ни с того ни с сего начнёт с ним нежничать? Сообщения остаются неотвеченными: пусть работа подождет до понедельника. Все равно сейчас нет ни времени ни настроения открывать эти сраные таблицы. Он закидывает телефон в карман и выходит из офиса. Ветер путается в волосах, но Джисон не замечает его, погруженный в громкие мысли. Но, на полпути к дому, осознание догоняет его, щелкая по макушке. Он внезапно останавливается, покусывает губы и запрокидывает голову к небу. Длинный, полный смирения выдох, вырывается с отчаянным нытьём. Блять, походу это правда. Кажется, придётся признать. Он в полной заднице. Окей. Возможно Джисону совсем немного симпатичен Минхо. Возможно он его хочет. Возможно… В порядке бреда… Он считает его жирафьи особенности интересными и немного соблазнительными. Но это не меняет того, что Минхо все ещё мудак. И что у него, всё-таки, что-то есть с Чонином. И сегодня на корпоративе он встретится с ними в неформальной обстановке. И… Чтож. Это хуево, но будь что будет. В конце концов, он может хотя бы попытаться воспользоваться этим вечером, чтобы отвлечься. Как минимум, можно бесплатно напиться — это уже неплохо.

***

Выглядеть красиво в любой ситуации — то, что Джисон считает принципом своей жизни. Обычно ему не приходится прикладывать много усилий: любая одежда сидит так, будто каждый дизайнер мира придумывал свои эскизы только для него. Даже немного припухший, после 12 часовой сонной комы, он может выглядеть достаточно мило, чтобы считать себя «ничего так». Выглядеть охуеть как красиво сегодня вечером — то, что становится его главной целью после суток сражения на войне с самим собой. Если он не сможет расслабиться и отдохнуть из-за ну, понятно кого именно, то хотя бы будет выглядеть как сексуальная бомба. Вешалки скрипят, разъезжаясь в стороны, когда Джисон рассматривает свою одежду. Он перебирает несколько вариантов и останавливается на том, в котором выглядит не столько развратно, сколько обольстительно. Главным образом из-за того, насколько выбранные черные брюки узкие (боже, его задница выглядит почти как десерт). И из-за аккуратного выреза-сердечка для хвоста. Адрес, который отправил Ликс еще в начале недели, находится в соседнем квартале. Хан сверяется с ним, пока заказывает такси, использует любимый парфюм и слегка подводит глаза. Лаконичная вывеска-лайтбокс выглядит не так, как можно было ожидать. Это место больше похоже на клуб, чем на ресторан, где обычно принято проводить такие корпоративные праздники, но Джисон не удивлён: у них достаточно молодой коллектив. Было бы даже немного странно, если бы они нарядились в вычурные строгие костюмы, а к середине вечера, заметно подпитые, ринулись участвовать в сомнительных конкурсах по типу «окуни карандаш в бутылку» или «лопни шарик задницей». Приглушенная музыка слышна уже на входе. Джисон включает селфи-камеру, чтобы проверить насколько идеально выглядит, промакивает губы друг об друга, размазывая по ним сладкий арбузный блеск и подмигивает сам себе. Небрежные завитки волос, обычно уложенные более строго и аккуратно, красиво обрамляют его львиные уши, подчеркивая их по-особенному хорошо. Он не планирует цеплять никого из коллег, но если бы он шел в обычный клуб, он точно вернулся бы оттуда не один. Если честно, он выглядит так, что и сам себе дал бы, а у него, между-прочим, стандарты охуеть как высоки. В помещении приглушен свет: не слишком темно, как бывает на ночных тусовках, но достаточно, чтобы почувствовать себя комфортно среди прихорошившихся знакомых. Многих из них Хан никогда даже не видел в одежде, отличающейся от формальной. Например Сынмина. Он всегда выглядит слишком собранным, Джисону даже начало казаться, что у того вообще в гардеробе нет ничего кроме классических брюк и белых рубашек. Но сегодня он… Хорош. Даже его небольшие антилопьи рожки, за которые (и не только за них, в общем то) его иногда называют дьяволенком, сегодня выглядят мило. Он весь выглядит мило, в своем большом пушистом свитере и джинсах. Джисон машет ему рукой, чтобы дать знать, что он уже здесь, будто они лучшие в мире друзья, которые не виделись несколько месяцев (разумеется, и то, и другое — ложь). Его слишком короткая черная рубашка приоткрывает кусочек карамельной кожи. Нагретый воздух приятно касается оголенного участка, практически лаская. Сынмин недоуменно поднимает бровь, когда замечает его. — Привет Джисон, — спокойно говорит он, подходя ближе. — Привет, хорошо выглядишь, — искренне улыбается лев, в глубине души радуясь, что удалось урвать такую редкую ответную улыбку, у вечно серьезного офис-менеджера. — Все уже пришли? — М-м, — Сынмин оглядывает комнату, — кажется нет нескольких человек из бухгалтерии, Кристофера с Ликсом и… хм. Да, это всё. Остальные уже приехали. Чтож, значит где-то здесь, среди кучи народа (кто бы мог подумать, что компания разрослась так сильно за пару лет?) можно найти Бинни и Хенджина. И Минхо с Чонином тоже, вспоминает Джисон, но быстро отмахивается от этой мысли. Кого-кого, а их видеть не хочется. Особенно, блять, вдвоем. — В любом случае, — обращает на себя внимание Сынмин, — развлекайся. Чан с Ликсом не готовили никакой официальной программы или чего-то такого. Просто небольшая встреча с музыкой и алкоголем, чтобы отдохнуть. Джисон кивает: слава богам никаких конкурсов и нелепых ведущих. — Там коктейли, — указывает пальцем офис-менеджер, следом пожимая плечами, — вдруг ты не заметил огромную барную стойку. — Спасибо Минни, ты чудо, — напевает Хан и хихикает, видя скривившееся лицо антилопы. — Ладно-ладно не злись. Никакого Минни в этом доме, да? Никакого ответа кроме смешливого фырканья он не получает, поэтому, решив что разговор окончен, направляется ровно туда, куда ему и было указано: к барной стойке. Алкоголь легко раскрепощает, даже если это всего пара коктейлей. Особенно хорошо это работает с Джисоном. Он вообще всегда быстро пьянеет. Несмотря на то, что Джисон довольно активный в повседневной жизни, как только в него попадает хоть капля спиртного — включается совершенно другой режим. Он становится спокойнее, но гораздо раскованнее и временами тактильнее. Именно поэтому он обычно не пьёт с коллегами. Чтобы не сгорать от неловкости за свой развязавшийся язык и попыток в сексуальные танцы на столе (до такого доходило всего один раз, но ему до сих пор неловко вспоминать лицо Кристофера, со смехом снимающего его со стола). Но не сегодня вечером. Он слишком устал, слишком давно не отдыхал и в последнее время слишком часто приходилось пытаться держать себя в руках. (Да, истерик у него случалось гораздо больше, чем спокойных дней, но если бы он не сдерживался, Ликс, наверное, вырвал себе все волосы от нервов). Коктейль, который берёт Хан с барной стойки, сладкий и мятно-цитрусовый. Послевкусие напоминает любимые леденцы их генерального директора, которых всегда в избытке в приёмной у Сынмина. Краем глаза Джисон улавливает, фигуру Чана, почему-то пришедшего одновременно с Феликсом, но не придает этому значения. Легкая, ненавязчивая болтовня полузнакомых коллег и приятная музыка отвлекают. Он пританцовывает, находя в толпе своих друзей, толкая бедром черного кота и хихикая от этого. Обсуждает с ними предстоящий выходной, улавливает чью-то шутку о завтрашнем похмелье, берет ещё один коктейль и чувствует себя так… так хорошо. Он, кажется, успел забыть, что ребята, с которыми он проводит так много времени в офисе не только душные зануды, но ещё и очень классные зверочеловеки. — У тебя такие сильные руки, — мурлычет Хенджин, ластясь к Чанбину. И хотя они стоят очень близко к Джисону, он слышит их как-то фоново. Его взгляд цепляется за покатые сильные плечи, обтянутые в до отвратительного стильную красную атласную рубашку, и задерживает дыхание. Потому что алкоголь успел ударить в голову и стереть мысли о том, что где-то здесь существует Минхо. Впервые, блять, за последний год, он не думал о нем и это, без преувеличения, было лучшим часом его жизни. Но Ли Минхо здесь. И он идет к ним. В своих блядских (пострясающих) тёмных джинсах, которые по-ублюдски (всё ещё потрясающе) обтягивают его ебучие (нет, потрясающие) бёдра. Он идет, легко покачивает своим пятнистым хвостом и мило улыбается. Джисону хочется спрятаться. Потому что Минхо всё испортит. Этот чудесный вечер испортит, его спокойствие, его самообладание, его… ну всё, блять, всё испортит! Рядом с полукровкой жирафа семенит Чонин. Он что-то увлеченно болтает и лучисто улыбается, вызывая в Джисоне укол раздражения. Блять, ну всё же было так хорошо.Сука. — Парни, — окликает он Бинни с Хенджином, — я потанцую, не теряйте меня, окей? — Тебя унесло с трёх бокалов? — Хмыкает Чанбин, мелко виляя своим крошечным медвежьим хвостом. Джисон бы его даже не заметил, если бы не белые брюки, подчеркивающие черный кудрявый помпончик. — Просто хороший трек… — пытается отмазаться Хан, но не впечатленный взгляд Хенджина вынуждают добавить чуть больше правды, — ну и да, я немного пьян. Но не настолько, чтобы лезть на стол, отъебитесь. Он фыркает и уходит в небольшую толпу, расслабленно двигающуюся под биты. Сбегает от встречи с жирафом. И признаваться себе в этом совсем не хочет. Трек сменяется треком, ощущение танцующих коллег вокруг добавляет чего-то, чего ему не хватало, чувства единения, желания сплестись с музыкой, поддаться ей, утонуть в ритме. Он качает бёдрами, рисует ими восьмёрку, игриво ведя хвостом. Гладит себя руками, чувствуя подушечками пальцев гладкость ткани, цепляет её, касается горячей кожи на подтянутом животе и вновь поднимает руки, вскидывая их в воздух. Он отдается танцу так, словно это именно то, ради чего он вообще пришел в это место. Голова пустеет, алкоголь в крови бурлит и направляет, подстрекает двигаться плавнее и сексуальнее. Хочется прикосновений. Хочется… Хочется, чтобы тёмные пытливые глаза пристально смотрели. Чтобы в них плескалось желание. Чтобы Минхо видел, какой он… Блять. Нужно избавиться от этого. Джисон встряхивает головой, отгоняя странные мысли. Всматривается в окружающих людей, отдающихся танцу так же, как и он сам, старается вернуться в момент, когда только музыка пульсировала внутри. Мелодия становится более чувственной, глаза сами закрываются. Он откидывает голову, вплетая пальцы в собственные волосы и чувствует горячее дыхание на своей шее. А затем легкое прикосновение. Кто-то ведёт пальцами по полоске кожи на талии, — Джисон почти урчит от этого ощущения, — придерживает его аккуратно, едва ощутимо, и касается там, где он чувствительнее всего. Мурашки царапают его позвоночник, от того, как подушечки чужих пальцев проводят по основанию хвоста, не скрытому вырезом-сердечком на брюках, и Джисон всхлипывает. Почти стонет, подается задницей назад, упираясь в чьи-то твёрдые мышцы и… Смешок опаляет ухо. Волшебство момента рушится, напоминая, что это совсем не то место, где его должны касаться вот… так. — Такой чувствительный здесь, да? — слышится знакомый голос, в который верить не хочется, но приходится. Резко отстраниться не получается, потому что рука, что удерживала его талию совсем легко, теперь грубо впивается в нежную кожу, не позволяя сдвинуться. Блядский Минхо снова говорит: — Почему ты убегаешь от меня, Джисони? — М… — Хан сглатывает. — Я не… — Прекрати считать меня тупым, — голос жирафа становится едва различим из-за музыки и, наверное чтобы его было лучше слышно, он прижимается к Джисону всем телом, сильные ладони опускаются на бёдра, направляя их движения так, как ему нужно. — Ответишь мне? Становится нечем дышать. Джисон не знает куда себя деть. Он не хочет отвечать, потому что и сам не знает, какую причину назовет. Мысли кажутся неуловимыми, сознание словно затягивается поволокой чего-то отдаленно похожего на разгорающееся возбуждение. Чужое сильное тело ощущается так хорошо. Именно так, как он и хотел. Горячее дыхание скользит по шее и скулам, останавливается рядом с мочкой уха и завершается усмешкой: — Ты всегда такой податливый, Джисони? — Нет, я… — Хочется оправдаться. Хочется оттолкнуть и одновременно прижаться еще ближе, вжаться в него сильнее, хочется, чтобы всех этих людей вокруг не было, чтобы чужие руки касалиськасалиськасались… Легкий укус за мягкое львиное ухо пускает ток под кожей, почти выуживая из Джисона стон от переизбытка ощущений. Наверное, именно этот перегруз, наконец вытягивает его из сладкого транса, возвращая способность мыслить. Он всё ещё среди своих коллег. На долбанном корпоративе. К нему абсолютно недвусмысленно прижимается его заклятый корпоративный враг и, блять, он совсем не хочет признаваться себе в том, что ему это до безумия нравится. — От… Отъебись, Минхо, — старается рыкнуть Джисон. Он хватается за чужие руки не контролируя своей силы, сжимает их и отталкивает, чтобы резко развернуться, отойдя всего на шаг, насколько позволяет толпа. В чужом взгляде искрится наглое спокойствие и блики смешинок. Жирафий хвост, как всегда не выражает никакого волнения, лишь мерно покачивается в такт музыке. Минхо поднимает руки вверх, показывая, что сдается: — Как скажешь, милый. Хочется влепить ему пощечину. Или прокусить горло. Или вдавить этим идеальным самодовольным лицом в ближайшую стену, чтобы смять щеки и разбить этот чертов нос. Раздражает. Как же, сука, он раздражает. Джисон проталкивается мимо, больно толкая плечом чужое плечо. Опьяневший разум подстёгивает что-нибудь похуже, но портить вечеринку всем остальным — последнее, чего хочется Хану. — Опять сбегаешь? — слышит он вслед сквозь музыку и замирает на мгновение. — Я не… А знаешь что? Иди нахуй, Ли, — огрызается Хан, — можешь думать, что хочешь. Мне плевать. Он пробирается сквозь танцующих коллег, стараясь отыскать своих парней. Ему нужно отвлечься. Нужно перестать чувствовать эти блядские пальцы на своей талии. В углу зала, за полупрозрачной ширмой, отделяющей общее пространство от ниши, которая в обычное время используется как вип-зона, он замечает тех, кого искал. Полный комплект: Феликс сидит развалившись на диване, сложив голову на плечо Кристофера, Чанбин что-то оживлённо рассказывает Хвану, Сынмин перебирает коктейли, предлагая какой-то замысловатый бокал Чонину. (Которого Джисон видеть не хотел бы, но даже компания полу-рыси, перед которой ему безусловно немного стыдно, лучше, чем быть рядом с Ли) — Подвинься, Бин. — бросает подошедший Джисон, и вклинивается на свободное место между Хенджином и Феликсом, не обращая внимания на недовольное бормотание. — Как потанцевал? — искренне интересуется чуть подвыпивший Ликс. Он лениво взмахивает хвостом. — Охуенно, — буркает Джисон и, под смешливое фырканье Хвана, залпом выпивает коктейль, который тот взял для себя. — Чего так? Плохая музыка? — интересуется кот. Джисон оборачивается и смотрит на него внимательно, обдумывая стоит ли огрызнуться или ответить честно. Хван поправляет свою белую полупрозрачную блузу и тонкий чокер на шее: как у него получается выглядеть таким изящным принцем, имея такой сучий характер? — возникает пьяная мысль у льва. Он хмыкает, выбрав из двух вариантов ответа что-то среднее: — Плохая компания. Или типа того. Наверняка черный кот уже смерил его скептическим взглядом, но Хану всё равно. Он не хочет объясняться, и без того сказал больше чем нужно. Вместо этого он занимается чем-то более интересным: нервно бьет хвостом, по низкому столику, слушает болтовню Чана о планах компании и блуждает взглядом по танцующим людям. Надеется ли он увидеть среди них знакомую фигуру? Возможно. Спустя совсем немного времени и ещё один сладкий коктейль, призванный окончательно затуманить разум и избавить от следов чужих прикосновений на собственной коже, Джисон заваливается на друга, обнимая его и причитая: — Хёни, так скучно, придумай что-нибудь… Ты же иногда бываешь умным, — язык почти не заплетается, хотя голова уже кажется слегка ватной. Джисон ощущает себя довольно свободно, чтобы позволить себе быть до ужаса тактильным и приторным. Он хлопает ресницами, так невинно, как только умеет, хихикает, слушая ворчание. — Мы что, в младшей школе? — ворчит Хенджин недовольно, закатывая глаза. До ушей хана долетает усмешка и он морщится, когда находит среди сидящих её источник: Чонина. Хенджин вместе с тем продолжает, — сиди, общайся, наслаждайся вечером. — Нет, я слишком одинок здесь, а вы все говорите друг с другом. Посмотри, даже наш новенький. — Я бы удивился, если бы после всего, что ты устроил, Чонин захотел с тобой поболтать, — хмыкает Бинни, который копошится в закусках, выбирая кусочек побольше. — Пошел ты, — со смешком отвечает полулев и сжимает друга еще сильнее. Тяжелый вздох, который он чувствует кончиками львиных ушей, означает только одно. Его нытьё подействовало и Хенджин собирается что-то предпринять. — Ладно, только отцепись, господи, — обреченно произносит он и мягко пихает Джисона плечом, а после прочищает горло, — ребят, может сыграем? — Что ты хочешь предложить? — Искренне интересуется Чонин. Он выглядит таким заинтересованным и ребячливым, навострив свои кисточки на ушах, что Джисону хочется хихикать. Милашка. Когда не липнет к его Минхо. К… просто Минхо. Да. — Что-нибудь вроде хм… правда или действие? Мы уже достаточно пьяны чтобы расслабиться и повеселиться. — О нет, это закончится чем-то нехорошим… — скептически высказывает свое мнение Сынмин. — Да брось, всё будет в порядке. Это же хороший способ познакомиться получше, разве нет? — поддерживает Феликс и Джисон не может сдержать улыбки. — Чонину будет проще влиться, может они с Джисоном найдут общий язык. Джисон чувствует на себе несколько насмешливых взглядов и это неприятно отзывается внутри легкой тошнотой. (Он и сам знает что повел себя как мудак, окей? Отъебитесь.) Сынмин пожимает плечами, высказывая безразличное «как хотите» и Хван хлопает в ладоши. — Супер, — он достает телефон и что-то ищет, пока рассказывает несложные правила, которые Джисон слышал уже несколько раз ранее. — Можно отказаться от выполнения, но тогда придётся пить штрафной шот. Ликси закажи нам сет? — со знанием дела болтает кот, увлеченно тапая по экрану. Взгляд Джисона, до этого скользивший по заинтересованным лицам, случайно цепляется за приближающуюся фигуру и… о нет, блять, ну пожалуйста, почему именно сейчас? — Я сейчас запишу наши имена, — продолжает Хван, не замечая кризиса своего друга, — будем нажимать кнопку и задавать вопрос тому, кто выпадет. — Джисон не может оторвать взгляда от того, как приближающийся к ним парень, запускает руку в светлые волосы, немного взъерошивая их. Хван шутливо поясняет, — всё как с бутылочкой, но без бутылочки. Все же играют? На секунду Джисону хочется отказаться, но он медлит, понимая, что Хенджин его за это придушит. Собственное имя, замеченное краем глаза на экране чужого смартфона, будто смеется над Джисоном, как бы говоря «ты сам заварил это». Красный атлас чужой рубашки переливается в отсветах приглушенного освещения, и чем ближе мужчина подходит, тем сильнее Джисону хочется вжаться в вельвет диванчика. Не понятно, что делает хуже: то, что раскосые глаза пристально смотрят именно на него, или то, что он замечает молочные ключицы, из-за рубашки, расстегнутой теперь на две пуговицы. — О, Минхо, — с улыбкой зовет Чанбин подошедшего. Джисон сглатывает густую слюну, когда слышит спокойное «М?» от полукровки жирафа, всё еще внимательно наблюдающего за ним и даже на мгновение не взглянувшего на Бинни. — Ты с нами? В правду или действие. — Почему бы и нет? — соглашается Ли и садится на единственное свободное место. (Снова, блять, напротив Джисона! Какого хуя?) Из-за низкого стола в этот раз Джисон видит гораздо больше, чем ранее на обеде: и без того блядские джинсы обтягивают крепкие бёдра сильнее — взгляд буквально прилипает к ним, выдавая его с головой. Минхо, будто назло, усаживается более развязно, слегка расставляя ноги и покачивая коленом (о боже, Джисон сегодня точно умрёт). Складывается впечатление, что он точно знает, что делает. — Окей, я добавил тебя тоже, — Хмыкает хван, выставляя телефон на середину стола. — Надеюсь правила ты знаешь, я не буду повторять для опоздавших. — Он дожидается короткого кивка, и добавляет, — кто хочет начать? Светлый хвост Феликса ударяет Джисона по ноге, вытягивая того из оцепенения. Лабрадор вскидывается всем телом и, довольный, тянется к телефону. — Давайте я! На экране сразу высвечивается имя и Ликс сияет улыбкой, очевидно довольный выпавшей первой жертвой. — Чонин! Правда или Действие? — Правда, — ни секунды не раздумывая выбирает тот. — И так. Как тебе наш коллектив? Тяжело привыкать? То с какой скоростью захмелевший Джисон реагирует на вопрос закатыванием глаз, могло бы быть удостоено золотой медали. Если бы кто-то, конечно, устраивал такие соревнования. Он дует губы, недовольный тем, что первым же вопросом солнышко коллектива подставляет его. Очевидно ведь, кого сейчас выставят в плохом свете перед Чаном. Чонин медлит, задумываясь, затем кидает короткий неловкий взгляд на Джисона и очень нейтрально отвечает: — Ничего такого, с чем я бы не справился. Минхо внезапно хмыкает, от чего Джисон снова обращает на него внимание. Он пытается состроить недовольный взгляд, но ладонь жирафа расслабленно ложится на бедро, отвлекая внимание на себя. А Джисон, ну… Он слабый. Пьяный и слабый. Он пялится на вены, увивающие руку, и думает, что, возможно, он напился сильнее, чем ему казалось, потому что, блять, ничего красивее он в жизни не видел. И потому что лучше эта рука смотрелась бы только на его шее. Блять. — Так, эм, теперь я, да? — голос Чонина проникает в мысли, но Джисон не может перестать пялиться, пока не ощущает толчок в плечо от Хенджина. — Сынмин-аа, что выбираешь ты? — Действие. — Мм. Ладно, Сделай что-то миленькое. — Милое? — поднимает бровь Сынмин. — Да, типа эгьё. Позу цветочка. Что-то такое, — пакостно улыбается рысь. Чтож, Джисон должен признать, это очень забавно И то, как Сынмин недовольно морщится, и то, как над этим хихикает Чан, не сдерживаясь. — Нелюдь, — в шутку ворчит он, вызывая еще больше смешков. Когда Сынмину выпадает имя Чана, он мстительно улыбается. Но волк, видимо понимая, что ему тоже подготовили что-то отвратительно глупое, выбирает ответить на вопрос. — Трусишка, — вырывается у Феликса, но мало кто обращает на это внимание. Джисон льнёт к Хвану ближе, потягивая свой коктейль и пытается держать себя в руках, чтобы снова не опустить взгляд туда, где ему быть нельзя. — Ладно, Кристофер, твой вопрос. Ты когда-нибудь хотел уволить кого-то, даже если этот сотрудник хорошо справляется? Что вообще за вопрос такой? Почему все в этом месте пытаются подставить его? Хвост Джисона лупит по сидению, показывая что он думает об этом. — Было дело, — не увиливая отвечает мужчина, — несколько раз за последний год я мечтал уволить кого-то из этих двоих, — он показывает на Минхо и Джисона, неприкрыто смеясь. — Но конечно, они оба слишком хороши, чтобы потерять их. — Мм, Ты бы прогорел без такой сплоченной команды, как эти двое, — шутит Хван, за что получает тычок в бок от обиженного Джисона. Минхо усмехается, но ничего не говорит. Он выглядит таким расслабленным, словно ему комфортно среди их небольшой компании. — Хм, Чанбин, — произносит Чан, и тот вздрагивает, — что выбираешь ты? — Ээм… Наверное, я лучше отвечу на вопрос. — Окей. Ты когда-нибудь засыпал на работе? Это было подло. В зимний период Чанбин часто бывает очень сонным, из-за чего нередко клюет носом. — Ну… — щеки полу-медведя розовеют и он дует губысмущаясь, от чего кажется еще более милым. Хван, сидящий рядом переплетает с ним пальцы и тихо мурлычет. Вряд ли это может услышать кто-то кроме Джисона, практически лежащего на его плече. — Ты же знаешь, что да, че ты начинаешь, Крис? Атмосфера между ними становится ещё более уютной и смешливой, когда Чанбин вытягивает Имя Хенджина и просит его громко сказать «Мяу», сделав кошачью лапку. Даже немного удивительно, что Хван не отказывается. Наверное он тоже достаточно пьян для того, чтобы не задумываться о том, как нелепо выглядит. Только вот Джисон никак не может расслабиться. Он то и дело возвращается взглядом к Минхо и каждый раз сталкивается с ответным взглядом. Тяжелым. Горячим. Если бы они могли оказать наедине прямо сейчас, если бы только… Боже, как же Джисон его хочет. — Ликси, расскажи какой-нибудь ТМI о своей животной стороне, — Хван задает следующий вопрос, повышая градус и переходя на чуть более личные темы, но, кажется, никто не против. — О, эм… Мне нужно подумать… — тушуется Феликс, прижимая светлые уши к голове. — Можешь не отвечать и выпить шот, — напоминает Чонин. Феликс мотает головой отказываясь. Он стучит пальцем по губам, морщит веснушчатый нос. Джисон замечает, как Кристофер коротко гладит его по плечу, в жесте поддержки, но предпочитает сделать вид, будто ничего не видел. — Хорошо, я знаю, что рассказать, — кивает парень. Его уши забавно вскакивают, следуя за кивком. — Это про инстинкты. У меня есть один, он ужасно раздражает, знаете ли. Это что-то вроде… эээм. Интереса к велосипедным звонкам? — Что? — Минхо наклоняет голову, любопытно разглядывая Феликса. Отчего-то хочется, чтоб он перестал. Чтобы смотрел только на Джисона. Чтобы только для него. Хочется обвить его всеми конечностями, как коала, укусить, сказать «моё». Долбанные инстинкты. Долбаный алкоголь. — Да, типа… когда слышу их, всё внутри аж… вибрирует. Хочется подбежать и… не знаю что сделать… Бесит короче, — он слегка смущается и, не давая возможности как-то прокомментировать свой ответ, тянется к смартфону, чтобы посмотреть, кто будет следующим. — Задавай вопрос, — говорит Минхо прежде, чем Ликс прочтет его имя вслух. — Ты тоже расскажи что-то о своей животной стороне. Минхо коротко кивает и задумчиво постукивает пальцами по губам. Это немного волнительно: Джисон так сильно заинтересован, что начинает кусать щеку изнутри, царапая ее, незаметно вытянувшимися, клыками. Хенджин кладет руку на его колено, и только теперь Хан замечает, что тряс ногой. Черный кот никак не комментирует, но это и не нужно. Джисон сам понимает, что это не то поведение, которое похоже на ненависть. — Допустим, у меня длинный язык. Длиннее, чем обычно у зверолюдей, — наконец говорит жираф. — Насколько? — слышится голос Чанбина, — ты можешь достать им до локтя или типа того? — Ага. Типа того, — подтверждает Минхо, переводя взгляд на замершего Джисона и, блять, подмигивает, усмехаясь. Чертов сукин сын. Дыхание Хенджина внезапно касается его уха и Джисон оборачивается к нему, хлопая затуманенными глазами. В ответ на него смотрят с озорством. Кот наклоняется чуть ниже, прикрывая ото всех свои губы ладонью, и шепчет: — Всё еще уверен, что не хочешь его язык в своей заднице? — Иди нахрен, Хван, — шипит Джисон. Он возмущенно шлёпает чужое бедро, ощущая как сильно лицо начинает гореть. Мысли не получается контролировать, перед глазами внезапно пролетают самые пошлые фантазии, от чего Джисон едва слышно скулит, стараясь не смотреть на парня напротив. Будто тот может проникнуть в его мысли и узнать, насколько они грязные. Парни задают друг другу вопросы и обмениваются поддразниваниями, в то время как Джисон пытается решить чего хочет больше: плеснуть Минхо в лицо коктейлем или попросить трахнуть его прямо сейчас, в кабинке, блять, туалета. Перед глазами немного плывёт. Легкая музыка, которая не заглушает их разговоров, мурашками напоминает о том, как приятно ощущается близость Минхо, его дыхание на коже. — Джисон! — в какой-то момент окликает его Чонин, — ты когда-нибудь ревновал кого-то, кто не был твоим партнёром? — очень самодовольно спрашивает парень-рысь. — Да, — коротко отвечает Хан, стараясь не смотреть в сторону Минхо. Он пропустил момент, когда парни перестали уточнять выбор, и стали сразу задавать вопросы, но черт с ним. — Кто это был? — не унимается Чонин и Хан, как и многие здесь, прекрасно понимают что он хочет услышать. — Ты уже задавал свой вопрос и я на него ответил, — Джисон старается звучать не слишком грубо. — Я не обязан отвечать на второй, Чонин-а. — Сынмин, почему ты не носишь эти милые свитера на работу? Ты выглядишь в них секси. Типа очень горячо, понимаешь о чем я? — делает следующий ход Хан, наслаждаясь реакцией парня. Его всегда интереснее всего дразнить. Только вот ответ заглушается стуком сердца в заложенных ушах, как только он замечает напряженное лицо Минхо, сжавшего челюсти и дернувшего жирафьим ухом. Воздух словно вот-вот заискрит от его цепкого взгляда. Если бы Джисон не был пьян, он бы опьянел сейчас. Кто-то пьёт шот, но Хан уже не следит за игрой. Он вообще теряется в происходящем до тех пор, пока Чонин не задаёт вопрос Минхо: — Ты говорил, что Джисон горячий, какая его часть тела тебе кажется самой секси? Скорее всего, Джисон возмутился бы, если бы не ощущал себя подтаявшим пломбиром. Минхо медленно осматривает его, не скрывая этого ни от кого и улыбается (Джисону хочется заскулить «пожалуйста, улыбайся чаще»). — Это сложный вопрос, Чонин-а. У него милые ушки. Я бы не сказал что они секси, но привлекают внимание. Вообще если подумать, у него милый маленький рот и я бы… — Кхм. Кажется, это тот самый момент, когда мне стоит покинуть вас, — встает Кристофер, похлопывая Минхо по плечу. От лучистой улыбки на его лице появляются ямочки. — Не хочу знать продолжения, чувствую будто совращают моего сына, хах. Слова одобрения и прощания путаются с мыслями, которые кажутся Джисону слишком сложными, чтобы зацепиться хоть за одну. Он просто ждёт, когда Минхо договорит. Его маленький рот, что там с его маленьким ртом? — Так вот, рот, — возвращается к своему ответу Минхо. — Я бы назвал его, если бы не помнил хорошенькую круглую поп… — Всё, заткнись, — не сдерживается Джисон. — Мы все уже поняли, что ты долбанный извращенец. — Как скажешь, милый, — издевается жираф и наклоняется над столом, чтобы ткнуть в кнопку на смартфоне. Красный атлас немного свисает, открывая взгляду Джисона больше молочной кожи, покрытой легкой испариной, которую хочется слизать. Джисон снова замечает краешек жирафьего пятна на изгибе между плечом и шеей. Всё о чем он может думать, так это Минхо, который настолько в его вкусе, что Джисон готов забыть кем они приходятся друг другу и сесть между его раздвинутых бёдер, виляя хвостом и отчаянно выпрашивая член. Он мог бы прокручивать в голове эти образы весь вечер. До закрытия заведения или пока не протрезвеет. Внимание перестает фокусироваться на игре или на чем-либо ещё, кроме нескольких точек в этом помещении: красной рубашки напротив, бокала воды, призванного немного отрезвить, и собственного хвоста, к которому иногда тянутся руки. — Джисон, — окликает его Хенджин. — М? — Ты всё ещё хранишь в своем смартфоне собственные нюдсы? — Ч… Что? — Джисон смотрит на друга непонимающим взглядом. Надежда на то, что он ослышался, тает с каждой секундой. — Отвечай или пей, — Хенджин паскудно улыбается, кивая в сторону шотов. Пить Джисон не хочет. В нём и так слишком много алкоголя, еще хоть капля и он позорно отключится. Кто-то из парней хихикает на фоне, краем уха Джисон слышит неразборчивый шепот Чонина. Все ждут его ответа. Минхо тоже ждёт. В его взгляде заинтересованность, требовательность и что-то ещё. Джисон не знает что именно, но это чувствуется слишком остро. — Храню, — смущенно отвечает он, совершенно не контролируя то, как сильно прижимаются пушистые уши к волосам. Краем глаза он замечает резкий взмах хвоста Минхо, но не придает этому значения — в голове слишком шумно, чтобы обращать внимание на детали. — Хенджин, — слышится мягкий голос. Минхо улыбается, с какой-то недоброй дерзостью. — Ты спал с Джисоном? О? Вопрос звучит как гром в вечерней тишине. Как удар чем-то тяжелым по затылку. Джисон будто даже трезвеет от того, насколько это было неожиданно. — Я? С ним? Фу, нет, — черный кот кривится в лице и несколько раз шлепает по спине подавившегося Чанбина. — За кого ты меня принимаешь? — продолжает возмущаться он. Минхо, тем не менее, не выглядит смущенным или хоть сколько-нибудь неловким. — Я конечно видел его голую задницу, но и эту картину с удовольствием забыл бы. — Эй, а что не так? Я вообще-то секси, — надув губы бормочет лев. — Фу прекрати, ты мне как брат, меня сейчас от одной мысли об этом стошнит. Давайте сменим тему, — Хван снова тянется к кнопке и оборачивается к замершему Джисону. — И так. — Я не буду отвечать, — понимая, что градус вопросов давным давно повысился и его ждёт что-то ещё более смущающее, Джисон останавливает друга. — Я всё еще могу выбрать действие, да? Вот. Давай я лучше сделаю что-нибудь… Хочешь поцелую тебя, или ещё что-то… — тараторит Джисон, совсем не контролируя поток слов. Хенджин медлит, задумываясь, осматривает парней вокруг, кивает сам себе и отрезает: — Ладно. Доставай свой телефон. — Эм… З-зачем? — тушуется Хан, но слушается, выуживая айфон из кармана. — Давай, ты говорил у тебя есть нюдсы. Отправь несколько фото последнему, кто писал тебе. Злодей. Джисон работает и дружит с самым ужасным зверочеловеком в мире. Нет, во вселенной (если где-то в другом месте существуют какие-нибудь другие Хван Хенджины, то именно этот, безусловно, хуже всех). Пальцы не слушаются, когда он пытается открыть мессенджер, поэтому он открывает его только со второго раза. Он немного переживает, но учитывая, что чаще, чем с самим Хваном и Чанбином, он не переписывается ни с кем, слишком уж большой подставы произойти не должно. Ему будет неловко, но ничего, как-нибудь переживёт. Время становится тягучей патокой, замирая и останавливая сердцебиение Джисона, когда осознание накрывает его паникой. Он смотрит на имя, зависшее над всеми остальными, так долго, будто мимо проползают десятилетия. Поднимает взгляд на черного кота и коротко, неверяще, мотает головой. — Нет… — шепчет на выдохе. — Тогда пей, — настаивает Хван. Джисон никогда еще не хотел задушить его так сильно, как сейчас. — Но я не советую, потому что твое полумёртвое тело мы с Бинни тащить на себе не станем, так и знай. — Ладно, — тяжело сглатывает Хан, бросая короткий взгляд на парня напротив. Просто чтобы убедиться, что он действительно с интересом следит за развернувшейся сценой. Открывшийся диалог насмехается над ним единственным сообщением с прикрепленными документами. Ли Минхо [12:44] Вложение Вложение — Кто там у тебя? — раздается над ухом. Хенджин липнет к нему, засовывая свой любопытный нос в экран и, когда наконец понимает, почему Джисон отреагировал именно так, впечатленно свистит. — Вау. Думаю тебе стоит выбрать что-то поинтереснее. — Отъебись, — толкает его плечом Джисон, но отлепить от себя друга не получается. Наверное, будь он чуть более трезв, он бы не повёлся. Выпил штрафной шот, послал Хвана в задницу, или даже куда-нибудь подальше и вышел из игры. Но он распалён алкоголем, чужим жадным взглядом, прикосновениями и собственными грязными фантазиями. Потому и цепляется за глупое «Почему бы и нет?», подначивающее быть легкомысленным. В его галерее тысячи фото, но он целенаправленно тапает по нескольким папкам, вложенным одна в другую, открывая нужную. Хенджин все еще наблюдает за экраном его смартфона, да и черт с ним. В выбранной папке нет ничего, что было бы «ту мач», типа дикпиков, но, тем не менее все эти фото вполне откровенные. Джисон листает два десятка фотографий, выбирая пару неплохих: влажный оголенный торс и подкачанная грудь с крупной татуировкой под ключицей; крепкая спина с краешком ягодиц и основанием хвоста попавшим в кадр. Этого должно быть достаточно. Он заносит палец над кнопкой отправки, когда Хенджин останавливает его. — Подожди. Давай еще вот эту. Фотография, выбранная Хенджином, отличается от уже отмеченных, но Джисон не возражает. В конце концов, он ведь сам её сделал когда-то. Сам надел этот странный ошейник с бубенчиком и черные чулки, сам выбрал эту позу, где отчетливо видно почти всё тело, а самое сокровенное скрыто лишь благодаря ракурсу и пушистой кисточке хвоста. Джисон выделяет и ее тоже, наконец отправляя. Как только статус сообщения сменяется на «доставлено», слышится приглушенный звук уведомления, пришедшего на смартфон Минхо. Но Ли не двигается, хотя Джисон уверен, что тот точно всё понял. Надеется лишь, что не поняли все остальные. — Доволен? — ворчит Джисон, обращаясь к черному коту. Тот треплет его по рыжим волосам, задевая уши, хихикает чтото похожее на «очень» и предлагает продолжить. Только Джисон не хочет продолжать. Он хочет взять паузу, чтобы пережить внезапный экзистенциальный кризис и короткий приступ паники, а потому выходит из игры и просто наблюдает за происходящим еще не меньше часа. Смеется, когда смеются остальные, пьёт воду, подсаживается ближе к Феликсу, стараясь выползти из-под липкого взгляда жирафа и всё равно немного нервничает, ожидая, что тот, рано или поздно, прочтет их диалог.

***

К моменту, когда он наконец добирается домой, часы показывают третий час ночи и алкоголь потихоньку выветривается. Перед глазами больше не плывёт, холодный душ помогает смыть остатки дня и потрясений. Гневное сообщение от Хенджина, прилетевшее на его айфон, напоминает, что давно стоило отписаться, мол «нормально добрался, в канаве не валяюсь». Джисону бы проспаться, но не дает покоя червячок уязвленного самолюбия. Он еще в такси увидел, что статус его сообщения в диалоге с Минхо, изменился на «прочитано». Но ответа нет до сих пор, и это до отвратительного сильно раздражает. Джисон забирается на кровать, устраиваясь поудобнее среди подушек. Серые спортивные штаны, надетые даже без белья, добавляют немного комфорта. Он вертит в руке телефон, безуспешно гипнотизируя открытый чат. И решает идти ва-банк. В конечном счете, что он теряет? Со своей гордостью он распрощался в момент, когда лично (ладно, с помощью долбанного Хвана) вложил в руки «врага» свои обнаженные снимки. Больше терять нечего.

Хан Джисон [02:53]

Ответишь что-нибудь?

Несколько минут проходят в нервном ожидании. Минхо появляется в сети, читает сообщение и переписке, наконец, появляется ответ. Правда совсем не тот, который хотел бы видеть Джисон. Ли Минхо [02:58] Миленько.

Хан Джисон [02:58]

И всё? Только миленько?

Ты охуел?

Ли Минхо [03:00] Да. Ты ждал от меня ответа, это миленько. Не считаешь?

Хан Джисон [03:01]

Нет.

Считаю ты уебок.

Ли Минхо [03:02] Я думал ты удалишь фотки сразу, как выйдешь из здания.

Хан Джисон [03:02]

У меня еще достоинство, чтобы держать слово и не нарушать правил игры.

Ли Минхо [03:02] Как скажешь, милый. Ублюдок. Джисон ненавидит его в этот момент так сильно, что плюнул бы в лицо, будь они рядом. Он швыряет телефон, и тот с глухим звуком ударяется об одну из подушек. Лучше бы он упал и разбился. Разлетелся в осколки, чтобы руки не чесались схватить его и написать что-то в ответ. Джисон зарывается лицом в подушку: хочет выбросить из головы этот унизительный диалог. Сжимает свои волосы, приглушенно рычит в раздражении. Невыносимый. Конченый. Сукин сын. Зеленая точка возле фотографии профиля Минхо насмехается над ним, когда он сдается и возвращается к переписке, в которой не появилось ничего нового. Агрессия вибрирует внутри, кипятит кровь, бьет в уши стуком сердца. Напряженный палец зависает над кнопкой «Удалить всё». Хочется избавиться от этого диалога, будто ничего не было. Плевать на долбанные документы. И на жалкую пьяную надежду, которая до сих пор бестолково теплится где-то внутри, тоже плевать. К черту всё. Джисон не успевает уловить момент, когда всё идет по пизде и он, вместо того, чтобы закончить фарс пишет новое сообщение:

Хан Джисон [03:15]

Ты сохранил их?

Ли Минхо [03:15] Может быть. Минхо отвечает почти мгновенно, но от этого становится только хуже. Потому что, если он ждал, если он знал, что Джисон не выдержит, сорвётся и напишет ему — это ещё более унизительно. Ли Минхо [03:17] Ты поэтому ничего не удалил? Хотел этого?

Хан Джисон [03:18]

Чтобы что?

Чтобы ты подрочил на меня?

Думаешь я мечтаю об этом?

Ли Минхо [03:18] Думаю да. Сердце долбит где-то в глотке. Шерсть в основании хвоста встает дыбом.

Хан Джисон [03:19]

Пошел нахуй.

Ты нихуя обо мне не знаешь.

Ли Минхо [03:19] Джисони. Дрожащий выдох слетает с губ слишком неожиданно, чтобы Хан успел осознать свою реакцию на ласковое обращение. Ли Минхо [03:20] Я видел достаточно, чтобы быть уверенным В твоей голове больше грязных фантазий, чем на любом порносайте. И почти в каждой из них Есть мои бёдра. Лицо горит смущением. Неужели он был настолько очевидным? Неужели Минхо каждый раз замечал его взгляд. Позорище, Джисон. Какой же ты лузер.

Хан Джисон [03:22]

И что?

Это всё ещё нихуя не значит.

Ли Минхо [03:23] Чего ты хочешь от меня, милый? Джисон и сам не знает, чего он хочет. Он не хочет ничего конкретного и вместе с тем желает всего Минхо и всего с Минхо.

Хан Джисон [03:25]

Скинь мне фото

Хочу увидеть твой язык

Ли Минхо [03:25] Нет За отказом ничего не следует. Ни насмешки, которую он мог бы ожидать от жирафа, ни условий. Одно только нет, полыхающее перед глазами хлёсткой пощёчиной. Джисон в ступоре, он переворачивается на бок и поджимает колени. Еще немного и он начнет истерить, от того, что не выдерживает этих эмоциональных аттракционов. Это несправедливо. Чертовски, блять, несправедливо.

Хан Джисон [03:26]

Почему?

Ли Минхо [03:26] Ты не заслужил. Слишком плохо себя вёл. Хан Джисон [03:27] Я что, должен извиниться? Встать перед тобой на колени? Или что? Ли Минхо [03:28] Тебе бы подошло стоять на коленях Мурашки щекочут низ живота возбуждением от очевидно пошлого намёка. Он бы и правда хорошо выглядел на коленях. Мягкая щека расплющивается от того, с какой силой он вжимается лицом в подушку, чтобы избавиться от навязчивого желания провести подушечками пальцев по своему обнаженному торсу вниз.

Хан Джисон [03:30]

Как часто ты представлял это?

Если пишешь так уверенно

Ли Минхо [03:30] Чаще, чем ты думаешь. Джисон зажмуривает глаза и скулит. Звук получается жалким и не прерывается даже закушенной губой. Блять. Минхо представлял его на коленях. Ноги рефлекторно прижимаются друг к другу, реагируя на мурашки, щекочущие низ живота.

Хан Джисон [03:32]

Я думал ты меня ненавидишь.

Ли Минхо [03:32] Временами так сильно, что готов задушить.

Хан Джисон [03:32]

У меня нет такого кинка.

Ли Минхо [03:32] Тот туго затянутый ошейник на фотографии с тобой не согласен. Значит, он всё же рассматривал фотографии. Как долго он смотрел на его обнаженное тело? Почему он ничего не сказал? Это ведь были красивые фото.

Хан Джисон [03:34]

Понравилось?

Не выдерживает лев. Он, кажется, сам не осознает насколько ему необходимо получить похвалу. Как сильно он нуждается в этом. Минхо не отвечает. Он печатает и стирает сообщение несколько раз. Волнение от ожидания пульсирует в висках и Джисон царапает закушенную губу острым клыком. Ли Минхо [03:39] Ты надевал эти чулки для кого-нибудь? Нет. Он вообще давно ни с кем не спал и не наряжался ни для кого. Даже в свой период спаривания, когда он умирал от желания быть трахнутым или засунуть член в кого-то другого, он оставался одиноким. В тот вечер, когда он сделал отправленное фото, у него был сложный день, и ему просто хотелось почувствовать себя расслабленным и красивым. Или что-то вроде того. Но Минхо это вообще ебать не должно.

Хан Джисон [03:41]

Возможно.

Ли Минхо [03:41] Надел бы их для меня?

Хан Джисон [03:41]

Нет.

Знаешь что

Ты тоже нихуя не заслужил

Ли Минхо [03:42] Кошечка опять показывает коготки Очаровательно Но знаешь что

Хан Джисон [03:42]

Что?

Ли Минхо [03:42] Будь мы наедине Ты бы уже ныл и просил чтобы я о тебе позаботился

Хан Джисон [03:42]

Дохуя берешь на себя

Ли Минхо [03:43] Скажи, что я не прав Что ты не мечтаешь объездить меня Скажи это и я заткнусь Нет ничего проще, чем написать это. Что может быть сложного? Одна короткая фраза «Я не хочу тебя» и Джисон выйдет победителем. Однако. Он не может. Он не хочет лгать, не хочет что-то доказывать, не хочет выходить победителем. Не хочет, чтобы всё это заканчивалось. Ли Минхо [03:46] Почему ты молчишь, детка? Джисон не знает, как сейчас выглядит Ли, но он отчетливо слышит насмешку сквозь строки.

Хан Джисон [03:46]

Иди нахуй, Минхо.

Ли Минхо [03:46] Ну заплачь.

Хан Джисон [03:46]

Я не люблю позу наездницы.

Ли Минхо [03:47] Я догадывался, что ты капризная подушечная принцесса Хочешь чтобы я о тебе позаботился?

Хан Джисон [03:47]

Может быть.

Ли Минхо [03:47] Это горячо.

Хан Джисон [03:47]

Тебе такое нравится?

Ли Минхо [03:47] О тебе я бы с удовольствием позаботился. То, с каким отчаянием он переворачивается и трется вставшим членом о поверхность кровати, пачкая предэякулятом ткань любимых домашних штанов, срывает последний предохранитель в его, не до конца протрезвевшем, сознании. Он не гордится ни своим громким хныканьем ни желанием написать десяток «пожалуйста» в ответ. Требуется по меньшей мере несколько минут, чтобы он мог взять себя в руки и продолжить переписку.

Хан Джисон [03:52]

Я бы

Я бы хотел

Ли Минхо [03:52] Чего ты хотел бы больше? Подержать мой член во рту Или чтобы я вылизал твою хорошенькую задницу? То, что говорит жираф — слишком развратно. Слишком желанно, греховно. Но он хочет всё и даже больше, совсем не может выбрать что-то одно

Хан Джисон [03:53]

Всего

Ли Минхо [03:54] Детка ты такой жадный. Знаешь чего хотел бы я?

Хан Джисон [03:54]

Скажи мне.

Ли Минхо [03:55] Чтобы ты плакал и выпрашивал. Чтобы ты настолько сильно хотел меня, что твое сознание начало плавится И ты предложил бы мне себя Джисон перечитывает последнее сообщение, напрягаясь всем телом. То, чего хочет Минхо слишком интимно. Предложить себя — это практически признать, что готов подчинится. Это невозможно без полного доверия. Пальчики на ногах поджимаются сами собой, когда Хан представляет, как открывается, выставляет себя на показ, зарывается в простыни и скулит. Это заводит, но… Слишком унизительно.

Хан Джисон [03:57]

Нет

Я никогда не сделал бы этого

Но я мог бы

Может быть я мог бы сказать

Пожалуйста

Ли Минхо [03:57] Запиши голосовое Хочу услышать это

Хан Джисон [03:57]

Тогда пришли мне фото

Хоть что-нибудь

Хочу увидеть тебя

Джисон дрожит от возбуждения; накопившееся желание стягивает внутренности, выбираясь наружу прозрачными каплями на кончике члена. Он переворачивается на спину, стягивает мешающие штаны и отбрасывает их, как самую ненавистную и бесполезную вещь. Они валятся на пол грудой тряпья, выставляя на показ влажное пятно от впитавшегося предсемени. Хвост сам собой обвивает бедро в тот момент, когда Джисон пытается устроиться поудобнее и раздвигает ноги. Боже, блять, он действительно сходит с ума, раз собирается подрочить на переписку с Минхо. Кончики пальцев едва ощутимо касаются нежной кожи на возбужденном органе, посылая мурашки по позвоночнику. Звук уведомления сообщает о новом сообщении. В переписке появляется новое заблюренное фото, прикреплённое Минхо. Хан жмёт на него так быстро, будто задохнется, если не увидит его прямо сейчас. Несдержанный стон сопровождается тихими блятьблятьблять и шипением, когда взгляд наконец скользит по картинке. Минхо отправил не так уж много. На фото соблазнительно приоткрытые губы (верхняя выглядит настолько мягкой и пухлой, что хочется её облизать), напряженная шея (на ней красиво смотрелись бы укусы Джисона), подкачанная грудь и рельефный торс, краешек белья с заметным очертанием члена. Этого достаточно, чтобы Джисон наконец провёл по своему возбуждению ладонью, размазывая влагу, и грубо сжал его у основания.

Хан Джисон [04:02]

Хочу увидеть больше

Ли Минхо [04:02] Сначала скажи пожалуйста. Джисон не хочет спорить. Он просто хочет сделать то, о чем его просят, чтобы получить похвалу, фото, или даже какой-нибудь бесстыдный комментарий. Он сжимает колени, зажимая руку, окольцевавшую член, между напряженных бёдер, изгибается в пояснице и облизывает пересохшие губы. Непослушными пальцами нажимает на запись, попадая по кнопке лишь со второго раза. Бесстыдно проводит по члену, не задумываясь о том, будет ли это слышно, и шепчет отчаянно и искренне: «Минхо… Минхо, пожалуйста. Ах.» Короткий всхлип слетает с его губ случайно. Он не смог сдержать его из-за слишком приятного прикосновения к головке, и не уверен, попал ли этот всхлип на запись. Но ему всё равно, даже если это так. Ли Минхо [04:04] Блять Джисон Детка Ты ласкаешь себя?

Хан Джисон [04:04]

Ты же и так всё понял

Джисон стыдится подтверждать это открыто, но и отрицать было бы слишком глупо. Он возвращается к фотографии, на миг представляя то, что не попало в кадр: милые светлые рожки и взъерошенные волосы, тёмные голодные глаза, красивый твёрдый член и, о господи, бёдра. Рука движется сама собой, вынуждая вновь всхлипнуть от ощущений.

Хан Джисон [04:06]

Ты обещал дать мне больше

Если я попрошу

Минхо

Отчаяние затягивает Хана в свою глубину и он тонет в нём, барахтаясь. Он хочет зарядить пощечину долбанному жирафу, накричать на него и вместе с тем, хочет ныть, выпрашивать и капризничать. Он готов дать ему всё, что тот попросит, лишь бы Минхо позволил увидеть его.

Хан Джисон [04:08]

Да

Да, я трогаю себя

Минхо

Ли Минхо [04:08] Покажи И я дам тебе всё, что ты хочешь

Хан Джисон [04:08]

Хорошо

Да, хорошо. Минхо хочет шоу и Джисон даст ему шоу. Он покажет всё, сделает так, что Минхо не сможет ему отказать, сойдет с ума от желания. Он упирает телефон в подушки и включает лампу на тумбе. Приглушенный свет подчеркивает рельеф обнаженного тела. Приложение камеры переводится в режим видео и Джисон жмет на кнопку записи. В кадр на краткий момент попадают его пухлые щеки и закушенная губа, прежде чем он отодвигается. Он на коленях. Его ноги раздвинуты, хвост свешивается с одной из них, щекоча внутреннюю сторону. Он дышит рвано, ошалело, то ли от предвкушения то ли от возбуждения. «Минхо…» Шепчет едва слышно, проезжаясь рукой по груди. Он щипает твердый сосок и всхлипывает от этого. Проводит пальцами по массивной татуировке на ребрах, заканчивающейся чуть выше середины бедра. Прикосновения легкие и дразнящие, вызывающие видимые мурашки. «Минхо…» Свободная рука сжимает бедро и тянется выше. Небольшой, покрасневший от возбуждения, член дергается. «М-м… Минхо» Выдыхает шелестя, обхватывает член, медленно проводит по нему вверх и вниз. Дрожит. Зажмуривается, запрокидывая голову, не сдерживая новое сладкое «М-мм». Он почти забывается в этом ощущении, чувствуя себя красивым и приятно развратным. Видеозапись получается чуть длиннее, чем он рассчитывал, но он всё равно отправляет её, даже не проверяя получилась ли она достаточно хорошо.

Хан Джисон [04:12]

Прикрепленная видеозапись

Ответ приходит не сразу. Джисон успевает лечь, подмяв под плечи одну из подушек. Но когда Минхо всё же пишет, в груди зарождается довольное урчание. Ли Минхо [04:16] Блять Ты такой послушный для меня, детка Такой красивый Джисони Блять Следом в диалоге появляется ещё одно видео. От Минхо. Всего десять секунд, но Джисон уверен, он будет смотреть его столько раз, что запомнит каждый пиксель. Минхо снимает себя в зеркало. Оно висит напротив кровати и воображение Джисона рисует то, чего никогда не произойдёт: себя в этой постели. Разбитого и разнеженного. Волосы Минхо влажные, наверное он тоже недавно вышел из душа. Джисон смотрит на его рожки и думает, как сильно хотел бы прикоснуться к ним. Почему-то это кажется до ужаса интимным. Жираф не делает чего-то особенного: сидит расслабленно, упираясь рукой в кровать позади себя, слегка покачивает хвостом, смотрит в зеркало поверх камеры. Его ноги призывно раздвинуты и твёрдый крупный член заваливается на бедро. Господи, он такой большой. Ли Минхо [04:18] Твоя награда Это то, что ты хотел увидеть?

Хан Джисон [04:19]

Ты большой

Блять

Ли Минхо [04:19] Нравится? Хочется прикоснуться к нему, облизать, почувствовать тяжесть на языке. Джисон набирает ответ одной рукой, не попадая по кнопкам. Кончик хвоста шлёпает по кровати, а всё тело дрожит от возбуждения.

Хан Джисон [04:20]

Да

Хочупопробовать

Ты бы хотел, чтобы я отсосал тебе?

Ты бы позволил мне?

Ли Минхо [04:20] Твой маленький рот так хорошо бы смотрелся на моём члене, милый Я уверен, ты бы хорошо постарался для меня

Хан Джисон [04:20]

Да

Ли Минхо [04:21] Знаешь что было бы ещё красиво? Ты в моей кровати На моем языке Джисон стонет, сильнее сжимая себя рукой, скользит по члену быстрее. Он не может ничего ответить, он так сильно возбужден, что перед глазами мутнеет. Ли Минхо [04:22] Я бы вылизал твою хорошенькую задницу Джисони Я сделал бы тебе так хорошо ты блять даже не представляешь

Хан Джисон [04:23]

Пожалуйста?

Он хочет позвонить, чтобы услышать голос и, может быть, слова похвалы, но не решается. Он и без того чувствует себя отчаявшимся. Джисон облизывает два пальца, как можно сильнее смачивая их слюной и опускает между раздвинутых ног, туда, где пульсирует, требующая к себе внимания, жадная звёздочка ануса. Он скользит по ней, дразня и, наконец, проталкивает пальцы внутрь. Это немного больно, когда он не подготовлен да ещё и без нормальной смазки. Но он слишком возбуждён, ему нравится чувствовать немного болезненное растяжение и у него совершенно нет желания останавливаться, чтобы сходить за полупустым бутыльком лубриканта. Он ещё раз смотрит чужое видео и перечитывает каждое сообщение, загоняя пальцы так глубоко как только может в этом положении, пытаясь надавить на простату. Стоны смешиваются с чужим именем и всхлипами «пожалуйста», которые в тишине комнаты звучат чересчур громко. Ещё одно новое сообщение заставляет заново сфокусировать взгляд на экране телефона. Джисон читает его и с рыком закусывает край подушки, сжимаясь на собственных пальцах Ли Минхо [04:30] Кончи для меня, котенок Слова прокручиваются в голове, подкрепляясь воображением и Джисон кончает. Пачкает живот и грудь белёсыми горячими каплями и, пока помутнение возбуждения ещё не сошло, хватает телефон грязной от спермы рукой, делает фото устроенного беспорядка, и отправляет жирафу. Ли Минхо [04:33] Хороший мальчик, Джисони Блять, ты идеальный Это не должно звучать так хорошо. Он вообще не должен был всего этого делать. Но он разморен послеоргазменной эйфорией, ему хорошо и приятно, его хвалят и он чувствует, как лицо загорается легким румянцем от этих слов. Минхо присылает фото. Почти такое же, какое уже есть в их переписке, благодаря Джисону. На фотографии испачканная в семени ладонь, лежащая на бедре. Она кажется достаточно маленькой и Джисон старается представить, как она выглядит, обнимая крупный жирафий член. Бедро Минхо, по-видимому, специально вымазано белёсой вязкой влагой. Какой же он всё-таки ублюдок, как издевательски пользуется кинками Джисона. Во рту пересыхает и легкая тошнота подкатывает к горлу из-за почти невыносимого желания вылизать молочную кожу начисто и оставить на ней укусы и отметины. Джисон скулит. Перед глазами немного плывёт. Он закрывает их тыльной стороной руки, ловя маленькие белые блики от того, как сильно давит на веки; отбрасывает на подушки телефон. Ему нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Сперма начинает подсыхать и неприятно стягивать кожу к моменту, когда он немного приходит в себя. Он почему-то только сейчас понимает, что Минхо всё-таки не дал ему то, чего он просил.

Хан Джисон [04:41]

Ты так и не показал мне насколько длинный у тебя язык

Минхо отвечает не сразу, но Джисон и не ждёт быстрого ответа. Он принимает душ, кутается в мягкий халат и практически ни о чем не думает. Ну, может только о том, что его ноги немного ватные, а запястье ноет. А он сам, кажется, всё еще немного пьян. Он забирается под одеяло с головой и практически сразу проваливается в сон, напоследок читая сквозь потяжелевшие веки пришедший ответ. Ли Минхо [05:01] Может быть в другой раз Спи, милый

***

Просыпаться ближе к обеду с головной болью — самое неприятное, что случается после корпоративов. Так думает Джисон до того, как берёт телефон в руки. Он сонный и слегка помятый, с ноющей шеей (видимо неудачно уснул), вывернувшимся наружу ухом (Джисон поправляет его сразу, как только чувствует неприятную прохладу тонкой внутренней частью), опухшим лицом (судя по отражению в темном экране) и слегка горящей задницей (Почему?). Осознание произошедшего происходит постепенно. Он смотрит на «Доброе утро» от Хенджина, слегка морщась от того оптимизма, которым оно пропитано. И наконец замечает диалог с Минхо, где в последнем сообщении висит пожелание спокойного сна. Этого там не должно быть. Картинки прошедшей ночи взрываются воспоминаниями, отдаваясь пульсацией в висках. Он почти задыхается от паники, в то время, как открывает диалог, с надеждой, что ему всё это просто приснилось. Нет. Нетнетнет Сообщения и фотографии, видеозапись Минхо и его собственная — всё это не сон. Всё это смотрит на него с укором, из-за которого хочется перестать быть собой, стать каким-нибудь страусом в саванне и засунуть голову в песок, чтобы никогда-никогда не видеть. Ни своего отражения, ни Минхо, который теперь узнал о нём больше, чем Джисон готов был показать кому-то. В особенности тому, кто мешал ему жить на протяжении стольких месяцев. Как они пришли к этому? Как… Как им продолжать работать после всего? Желудок ноет, напоминая о том, что он пуст со вчерашнего вечера, но нервная тошнота подступает к горлу, и Джисон понимает, что в таком состоянии не сможет съесть ни кусочка. Лучше бы он не сдержался и всё-таки разбил телефон в самом начале переписки. Он же хотел. Может всего этого и не случилось бы. К сожалению, ничего уже не изменить. Хан морщится, закидывая смартфон поглубже в ящик прикроватной тумбы, чтобы не видеть его хотя бы какое-то время. Он умывается холодной водой, на автопилоте делает все свои стандартные процедуры: использует пенки для умывания, крема и лосьоны. Попытка поесть чего-то лёгкого проваливается. Всё, что он может осилить — немного сладкого чая, который под тяжестью ситуации сладким совсем не кажется. От отчаяния он роняет голову на предплечья, скатывается с них и упирается лбом в столешницу кухонного островка. Несколько раз слабо стучит о нее. Больше никогда, блять, не буду пить. Стук. И на авантюры драного кота этого больше не поведусь. Стук И Больше никакой дрочки. Никогда в жизни. Фу, блять. Стук Какой же я жалкий. Придурок. Идиот. Стук. Самое гнетущее в этой ситуации — количество вины, которую он ощущает не только от воспоминаний о произошедшем, но и от простых мыслей о дрочке. Он будто снова в детстве: смотрит на осколки разбитой бабушкиной вазы, которую, как ему тогда казалось, она любила даже больше чем собственного внука; ждёт, что его сейчас накажут и думает: «Господи, я обещаю, что никогда не буду есть свое любимое мороженое, только пусть она склеится». (Бабушка тогда вздохнула, погладила его по голове и сказала «ничего страшного», а он плакал так сильно, что опух и почти ничего не видел). Жаль, что он не в детстве, и то, что произошло, не решится простым «ничего страшного». Неизбежность пиздеца, который непременно проникнет в рабочие будни, нависает над ним, как гильотина над ожидающим казни преступником. Даже мягкость кисточки собственного хвоста в пальцах не успокаивает. Да, он тревожный, он накручивает себя и строит почти нереальную картинку монстра-Минхо в своей голове, но а кто бы нет на его месте? Покажите Джисону и он пожмет этому зверочеловеку руку. Несколько часов он тратит на уборку под самую слезливую музыку (господи, он даже убирается в лоджии, где он не убирался с тех пор, как въехал в эту квартиру). Еще немного времени уходит на бессмысленный скроллинг тик-тока: шутки про трудоголиков и милые мультики про котят летят Хвану, странные видео с анчоусами в шляпках, танцующих под йодль — Чанбину. Он даже смотрит до конца какой то видос мудрой мыши-психологини, которая говорит, что ошибки случаются, нужно их принять, вырасти над собой и жизнь станет легче. И что вообще-то, большая часть ошибок на самом деле приукрашена нашим тревожным мозгом. Верит ли ей Джисон? Ну, не особо. Кто вообще верит психологам из тик-тока? Тем не менее, он выдыхает. Открывает переписку с Минхо, листая в самое начало и берется перечитывать. Едва зародившаяся надежда «Ладно, может всё не так уж плохо и мой мозг обманывает меня», разбивается с таким грохотом, что в носу щиплет. Он слушает свое голосовое. (он жалкий) Смотрит свое видео. Слушает каждое томное Минхо-Минхо-Минхо. (Он горячий, но всё еще до безобразия жалкий) Он смотрит на свою грязную фотографию. Ну… Нет. Все не просто плохо. Всё хуёво. Даже ответные фотографии, не спасают ситуацию. (Хотя безусловно, Минхо пиздец красивый и сексуальный и, блять, будь они не теми, кто они есть, Джисон бы визжал над каждым его фото). Что, если ему взять больничный на пару недель? Поможет ли это замять ситуацию? Или вообще уволиться? Вот прямо с утра в понедельник. Он придет напрямую к Чану, принесет заявление, скажет «по личным причинам» и уйдет. Может, хоть так стыд за свое поведение ослабнет? Какой бред. Наверняка многие поймут в чем дело. Хван доебёт, Минхо будет насмехаться, Чонин… Блядский Чонин будет рад, что заполучил всё внимание себе. Джисон ходит по комнате, пересекает её вдоль и наискось, сметает хвостом фигурку из ван-писа, бьёт кровать (самую жуткую предательницу) подушкой, обкусывает ноготь на большом пальце. Успокоиться не выходит, в голове шмат мусора, которого с каждым часом становится только больше и по ощущениям, его вот-вот накроет паничкой. Поэтому Джисон принимает лучшее решение из возможных: развеяться. Проветрить голову вне квартиры. Он звонит Хенджину, когда часы показывают начало седьмого, и уговаривает его встретиться в их кафе. «Их» кафе — это небольшое уютное помещение, недалеко от университета, где Джисон учился. Они познакомились там в день, когда Джисон защищал диплом и с тех пор иногда захаживали, чтобы поужинать и обсудить последние сплетни. — Выглядишь, как говно, — констатирует факт черный кот, когда подходит к занятому Джисоном столику в самом углу кафе. Он усаживается напротив, весь из себя модный и красивый, будто не нашвырялся вчера так же сильно. На столе уже стоит его стандартное поке, которое Хан заказал заранее. — Спасибо за комплимент, дружище, — ворчит лев. Он настолько подавлен, что нет сил даже ударить по чужому колену хвостом, в отместку за подкол. — Зато ты выглядишь охуенно. — Мхм. У меня была горячая ночь. «Да у меня тоже, охуеешь просто», — думает Джисон, но не произносит вслух. Вместо этого наигранно морщится и ворчит: — Избавь меня от подробностей, умоляю. — Ладненько, — слишком легко соглашается друг, откладывая джинсовку в угол дивана, и наклоняясь над столом. Его глаза блестят предвкушением. — Обсудим вчерашнюю тусовку? Не то чтобы у Джисона есть большое желание обсуждать корпоратив. Как минимум потому, что почти всё, о чём он мог вчера думать, — Минхо, сидевший напротив. Как максимум потому, что всё закончилось тем, чем закончилось, а он тут сидит только из-за попытки от всей этой хуйни сбежать. Но вариантов получше у него всё равно нет, а отказ повлечет за собой слишком много вопросов о причинах. — Мм. Сынмин выглядел хорошо в этом кардигане, да? — соглашается перемыть косточки коллегам Джисон, и сразу старается увести тему в безопасное направление. — Да-да, я помню, ты назвал Сынмина секси. Я думал он даст тебе по лицу за такое, — хихикает черный кот, вытирая руки влажной салфеткой и придвигая своё поке поближе. — Брось, он лапочка, — хмыкает Хан, подпирая щеку ладонью. — Когда спит, ага, — хенджин задумчиво жует, следит за тем, как Джисон ковыряется в своей тарелке, но решает не комментировать. — Мне кажется что у Криса с Ликси что-то посерьезнее, чем неловкий флирт и симпатия. — А? — Джисон не поперхнулся только потому, что ничего не ест. — Ну, они выглядят так, будто довольно близки… — Да, я думаю, что они трахались на работе. — Что? С чего ты взял? — Заметил, как Крис намекнул Ликси не отвечать на вопрос про непотребства на рабочем месте, соединил концы с концами и сделал выводы, — кивает Хенджин, довольно прищуриваясь. — Отличная детективная работа, следователь Хван, — нервно хмыкает лев. Он прокашливается и делает глоток воды, смачивая внезапно пересохшее горло. Отчего-то становится душно, хотя он в легкой футболке, а в кафе довольно прохладно. — Надеюсь не в кабинете собраний. — Кто знает, кто знает… — Я слышал, что Санни из отдела логистики собирается в декрет? — Джисон вновь выбирает нейтральную тему. Что может быть спокойнее разговоров о скором появлении детёнышей? — Ну, да. Вроде бы это была одна из причин, почему взяли Чонина. Кстати, — Хенджин делает паузу и Джисон подсознательно ждёт подвоха. Что за ебучее «кстати», когда разговор зашел об этом новеньком? — Он оказался довольно забавным парнем, тебе не кажется? — Не знаю, не обратил внимания. — А на что обратил? — голова Хенджина любопытно наклоняется вбок, а зрачки на мгновение становятся вертикальными. — На Минхо? Джисон закатывает глаза, и Хван, не дождавшись ответа, продолжает: — Рассказывай. Он писал? Что он сказал о тех секси фото? — Ничего, — Джисон пытается звучать спокойно и холодно, но голос дрожит. Блять. Блять, Джинни, какого хуя, почему мы не могли поговорить о чем угодно еще? Джисон закусывает щеку и прячет свой взгляд в тарелке с едой. Он гипнотизирует аппетитную креветку и надеется, что друг потеряет к обсуждению полукровки жирафа интерес. — Совсем? Нет, я тебе не верю. Он трахал тебя глазами весь вечер, он не мог не ответить вообще ничего, — черный кот звучит оскорбленно, словно ложь Джисона ранила его в самое сердце. Забавно, что это даже не совсем ложь. Минхо ведь действительно ничего не написал, пока Джисон не полез с расспросами. Самоуверенный долбоеб. — Может ты удалил фото по-тихой? — За кого ты меня принимаешь? Я хоть и засранец, но я за соблюдение правил игры. Хенджин приподнимает бровь, выказывая недоверие к словам Джисона. Это немного раздражает. Нет, это сильно раздражает. Разговор давит, и Джисону хочется его прекратить. Он накручивает на палец кисточку хвоста, бессмысленно проверяет время, на лежащем перед ним смартфоне и внутренне сжимается от внимательного взгляда. — Слушай. Он не ответил ничего особенного, окей? Давай сменим тему, — вспыхивает он. — Он что, сказал что-то хуевое? — не унимается друг. — Ты поэтому выглядишь так, будто тебя катком переехало? — Забей, всё в норме. — Нет, нихуя. Никто кроме меня не смеет говорить тебе дерьмо, — Джисон не успевает среагировать, когда Хенджин хватает его смартфон и пытается разблокировать. — Я обломаю ему его рога дебильные, обещаю, блять. Скажи мне свой пароль. Ай, бляять, не надо, сам вспомню… Перед глазами у Джисона моментально проносится, если не вся его жизнь, то вся переписка с Минхо, которую сейчас увидит Хван, если вспомнит пин-код. Всё, что отправлял Джисон, все эти чертовы «пожалуйста», дрочку на камеру и… и фото Минхо. Хенджин увидит обнаженного Минхо. То, что было подарено. То, что Минхо назвал вознаграждением за послушание. То, что принадлежит только ему. Джисон плохо контролирует себя. Он, блять, рычит. Рычит, пугая официантку, наваливается на стол и бьёт друга по руке, чтобы вернуть себе телефон. Он надеется, что Хенджин ещё не успел ничего увидеть. С экрана на Джисона смотрит переписка с самим Хенджином, — Видимо он успел подобрать пароль (это было не сложно, Джисон не менял его с университета), но не успел зайти в нужную переписку. Джисон зол, напуган и смущен. А ещё чувствует облегчение от того, что друг ничего не увидел. — Господи, ты такой неуравновешенный, пиздец. Прекращай рычать на меня, придурок, — чокает Хенджин и смотрит осуждающе. — Не понимаю че ты бесишься. Знаешь что. Если он не прислал тебе свой член, то эта хуйня вообще не оправдана. Джисона переклинивает. Он хотел бы выглядеть невозмутимо, но контролировать эмоции, написанные на лице — не получается. Удивление, страх, паника. Он пялится на друга, как олень в свете фар, и не может ничего ответить. — Ох. Так он прислал, да? — Нет, — врёт лев, но бесконтрольно бьющийся о ножку стула хвост, выдаёт его с ушами. — Да не пизди мне, Джисон, я тебя знаю уже сотню лет. Он что-то тебе прислал, да? Признаваться — страшно. Конечно, Хенджин не тот, кто осудит. Хенджин — первый, кто будет рад, что его конченый план с нюдсами сработал и Джисон встрял во всю эту ситуацию. Но это мало что меняет. Ему до сих пор тошно и страшно. Еще и эта ебанутая собственническая реакция. Какой-то пиздец. — Ну, вроде того… — Хан пытается увильнуть. — Хани. Расскажи мне, всё настолько плохо? У него что, маленький член? — Хенджин наклоняется и кладет свою ладонь поверх сжатого кулака Джисона в поддерживающем жесте. — Что? Нет! — Ну так и в чем тогда проблема? Он видел твои нюдсы, скинул тебе свои. У него не маленький член, всё охуенно, нет? Почему ты загоняешься? — Это… — Джисон не хочет смотреть в сопереживающие кошачьи глаза. Он мнётся, пытаясь подобрать ответ из списка в котором нет ни одного варианта. Хлопает ресницами и, решая, что хуже уже не будет, делится наболевшим. — Там было не только это. Немного больше, — когда он всё же поднимает взгляд, на него смотрят с ожиданием и непониманием, — Минхо не писал сначала, но я видел, что он прочел сообщение с теми фото. Я был немного пьян и зол, и спросил какого хуя. Ну не так, но… Хенджин хмыкает с пониманием. Ну конечно, Джисон не мог поступить иначе. Ничего удивительного. — И что дальше? Он скинул тебе фотку члена, ты сказал хуйню и теперь… — Да нет же, блять. Он писал всякое и я тоже. И мы эм… Обменялись еще кое чем. Ещё несколько фото. И может быть не только фото… — Оу, — кажется, Хенджин всё же немного удивлён. — Вы типа… Потрахались в переписке? — Мне обязательно отвечать? — обреченно вздыхает Джисон, не сразу осознавая, что этой попыткой увильнуть всё подтвердил. — Так и… Он не кончил или что? — Хенджин! Какого хуя? — Я просто не понимаю хули ты так переживаешь? Ты хочешь его, он хочет тебя. Вы подрочили друг на друга, — перечисляет черный кот, не контролируя громкость своего монолога. Джисон шикает, когда замечает, как на них смотрит официантка с рыжим лисьим хвостом, и Хенджин продолжает чуть тише, — вы оба были не против и оба хорошо провели время. — Он не хочет меня, он просто был пьян. И я тоже был пьян. А теперь нам нужно как-то работать, имея всё вот это и… — Хани. Умоляю, прекрати быть таким тупым. Пожалуйста, пораскинь наконец мозгами. Джисон дуется. Потому что он не тупой и потому что он не знает, что ответить. Он ковыряет пальцем стол и вновь тянется к кисточке своего хвоста. — Минхо сказал тебе что-то о том, что это было ошибкой? — вздыхает устало друг. — Нет, он… Эм. Сказал, что-то про другой раз и пожелал спокойной ночи, — Джисона накрывает. Кажется, кое-что важное он всё же упустил. Раньше, чем его снова нарекут тупым, он спешит оправдаться. — Но он ничего не писал сегодня! — А ты? Ты писал ему что-нибудь? Короткое покачивание головой служит самым красноречивым ответом. — Мм. Теперь, когда я поселил зерно разума в твою забитую мусором голову, успокойся и поешь, — черный кот указывает на тарелку Джисона, в которой покоится почти нетронутая еда. — Поверь мне, Минхо не такой мудак, каким ты нарисовал его в своем воображении. Хочется возразить, сказать что-то колкое, попытаться доказать, что Хенджин не прав. Но уверенности в собственной правоте совсем не осталось. Поэтому вместо ответа, он накалывает на вилку ту самую симпатичную креветку и, наконец, ест, не чувствуя тошноты.

***

Этой ночью он тяжело засыпает. Ворочается, комкает простыни, пялится в потолок. Он нехотя вспоминает месяцы совместной работы с Минхо. Они могли бы быть более комфортными: без перепалок и офисных войн. Если бы Джисон не был предвзятым говнюком. К тому же, вернувшись назад и хорошенько обдумав каждую их стычку, рассмотрев её с разных сторон, симпатия жирафа не кажется такой уж невозможной. И неожиданной. Особенно учитывая все те наглые намёки и проявления заботы, которые Джисон всегда воспринимал только как подъебки. Блять, ну. Походу это правда. Минхо, которого он знал как холодного говнюка, похоже, хотел его так же сильно. И ещё. Видимо, Джисон реально туой.

***

Воскресное утро могло бы встретить Джисона тёплыми лучами солнца, если бы он не задернул окна блэк-аут шторами перед сном. И если бы он не спал до обеда. Обычно он старается вставать в первой половине дня, а когда не получается, то подолгу винит себя, — столько важных дел останутся не сделаны и всё потому, что он решил поваляться в кровати кверху хвостом. Но сегодня ему не до этого. Есть кое-что поважнее. Например небольшой кризис, который он панически прорабатывал большую часть ночи (а если учитывать тот странный сон, где он сидел на коленях у Минхо в его кабинете и канючил, то ночь раздумий можно зачесть за полноценную рабочую смену). Даже несмотря на то, что он пришел к утешительным выводам о взаимной похоти и, возможно, симпатии, — по крайней мере, если те странные щекочущие чувства, которые Джисон иногда испытывает, глядя на искренние улыбки Минхо, вообще означают симпатию. Остается еще одна проблема: непонятно, как вести себя в офисе. Стать тихим и покладистым — не лучший вариант. Это почти то же самое, как распечатать всю переписку и разослать каждому сотруднику: вызовет слишком много сплетен. Продолжать быть язвительной задницей — не так плохо. Но предсказать реакцию Минхо почти невозможно, он ведь почти наверняка начнет намекать на их переписку (это раз), а сам Джисон не чувствует, что у него выйдет вести себя как прежде. Особенно в том состоянии, в котором он находится сейчас (это два). Есть ещё вариант где-то посередине: попробовать игнорировать. Но, исходя из опыта его провальных попыток, этот вариант нежизнеспособен даже на этапе идеи. Ничего не понятно. Сложности утомляют и угнетают. Психологи из тик-тока говорили, что лучшее средство освободить голову — сменить вид активности. Лучше всего на что-то, чем обычно не занимаешься. Верить в это или нет — дело каждого, Джисон вот всё еще не верит. (Прошлая попытка последовать совету привела к какой-то хуйне. Ну серьезно, он перечитал переписку и где он сейчас? Рассказал обо всём Хвану и варится в супе иллюзий и стыда. Так себе результат). Тем не менее, Джисон решает попытаться отвлечься и приготовить обед. Выходит, конечно, так себе. Но это и неудивительно: способностей к готовке в нём не было с самого рождения: каждая попытка сделать хоть что-то всегда заканчивалась неудачей. Он тратит слишком много времени, чтобы найти подходящий «СУПЕР ПРОСТОЙ РЕЦЕПТ СПРАВИТСЯ ДАЖЕ ПОДРОСТОК». Еще больше времени уходит на нарезку овощей, которая обещала быть простой, но оказалась обманщицей: на разделочной доске лежат куски овощей, которые не соблазняют съесть их, как в видео уроке, а умоляют о пощаде. Когда лук, вместо обещанной «аппетитной золотой корочки», оказывается выжаренным до цвета подошв его ботинок (прямо как у крылышек из мемного видео с кулинарным рецептом одной полу-орлицы, над которым Хан хихикал пару недель назад), он решает бросить это гиблое дело. Джисон открывает окна, чтобы избавиться от неприятного запаха гари, моет посуду. Он делает всё на автопилоте, снова возвращаясь к липким громким мыслям. Шум воды прерывается, мягкие кухонные полотенца собирают остатки влаги с рук. Если бы Джисон не был таким задумчиво-удрученным, он бы даже решил, что выходной проходит неплохо. В его небольшой квартире тихо и умиротворенно. Телефон издает характерный короткий звук. Хан весь нахохливается, шерсть на ушах топорщится будто в ожидании опасности. Он пялится на экран. Ли Минхо [15:52] Приедешь? Джисон видит входящее сообщение. Перечитывает его несколько раз, закусывая губу. В животе скручивается плотный узел предвкушения. Значит Минхо тоже думал о произошедшем? Думал о нём. Этот долбанный вечно серьезный и спокойный тип думал о нём. И действительно хочет его. Джисон не придумал это. Блять. Озарение приходит внезапно: все это время он надеялся, что Мино напишет. Не признавался себе, не позволял этой мысли сформироваться во что-то понятное, чтобы не добавлять ещё один пункт в свой тревожный список. Он был натянутой струной, лопнувшей от первого же уведомления. И именно поэтому, вместо какого-нибудь язвительного насмешливого комментария, который он мог бы написать в ответ, он пишет то, что пишет.

Хан Джисон [15:55]

Скинь адрес.

Буду к шести.

До намеченного времени есть всего два часа, и ни одной минуты Джисон не намерен потратить впустую. Он натирает свою кожу скрабами и кремами до тех пор, пока она не становится мягкой и сладко пахнущей. Масочки для лица и патчи под глаза, чтобы скрыть последствия сложной ночи, бальзам на кончики волос, чтобы запланированная небрежная укладка выглядела хорошо. Ещё полчаса на выбор подходящей одежды: он должен выглядеть симпатично, но непринужденно. Чтобы Минхо не решил, будто он слишком старался, наряжаясь для него. Простые светлые джинсы и легкая рубашка поверх белой футболки кажутся лучшим решением. Ничего особенного, но достаточно горячо, чтобы быть уверенным в собственной неотразимости. Он пошел бы так на шоппинг с Хваном или даже в кафе. Такси приезжает быстрее, чем Джисон успевает выбежать из дома. Водитель смеривает его с кислым недовольным взглядом, но это остаётся без ответа: Хан слишком взволнован. Он кусает нижнюю губу, не замечая этой нервной привычки, ведёт ухом, трясет коленом и непрерывно следит за движением желтой машинки на карте в приложении такси. Минхо живет в одном из престижных районов города, что неудивительно, учитывая все хвалебные отзывы о нём как о специалисте. Не скажешь даже, что насосал на квартирку, потому что он совершенно точно очень много работал ради неё. Хвост нервно вздрагивает кисточкой и шлёпает о стену лифта, пока Джисон едет на десятый этаж. Он рассматривает себя в большое зеркало, поправляет выбившуюся прядь, убеждаясь, что выглядит хорошо. После пятничной пьянки и суток самокопания ему пришлось приложить слишком много усилий, чтобы не выглядеть распухшим пельменем, и если этот чертов жираф не заметит его стараний, он уйдёт. Да. Пошлёт его нахуй, развернётся и уйдёт. Потому что, ну, Джисон знает себе цену, понятно? После звонка в дверь приходится подождать, прежде чем замок щелкнет и впустит Джисона в логово хищника (ха-ха, Джисон, очень смешно называть изначально травоядного длинношеего родственника лошади хищником. Но что он может, если ему кажется, что из них двоих добыча именно он?). Минхо встречает его немного растрепанным, с едва влажными на вид волосами, одетым в черную обтягивающую майку и свободные спортивные шорты чуть ниже колен. Серая ткань довольно свободная, но это именно тот тип шорт, который приковывает взгляд к части тела, на которую неприлично пялиться. — Не думал, что ты действительно приедешь, — говорит Минхо. Его губ касается легкая ухмылка, когда он отходит, пропуская полульва в квартиру, и закрывает дверь. Щелчок. Ловушка захлопнулась. Скоро Джисона сожрут. Во всяком случае, ему обещали, что это произойдет. В каком-то смысле. — За кого ты меня принимаешь? — Джисон морщится, словно его оскорбили одной лишь мыслью, что он мог дать заднюю. Минхо не отвечает. Он пожимает плечами и указывает кивком вглубь квартиры. — Проходи. Будь это квартира кого угодно из его знакомых — Джисон бы уже чувствовал себя как дома, не стесняясь обойти каждый угол и рассмотреть каждый сувенир. Но это квартира Минхо, в которой он не планировал оказаться никогда. Тем более наедине. Расслабиться и вести себя как обычно не выходит. Хан чувствует себя скованно, будто не в своей тарелке. Он коротко машет хвостом из стороны в сторону и, пока Минхо не понял в каком он состоянии, спрашивает, как можно более ядовито: — Может проведешь экскурсию, как гостеприимный хозяин? Раз уж сам пригласил меня сюда. Или предлагаешь и здесь сделать твою работу за тебя? — Как скажешь, милашка, — легко соглашается жираф, из-за чего Джисон не может сдержаться и закатывает глаза. Минхо выглядит спокойным, движется плавно, ведёт Джисона за собой по узкому коридору, даже не трудясь проверить идет ли тот следом. Вместо того, чтобы обращать внимание на обстановку вокруг, Хан не может отвести взгляда от жирафьих пятен, которые не скрыты черной тканью. Эти пятна завораживают. Они начинаются на холке, слегка забираясь в изгиб шеи на плечи, и утекают вдоль позвоночника под майку. К ним хочется прикоснуться. Джисон не видел ничего настолько же обворожительного (если не считать блядские бёдра Минхо, и очаровательные оссиконы. Но это совсем другое). Где-то на фоне звучат перечисления: «Тут ванная, а здесь кухня» и Джисон отвлекается от рассматривания крепкой спины только тогда, когда слышит «спальня», обращая внимание на приоткрытую дверь, но решая не показывать свою заинтересованность. В гостинной, где они наконец останавливаются, довольно просторно. — Хочешь вина? Или чего-нибудь еще? — Спрашивает Ли, видимо замечая скованность Джисона. — Я здесь не за тем, чтобы пить. — А зачем ты здесь? Вопрос простой и логичный, но он ощущается слишком прямолинейным. Слишком откровенным. Они оба знают, по какой причине Минхо позвал его и из-за чего Джисон приехал. Джисон закусывает щеку и молчит долгие минуты. Он стоит в самом центре комнаты, рассматривает расслабленное тело жирафа, вальяжно рассевшегося на кожанном диване, и чувствует себя голым от ответного, такого же изучающего, взгляда. Почему то вместо подходящего язвительно ответа, в голову приходит совсем другое. И это даже не воспоминания о всей грязи, хранящейся в их переписке. Он думает о том, был ли на его месте Чонин? Он не хотел этих мыслей, но контролировать завязывающийся узел сомнений не получается. Что, если они спали раньше? Что, если Джисон не такой уж особенный? Что, если Чонин стоял здесь так же, как стоит сейчас он сам. Что, если Чонин был лучше? Если Минхо хотел его сильнее? Злость моментально вскипает внутри. Джисон переплетает руки на груди, смотрит презрительно. — Что между тобой и Чонином? — Да, он здесь не за этим. Да, Минхо ждал от него совсем другого ответа. Но ему важно знать правду, потому что ревность продолжает неприятно царапаться внутри. Даже после их откровенной переписки. Особенно после неё. (Что, если между ними происходило и это тоже? Может именно поэтому Минхо так заботлив с ним?) — Ты такой ревнивый котенок, Джисон, — усмешка режет слух своей игривостью. Минхо наклоняет голову вбок и опирается рукой на подлокотник. — Ответь мне или я уеду. И не называй меня так. Минхо смотрит на Джисона спокойно и внимательно, словно изучает его, решает — блефует ли он. Что-то в атмосфере между ними меняется, будто жираф наконец понимает насколько парень перед ним серьезен. — Ничего, — решает не продолжать игру он. — Ну, или скорее ничего такого, из-за чего тебе стоило бы скалить свои очаровательные зубки. Ответ не слишком устраивает Джисона. Он продолжает стоять, не двигаясь с места, покачивает хвостом и молчит. Ждёт, когда получит объяснение. — Мы работали несколько лет вместе раньше, он был моим младшим в прошлой команде, — Минхо медленно встает и подходит ближе, поправляет рыжую прядь, упавшую на глаза Джисона. Он всё еще выглядит слишком спокойным. С этими своими руками спрятанными в карманах и расслабленной позой. Джисону хочется толкнуть его в грудь, лишь бы он наконец перестал строить из себя хуй пойми что. — Мы иногда ходили выпить в бар после тяжелой недели. Иногда созванивались, чтобы посплетничать. Это что-то вроде дружбы. Типа твоей с Чанбином. — Тебе не кажется, что ты слишком… — Слишком что? Слишком старался, чтобы он вник в специфику работы и не совершал ошибок? Или слишком остро отреагировал на твою выходку? Брось, Джисон. Он мой подчиненный и я несу за него ответственность. Хан фыркает, оставаясь напряжённым. Он не отдаёт себе отчёта, почему не может расслабить плечи окончательно. Из-за того ли, что Минхо объяснился без увиливаний или из-за того, что они сейчас только вдвоем в квартире старшего — Протяни руку и получишь всё, о чем мог мечтать. — Это всё? — спрашивает Минхо, вглядываясь в глаза Джисона, приподнимая его подбородок указательным пальцем. — Теперь ты спрячешь свои коготки и начнёшь себя хорошо вести? — Пошел ты, Минхо, — Джисон шлёпает по чужой руке, отталкивая её от себя. Полученный ответ успокаивает собственнические инстинкты, но сердце всё равно бьётся так сильно, что стук отдается вибрацией во всём теле. Потому что прикосновения Минхо показались обжигающими. И потому, что Джисон открыто признался в своей ревности. Жалкий. Еще мгновение он следит за приподнятым уголком чужих губ, прежде чем отвернуться и дать себе выдохнуть. Ему нужно немного времени, чтобы прийти в норму, немного пространства. Но он ни за что не скажет об этом. Джисон подходит к одному из шкафов, на полках которого стоят ряды книг и томиков манги, оглаживает тиснение на их корешках кончиком пальца. Рассматривает фигурки аниме-персонажей и небольшие горшки с неприхотливыми цветами. Минхо ждёт. Он наблюдает за каждым движением полукровки льва, но не комментирует. Ни сейчас, ни тогда, когда Джисон обходит его, едва не толкая плечом, поднимает с кофейного столика фотографию, с которой на него смотрит маленький Минхо, потом рассматривает алкоголь, стоящий в баре. Ведет себя так, будто это место принадлежит ему, Джисону. Может быть это выглядит по-сучьи. Но стать ласковым и милым только потому, что жираф решил не выебываться и честно ответить — не в львином характере. Когда в этой комнате не остается ничего интересного, Джисон идёт в следующую, совсем не задумываясь над тем, как это будет выглядеть со стороны. Он толкает приоткрытую дверь и приглушенный свет из коридора освещает спальню. Выключатель издает тихий щелчок, когда лев по-хозяйски включает теплые белые софиты, заходит внутрь и рассматривает интерьер. Столик у входа, с закрытым ноутбуком и какими-то блокнотами на нём, большая кровать в центре комнаты. Зеркало. Джисон останавливается у кровати, глядя на свое отражение в том самом зеркале, которое он уже видел. На видео. Том самом, где Минхо был обнаженным и до одури возбужденным. — Тебе нужно в душ? — Вопрос звучит слишком громко в густой тишине. Минхо стоит, облокотившись о дверной откос, наблюдая за краснеющим от смущения львом. — Нет, я знал, куда еду. — Мой милый Джисони подготовился, потому что ехал сюда, чтобы его трахнули, да? — Закрой рот, Минхо. — Щеки Джисона теплеют, розовея, будто их только что щипали. Он бросает недовольный взгляд исподлобья, хотя, блять, как же ему нравится то, что он слышит. Он так слаб перед грязными разговорчиками и чужим нежным голосом. — И прекрати меня так называть. Вместо ответа Минхо сокращает между ними расстояние, загораживая зеркало собой. Он подходит даже ближе, чем раньше, в гостинной. Настолько близко, что можно почувствовать сладкий цитрусовый аромат его парфюма. — Я надеялся на другой ответ, Джисони, — горячее дыхание опаляет раковину уха. — Потому что лично я мечтал увидеть тебя в своей спальне, — Минхо не касается его тела, но то, как он вдыхает запах Джисона, опустившись к напряженной шее, ощущается в разы интимнее. — Ещё сильнее я хочу увидеть тебя в своей постели, изнывающим от желания и удовольствия. Зарождающееся возбуждение расползается мурашками в основании львиного хвоста. Дыхание становится прерывистым, взгляд невольно возвращается к отражению, где теперь, поверх чужого покатого плеча, Хан видит крепкую спину, с этими проклятыми, сводящими с ума, жирафьими пятнами, прячущимися под майкой. — Тебе нужно всего лишь перестать вести себя как сучка, — продолжает Минхо. Он рассматривает замершего Джисона, наслаждаясь реакцией. Жадные глаза, кажется, становятся ещё голоднее. — Я дам тебе всё, чего ты хочешь. Просто попроси. От того, как сильно эти слова влияют на Джисона, ему хочется скулить. Кисточка хвоста подрагивает не совладав с количеством эмоций, в которых тонет её хозяин. Джисон продолжает молчать. В голове пустота: жгучая похоть и остатки гордости ведут ожесточенную войну, лишая возможности ответить хотя бы что-то. Минхо почти невесомо проводит кончиком носа по пухлой, пылающей смущением, львиной щеке; завораживающе воркует, шепча на ухо: — Ты был таким покладистым в нашей переписке. — Я был жалким… — пытается возразить Джисон, но не замечает, как начинает ластиться к ладони, легшей на вторую щеку. Его руки сами собой тянутся к крепкому торсу Минхо, скрытому черной тканью. — Ты был идеальным. Что-то ломается внутри и Хан тихо урчит от похвалы. На пальцах появляются короткие коготки, которыми он цепляется за раздражающую майку, пытается потянуть её вверх. — Сними, — требует Джисон, облизывая губы. Он так сильно хочет увидеть все эти пятна, о господи, так сильно. Хмыкая, Минхо стягивает ненавистную вещь и швыряет ее куда-то на пол. Его тело выглядит чертовски горячим. Упругая грудь, кубики пресса. Джисону хочется прикоснуться к нему, облизать розовые бусины сосков, оставить укусы на молочной коже… Он вжимается грудью в обнаженную грудь жирафа, в отражении смотрит на россыпь крупных пятен, тянущихся вдоль позвоночника, на свои влажные остекленевшие глаза. Пальцы дрожат, когда Хан обнимает чужую талию, наконец проводя по жирафьим отметинам. Он гладит спину, поднимаясь руками вверх, кончики когтей не царапают кожу, но оставляют после себя быстро выцветающие полосы. Красиво. Так пиздецки красиво. Джисон лижет пятнышко на плече, край которого несколько раз видел из-за расстегнутой рубашки и Минхо рвано выдыхает, сжимая до неприличия узкую талию льва сквозь одежду. — Они тебе так сильно нравятся? — спрашивает Минхо. Его голос звучит хрипло. — Да. Я никогда раньше ни у кого не видел такого. Джисон посасывает пятно сильнее, следом зализывая, оставляя небольшой след. Насмешливое хмыканье и последующий вопрос вынуждают отвлечься: — Много ли жирафов ты вообще видел, детка? — Минхо кусает пушистое львиное ухо, вызывая мурашки. — Нет, но… — через силу отстраняется от горячего тела Джисон и отходит на шаг, любуясь своими метками. А потом фыркает. — Может это и к лучшему. Если все жирафы такие же ублюдки как ты, я бы не выдержал встречи с ещё одним. Минхо хихикает, недолго, но искренне и счастливо. Он скользит обеими руками по груди и шее Джисона вверх, пока не кладет их на щеки, шепчет: — Тебе повезло получить самого невыносимого. И целует. Сладко и развязно, ловит губы своими, лижет их, аккуратно прикусывает пухлую нижнюю. Джисон сдается почти сразу, позволяет чужому языку нырнуть в свой приоткрытый рот, сталкивается с ним своим, превращая их обоих в слюнявый беспорядок. Он позволяет себе зарыться в светлые волосы пальцами и сжать их у корней, пытаясь придвинуть жирафа ещё ближе. — Б-блять… — со стоном выдыхает в поцелуй Минхо, когда Хан случайно задевает бархатную кожу одного из оссиконов. Джисон на пробу гладит рожки еще раз, касаясь совсем легко, и ответная реакция не заставляет себя ждать: Минхо выгибается, то ли стараясь сильнее подставиться под прикосновения, то ли пытаясь уйти от них. — Ты чувствительный здесь да? — шепчет Хан в мягкие губы, не прекращая поглаживаний. — Мм… Да… — голос Минхо больше похож на хрип. Он сжимает в руках полы распахнутой рубашки, тянет Джисона на себя, не прекращая вылизывать его язык Момент, когда поцелуй перерастает в отчаянную попытку своровать чужой вдох, оказывается безвозвратно утерян. Они прижимаются друг к другу открытыми ртами, обмениваясь влажным дыханием, горячим, прерывистым, частым-частым. Но когда Хан чувствует твердый член, проехавшийся по его собственному возбуждению, он не может не отстраниться, чтобы посмотреть вниз. Спортивные шорты совершенно не скрывают очертаний члена Минхо. Он выглядит таким… Таким большим. Как-то, о чем мог мечтать Джисон. Он не гордится тем, как отчаянно скулит, когда обхватывает его сквозь серую ткань. — Минхо… — бездумно шепчет, сжимая чужое возбуждение рукой. — М-Минхо… — Нравится? Да. Конечно, блять, нравится. Господи, Джисон вот-вот истечет слюной и упадёт на колени. Хочется согласиться, быть послушным. Губы ноют от поцелуев и необходимости почувствовать тяжесть чужой плоти. Желание заслужить похвалу почти перевешивает необходимость показать, что он не такой нуждающийся, каким, видимо, считает его коллега. Если он скажет правду, это будет означать, что он без капли сопротивления принял правила игры, так что… — Нет, — врёт он. Врёт и продолжает гладить Минхо сквозь ткань, не в силах заставить себя оторваться от него. Минхо усмехается. — Уверен? — он проводит большим пальцем по влажной от поцелуя губе полульва, слегка оттягивая её. — Тогда нам следует остановится, м? Минхо обхватывает запястье Джисона, отстраняя его от своего члена. — Нет, — едва слышно шепчет Джисон, цепляясь за чужое плечо свободной рукой, когда чувствует на своей шее мокрые поцелуи. Мурашки рождаются в тех местах, где Минхо касается не скрытых футболкой участков кожи, в то время как медленно стягивает рубашку. Подушечки пальцев скользят по ключицам, по напряженным мышцам рук, вынуждая лёгкий клетчатый хлопок скатиться вниз и с тихим шелестом растечься у их ног. Ладони Минхо — аккуратные и небольшие. Джисон знает это, он залипал на них десятки раз. Но в момент, когда эти самые ладони сжимают его тонкую талию и гладят подтянутый живот сквозь ткань, когда отчаянно тянут футболку, сжимая в кулаках, когда следом гладят обнаженную грудь, сжимают шею и волосы, они совсем не кажутся маленькими. Они словно заполняют собой всё пространство. — Ты такой красивый, — шепчет Минхо, касаясь кончиком языка татуировки над грудью, спускаясь к тёмным, затвердевшим от возбуждения, горошинам сосков. Он проводит короткими ногтями по чернильному рисунку на боку, движется ниже и сжимает задницу, даже не пытаясь скрыть довольное мычание. — Идеальный. Блять. Каждая, даже самая маленькая похвала от этого мужчины, действует на Джисона как наркотик. Хочется ещё. Он почти стонет, но случайно переводит взгляд на зеркало за спиной Минхо и… Блять. Он смотрит на собственное отражение. На то, во что его превратил Минхо всего лишь поцелуями и прикосновениями; он будто уже выебан, будто вот-вот расплавится и растечется сквозь его пальцы. Джисон пытается не потерять контроль. Даже отстраняет от себя чужие губы, (как же он ненавидит себя за это, как же он хочет чувствовать их на своем теле снова и снова). — Тогда почему ты не делаешь ничего… большего? — его голос звучит низко, слова смешиваются с неровными выдохами. — Ты ни о чем не просил, детка. Ты помнишь правила, правда? Помнит. Да, он помнит их ещё с той переписки. Он помнит, что может получить. Ему нужно просто сдаться… Горло сжимается. — Пошел ты. Блять… — Давай же, котёнок. Я помогу тебе, — Минхо гладит основание львиного хвоста и Джисон дрожит всем телом от импульса удовольствия, разливающегося по всему телу. — Повторяй за мной: Минхо, пожалуйста, прикоснись ко мне. — от горячего шепота Джисон заливается краской. — Минхо, хочу в твою кровать. — Джисон представляет, как говорит что-то подобное и его колени подкашиваются. Чужой развратный шепот продолжает сводить его с ума, — Минхо, пожалуйста, хочу чтобы ты трахнул меня. — Х-хочу в твою к-кровать. Минхо. — Молодец, милый, — аккуратный поцелуй в висок сопровождают слова похвалы. Минхо опускается перед Джисоном на одно колено и расстегивает его джинсы, снимает их не торопясь, проводя ладонями по всей поверхности бёдер, как бы невзначай оставляя горячие прикосновения на карамельной коже. Он стягивает по очереди носки, собирая их валиком и отправляя к небрежному кому прочей одежды. С этого ракурса он выглядит по-особенному красиво и как-то… будто действительно готов подарить Хану всю свою заботу, ласку и внимание. Он смотрит снизу вверх таким обожающим взглядом, что Джисон невольно тянется рукой к его волосам, но не для того, чтобы придвинуть чужое лицо ближе, а для того, чтобы прикоснуться и убедиться, что Минхо реальный. Желание присвоить этого мужчину себе так сильно распухает в груди, кажется будто ещё немного и рёбра не выдержат, растрескаются и сломаются. Несколько аккуратных невесомых поцелуев, оставленных на не скрытой тканью боксеров части чернильных букв, тянущихся по бедру, вызывают ещё больший поток нежности и похоти. Минхо делает всё слишком медленно. А Джисон нетерпеливый, ему нужно хоть что-то, ему недостаточно просто стоять и ждать, хочется сжать, схватиться за рожки, потянуть на себя, укусить. Или вообще взять всё в свои руки, утопить раздражающего коллегу в его, таких же раздражающе идеальных, белоснежных, простынях, оседлать, выебать самому, вылизать каждую жирафью отметину и добавить свои собственные метки. Но Минхо не позволяет. Окольцовывает запястья Хана и удерживает их от новой попытки перехватить инициативу и, что самое пугающее — Джисон слушается, не пытаясь вырваться и сделать всё, чего хочется, словно он слон, привязанный верёвкой к колышку. — Перестань дразнить! — Джисон даже не скрывает недовольное рычание, рвущееся из груди. — Ты слишком нетерпеливый, котёнок, — фыркает Минхо и, наконец, укладывает его в кровать. — Так лучше? — Будет лучше, если ты наконец прикоснешься ко мне, придурок, — раздражение сменяется новым витком смущения, как только Минхо нависает над ним, запечатывая в клетку своих рук и внимательно рассматривая большими тёмными глазами. — Так сильно хочешь этого, Джисони? Да. Ты даже не представляешь, блять. — П-пожалуйста? — сдается Хан. Просьба звучит больше похожей на вопрос, но сейчас это большее из того, на что он способен. — Ха… — неверяще выдыхает Минхо. — Ты всё же умеешь быть хорошим, а? — Ты обещал, — дует губы Джисон. — Почему ты продолжаешь дразнится, ты же обещал, что если я попрошу… Минхо не позволяет закончить, развязно и влажно целуя. Он прижимается плотнее, скользя одним бедром между чужих раздвинутых ног, а второе оставляя снаружи, одновременно седлая бедро Джисона и позволяя ему тереться о своё. Удовольствие от трения заставляет Хана выгнуться и жалко проскулить в чужие губы. Пушистый кончик львиного хвоста, беспокойно мечущийся по кровати от переизбытка эмоций, натыкается на спокойный, едва покачивающийся хвост жирафа и цепляется за него, обвивая. Это бессознательное действие делает с Минхо что-то, от чего его самообладание даёт трещины. Он резко вздыхает, и его следующее движение тазом становится грубее. — Ты такой, блять, милый, Джисони, — воркует Ли, спускаясь поцелуями ниже, сжимая губами сосок. Он несильно кусает его и оттягивает, вызывая нетерпеливый стон. Его бедро, желанное, невероятное, сильное и мускулистое, ощущается таким же идеальным, каким выглядело всё это время и особенно, каким выглядит сейчас. Джисон смотрит между их телами и извивается, ища больше трения. Он тянется рукой вниз, чтобы попытаться направить чужие движения, но всё на что его хватает — зацепиться за пояс шорт. Он не может отвести взгляда. Видеть то, как они трутся друг о друга — невыносимо. И вместе с тем нет ничего прекраснее этой картины. — Сними их, — просит Хан, теребя пальцами резинку и облизываясь. Минхо отстраняется и тоже смотрит вниз. Он показательно ведет тазом, рвано выдыхая сладкое «Мм-м». Влажное пятно растекается по белью Джисона от того, как сильно течет его член из-за возбуждения и трения. Серая ткань чужих шорт тоже темнеет от влаги, словно Минхо… — Ты… Ты без белья под ними? — Джисон сильнее тянет пояс вниз. Чем больше он пытается сохранять самообладание, тем сильнее ломается. Отчаянно тараторит, — Минхо. Блять, Минхо, сними их. Хочу увидеть. Пожалуйста, хочу увидеть тебя. Минхо… Целомудренный чмок, оставленный на надутых губах Джисона, одновременно похож на обещание, успокоение и похвалу. Твёрдый член пружинит, слегка покачиваясь, когда Минхо привстаёт и, наконец, избавляется от мешающейся ткани. — Блять, ты такой большой, — говорит Хан с восхищением, Он пытается прикоснуться к нежной покрасневшей головке, но не успевает. Минхо не позволяет. Ловит ладонь, следом переплетая их пальцы и прижимает к кровати над головой Джисона, вновь проезжаясь возбуждением по стройному бедру. Это движение оставляет после себя влажный липкий след, который холодит пылающую жаром кожу. Сладкий ли он? Солёный? Хочется попробовать капельки предэякулята на вкус. Капризное нытьё и инстинктивные неуклюжие попытки притереться — это всё, что доступно Джисону в таком положении. Он дергается, желая освободиться и прикоснуться. Но хватка на руках слишком сильная, поэтому освободить запястья не получается. — Почему? — канючит Джисон. — Ты просил позволить тебе увидеть. Разве я не дал тебе этого? — Но Минхо… Аккуратный укус в край пушистого львиного ушка вызывает у Джисона новый плаксивый всхлип. — Хочешь чего-то ещё? — спрашивает Минхо. — Прикоснуться… Позволь прикоснуться к тебе, пожалуйста… — Будь точнее, милый. Мозг Хана постепенно становится кашей от желания. От того, что его дразнят, заманивают в какой-то непонятный капкан, дают всё и ничего одновременно. Воздух кажется удушающе густым. Джисон хлопает ресницами, его кадык подпрыгивает, провожая глоток терпкой слюны, когда он наконец перестает контролировать свои мысли и позволяет несвязному потоку просьб стать точкой невозврата. — Х-хочу тебя. Хочу твои бёдра, сжать их, укусить… Хочу твой… Твой член. Хочу отсосать тебе, пожалуйста. Пожалуйста, позволь взять его в рот. Я обещаю, я постараюсь для тебя Мин… — Хорошо, — задушено шепчет Минхо и отпускает чужие руки. Он неспешно скатывается с Джисона, ложась на спину, поудобнее устраивается и плавно разводит ноги. — Давай. Ты можешь прикоснуться ко мне. Если бы мамуля видела то, как быстро и с каким рвением Хан оказался между пышных бёдер Минхо, утыкаясь носом в его мошонку и коротко вдыхая запах тела, — она бы решила, что воспитала шлюшку. Хорошо, что никто кроме них с Минхо об этом не узнает. Удлинившиеся когти впиваются в крепкие мускулы ног, вызывая тихое шипение у полукровки жирафа. Джисон не знает, чего хочет больше. Он мечется между желанием оставить россыпь бордовых меток на молочной коже и необходимостью слизать всю влагу, выступившую на покрасневшей головке. В его волосах путаются чужие пальцы, одобрительно поглаживают, тянут к бедру, сжав корни и делая выбор за него. Щекочут уши, ставшие безумно чувствительными. Рык, вперемешку с мурчанием рождается в момент, когда Джисон, наконец, касается губами желанного бедра и оставляет первый засос. Он запоздало сглатывает животный звук и утопает в ошеломляющем чувстве собственничества и похоти, от вида своей отметины на чужом теле. — Красиво, — шепчет он, оставляя новые пятна на нежной коже ближе к паху. — Даже… Даже не мечтал увидеть их на тебе. Минхо ничего не отвечает, только хмыкает и притягивает Джисона за рыжую копну ближе, явно намекая на то, чего он ждёт. Невольно Джисон сравнивает свой член с чужим, когда сжимает тот у основания, чтобы приподнять и как следует облизать. Он заметно больше и толще и, как ни странно, Джисону так сильно нравится эта разница, что пальчики на ногах поджимаются сами собой. Он дует на мокрую головку и оставляет крошечный поцелуй на уздечке. Господи. Внутри всё гудит и дрожит от предвкушения. Очень скоро этот член заполнит его рот, а после и попку и… Хан выгибается, оттопыривая зад и упираясь коленями в мягкую поверхность кровати. Так и не снятые мокрые боксеры обтягивают задницу гораздо сильнее в этом положении. А ещё сдавливают собственное возбуждение так сильно, что хочется избавиться от них. Позже. Не сейчас. Нет никаких сил оторваться от мужчины перед собой. Не тогда, когда можно делать всё, чего так невыносимо хочется. Язык плашмя ложится на твёрдую плоть и скользит от самого основания вверх по бархату кожи, по выпирающим венкам, чувствительной уздечке и, наконец, собирает солёные вязкие капельки. Во вкусе смазки Минхо нет ничего необычного, она такая же, как у кого угодно другого. Но не для Джисона. Он тычется кончиком языка в уретру, коротко часто лижет головку и обнимает ее губами, мягко посасывает, чтобы получить еще больше вкуса Минхо для себя. Потому что он эгоистичный и жадный. И потому что ему пиздец как нравится. Он старается взять немного больше и смотрит на Минхо сквозь ресницы так невинно, как только может. Взгляд сталкивается с тёмным, возбужденным взглядом сверху. Минхо мычит довольно, выдыхает тихое «ах». Он следит за каждым действием Джисона так внимательно, словно боится упустить хоть одну мелочь. — Такой хороший для меня, котёнок, — сладко воркует он, поглаживая Хана за львиным ушком. Тихое урчание рокочет в груди Джисона от похвалы, но тем не менее, он хочет быть не просто хорошим. Он хочет быть самым лучшим. Лучше всех, кто когда-либо был до него. Поэтому он пускает слюни, размазывает их по стволу и насаживается сильнее. Берёт больше. Глубже. И ещё немного. Заглотить его полностью не получается, член Минхо слишком большой. Да и Джисон слишком давно никому не отсасывал. Глотка рефлекторно сжимается, не пуская дальше, вызывая недовольное хныканье полульва. Это обидно. Капли слёз собираются в уголках глаз, когда он пробует снова и снова, но почти не получает результата. — Твои губы так хорошо выглядят на моем члене. — Слова Минхо вызывают короткий согласный стон. — Они созданы, для него, да, милый? Джисон невнятно согласно мычит и качает головой старательнее, уже не стараясь взять больше чем может, помогая себе рукой. Он не замечает как слюна, которой с каждым движением головы становится больше, начинает пузыриться. Губы покраснели и припухли от того, настолько старательно он скользит ими по чужому возбуждению. Но ему всё равно мало. — Такой старательный, блять… Ах… — Минхо вздрагивает, когда Хан в очередной раз проезжается языком по уздечке. — Кто бы, блять, мог подумать… Что главной бестии в офисе так… ах… Так нравится сосать член, — Минхо шипит и жмурится, сжимает свободной рукой собственный розовый сосок. — Джисони, такой идеальный для меня. Звуки, издаваемые ртом Джисона, слишком развратные и громкие. Влажные чмоки, чавканье и бульканье смешиваются в тишине с прерывистым дыханием Минхо и его сладкими похабными комплиментами. Терпеть собственное возбуждение становится практически невозможно. Член изнывает без прикосновений, пульсирует и болит. Джисон тянется к нему чтобы погладить себя, хотя бы немного облегчить это ноющее чувство, но Минхо не позволяет. Он резко сжимает руку в волосах, все это время лишь аккуратно поглаживающую их, и оттягивает Джисона от своего члена. — Не смей. — Но… Минхо, — голос Джисона низкий и влажный. Он хлопает ресницами, смотрит умоляюще. Его хвост обвивает голень Ли, в попытке то ли заземлиться, то ли выпросить разрешение прикоснуться к себе. — Мне нужно… — Иди сюда, — Минхо похлопывает по кровати рядом с собой, одобрительно улыбаясь, когда Хан не споря подползает туда. — Ложись, милый. Позволь мне позаботиться о тебе. Джисон кивает и валится на мягкую подушку, краем глаза замечая в отражении, как его рыжие волосы и медовая кожа с крупной черной татуировкой на боку контрастируют с белоснежной постелью. Он выглядит хорошо. Губы распухли, лицо испачкано в слюне, но это тоже хорошо. И то, как Минхо припадает к его ключицам, как лижет компас на татуировке, как вновь играет с сосками и как аккуратно стягивает с него боксеры — тоже хорошо. Воздух окутывает разгоряченный член Джисона прохладой, хотя каждый вздох кажется таким удушливым, будто кто-то разлил вокруг раскалённую лаву. — Пожалуйста, позаботься, Минхо, — шепчет хрипло Джисон, вспомнив, о чем его просили. Пухлые розовые губы оставляют ласковый поцелуй на одной из покрасневших коленок, которые Джисон инстинктивно пытается прижать друг к другу, скрывая свой истекающий по нему член от голодного взгляда. — Мой послушный мальчик, — Минхо приподнимает голень Хана и оставляет еще несколько поцелуев, спускаясь к лодыжке и острой выступающей косточке. Губы обжигают часть стопы, которой дарят новый поцелуй, розовую пятку, мизинцы. — Я сделаю тебе так хорошо. Господи, блять. Минхо целует его пяточки и поджимающиеся пальцы на ногах. Ёбаный Минхо, потрясающий и сексуальный, с этими своими милыми рожками и родинкой на прямом носу. Целует его ноги, гладит колени, бёдра, бока и талию. Оставляет везде метки и лижет их. Джисон не знает куда себя деть, мечется скуля и урча, хлещет хвостом, впивается клыками в губы чтобы не застонать во весь голос и не может, сдержать вскрик, когда Минхо наконец прикасается к члену. — Такой хорошенький маленький член, Джисони. — Минхо гладит его и притирается щекой, не обращая внимание на влагу, которую размазывает по лицу. — Он не… Не маленький, — стыдливо возражает Джисон. Он и правда не маленький. Средний. Ну, может чуть меньше среднего, но нормальный. Просто в сравнении с членом Минхо, он кажется таким. — Мхм. Очаровательный, — целует головку и одним движением вбирает его почти полностью в рот. — Ах, Боже… Блять! — всхлипывает Хан. Он вплетается пальцами в светлые волосы, задевая замшевые рожки и воруя чужой приглушенный стон. Рот Минхо абсолютно грешный и потрясающий. Внутри него влажно и горячо и… Чувство, странное и будоражащее одновременно, запускает странный рефлекс в теле Джисона: он сжимает светлую макушку между бёдрами и тянет за волосы обеими руками, не замечая даже, что хватается за уши и оссиконы. Пытается отстраниться и вместе с тем вжать ближе, потому что это слишком. Это так, блять странно. То, как Минхо обвивает его член языком. Плотно, горячо, в несколько оборотов. У него действительно, блять, длинный язык и ох… Господи… Джисон никогда не чувствовал ничего подобного. Он дрожит всем телом, чувствуя на своем члене плавные движения, а на своих бёдрах сильные руки и впивающиеся в них пальцы. Может быть, завтра там останутся синяки и отметины. Хоть бы это было так. — П… Пжалуйста, М-м. Мин… — захлёбывается в стонах Джисон, не понимая чего просит. Минхо захватывает языком яички, пропускает головку в горло, утыкаясь в лобок носом. Он издает клокотание, пуская по члену вибрации, втягивает щёки и, что хуже всего сказывается на сознании Джисона, растирает свою слюну, по поджатому колечку мышц, лишь слегка надавливая на него. Это ужасно. Это потрясающе. Доводит до безумия, превращает в жалкое месиво, вынуждает просить ещё. Ещё и еще. — Ещёещёещё, Минхо-пожалуйста-сделай-так-ещё. Низ живота щекочет возбуждение, грозящее вот-вот лопнуть и рассыпаться звездами, но Минхо не позволяет. Он отстраняется и сильно сжимает член под головкой. Жалкое мгновение, но даже его достаточно, чтобы Джисон почувствовал, как волна оргазма отступает, и расстроенно заныл. — Мне нужна смазка, не будь капризным, — усмехается Минхо, подтягиваясь выше. Он вытаскивает из-под подушки распакованный, но очевидно полный тюбик лубриканта и показывает его Джисону. — Ты кончишь. Чуть позже. Хорошо? — Короткий чмок касается распахнутых искусанных губ. И сладкая пытка начинается вновь. Руки, пальцы, горячий мокрый рот, чертов язык. Минхо везде, под каждым сантиметром кожи Джисона, в его лёгких, но не там, где ему нужно сильнее всего. Скользкая, согретая пальцами Минхо смазка, блестит на звездочке ануса. Он массирует его, давит самым кончиком, больше дразня, чем действительно проникая. Но не делает ничего больше. Джисону кажется что он вот-вот потеряет голову и отключится, если этот гул под кожей не исчезнет. Если эта пульсация не прекратится, если Минхо не трахнет его прямо сейчас. Ему так сильно нужно получить хоть что-то в своей заднице, что тело начинает дрожать, а с ресниц вот-вот сорвутся слёзы. Рык неконтролируемо разрывает плотно набитый воздух. Джисон почти отключается от реальности. Слишком много всего, слишком много и недостаточно Минхо. Нужно больше Минхо. Нужно внутри. Нужен член, как можно глубже. Нужен. Так. Сильно. Нужен. Рык сменяется жалкими поскуливаниями. Хан действует на инстинктах. Он дёргается, стараясь выпутаться из чужих рук, прижимает уши, рвёт простыни когтями, влажно дышит, вываливая язык и оголяя клыки. Хвост не слушается, обвивая чужое запястье, убирая его от себя, пытаясь дать себе больше пространства, чтобы развернуться. — Минхо… Минхо. Пожалуйста, МинхоМинхоМинхо… Он мечется по постели. Голова наполняется шумом, сотканным из чужого имени и слов мольбы. Джисон делает всё это бессознательно, его остекленевший взгляд не может сфокусироваться ни на чем, пока Ли наконец не отстраняется от него, дав возможность подавить странную, ни на что не похожую, панику. Покрытая испариной грудь упирается в такие же влажные, впитавшие капли пота, простыни. Джисон подминает под себя подушку, утопая в ней когтями. Слюна течет по подбородку, пока он неразборчиво мямлит чужое имя, не обращая внимание на то, во что превратился. Он поднимает задницу повыше и расставляет ноги, открывая себя для Минхо. Хвост, еще секунду назад беспокойно метавшийся по кровати, приподнимается и обнимает тонкую талию, закручиваясь вокруг нее и успокаиваясь. — Трахни. Минхо. Возьми. Меня трахни меня Минхо М. — Джисон бормочет заплетаясь в словах, не в силах построить какое-то связное предложение. Он виляет задницей, показывает себя, свой до боли твёрдый член и блестящую от смазки пульсирующую дырочку. Предлагает себя ему. Как животное. — Котёнок. — Голос Минхо звучит ласково и по странному сдавленно. Джисон не видит его. Если честно, то он вообще ничего не видит из-за пелены возбуждения, затуманившей глаза, но он надеется, что тому нравится. Что он достаточно хорошо предложил себя. Или нет? Минхо не трогает его потому что он был недостаточно хорошим? Нужно быть лучше? Предложить лучше? Мягкий всхлип сопровождает новые покачивания бёдрами. Что ему нужно сделать лучше, чтобы его трахнули? — Минхо? — Джисон старается выгнуться сильнее, еще немного раздвигает ноги. Он не понимает что должен делать. Он не понимает почти ничего, кроме того, что нужен этот человек. — Минхо, пожалуйста? Пожалуйста трахни, возьми, покрой меня, пожалуйста, дай член, Минхо. Пожалуйстапожалуйста, ну пожалуйста. Горячие ладони наконец ложатся на ягодицы и раздвигают их. На глаза Хана наворачиваются слёзы, срываясь с подрагивающих ресниц. Его трахнут? Минхо его трахнет? Да? Колечко мышц опаляет горячее дыхание, касается влажный кончик языка. До ушей Джисона доносится довольное мычание, от которого спазм возбуждения простреливает всё тело. — Вкусный, хороший мальчик, Джисон. Мой очаровательный котёнок. — Язык толкается внутрь, раздвигая податливые стенки, даря ложное ощущение лёгкой заполненности. Недостаточной. Это не то. Нужно другое. Минхо. Джисон хнычет, не в силах осознать хорошо ему сейчас или плохо. — Я трахну тебя, Джисони. Я дам тебе свой член, детка, — обещает Минхо, толкаясь пальцем в податливую зудящую от желания дырочку. — Но мне нужно растянуть тебя, хорошо? — М-Минхо… Ягодицу опаляет звонкий неожиданный шлепок: — Давай, малыш, приди в себя. — Минхо сильно прикусывает вторую половинку и роняет на неё ещё один жгучий удар, впиваясь в мягкость. Толкает палец грубее и глубже. — Хорошо, Джисон? В голове пусто. Мутная пелена постепенно рассеивается, но сознание возвращается слишком медленно: белый шум всё ещё мешает. Джисон плохо понимает, что от него требуется. Он отчаянно пытается насадиться на палец и получает новый резкий шлепок, который наконец немного проясняет мысли. — Джисони, хорошо? — Х-хорошо. Пожалуйста. — Потерпишь еще немного? — Да, пожалуйста. Растяни меня, хочу твой член. П-пожалуйста. Несколько ласковых поцелуев остаются на розовой ягодице, которую следом сжимает свободная рука Минхо. — Блять, какой же ты идеальный. — Он трется щекой о мягкую задницу, щекочет чувствительную кожу кончиками волос. — Я вылижу тебя, хорошо? — Хорошо. Пожалуйста. — Джисон поворачивается к зеркалу, приходя в себя. В голове всё еще пусто, но уже получается сфокусировать взгляд на собственном отражении. Он хлопает влажными ресницами и поскуливает от ласковых прикосновений к его нуждающейся дырочке. Его отражение… Что ж… Даже в порно ему не встречался кто-то настолько же разбитый. Он согласен на все, он готов умолять, сделать, кажется, что угодно, лишь бы этот мужчина был его мужчиной. И сделал Джисона своим в ответ. Язык проникает внутрь, раздвигает тугие стеночки. Глубоко. Слишком глубоко, так не бывает, это почти невозможно. В отражении зеркала Джисон замечает, как Минхо блаженно прикрывает глаза, облизывая его и толкаясь внутрь. Он сжимает его задницу раздвигая ее и открывая Джисона для себя сильнее, зарывается в нее лицом. Эта картинка отпечатается на веках Джисона изнутри. Наверное. В любом случае, всего так много для него сейчас, что он не может продолжать смотреть, а потому утыкается носом в одеяло и заглушает стоны. Минхо толкается языком снова и снова. Он ощущается таким влажным и сильным и входит так глубоко, что Джисон рефлекторно пытается насадиться на него. Такой неестественно длинный, влажный и горячий. — Такой пиздецки узкий, котёнок, — шепчет Минхо во влажную пульсирующую дырочку, отстраняясь лишь на секунду и тут же возвращаясь к вылизыванию чувствительных стенок. Джисон никогда не сможет привыкнуть к этому. К тому, как Минхо делает всё, чтобы разрушить его, разбить вдребезги. К тому, что он делает своим проклятым языком. С члена течет. Он настолько мокрый, что кажется, будто под ним может собраться целая лужица. Мурашки ползут по копчику, когда Минхо добавляет палец и оттягивает им стеночку, расслабляя тугую дырочку. Он входит еще немного глубже и давит кончиком языка в местечко, от которого всё тело Джисона простреливает волной такого сильного удовольствия, что он вскрикивает и пытается отодвинуться. Блять. Блять, чертов Ли Минхо. Чертов Ли Минхо трахает его своим чертовым языком до звёздочек перед глазами и слюны натёкшей под щеку. Его чертов длинный язык толкается в комочек простаты и делает так хорошо, что Джисон сейчас либо отключится, либо расплачется. Либо кончит. Когда рядом с языком проталкивается второй, а после и третий палец, Джисон не выдерживает. Он задыхается от всех этих невероятных прикосновений и пошлых звуков, и снова начинает бормотать словно в бреду. — Хочу кончить. Минхо, пожалуйста. Кончить. Я больше не могу, Минхо. — Хочешь только этого? Больше не хочешь член, малыш? — усмехается Минхо, целуя растянутые вокруг пальцев края дырочки. — Х-хочу, — всхлипывает Джисон. Он не может определиться, что ему нужно сейчас сильнее и прижимает уши к голове, чувствуя горячие дорожки слёз на щеках. — И кончить. Пожалуйста. Член и кончить, Минхо. — Хорошо, милый. Я дам тебе член. — Ам… А… Кончить? — И кончить. Мой идеальный хороший мальчик так сладко кончит на моем члене. Тебе будет очень хорошо, Джисони, — воркует Минхо, оставляя Джисона пустым на время, пока смазывает себя лубрикантом. — Хорошо… — повторяет Джисон, снова начав проваливаться в бессознательную негу, но тут же мотает головой, пытаясь удержаться на краю. Внутри всё пульсирует, член болит и требует ласки, плечи и поясница затекли и его растянутая дырочка рефлекторно сжимается, желая быть скорее наполненной. Когда смазанная горячая головка наконец упирается колечко мышц, Джисон подается назад, пытаясь насадиться на нее. Ничего не получается. Видимо потому, что Минхо ещё не наигрался и в миг отстранился. Мягкая усмешка ласкает слух и раздражает одновременно. Джисон так долго ждал и так хорошо просил. Почему снова нельзя? Твердый член несколько раз шлёпается о раскрытый вход. — Ты такой красивый, котёнок. Даже твоя хорошенькая попка красивая для меня, — говорит Минхо и наконец толкается, проникая в Джисона меньше чем наполовину. — Какой же ты… Я растягивал тебя так долго, а ты всё еще тугой. Когти снова рвут простыни. Джисон стонет не сдерживаясь, наслаждаясь болезненным растяжением так сильно, что это почти пугает. С каждым новым толчком член проникает все глубже, проезжаясь по простате и заполняя Джисона всё сильнее. Хорошо. Это так хорошо, что он готов остаться в этом моменте навсегда. Может быть бог всех кошачих всё-таки существует и Джисон был благословлён? Минхо шлёпается бедрами о задницу Джисона, заполняя его так глубоко, как это вообще возможно и стонет сладко и мелодично. Он двигается мелко, почти не выходя, давая возможность им обоим привыкнуть к ощущениям. Только вот Джисон не хочет ждать и привыкать. Ему нравится чувство наполненности и ощущение болезненного растяжения вокруг чужого возбуждения. Член Минхо — один из самых лучших, что он когда-либо ощущал в себе. Нет, самый лучший. Потребность скулить свербит в горле, но он не может делать это ещё громче, потому что и так не переставая хнычет. Он крутит задницей, пытаясь усилить движения, увеличить амплитуду толчков, сделать хоть что-то большее, чем то, что даёт Минхо. Свободной рукой Минхо гладит узкую талию и основание львиного хвоста. Сжимает его, заставляя вздрогнуть и прогнуться сильнее, тянет на себя, резко подаваясь навстречу. Уши Джисона закладывает, глаза закатываются и забытый член выпускает жалкие жидкие капли предэякулята. Его ладонь ложится на чужое сильное бедро, в попытке заземлиться, но почти сразу соскальзывает, обессиленная. Хорошо. Это так хорошо. Грубые толчки, пришедшие на смену размеренным и коротким, вырывают из Джисона новые и новые крики удовольствия, смешивающиеся с нескончаемыми плаксивыми звуками. Минхо выходит почти до конца, цепляясь крупной головкой за край чувствительного кольца мышц и резко входит обратно. Сильно и жестко. Так, как нравится Джисону. Каждый раз, когда Минхо с силой вгоняет себя до основания, Джисон чувствует чужой член практически в глотке. — Ты такой большой… — стонет он, извиваясь, — так хорошо. — Тебе нравится, милый? — Сильные руки грубо сжимают задницу, до боли впиваясь в мягкие половинки и разводя их. Толчки сопровождаются звонкими шлепками влажной кожи и рваным частым дыханием Минхо. — Нравится, когда тебя как следует трахают? Плаксивое «Да» теряется среди бесконечных стонов и попыток подаваться навстречу. Воздух пропитанный их запахами кружит голову, опьяняя. Член ноет без прикосновений, но Джисону так сильно хочется быть хорошим, что он не прикасается к себе. Лишь сильнее сжимает подушку под собой и зарывается в нее лицом. Хочется целоваться. Хочется видеть лицо Минхо перед собой, обвить его руками, хвостом, и склеиться телами. Хочется чувствовать его дыхание в своей груди, увидеть, как он кончает. Хочется… — Мин… Минхо. — Чего ты хочешь, детка? — тяжело дыша спрашивает Минхо, замедляясь. Джисону нужно время, чтобы прийти в себя и объясниться. Горячий воздух обжигает горло на каждом вдохе, ощущается практически удушающим. Собраться с мыслями получается лишь тогда, когда Минхо окончательно останавливается и, не вынимая член, успокаивающе массирует впадинки на пояснице. Терпеливо ждёт. — Давай по другому? Хочу… Хочу видеть тебя, — мямлит Хан. Его голос звучит таким же нуждающимся, каким он чувствует себя сейчас. Будто если всё закончится, он захлебнется, потеряется и погибнет. Внутри становится невыносимо пусто, когда Минхо выходит из его задницы. Он гладит мошонку двумя пальцами и припухшие края раскрытой дырочки. Шепчет что-то, чего Джисон не слышит из-за стука собственного сердца в висках, и проталкивает пальцы внутрь. Они входят слишком легко. Джисон чувствует это и от понимания, что виной всему слишком большой член Ли, начинает урчать. Лёгкий шлепок, больше похожий на поглаживание, ложится на розовую, ноющую от оставленных следов, ягодицу. — Ляг на спину для меня, Джисони. — Минхо звучит так тепло и заботливо, что в его голос хочется окунуться с головой. Джисон слушается. Поворачивается неуклюже, путаясь в затёкших до кусачих мурашек, ногах. Он ложится и мокрая от смазки и пота ткань холодит разгоряченное тело. Перед ним на коленях Минхо. Джисон бы даже усмехнулся как-нибудь язвительно, мол «хэй смотрите-ка, я поставил тебя на колени», но он не хочет. И не может, в общем-то. Он облизывает и покусывает губы, забывая, как правильно дышать, следит за капелькой пота скользящей по груди, за влажными светлыми волосами, сбившимися и спутанными то ли от его пальцев, то ли от того, что Минхо небрежно пытался их поправить. Смотрит на горячего и до боли желанного мужчину, что дарит ему ответный взгляд полный обожания. И раздвигает ноги, подхватывая их под коленями и прижимая к груди. Вновь предлагая себя. Только на этот раз осознанно. — Пожалуйста, Минхо? Я такой пустой без тебя. Растраханая дырочка пульсирует, призывно сжимаясь вокруг пустоты. — Блять, какой же ты нуждающийся, Джисон, — говорит Минхо, приближаясь к его заплаканному лицу. Он отводит его подбородок в сторону, поворачивая лицом к зеркалу, целует в скулу. — Посмотри какой ты красивый. Потрясающе. Он красивый. Для Минхо. Разбитый, взъерошенный, обласканный от кончиков пушистых ушей до розовых пяточек. И сам Минхо, сталкивающийся с ним взглядом в отражении, тоже красивый. Его светлые волосы так красиво сочетаются с рыжей львинной копной. И его молочная кожа тоже идеально выглядит рядом с карамелью кожи Джисона. Минхо, опирающийся на предплечье рядом с головой Джисона, сцеловывает соленые дорожки слез с алеющих щек и медленно входит в него. Так медленно, что Хану кажется, будто он ощущает каждый миллиметр, каждую вздутую венку его члена. Теперь Минхо движется неспешно, но от этого даже хуже, потому что каждый раз, когда член задевает простату, Джисон боится что не выдержит и кончит. Его дрожащее тело гладят чужие небольшие ладони, щипают и тянут соски, вызывая больше стонов и мурашек. Ласковые слова похвалы, мокрые поцелуи, посасывание языка, сопровождающие каждый глубокий но неспешный толчок, плавят Джисона. Он обнимает ногами бёдра Минхо, стараясь впечатать его в себя сильнее, царапает плечи, когтями и острыми клыками, оставляет укусы. Кисточка хвоста находит чужой ленивый хвост и переплетается с ним. Джисон смотрит затуманенным взглядом на кажущиеся теперь очаровательными рожки и тянется к ним, чтобы погладить. То, как сладко стонет от этого Минхо, вынуждает сильнее сжаться на его члене. Собственный позабытый член Джисона выпускает ещё одну каплю смазки. Он зажат между их животами и, с каждым толчком Минхо, влажная головка трётся о его пресс, размазывая по нему влагу и приближая к краю. Горячее дыхание касается львиного уха и Минхо кусает его, когда Хан в очередной раз лижет жирафье пятно в изгибе шеи. Всё тело ноет от переизбытка ощущений. Он слишком долго держался на грани и слишком сильно возбуждён. Узел скрутившийся внизу живота пульсирует так сильно, что это начинает напоминать боль. Хочется кончить. И ещё хочется Минхо. Джисон жалкий, жадный и эгоистичный. И сейчас, в этом состоянии, близком к эйфории и беспамятству, он до сумасшествия хочет, чтобы Минхо был его. — Минхо… — урчит он. — Будь моим, Минхо. — Джисони… — Член неожиданно входит резче. Минхо почему-то не соглашается. Думать слишком тяжело. Где-то из памяти возникает обрывок каких-то слов, которые с трудом получается понять. Может нужно правильно попросить? — Будь моим, пожалуйста? Еще один сильный толчок вынуждает Джисона выгнуться в руках мужчины. — Я уже твой, милый, — говорит Минхо низким голосом. Тело прошибает электрическим разрядом от этих слов, член проезжается по простате и Джисон, закатывая глаза и рыча, кончает. Густая белёсая сперма окрашивает их животы и размазывается между ними, потому что Минхо не перестаёт таранить его задницу. Джисон цепляется за него, извивается от слишком сильных ощущений и просит заплетающимся языком: — Кончи в меня. Пожалуйста. Присвой. Минхо. Минхо замирает внутри на мгновение, делает последний толчок, загоняя член глубже, буквально вжимая себя в растраханную дырочку и изливается. Глаза слипаются. Джисон так сильно устал, но он так бесконечно счастлив в эту секунду, что не замечает, как начинает издавать несвойственные ему звуки. — Ты мурлычешь? — удивлённо шепчет Минхо. — М? — непонимающе хлопает ресницами лев. Минхо сползает с него, аккуратно выходя, и горячая сперма толчками вытекает из несмыкающегося припухшего колечка мышц. Сильные руки сгребают Джисона в объятия, лицо зарывается во влажную испещренную засосами грудь. — Боже, ты мурлычешь. Охуеть. — Голос Минхо звучит приглушенно, но счастливые нотки слышатся слишком отчетливо.

***

Проходит какое-то время, прежде чем Джисон понимает что произошло и заливается краской. Стыдно до ужаса, но он даже не знает как оправдать себя. Свое странное мурчание и всё что было раньше. И поэтому он молчит. Молчит всё то время, пока они нежатся в объятиях, и потом, когда Минхо отводит его в ванную и моет их обоих и даже, блять, наносит какой-то крем на его больно пульсирующую дырочку. Минхо заботится о нём, а Джисон даже не может понять, как ему себя теперь вести. Он ложится на чистую постель, теребит в руках кончик хвоста и нервно поглядывает на часы. Циферблат показывает немногим за полночь и, наверное, ему нужно уходить. Нужно сделать это до того, как Минхо его выставит сам. Это было бы ещё более унизительно. Двигаться не хочется. Тело ноет и ломит, но… Они ведь сделали то, зачем его сюда звали, а потому оставаться дольше — нет смысла. Тем более, нет никаких идей как смотреть в глаза мужчины, который лежит рядом, накручивая прядь его рыжих волос на палец и тоже молчит. Один глубокий вздох и Джисон кое-как встаёт, ничего не собираясь объяснять. Нечего ведь объяснять да? Разве что себе. (Какого хуя, Джисон? Ты отлетел кукухой и предложил ему себя, как течная кошка? Ебучее ты животное, Джисон. Тебя так не крыло даже в период спаривания. А Мурчание? Че это была вообще за хуйня?) Он находит свою одежду, валяющуюся у кровати неряшливой кучей, и аккуратно садится на край кровати, стараясь как можно меньше тревожить зад. Атмосфера так сильно изменилась. Ещё пару дней назад он не знал как избавиться от «этого ебучего жирафа», а сейчас ему хочется расплакаться из-за необходимости уйти из его квартиры домой. — Может останешься? — Голос Минхо непривычно хриплый. — Зачем? — Джисон замирает, сжимая в руках джинсы, которые собирался надеть. — Ну… приготовлю тебе блинчики на завтрак, хочешь? — Это какой-то особый ритуал у жирафов, чтобы охомутать самку? — усмехается неловко. — Мм, а что, я могу считать тебя своей самкой? — Пальцы Минхо касаются обнаженного бедра, заигрывающе вырисовывая на нем вензеля. — Прекрати. Ты же понял о чем я, шутник ебучий — Ладно, прости, — Минхо смешно прижимает уши. Это выглядит неожиданно очаровательно. Он раньше никогда так не делал. Как впрочем, никогда и не извинялся. — Я просто… — Он закусывает щеку что-то тихо мычит сам себе, следом продолжая, — я хотел бы, чтобы ты остался. Ну, знаешь… Уснуть вместе и проснуться. К тому же, я правда готовлю хорошие блинчики. Ты не пожалеешь. — Ладно. Джисон возвращается в кровать, стараясь не обращать внимания на это чертово зеркало. Минхо утягивает его под свое одеяло, кутая в теплоте, лёгкости и нежности. Он обнимает его за талию и притягивает ближе. Джисон чувствует его обнаженную горячую грудь своей спиной и влажное дыхание на своих плечах; едва ощутимые узоры, ласково вырисовываемые кончиком носа в основании шеи. Между ними остывает тишина. Несправедливо. Абсолютно, невероятно, блять, несправедливо. То, насколько всё это комфортно. Джисон словно там, где должен быть. — Ты жалеешь? — говорит Минхо как-то слишком тихо и неуверенно, словно боится услышать ответ. Тяжелый вздох Джисона мог бы быть невысказанным «да», но он кладет ладонь поверх руки Минхо на своей талии и успокаивающе сжимает её. В самом деле, жалеет ли он? — Нет. Просто… — М? — Что теперь? — шепчет Джисон. Это было хорошо, ему в самом деле никогда не было настолько потрясающе в постели с кем-то другим. Не то, чтобы у него было очень много партнёров, но сравнить есть с чем, серьёзно. И это напряжение между ними, нарастающее так долго, наконец лопнуло. Красиво и безусловно восхитительно, но… Джисон не знает, как быть. Как вести себя в офисе с Минхо. Значило ли его «Я уже твой» хоть что-то? — Хочешь сделаем вид, что ничего не было? — Ни за что. — хмурится Джисон. — Только попробуй предложить это еще раз и я оторву тебе хвост. Минхо хмыкает и показательно прячет хвост. — Тогда мы можем повторить это еще раз. Джисон выдыхает и кивает неуверенно. — И еще раз. — голос Минхо, обычно нежный и мелодичный, становится ниже. — И ещё. И ещё десяток раз. И… — он придвигается плотнее к Джисону, хотя казалось бы ближе уже некуда. Хан чувствует его губы на нежной коже за ухом и чуть ниже, невесомый поцелуй касается уголка челюсти, остаётся на шее. — столько раз, сколько захочешь. — А потом? Позовёшь меня на свидание? — шепчет отчего-то смущенный Джисон и разворачивается в чужих руках. Желание увидеть чужое лицо вскипает с невероятной силой. Он ожидает удивления или насмешки. Или, в конце концов, слов о том, что между ними никогда не будет ничего, кроме секса. Если честно, Хан и сам не знает, почему просит об этом. Может потому, что хочется, чтобы всё это в конечном счете к чему-то привело. Может потому, что просьба остаться уже значит для него больше, чем должна. Но Минхо лишь мягко и смущенно морщит нос и ведёт ухом. Он заправляет непослушную растрепавшуюся прядь волос Джисону за ухо, и отвечает абсолютно серьезно: — Ты раскрыл мой план. Такой проницательный котёнок. Джисон толкает его в плечо и смеется. Придурок. Время течет и окутывает, Минхо воркует над Джисоном и это так комфортно, что ему хочется завернуться в объятия, как в кокон. Так странно: тот, кого Джисон практически ненавидел, кажется ему теперь олицетворением слова «уют». Что, безусловно, лучше, чем продолжать все их перепалки и стычки, однако, блять… Картинки ближайшего будущего проносятся перед глазами и, вполне возможно, что он не сможет держать свои руки при себе в офисе. Вероятнее всего, он начнет липнуть и ластиться, и может однажды даже отсосет Минхо в его кабинете и… Господи, Кристофер их уволит… — Что мы скажем на работе? — выпаливает Джисон тревожно. — М? — Они всё поймут… Они точно всё поймут, я плохой актёр, все узнают, что мы трахаемся. — Это плохо? Я думал ты наоборот будешь рад, что Чонин узнает, что я твой, м? О, об этом он не подумал. Что ж, да. Он определенно будет рад. Кажется нужно было оставить побольше засосов на его шее. И всё же… — Но Кристофер… мы же работаем вместе и, это наверное запрещено… — Ну, никто не против Хвана и Бинни. Они не слишком-то прячут свои отношения. — задумчиво говорит Минхо и Джисон кивает в ответ. И правда. Они не афишируют, но даже слепому понятно, что между этими двумя что-то есть. — Да и… — продолжает Ли, — в нашем трудовом договоре нет запрета на отношения между сотрудниками. — Он звучит таким спокойным и уверенным, аж бесит. Его рука мягко гладит волосы Джисона и чешет чувствительное львиное ухо, намеренно или нет, но успокаивая. — Откуда ты знаешь. — М-м, — дурашливо морщится, — я внимательно читаю договора. В отличии от некоторых. — Я прокушу тебе лицо, если ты еще раз вспомнишь об этом. — Черт, но ты был таким горячим, не могу не вспоминать. Я думал, что бы набросишься на меня. Так смотрел на мои бёдра, чуть не подавился слюной… — хихикает. Он, сука, хихикает. Мудак, конченый. — Ой, всё, отъебись, — фыркает Джисон и отворачивается. — Спи. Я не хочу опаздывать завтра, мне хватило одного раза. — Мхм, — с отчетливо слышимой улыбкой в голосе соглашается Минхо, вновь обнимает Джисона, сжимая талию и щекоча загривок горячим дыханием.

***

Впервые понедельник не кажется Джисону днищенским днём. Да, у него ноет задница. Да, он находит на талии синяки от чужих пальцев. Да, его соски воспалены от того, что им уделили столько внимания, сколько не уделял никто и никогда. И, блять, да, в основании хвоста тянет, а львиное мягкое ухо, кажется, прокусили. Он чувствует себя так, будто прошел испанскую войну (или как там говорила та попугаиха с красным кандибобером на голове), но… Но он чувствует себя хорошо. Он чувствует себя сытым, довольным, обласканным, получившим всё внимание мира, выигравшим лотерею. Он чувствует себя подушечной принцессой и самым сладким пирожным, от которого откусили кусочек. И это сделал Ли Минхо. Душный, самовлюблённый, сексуальный, сильный и настолько заботливый, что это почти неприлично, Ли Минхо, готовящий медовые блинчики ему на завтрак сегодня, и превративший его в сливочный мусс вчера вечером… Ли Минхо сделал этот понедельник таким. Джисон потягивается. Зеркало отражает изящный изгиб талии и медовые ключицы, открывшиеся из-за съехавшего на плечо ворота футболки; стены отражают звук шлепков босых ног по паркетному полу; в огромных черных глазах обернувшегося к нему парня отражается что-то, от чего в груди Джисона всё сжимается. — Не ожидал, что ты действительно будешь готовить мне завтрак. Ты, оказывается, такой заботливый. Он тянется пальцами к бархатным рожкам и Минхо вздрагивает, выдыхая что-то среднее между стоном и ругательством. — Прекрати. — Поверить не могу, что ты такой чувствительный. — Мхм. На прошлой неделе ты не мог поверить, что я не говню твою работу специально. — Я всё еще не могу быть в этом уверен, — дует губы Джисон. Он задумывается на мгновение и продолжает: — Кстати о работе. Надеюсь у тебя не было планов на конец августа. — Пока не было. — Класс. Теперь есть. — Действительно? И какие же у меня планы в августе? — Минхо внимательно следит за блинчиками, переворачивая их ровно в тот момент, когда они поджариваются достаточно, чтобы быть золотистыми. — Взять отпуск. И провести со мной мой период спаривания. — Джисон немного смущен, потому что просит о таком впервые. Но если ночью он предложил Минхо себя, чувствуя себя в безопасности и полностью ему доверившись, то почему бы не пойти и на такой серьезный шаг тоже? — Вот как? Предлагаешь мне провести с тобой в постели две недели, трахать тебя и заботиться о тебе, пока ты плачешь и просишь сделать тебе или мне котят? — Мхм. Так это и работает. И у тебя нет выбора. Ты можешь только смириться, — Джисон обнимает Минхо, под смешливое согласное хмыканье. Он прижимается к сильной спине своей грудью и сжимет руки на его талии, заглядывая через плечо в сковородку, куда льётся тесто для очередного пышного блинчика. Быть таким тактильным — не в привычках Джисона, но сейчас ему хочется липнуть к Минхо и он не собирается отказывать себе в этом. Он смотрит на крупные жирафьи пятна на плече перед собой, что на два тона темнее молочной кожи, на следы укусов на шее и мурчит, довольный. Отметил своё своим, показал кто владеет этой территорией. Он усмехается своим мыслям, (сраные инстинкты, черт бы их подрал) и лижет слегка воспаленный след от собственных клыков. — Джисон. Если бы не прекратишь, мы опоздаем. Пф, опоздание, кого пугает опоздание? Лучше бы вообще сегодня никуда не идти, прогулять как старшекурсники первую пару. Пальцы лениво перебирают волосы и снова касаются нежной кожи на оссиконах. — Джисон, пожалуйста. — Как думаешь, ты сможешь кончить только от того что к ним прикасаются? — Хан сильнее давит на один из рожек и Минхо откидывает голову на его плечо. — Не знаю, — шепчет он. — Мы можем проверить это после работы. — Тогда хотя бы поцелуй. — Выпрашивает и даже не скрывает этого. Потому что знает, что делает. Он хочет остаться тем, кто получит всё. (Никаких «или ничего», только не в этом доме. Джисону решительно нужно «всё» и он не успокоится до тех пор, пока это самое «всё» не получит). Последний блинчик оказывается снят на стопку с десятком других таких же идеальных блинчиков. Минхо отодвигает сковородку и выключает плиту, чтобы развернуться в объятиях Джисона и, ни слова не говоря, прижаться губами, сладкими от мёда, к его, искусанным за ночь, губам. Джисон улыбается в поцелуй. Не может не. Ему так сладко, что он вот-вот снова замурлычет. Он обвивает хвост Минхо своим хвостом и толкается языком в чужой приоткрытый рот, почти сразу уводя его от чужого языка. Он дразнится. Играет в игру, надеясь, что Минхо поведётся на неё. Он хочет чужой длинный язык у себя во рту и это одна из частей того самого «всё», которое запланировал получить Джисон этим утром. И как же сильно его мажет, когда Минхо наконец проникает внутрь, лижет его щеки, нёбо и язык своим, сильным и пиздецки длинным. — Потрясающе… — восторженно шепчет Джисон в чужие губы, когда воздух заканчивается и приходится отстраниться. — Ты можешь трахнуть меня в рот своим языком, это пиздецки горячо. — Боюсь, что если мы вдвоем опоздаем, то Кристофер трахнет нас обоих, — спокойно говорит Минхо, приглаживая взъерошенные рыжие волосы Джисона. Он прижимает пальцы к его губам, когда тот тянется за новым поцелуем. — Ты просил только один поцелуй. Теперь иди завтракать и… м, если будешь хорошо себя вести, я поцелую тебя ещё раз перед выходом. В принципе, такое условие Джисона полностью устраивает. Он может быть хорошим. Или даже не так, он может быть самым лучшим.

***

Понедельники — конченые дни. Так считает любой зверочеловек, работающий по стандартному графику пять/два. Если бы звание самого конченого дня определял Джисон, он бы сказал, что каждый рабочий день — хорош сам по себе. Как минимум в последние несколько месяцев. С того самого момента, как руководитель отдела логистики стал его… (А кем, собственно он стал? Бойфрендом? Фу нет, они же не подростки. Мужчиной? Тоже нет, они же не старики. Его всем? Его миром? Центром вселенной? Господи, как слащаво, Джисон). Стал его. В общем, да. Каждый день хорош сам по себе. Даже такой, как сегодня. — Какого хуя мы опять проебались с Мяу-Консалтингом? — Джисон смотрит на свой отдел, уперев кулаки в бока, и не может сдержать раздражение. Это важный клиент. Прибыльный хоть и заёбистый. Они так много работали, чтобы все было нормально, но с самого утра телефон Хана разрывается от недовольств и правок. — Что опять случилось, с тем, что мы в третий раз меняем уже согласованный товар? Хенджин листает документы и, убедившись в правильности выводов, объясняется: — Они отложили оплату. — И что? — И наши поставщики отказались отдавать товар по старому курсу. — Можно было согласовать скидку. — У нас на этом заказе слишком маленькая маржа, если мы дадим скидку, то мы этот заказ отработаем в ноль, Джисон. Звучит… Плохо. Джисон зажмуривает глаза, пока массирует переносицу двумя пальцами. Как же невовремя все эти проблемы. Еще и задница ноет из-за того, что утром кое-кто не хотел выпускать его из кровати. Цирк ебучий, а он в нём главный клоун. — Уф, блять. Похоже придётся что-то придумывать, чтобы эти ребята не решили подать досудебную. — Например? Мы понесём убытки, если не согласуем замену. А они не хотят замену, — Хенджин смотрит на него серьезно. Он сидит откинувшись на свое кресло и скрестив руки на груди. Такой умный, аж бесит. — Не знаю, — Джисон тяжело выдыхает и ерошит свои волосы. — Поговорю с Минхо, может он найдет какой-то способ… — М-м. Удачи. — Ехидная улыбка появляется на лице черного кота, будто он что-то уже надумал себе. Сдерживать недовольное фырканье не входит в планы Хана, а потому он бросает своё «Пфф» и разворачивается, вильнув хвостом, всем своим видом показывая, что он думает об этой реакции друга. Телефон вибрирует в кармане, и Джисон достает его, чтобы прочесть сообщение, пока направляется в отдел логистики. Хван Джинни [10:27] Не перестарайся с уговорами Мы не выдержим слушать, как ты под ним стонешь

Хан Джисон [10:27]

Иди на хуй

Хван Джинни [10:27] Ты был более милым когда жил с недотрахом Я уже почти жалею что раскрыл твои глаза на вашу ХиМиЮ Джисон усмехается и отправляет смайлик со средним пальцем, выходя из диалога. Хван конечно классный друг, но какой же сученыш, сил нет. Дверь кабинета Минхо приоткрыта. Он стоит, опираясь бёдрами о стол, смеется над чем-то с Феликсом и Чонином, и Джисон на секунду морщится от укола собственничества. (Да, они всё прояснили и вроде как даже вместе. Да, они трахаются, вместе проводят вечера, выходные и остаются друг у друга. Но что он может поделать? Эти ебучие инстинкты заложены в нём природой. Минхо — его территория, а Джисон очень серьезно относится даже к воображаемым посягательствам на его собственность). Он замечает маленькое красное пятно, оставленное им на шее полужирафа пару дней назад, и мгновенно успокаивается. — Как не приду, вы тратите рабочее время на бесполезную болтовню, — шутливо ворчит Хан, широко улыбаясь. — Моя бестия пришла, чтобы навести порядок? — шутит Минхо, наблюдая за ним. Феликс с Чонином переглядываются хихикая, но не комментируют. Только подойдя ближе, Джисон замечает в руках парня-рыси бумаги по сделке, ради которой пришел. — Оставь свои шуточки для другого раза, — он указывает пальцем на документы. — Мы можем что-то сделать с этим? Минхо облизывает и закусывает нижнюю губу. Он стал таким невыносимым соблазнителем с тех пор, как они сошлись. — Может быть. Меньшим мудаком в рабочих вопросах, правда, не стал. — Так и почему еще не сделали? Раздражение клокочет внутри, отражаясь в нервных покачиваниях хвоста. — Ох, ладно, нам с Чонином, кажется, пора. — Говорит Феликс и тянет за рукав хихикающего парня. — Давай, пошли обсудим… Что-нибудь. Поможем Сынмину разобрать подшивку прошлогодних договоров с поставщиками. Вот. — Твои документы Мин, — Чонин оставляет папку на столе и семенит за лабрадором, на выходе отчего-то оборачиваясь и подмигивая. Джисон понятия не имеет кому из них парень подмигнул, но бесится от этого ещё больше. Дверь издает характерный щелчок, закрываясь, и он подходит ближе, встает напротив Минхо, дёргает ухом насупившись, и ждёт ответа. — Я в процессе, — спокойно отвечает Минхо. — Я заметил. — Спрячь коготки, кошечка, — Минхо тянет Джисона ближе, укладывая ладони на его талию и сжимая её. От полужирафа как всегда пахнет цитрусовым парфюмом, но теперь еще и чем-то более родным и успокаивающим. Домом и самую малось Джисоном. — Мне нужно попробовать согласовать скидку с большим начальником поставщика. Это сложно и нет гарантии, что сработает. — Ладно. Это лучше, чем ничего. Губы касаются виска Джисона, присмиревшего в чужих объятиях. Минхо говорит тише, чем раньше, чтобы его не услышал никто снаружи: — Тебе придется хорошо поблагодарить меня вечером за это. — Нормально выполнять свою работу — это твоя обязанность. С какой стати я должен тебя благодарить? — Джисон испепеляет взглядом чужое невозмутимое лицо. — Потому что тебе нравится сосать мой член, Джисони. И потому что я снова спасаю твою задницу. — Пальцы скользят по основанию хвоста, вызывая урчание в груди Джисона и легкий румянец на его щеках. — Пошел ты, — бросает Хан. Весь этот разговор явно заходит куда-то не туда. Да, конечно ему нравится. Так сильно нравится, что он отсосал бы ему прямо сейчас. За спасение сделки, за вкусный кофе, который Минхо поставил с утра на его стол, за то, что подал упавшую ручку. За просто так. Но они же на работе! Ради, блять, всего святого! Какой пиздец, почему все вынуждают его думать о таких вещах, когда он пытается быть серьезным? Черти конченые. И Минхо — самый главный рогатый чёрт. Джисон отстраняется и, уходя, всё же решается уточнить: — Дай знать, если что-то получится. Пожалуйста. — Мхм, — кивает логист, вроде бы соглашаясь, но не говоря ничего конкретного. Ближе к концу рабочего дня, когда часть дел уже завершена и несколько рабочих задач вычеркнуты из списка «к выполнению», в рабочий чат прилетает сообщение от Минхо. Ли Минхо [17:12] Джи со ни Джисон, я договорился, они сделают нам скидку Всплывающие уведомления подсвечивают экран телефона. Джисон не успевает ничего ответить, как приходит еще несколько сообщений Ли Минхо [17:12] И это было пиздец как не просто Так что Джисон в панике открывает личную переписку и начинает набирать сообщение. Он почти не дышит, когда понимает, какой пиздец сейчас произойдет, если Минхо не поймёт, что… Новое сообщение, высветившееся в шторке, бьёт Джисона наотмашь и насмехается над ним, тыча пальцем и хихикая «ты не успел, ты не успел». Его глаза мультяшно округляются и он откровенно воет вслух. Ли Минхо [17:13] Наденешь для меня те чулки? Ты конечно потрясающе сосёшь, но блять, я сума сойду, если не увижу тебя в них с… Джисон даже не хочет заходить в рабочую группу, чтобы прочесть сообщение до конца. Он отправляет десяток сообщенеий Минхо в личку, надеясь что он не отключил звук на личных чатах на время работы.

Хан Джисон [17:13]

МИН

ХО

УДЛИ

УДАЛИ СООБЩНИЯ

ТЫ НАПСАЛ В ОБЩУЮ

Хан Джисон [17:14]

АЛО

блять

блять минхо

сука ты такая

В рабочем чате начинают появляться сообщения коллег и Джисон понимает, что всё окончательно пропало. Бан Кристофер [17:14] ??? Ли Феликс [17:14] Ребят? Это пиздец. Это пиздец и крах всего. Господи, он возьмёт напрокат машину, засунет этого осла рогатого в багажник, и сиганёт с моста вместе с ним. Ян Чонин [17:15] Ох, чулки? Звучит секси Хван Джинни [17:15] Попроси тот ошейник с бубенчиком тоже Этот будет третьим в их такси до дна морского. Друг еще называется, блять. Даже Сынмин, обычно пишущий только по делу, успевает отправить стикер до того, как Минхо всё же удалит все свои сообщения. Выдох, который делает Хан, не похож ни на выдох облегчения, ни на какой-то другой. Вообще на выдох не похож, скорее на какое-то недовольное бульканье. Сердце стучит так сильно и быстро, что часы отмечают «подозрительную активность» и спрашивают, стоит ли включить режим бега. Наконец в их личном диалоге появляются три точки рядом с именем Минхо. Он пишет что-то и стирает, снова пишет. Ли Минхо [17:18] Прости Я случайно Джисони *Стикер грустной мультяшной собаки

Хан Джисон [17:19]

Нет. Иди кчерту

Блять

Ли Минхо [17:19] Да ладно, ничего такого страшного не случилось

Хан Джисон [17:19]

Минхо.

Я тебя ударю, клянусь

Все теперь думают что я сосу твой член

Ли Минхо [17:19] Но ты и так сосёшь мой член

Хан Джисон [17:20]

КАКАЯ РАЗНИЦА

ВСЕ ТЕПЕРЬ ТОЧНО БЛЯТЬ ЭТО ЗНАЮТ ГОСПОДИ

Может раньше они так и думали

но теперь точно знают

это разные вещи

минхо

!!!!!!!!!!

Ненавижу тебя всё блять знать тебя не хочу

Ли Минхо [17:21] Нет ты меня любишь Джисон отправляет смайлик показывающий фак и решает, что хватит с него на сегодня переписок. (И вообще навсегда. Может всё же стоило уволиться еще тогда, после корпоратива?). В рабочий чат прилетает запоздалое сообщение, Джисон смотрит на него обреченно, и понимает, что в ближайшие недели офис наполнится сплетнями о нем и руководителе отдела логистики. Со Чанбин [17:25] Блин, а че там было? Я все пропустил

***

Окей. Они закрыли сделку. Никаких досудебных претензий, никаких убытков. Класс. Минхо договорился, молодец. Профессионал и всё такое. Чего ему это стоило, известно только богу и самому Минхо. Джисон рад, ага. Нет, это правда хорошо, отдел продаж ликует и Ликс даже обещается заказать небольшой тортик за закрытие сделки, но… Только вот Джисону не весело и не радостно. Он, ну, злится. Возможно его реакция чуть более эмоциональная, чем ей следовало бы быть. Но его профессиональное эго задето до глубины души и быть разумным не просто не получается, быть разумным ему не хочется. Очевидно, что дело не в сделке, вообще не в ней. Проблема в том, что у Минхо из задницы растёт не только хвост, но и руки. Или глаза, хрен его знает. В любом случае сейчас, стоя среди коллег в ожидании лифта, Джисону до ужаса стыдно из-за произошедшего и до жути хочется стереть всем память. Минхо заискивающе цепляет кисточку львиного хвоста и строит «щенячьи глазки» (Кто его этому вообще научил? Даже Феликс не умеет выглядеть настолько миленьким). — Отъебись, — шипит Джисон, выдёргивая хвост из чужих пальцев. — Да ладно тебе, ничего криминального же не произошло… — говорит Минхо. Если ситуация, которая случилась — это «ничего не произошло» по мнению Минхо, то Хан даже не хочет представлять какая ситуация будет промаркирована катастрофической. (В сущности, это не важно. Проблема лишь в том, что Джисон не может определиться: послать его ещё раз нахуй и высказать всё, что думает, или замолчать на веки вечные). Лифт набивается зверолюдьми. Их не очень много и Джисон даже немного рад, что здесь все, с кем он так или иначе близок или, как минимум, неплохо знаком. Было бы ещё более неловко чувствовать на себе осуждающие взгляды тех, с кем он почти не контактирует ни по рабочим вопросам, ни по личным. Минхо выглядит спокойным и расслабленным, как и всегда. Весь из себя собранный красавчик. Прямо-таки главный герой романов из тиктока, не хватает какой-нибудь миловидной т\и. Жаль только он не понимает, какой хуйни наворотил. Придурок. — Я вчера вычитал, что если несколько человек подпрыгнет в лифте, то он остановится, — внезапно говорит Чонин. Он смотрит на Джисона и подмигивает ему. — Это чепуха, — отрезает Минхо. Джисон щурится, стараясь понять что в нём изменилось. Вроде и хвост как обычно спокоен, и на лице холодная рабочая отстраненность, но что-то не так. — А сколько должно быть людей? — спрашивает Чанбин. — Типо восемь, как нас? Вот оно. Минхо на мгновение прижимает уши и часто моргает, показательно фыркая. — А что, давайте проверим? — говорит Джисон, возвращаясь взглядом к Чонину и ловя ответную пакостную улыбку. — Нет. Я в этой хрени не участвую, — чуть тише произносит Минхо. Он что… нервничает? Джисон думал, что это практически невозможно. Черт, этот рысёнок правда придумал пакость, чтобы помочь Джисону отомстить Минхо за глупость с чатом, да? Охренеть. Это забавно, как все внезапно соглашаются. Смеются шаловливо, как малые дети, быстро решают на какой счёт прыгать и кто будет считать. Даже Кристофер включается в эту странную авантюру. Один лишь Минхо ворчит, что они все придурки и жмётся ближе к поручню и Джисону. — На три прыгаем. Один… — командует Феликс. Два. Три. Прыжок. Ничего не происходит. Лифт продолжает движение, сменяя указатель четвертого этажа третьим. — Какие же вы черти. Пиздец, — выдыхает Минхо. Он выглядит немного бледным и испуганным. Джисон только сейчас чувствует, что вечно безэмоциональный жирафий хвост, переплёлся с его собственным, вечно мельтешащим, хвостом. Это даже мило. В какой-то степени. — Вы сумасшедшие. Как дети малые, я, блять, больше никогда с вами не сяду в лифт. — Да брось, — говорит Джисон, усмехаясь, — ничего криминального же не произошло. — Пошел ты, — фыркает Минхо, ловя ладонь Джисона и переплетая их пальцы.

***

В конце концов, Бан технолоджи еще никогда не был в таком плюсе как сейчас, когда руководитель отдела логистики, Ли Минхо, заполучил себе рыжую неугомонную бестию Хан Джисона. Хенджин говорит, что Джисону просто давно нужно было получить хороший член. Но Джисон уверен, всё дело в том, что он нашел, как приструнить самого заебистого коллегу, которого он когда-либо встречал. Так что, да. Может быть понедельники и правда конченые дни. Но только не для Джисона.