Объект "Наследница"

6

Когда Ариадна проснулась, в доме было темно и тихо. Марк, вероятно, ещё спал в другой комнате. Часы показывали 6:44. Девушка начала быстро, не шумя, чтобы не разбудить мужа (Пусть спит. Пусть пока что будет доволен жизнью), собираться. Стянула с себя мягкую пижаму. По коже пробежался холодок, как от щекотки. Выбрала платье — чёрное, строгое, без пуговиц или украшений — и столь же чёрный лифчик. Щёлкнула за спиной застёжкой. Натянула платье через голову. И вот, в зеркале уже не голая девочка, покрытая мурашками от холода, а девушка, чьи плавные изгибы обтягивает плотный чёрный хлопок. Рукава были длинные, а вот ключицы — открыты. Ариадна надела сапоги того же угольного цвета и пошла в ванную, где ночью оставила свою косметичку. Каблуки звонко цокали по мраморному полу, отдаваясь эхом на нижние этажи. Мятный вкус и запах зубной пасты выжигали глаза; они краснели и наполнялись слезами. Пена текла по подбородку и крупными каплями падала в раковину. Вода, встречаясь во рту с остатками мятного вкуса, казалась ледяной. Ариадна один продукт за другим наносила на лицо косметику. Холодные пальцы, царапающие кожу элегантным «французским» маникюром, сменялись то круглой, то треугольной пуховкой, пуховка — мягкой, плотной кистью. Тон кожи высветлялся консилером, скулы выделялись при помощи скульптора, глаза вытягивались острыми чёрными стрелками. Белая пудра падала с лица на платье, будто звёзды на ночное небо. Опять забыла не краситься в чёрном... Ари раздражённо оттряхнула пудру с груди. Зубцы расчёски пробирались в лес... Нет, в ржаные заросли волос Косолаповой, превращая их в аккуратное поле. Резинки, шпильки, пучок — всё почти как вчера. Почти. Сегодня процессом управляет Ариадна. Духи. Пшик-пшик-пшик. В меру сладкий древесно-фруктовый аромат распространился по комнате. Нужно поменять духи. Это несерьёзно. Часы показывали 7:06. Девушка вышла из ванной и стала спускаться по лестнице. На втором этаже, из-за двери спальни, в которой остался Марк, доносилось тихое, ровное дыхание. Спит. И действительно не храпит. Ариадна прислушалась на несколько секунд и продолжила путь. Цок-цок. Цок-цок. Цок-цок. Закрыла дом на замок, что не открыть изнутри, и ушла.

***

Машина ехала мягко, вести её было одно удовольствие. Дорога, несмотря на ранний час, пустой не была — Питер. Но и скоплений автомобилей не было, и можно было разгоняться, чем, впрочем, и занималась Ариадна: спидометр показывал 150км/ч. Темнота, дальний свет, слепящий других водителей, снег на обочине, унылая величественная архитектура... и, наконец, виднеется родительский дом. Дворик с оранжереей и яблоневым садиком цвёл бы, из кувшина каменного бога Диониса, стоявшего в центре двора в качестве фонтана, плескалась бы вода, но сейчас был серый и морозный февраль, что означало бы скорое наступление весны, если бы Косолаповы жили, скажем, в Ростове-на-Дону. Но Косолаповы, изображая из себя аристократов, переехали оттуда ещё в девяносто восьмом, обрекая себя на жизнь в дождливой тундре. В панорамных окнах трёхэтажного дворца родителей уже горел свет. Дворецкий открыл перед «Ауди» ворота. Мать выглянула с широкого балкона на втором этаже и побежала вниз, встречать Ариадну. Ари вошла в дом, повесила белую песцовую шубку на крючок и, кинув в сторону матери небрежное «Я к папе», не разуваясь, быстро пошла по коридору в направлении кабинета отца. Но в кабинете Виктора не оказалось. Ари нашла его на кухне. — Привет, папуль. — Доброе утро, доченька, — ответил мужчина, попивая из кружки чёрный кофе, — Как машина? — Сплошное наслаждение. Но я тут по делу. — Что, жених не понравился? Я могу организовать несчастный случай, если хочешь, — отец заволновался, что подобранная им игрушка не понравилась его принцессе. Ариадна, увидев его выражение лица, закатила глаза. — Жених тоже ничего. Я хочу в универ. Услышав, что игрушка принцессе всё же понравилась, Виктор расцвёл. — А ждать конца учебного года ты, как я понимаю, не хочешь? — Именно. — Значит, сдашь в марте ЕГЭ. Какой университет выбрала? — СПбЭУ имени Набокова. Юридический, заочный. — Дорого. Престижно. Места ограничены. Ты должна была сказать заранее. Как я успею договориться? — До начала учебного года ещё полгода, папа. Как-то уж успей. — Не дерзи отцу. Ладно, я и сам хотел тебя туда отправить. Только почему юрфак? Ариадна усмехнулась. — Нужно знать законы, чтобы их нарушать. — Моя дочь, — тон Виктора, бывший холодным, когда он услышал выбор дочери, снова стал тёплым. — Хорошо, Ари, я договорюсь. — Спасибо, папа. Можно у вас поесть? — Конечно. Ольга! — крикнул отец кухарке, — Ты где возишься, Ариадна есть хочет! На кухню вбежала взволнованная Ольга и начала суетливо готовить для Ари завтрак. Лицо Косолапова-старшего снова стало спокойным, голос — тихим. — Прислуга начнёт работать у вас сегодня. Приедут к обеду. Дай им ключи. Я оставлял четыре экземпляра в корзинке в прихожей. — Ага. Хорошо, дам. И ещё мне нужно обустроить пустые комнаты. Из статьи доктора психологических наук Е. Б. Ланиной «Патриархальные семьи с высокой иерархической дистанцией»: «Особый интерес для клинической практики составляют семьи, которые можно обозначить как «закрытые системы с культом лояльности». У них есть одна устойчивая особенность: ребёнок запоминает и считает правильной модель семьи, в которой источником значимости выступает фигура отца, имеющего практически абсолютную власть и одновременно демонстрирующего избирательную аффективную привязанность. В таких системах мать, хоть формально и обладает статусом супруги, часто занимает позицию «декорированного объекта» или мебели. Её функционал сводится к поддержанию фасада внешнего благополучия, а её реальное влияние на воспитание детей и на принятие решений практически всегда нулевое. Для дочери это создаёт конфликт индефикации: подражание отцу (такому сильному и любящему) неизбежно приводит к повторению его презрительного отношения к матери и всем, кто не входит в узкий семейный круг. Ключевым механизмом передачи деструктивного паттерна становится «санкционированное превосходство». Отец не просто демонстрирует жестокость к «внешним», но и активно поощряет подобное поведение у ребёнка, лишая его возможности выстроить эмпатические связи за пределами семейной диады. Во взрослом возрасте такие дети часто выстраивают отношения по модели «свой — чужой», где любовь возможна только к тем, кто признает их абсолютное превосходство». Когда Марк проснулся, часы показывали 8:12. В доме было тихо и темно — рассвет ещё не начался. Парень сел на кровати. Всё тело ломило, глаза слипались. Долго он не спал. А на такой большой и мягкой кровати — вообще впервые. Марк встал, начал ходить по комнате, думая о ситуации, в которой он оказался. Впервые за три недели у него была возможность думать, находясь в тишине, спокойствии и одиночестве. Брак пока что радовал: невеста показалась понимающей, возможно, тоже жертвой, а парень был сыт и выспался один в двуспальной кровати. Только ходить по мрамору босиком было холодно. Хотя ощущать устойчивую землю под ногами было приятно. В одних спортивных штанах парень вышел из спальни. В огромном доме было неуютно, как будто в музее. Странно, что Марк подобрал именно это сравнение, ведь в музеях он никогда не был и видел их только когда воспитательница, не закрыв дверь в комнату, смотрела свой пузатый телевизор с красными и зелёными полосками пикселей поперёк экрана. Спустившись по винтовой лестнице на первый этаж, в гостиную, которая, наверное, была раз в пять больше его комнаты в общежитии, парень сел на диван полулёжа, взял с подлокотника пульт от телевизора (плоского, большого и прямоугольного — совсем не такого, как у воспитательницы) и включил первый попавшийся новый фильм. Фильм оказался скучным и романтическим, но сам факт его просмотра делал парня счастливым. Неизвестными и волнующими оставались только две вещи: местонахождение молодой жены и причина её отсутствия в особняке. Марк около получаса просидел на этом райском диване, прежде чем услышать, как во двор заезжает машина. Он хотел открыть дверь и встретить жену, но обнаружил, что закрыты были все замки — включая тот, что открывается только снаружи. Ариадна вошла в дом и отдала Марку шубу, чтобы он повесил её на крючок. Потом взгляд Ари прошёлся по телу парня, по лицу — немного усталому, но очень красивому: глаза, такие же чёрные, как кудри, светлая чистая кожа, зубы без видимых изъянов; по голому торсу — худому, но не тощему, а подтянутому. — Ого, муж. Красиво. Но несмотря на то, что произнесла девушка комплимент, её вечно спокойное лицо и сейчас не выражало желания или восхищения. На этом лице было, максимум, эстетическое удовольствие, как при взгляде на красивую картинку, а не на человека. — Кстати, я попросила папу, чтобы в одной из пустых комнат для тебя сделали спортзал. Чтобы ты мог тренироваться, не выходя из дома. Это удобно, не так ли? — тон её был не тоном заботливой жены, а тоном менеджера. Но для Марка даже подобное проявление внимания к нему было самой приятной вещью в мире. — Спасибо, Ариадна. Я ценю это, — а вот его тон был искренне благодарным. Пристальный взгляд Косолаповой продолжал исследовать грудь мужа, отчего он засмущался, но видно было, что он хочет о чём-то рассказать. И Ари догадывалась, о чём: торс Марка был испещрён старыми шрамами (видимо, следы детдома) и свежими синяками. Ариадна усмехнулась. Не зло, не надменно. С насмешкой, которая была в её голосе, когда вчера она говорила «спокойной ночи, муж». С насмешкой, которую Марк всё ещё считает доброй. — Идём в дом, ценитель. — Ой, точно, проходи. Кудрявый, хоть в просторной прихожей это было бессмысленно, сделал шаг в сторону и пропустил юную жену. Ариадна зашла в дом прямо в сапогах — в них же она и ходила по дому вчера вечером и сегодня перед уходом. Ноги Марка всё ещё были босы. Супруги направились в гостиную. Парень шёл за женой, как дворовая собака. Ари села на диван, закинув ногу на ногу. Марк так и остался стоять с опущенной головой. — Ты что-то хотел сказать, — тон Косолаповой был ровным, спокойным. Это был не вопрос, а утверждение. Марк кивнул. Его губы задрожали. — Они... Они не говорили, кто они, зачем я им, — голос был не совсем ровным, но ещё не истеричным, — Я думал, что они какие-то маньяки. Я думал, что умру, и никто не узнает. Он замолчал. Смотрел в пол, неравномерно вдыхая. Ариадна ждала. — Меня били, — сказал парень, наконец собравшись с мыслью, — Не каждый день, но когда били — я терял сознание. Однажды я очнулся и понял, что не слышу левым ухом. Прошло только спустя неделю. Марк коснулся уха. Жест был автоматическим. — Кормили один раз в день каким-то мутным супом. Иногда с хлебом. Иногда не кормили. Я сначала считал дни по еде, но потом сбился и перестал считать. Ариадна смотрела на него. На синяки на рёбрах, на порезы на спине, на худые плечи. Она не чувствовала жалости. Она чувствовала... удовлетворение. Он оказался силён. Он выжил. И теперь он — её игрушка. — Было темно, сыро и холодно. Я спал по паре часов на твёрдых досках. То ли в сарае каком-то меня держали, то ли ещё где... — Марк поднял взгляд. В его глазах стояли слёзы, — Заставляли что-то подписывать. Я не читал, что. А потом я очнулся в грузовике. Мне сказали надеть костюм. Привезли в ЗАГС. Тогда я понял, что меня на ком-то женят. А потом, в ресторане, я увидел тебя. И подумал, что ты такая же, как они. В его тоне снова появилась благодарность спасённого котёнка. — Но ты другая. Ты дала мне выспаться. Ты дала мне побыть одному. Ты не относишься ко мне, как ко скоту. Ариадна заговорила. Тон её не стал добрее или мягче. Он стал снисходительнее. — Ты пережил это. Теперь ты мой, и никто не посмеет и коснуться тебя, не то чтобы ударить. — Спасибо, Ариадна. Ты действительно не такая, как они. Конечно, я не такая, как они. Они — лишь глупые последователи. Расходный материал. Я — наследница престола. Нет, я — уже королева. Осталось только сыграть со своими игрушками в правильную игру. Прежде чем уйти наверх, в свою спальню, Ари отдала Марку первый настоящий приказ: — К обеду придёт прислуга. Надень футболку. Не хочу, чтобы на тебя пялились. — Без проблем.