Точка опоры

Выйдя на лед в Линце, Полина почувствовала, как холод буквально пронизывает все ее тело. Здесь было довольно тихо — только звуки лезвий, разрезающих лед и редкие указания тренеров нарушали тишину. Полина всем своим видом пыталась показать, что совершенно не волнуется. Хотя на самом деле это не так, конечно. По итогу коротких она вторая. Опять вторая, черт бы подрал. Первая была как раз Соня, потому что сделала триксель.  Повод для волнения добавился оттуда, откуда она совершенно не ждала. Настя Зинина, которую Полина совершенно не знала, тоже делала четверные. В ее программе стояло два квад-тулупа, и хоть по стоимости они были меньше, чем Полинины сальхов и флип, покоя это не давало. А еще, Полина просто чувствовала себя одиноко. Здесь были «свои», и девушки, и парни. Но близко она ни с кем из них не общалась. Муравьева тренировалась где-то на другом конце катка, Зинина что-то обсуждала с тренерами. Все, вроде бы, вместе, но каждый по отдельности, сам за себя.  Вспоминался Таллин, где она жила вместе с Дашей, засыпала вместе с Дашей, ходила на тренировки вместе с Дашей… Конечно, подруги здесь не хватало. Полина ужасно скучала, ведь видится они стали все меньше: Даша же вышла во взрослые. Они старались созваниваться, переписываться, но все не то, что встречаться вживую. А сейчас у Даши добавилась еще и подготовка к skate America, из-за которой она совершенно выпала из жизни.  Раньше это волнение ей помешало бы, дало бы повод сомневаться в себе. Но не сейчас. Оказавшись в нынешней ситуации, Полина поняла, что давать слабину нельзя ни при каких обстоятельствах. Она заберет золото и точка.                                     *  *  * Уже два часа как закончилась тренировка у американской сборной. Все сидели по номерам, гулять никому не разрешили, ковид все-таки.  Правда Илью это особо не волновало. А все потому что поселили его отдельно от отца, что было совсем редкостью. Даже не просто отдельно, а на разных этажах! Но от проверок его нахождения в номере это не освободило. Роман зашел, прервав размышления парня.          — Так, — хмуро начал он, — почему не отдыхаешь? Завтра же произвольная. Илья пожал плечами, откинувшись на спинку кровати.            — Я отдыхаю. Думаю просто.           — О чем? — Роман подошел ближе и сел на рядом стоящее кресло. Парень замялся. Сказать отцу, что он думает о какой-то фигуристке, которая сама его возможно даже не знает. Ну нет, это глупо.             — О прокате, — соврал он. — Хочу показать максимум.  Папа на это лишь понимающе кивнул, видел, что сын недоговаривает.  Дав еще несколько наставлений, Роман вышел. Илья остался снова один со своими мыслями. «Интересно, где живут русские?» — подумал он. Скорее всего, в этом же отеле, но подальше.  Попытавшись откинуть эти мысли, Илья всерьез задумался о завтрашнем прокате. Он имеет все шансы на первое место, на золото, о котором все так мечтают. Это стало уже чем-то большим, чем мечтой или надеждой — это стало целью. Именно так он собирался обратить на себя внимание Никоновой. Ведь тяжело не заметить парня, который выиграл на одном с тобой этапе, да (а Илья был уверен, что золото девушка возьмет, с ее-то контентом)? С такими мыслями он и заснул, решив, что завтра отдаст всего себя.  И он совершенно не догадывался, что кто-то на другом конце отеля, у кого произвольная даже чуть позже, сейчас решил тоже самое.                                    * * * Выйдя на лед, он не думал о том, кто смотрит. Не думал о том, что будет, если он ошибётся. Он думал только о музыке, о движениях, о том, как его лезвия режут лед. Раньше он никогда бы не подумал, что сможет кататься с такой легкостью, сейчас это удивляло даже его самого. Оказывается, стоило всего-то отбросить лишние мысли. Хотя это вообще не «всего-то», будь это так просто, он бы уже давным-давно занимал бы места на пьедестале.  Первым четверным был сальхов — чисто. Дальше шли тройные, которые получались уже ну очень легко. Вращения на легче, дорожка на четвертый уровень. Один только квад-тулуп со степ-аутом. Когда он встал в финальную позу, зал взорвался. Что бы ни случилось дальше — он выложился на сто процентов. В зоне ожидания он смотрел на табло и чувствовал, как внутри разливается спокойствие. Баллы загорелись — первое место. Есть! Он улыбнулся, но где-то в глубине души уже думал о другом: завтра здесь будет она. На той же арене, что он. Что второе, что третье места заняли русские: Артем Ковалев и Кирилл Сарновский. Но до Ильи им было далеко: со вторым местом у него был разрыв почти 24 балла.  Уже идя по коридору после награждения, он заметил стоящую рядом компанию, судя по курткам, русских. В руках у некоторых были букеты. Присмотревшись, он увидел там Софью Муравьеву. Видимо, пришли поздравлять своих, раз стоят тут все вместе. Сразу поняв, кто здесь может быть, Илья быстро остановился.  Обернувшись, он заметил идущих Кирилла и Артема, уже заметивших, что их пришли поздравлять.  Илья отошел чуть в сторону, чтобы не мешать процессу. Тут вся компания поздравителей резко закричала, что-то, что Илья разобрать не смог. Взорвались несколько маленьких хлопушек, россыпь разноцветных конфетти легла на пол. Компания, состоявшая из нескольких парней и девушек громко захлопала. Наверное, это их одиночницы и пары пришли.  С сияющими улыбками они начали обходить Артема и Кирилла вокруг, все еще хлопая. Наблюдая за этой компанией, что-то внутри Ильи как будто сломалось. Его никогда не поздравляли вот так, все вместе.  Среди этой компашки он заметил и ее. Полина широко улыбалась, громко смеясь.  Илья уже хотел развернуться и уйти, но в этот момент она подняла голову и посмотрела прямо на него. На мгновение их взгляды встретились. Он увидел в её глазах лёгкое узнавание, но тут же кто-то из компании окликнул её, и она отвернулась, снова улыбнувшись. Илья почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он так и стоял, глядя, как она уходит в окружении своих, как смеётся, как её тёмные волосы переливаются под светом ламп. Только когда толпа русских скрылась за поворотом, он выдохнул. «Блин», — прошептал он и посмотрел на потолок.                               

* * *

С самого утра все шло как по маслу: все разминки Полина с достоинством вынесла, макияж с прической получились идеально, да и казалось, что у Этери Георгиевны сегодня настроение тоже хорошее. Спросонья, Полина позвонила Даше, у той тоже все было хорошо, что не могло не радовать. — Так, Полинка, — уже в конце разговора начала Даша, — Ты просто выходишь на лед и делаешь свой максимум, услышала? — Услышала, — улыбнувшись ответила та. — Смотри, — продолжила подруга, — Вот кто тебя может обойти? Да никто считай, мы ведь все уже просчитали, ты, если соберешься, возьмешь золото. Золото, понимаешь?! — Понимаю, Даш. — Просто соберись и все, я в тебя верю. Я посмотрю, у меня правда тренировка щас, но я отпрошусь. На этом и закончили. Слова подруги прибавили уверенности. Полина знала: она будет смотреть, будет болеть за нее. А это самое главное. Да, будет смотреть и мама, и, возможно, бабушка, но это совсем не то. Они не понимают, что ты чувствуешь на прыжке, на вращении, как тяжело подниматься после падения. Уже стоя в образе Кармен, ее Кармен, к ней зашла Тутберидзе. Осмотрев ученицу, та улыбнулась каким-то своим мыслям. — Ты выходишь предпоследняя, после Муравьевой. На это Полина кивнула. Она помнила, что вторая, помнила, что будет не последней. Уже идя по коридору перед своим выступлением, она увидела стоящую неподалеку Соню Муравьеву. Та явно волновалась, теребя пальцами край блестящего платья. Видимо, услышав шаги, Соня подняла глаза. — Полина, — улыбнулась она, — Удачи тебе. Полина опешила. Почему-то она не считала, что соперница может вот так прийти и пожелать удачи. В глазах девушки это было даже странно. Да, спорт, да, уважение к соперникам, но все же… — Спасибо, — быстро ответила Полина, ей пора идти.

* * *

Илья уже сидел на трибунах, в этот раз рядом с ним была уже не мама, а сокомандники, все пришли поддержать своих. Все о чем-то болтали, и он сам тоже старался включаться в беседу. Но мысли были где-то не здесь. Закончила свое выступление Изабо Левито, заняв промежуточное первое место. Зал ликует, особенно их сектор. Но все уже понимали, что ее, скорее всего сдвинут следующие фигуристки. На лед вышла она. Полина. Ее имя разнеслось по арене, болельщики с русского сектора махали флагами, плакатами. Девушка разминалась, Илья наблюдал за ее движениями, они выражали тихую уверенность. Она точно была готова. По арене разнеслись первые ноты Кармен, и фигуристка понеслась. Илья смотрел как завороженный, на экране телефона это выглядело совсем по-другому. А может, она просто подросла и катается теперь иначе. Интереснее всего были прыжки, конечно. Первым стоял тройной лутц, который судя по просмотренным ранее прокатам, был довольно стабильным. Сделала! Да как пролетно и высоко. Илья сразу понял, что в ближайшем будущем в ее арсенале появится еще один четверной прыжок. Дальше шел каскад, потом вращения. Красное платье сверкало россыпью темных камней под светом софит на катке. Настало время четверного сальхова, по лицу девушки было видно насколько сильно она напряжена. А это мешает, Илья знал по собственному опыту. Вообще, все фигуристки из штаба Тутберидзе такие, думал он. Никогда он не видел чтобы они катали легко, в кайф, как например, те же американки. Но, несмотря на все опасения, квад подучился идеально, без единой помарки. Улыбка сразу показалась на Лице Полины, невольно, Илья тоже заулыбался, но встретив вопросительные взгляды парней из сборной, спрятал улыбку. Дальше программа шла как по маслу, четверной флип выехала, все оставшиеся тройные тоже. Когда последние ноты Кармен стихли, трибуны буквально содрогнулись от криков. Русский сектор начал скандировать ее имя. Девушка в это время радостно улыбалась в камеру. Что было дальше Илью уже не особо интересовало, он понял: Полина первая. Как и он. Поэтому это особенно грело душу.

* * *

Вечером, уже уставшая отвечать на поздравления Полина, легла на кровать и прикрыла веки. Перед глазами пронесся сегодняшний прокат. Как ни странно, она помнила все до мельчайших деталей. Особенно, как, она выйдя, буквально упала в руки Этери Георгиевны. Та поглаживала ее по спине и говорила: — Молодец! Молодец, Полинка. Это особенно удивило девушку. Впервые в голосе тренера она услышала такую искреннюю радость. Еще, она помнила, как вчера встретилась с Ильей, помнила, как он смотрел на нее. Ей стало его невыносимо жалко: пока они всей сборной поздравляли парней, он стоял там совершенно один. «Интересно, какое место он занял?» — подумала девушка. Надо будет ненароком спросить у кого-нибудь. Хоть уже и одиннадцать вечера, нас ни в одном глазу: слишком много произошло за сегодняшний день. Решив, что в номере она тухнуть не собирается, Полина собралась погулять по отелю. Это ведь очень даже интересно, ночью, так еще и одна, потому что звать некого. Быстро надев джинсы с какой-то черной худи, девушка окинула взглядом комнату. В свете прикроватной лампы красиво поблескивала медаль, ее первое золото на серьезном этапе. Полина и сама еще не до конца верила, как будто это не ее, как будто, кто-то другой вышел на лед этим вечером. Уже спустившись вниз, девушка села на диванчик и начала изучать лобби отеля. Раньше времени у нее на это не было, а тут еще и диван так удобно стоял, что ты видишь, что из лифта выходит, а они тебя нет. Это было удобно на случай, если что-то из тренеров решит спуститься. Здесь было как-то неописуемо спокойно. Кто-то заселялся, а кто-то уже уезжал. Но людей было мало, в силу того, что уже почти ночь. И вот тут сон сам пришел к Полине. Веки стали тяжелеть, и вскоре ее голове упала на подлокотник. Только сейчас она заметила тихую музыку, которая убаюкивала еще сильнее. Девушка уже почти провалилась в сон, когда услышала шаги, причем совсем близко. Кто-то шел через холл — словно тоже не знал, куда идти. Она не открыла глаз, говорить не хотелось абсолютно ни с кем. Даже будь это сама Тутберидзе: ей без разницы. Хотя… Не то чтобы прям вообще без разницы. Просто казалось, что открыть глаза сейчас было тяжелее, чем скатать произвольную еще раза три. Но тут шаги резко прекратились, она почувствовала что этот кто-то встал прямо перед ней. — Полина? — раздался тихий, чуть хрипловатый голос. Она вздрогнула и все-таки открыла глаза. Перед ней стоял Илья. Тот самый. Он смотрел на неё с лёгкой улыбкой, но в глазах было что-то ещё — осторожность, будто он боялся, что она сейчас встанет и уйдёт. — Ты спишь в холле? — спросил он, присаживаясь на соседний диван. Полина моргнула, пытаясь понять, не снится ли ей это. — Нет… Я просто… — еле разлепив веки, продолжила она. — Вообще-то, я гулять собиралась. Парень едва видно кивнул и уселся на соседний диван. Она села, все еще немного дезориентированная, осматриваясь по сторонам. И тут же пришел вопрос, почему он вообще с ней разговаривает. Они же буквально не знакомы. Или знакомы? Да кто знает. Видимо, поняв все по ее лицу, тот продолжил: — Я смотрел сегодня твой прокат, поздравляю! — Спасибо. Повисла пауза. Максимально неловкая и напряженная. Полина видела, что фигурист что-то еще хотел сказать, но не решался. — А у тебя какое место? — наверное, лучше бы она молчала. — Первое, — чуть расстроенно ответил он. — Ааа… Поздравляю. Полине стало неловко: то есть он за ней следит, можно даже сказать поддерживает, а она вот как. Полный игнор. Девушка отвела взгляд, быстро пробегаясь им по цветам, лифту, каким-то шкафам, тумбочкам. Но тут она снова посмотрела на уже открывающиеся двери лифта. Из них выходил никто другой, как Глейхенгауз. В ужасе, взгляд девушки потемнел. Если ее увидят в такое время в холле, да еще и с парнем, да еще и с американцем, она сухой из воды не выйдет. Объяснить ситуацию она тоже не сможет. Это ведь даже с контекстом очень странно. Видимо, заметив напряженный вид знакомой, Илья и сам направил взор в сторону лифта. Человека, выходившего из него, он не знал, однако лицо довольно знакомое. Быстро сообразив, что к чему, он схватил ее за руку и ринулся к какой-то двери со светящейся табличкой «exit». Она почувствовала, как его пальцы сжали ее запястье. Сердце пропустило удар — она не знала, от страха или чего-нибудь другого, но сопротивляться даже не думала. Дверь, на удивление, была открыта, оказалось, что это какой-то из служебных выходов. Было холодно и пахло сигаретами. Полина вдохнула прохладный ночной воздух, сердце все еще колотилось где-то в горле. Илья отпустил её руку и оглянулся на дверь. — Кажется, никто не пошёл за нами, — сказал он, переводя дыхание. Полина прислонилась к стене и закрыла глаза. — Спасибо, — выдохнула она. — Если бы он меня увидел... — Это был твой тренер? — спросил Илья, присаживаясь на лавочку, стоящую прям у самого выхода. — Хореограф, — поправила она, открывая глаза. — Но он почти такой же страшный, как Тутберидзе. Илья усмехнулся, и его улыбка в темноте была почти тёплой. Полина присела рядом, над городом маленькими огоньками светились звезды. Сколько времени — она не знала: телефон остался в номере на зарядке. Да и, честно говоря, знать не особо хотела. Было прохладно и очень хорошо. Словно набравшись сил, Илья спросил: — А почему ты не прыгаешь триксель? Полина тяжело вздохнула. Знал бы он, как сильно она сама беспокоится. Девушка хотела ответить, но тут он продолжил: — У тебя же есть квады, да и дупель у тебя неплохой. Полина покосилась на нового знакомого. Где он мог видеть ее двойной аксель? Она не прыгала его на соревнованиях уже довольно давно, он был, но только на тренировках. Вставлять его в короткую было как-то даже стыдно. — Я видел записи с тренировок, — опережая вопрос сказал тот. — Ну… Он просто не получается, — выдохнула фигуристка. — Не получается, и все! Я сколько раз уже пыталась, но нет! Я смотрела и на Косторную, и на Туктамышеву, но не идет! Я не понимаю, что не так уже. — продолжила она на одном дыхании. Неожиданно Илья рассмеялся. Встретив негодующий взгляд девушки, пояснил: — Я думал, ты более спокойная. — Я и есть спокойная, — буркнула та. — Если хочешь, я могу помочь, — заговорщицки предложил парень. — Каким образом? — покосилась на него Полина. — Завтра же репетиция гала, — невозмутимо продолжил он. — Обычно, можно найти время на то, чтобы просто попрыгать. Много кто прыгает параллельно и тому подобное. Я просто хочу посмотреть, как ты его делаешь. — А давай, — не раздумывая согласилась. Это же прекрасная возможность, а вдруг реально что-то получится. А ведь у Ильи был просто прекрасный аксель, высокий и пролетный, как надо. Она взглянула на него — в темноте, при свете уличного фонаря, его лицо казалось почти мягким. И почему-то именно сейчас, сидя здесь с чужим парнем на лавочке, она впервые за долгое время почувствовала, что можно просто быть — не думать о прыжках, не бояться Тутберидзе, не ждать, что вот-вот что-то пойдёт не так. Полина улыбнулась своим мыслям и почувствовала, как внутри разливается что-то новое — и это одновременно и очень нравилось, и очень напрягало.