Как стать министром

Тремя годами ранее

2009 год

      Гермиона смотрела на своё отражение в зеркале ванной. Лицо было серым от усталости и недосыпа. Бормоча себе под нос, она перебирала в памяти материал для законопроекта о реформе, над которым работала, и одновременно мысленно отмечала пункты списка дел. Прочитала ли она последний документ? Она была ужасно уставшей: легла спать около четырёх утра и всё равно не закончила то, что должна была сделать ещё вчера.       Она вздохнула и быстро почистила зубы, умылась и оделась. Затем началась её ежедневная борьба с волосами, после чего она наспех побрызгала себя жасминовыми духами, которыми пользовалась уже десятилетиями. Надевая рабочую обувь, Гермиона рассеянно заглянула в шкафчик и поняла, что у неё закончились чайные пакетики.       — Чёрт, — сказала она Живоглоту, который медленно вошёл на кухню, переступая своими поседевшими лапами. — Сегодня мне обязательно нужно зайти в магазин.       Она прошла в гостиную, уже обутая. С тяжестью в груди она бросила взгляд на вчерашний вечерний выпуск «Ежедневного пророка», всё ещё лежавший на кофейном столике. На первой полосе двигалась фотография: она рядом с министром, Кингсли Бруствером, и его старшим помощником. Волосы выбились из резинок, одежда была слегка помята. Рядом с двумя безупречно одетыми мужчинами она выглядела растрёпанной, совсем не как главный советник, второй человек после министра. Заголовок гласил:       «ТУПОУМНАЯ ИДЕЯ САМОЙ БЛЕСТЯЩЕЙ ВЕДЬМЫ НАШЕГО ВРЕМЕНИ».       Гермиона задержалась на секунду, которой у неё не было, и постаралась не принимать всё так близко к сердцу, как прошлой ночью. Газеты писали о ней с пятнадцати лет. С годами легче не становилось, но она научилась лучше притворяться, что это её не задевает. Что, возможно, они и правы…       Сейчас не время для этого. Она пожалеет себя позже, желательно с чем-нибудь из «Сладкого королевства» и чашкой чая, заваренного из тех самых пакетиков, которые она обязательно купит. Аппетита не было, и она быстро потянулась к летучему пороху и шагнула в зелёное пламя.       Открыв глаза, она увидела Атриум и едва не подпрыгнула, когда какой-то мужчина буквально налетел на неё.       — Перси, — начала Гермиона, отряхиваясь и чувствуя, как в ней нарастает раздражение из-за брата подруги и старшего помощника министра. — Ты всегда так…       — Где ты, во имя Мерлина, пропадала? — потребовал он. — Ты вообще проверяешь почту? Дебаты министра перенесли, они начинаются через двадцать минут.       Гермиона выронила сумку.       — Что? — спросила она. — Я даже не передала министру свои заметки по Хайду и встрече с главой гоблинов Гринготтса, по прогнозу УБО…       — Хайд уже провёл разбор, — ответил Перси. — Кингсли созвал преддебатное совещание, оно началось полчаса назад. Магнус сводит его с ума отчётами после своей конференции с МЕС в Берлине.       Гермиона посмотрела на часы. Было семь утра.       — Чёрт, — выругалась она. — А как остальные успели?       — Они проверяли сову! — с досадой воскликнул Перси.       — Я не получала никаких сов! — возмутилась Гермиона, дёрнув Перси за рукав. — Пойдём. Готова поспорить, что казначей забыл упомянуть, что гоблины предложили повысить послевоенные налоги на ноль целых восемь десятых процента, и тогда Кингсли оторвёт мне голову вместе со своей, если Шафик это поднимет.       Они бросились через Атриум и извилистые коридоры Министерства. К тому моменту, как они добрались до конференц-зала, оба тяжело дышали. «Надо поработать над выносливостью», — подумала она с кривой усмешкой. Гермиона распахнула дверь и тут же окунулась в знакомую суету и шум. Сотрудники Кингсли и главы департаментов громко перекрикивали друг друга, каждый стараясь привлечь внимание министра.       Кингсли поднял взгляд на Гермиону и Перси; тот поспешно уселся на своё место между младшим и старшим помощниками министра. Гермиона коротко склонила голову в знак традиционного приветствия. Кингсли приподнял бровь, устало улыбнулся и вернулся к разговору с главой международного магического сотрудничества и своим старшим помощником Магнусом Ротом. Они знали друг друга так давно, что этот жест давно превратился скорее во внутреннюю шутку, чем в обязательную формальность.       Гермиона бросила сумку на пол, сняла пальто и заняла место рядом с ним. Она оглядела тесный, хотя и большой, овальный стол, над которым летали листы пергамента, пока участники совещания переговаривались, и снова подумала, почему его просто не расширят или не выберут зал побольше. Но протестовать она давно перестала. Как и во многих вещах в Министерстве, подобные мелочи увязали в старых волшебных традициях. Этот комплекс комнат рядом с кабинетом министра всегда использовался для междепартаментских совещаний и встреч перед Визенгамотом. Ходили слухи, что именно этот стол когда-то стоял при дворе короля Артура и был пропитан древней, давно забытой магией. Почему его применяли для такой прозаической вещи, как заседания, — на этот вопрос Гермиона так ни разу и не получила внятного ответа.       Министр всегда сидел в центре, советник — по правую руку, старший помощник — по левую. В роли советника обязанности Гермионы по сути соответствовали тому, чем в магловском мире занимается заместитель премьер-министра, и её должность считалась самой высокой после самого министра. Вместе с ним они неизменно находились по обе стороны от министра — на совещаниях, пресс-конференциях, государственных визитах и заседаниях Визенгамота.       Магнус жестом привлёк внимание Гермионы. Он наклонился через Кингсли и пододвинул к ней закрытый пластиковый стакан и коричневый бумажный пакет, поставив их на небольшой свободный участок стола, не заваленный пергаментами и перьями.       — Я подумал, ты, скорее всего, не успела позавтракать, — тихо сказал он. Его голос без труда пробился сквозь гул.       Гермиона приоткрыла крышку стакана, и к ней потянулся успокаивающий аромат лавандового «Леди Грея». Она заглянула в пакет. Миндальный круассан — тот самый, который она всегда брала в «Прет-а-Манже».       — Спасибо, — с искренней благодарностью сказала она. — Я у тебя в долгу.       Магнус слегка улыбнулся, поправляя очки на переносице.       — Ты и так уже должна мне немало.       Она ответила ему кривоватой улыбкой, делая глоток чая. Они были знакомы много лет, ещё до того, как она стала заместителем главы Отдела магического правопорядка, и он неизменно напоминал ей Гарри — и внешностью, и характером. Тёмные волосы, очки, осанка человека, который слишком быстро вытянулся в росте; наблюдательный и по-своему тихо доброжелательный, совсем не такой, какими Гермиона привыкла видеть политиков. Но в отличие от Гарри Магнус был более закрытым, и даже спустя столько лет она знала о его жизни вне работы удивительно мало. В каком-то смысле это было понятно: сама Гермиона тоже держала дистанцию с коллегами. И всё же сходство с Гарри, его готовность помочь, трудолюбие и общая компетентность не оставляли ей выбора — к нему невозможно было не испытывать тёплых чувств.       И тут она вспомнила о Гарри.       Гермиона подняла взгляд от чашки и увидела его почти прямо напротив себя. Он смотрел на неё тем самым прямым, внимательным взглядом, на который был способен только он. Ему не нужно было шевелить губами, чтобы она поняла, о чём он думает. Почти двадцать лет дружбы сложились в язык, понятный только им двоим.       Почему ты задержалась?       Гермиона приподняла бровь и вздохнула.       Расскажу позже.       Гарри ухмыльнулся, а затем вновь обратил внимание на мужчину, с которым разговаривал последние десять минут.       Остальная часть совещания прошла быстро, хотя и не без мрачного, нервного напряжения из-за стремительно приближающихся дебатов министра. Они почти наверняка обещали быть крайне неприятными, и Гермиона старалась подготовить себя к тому, что, скорее всего, последуют нападки, отчасти личные, и на неё саму, и на министра.       — На этой неделе мне понадобится, чтобы ты устроил обструкцию, — говорил Кингсли Магнусу.       Магнус сухо кивнул, делая пометки. Затем все в комнате постепенно поднялись и направились к выходу. Пора было идти.       Когда они поднимались на лифте на десятый уровень, Кингсли тихо вздохнул рядом с ней. Гермиона вопросительно взглянула на него.       — Это будет как фильм ужасов, — сказал Кингсли. — Но я готов.       — Не знала, что ты смотришь магловские фильмы, — с удивлением сказала Гермиона.       — Не смотрю, — ответил Кингсли. — Но, глядя на свою жизнь, я полагаю, что именно так они и выглядят.       — Как можно быть готовым к тому, чего ты никогда не видел? — поддразнила его Гермиона, хотя желудок у неё сводило узлом, когда лифт остановился на нужном этаже.       — Я всегда готов, — сказал Кингсли с усталой решимостью. — Будучи мракоборцем, мне приходилось быть готовым всегда. От министра этого ожидают. Тебе тоже придётся этому научиться, прежде чем настанет твоя очередь.       То, как Кингсли это сказал, словно это было неизбежностью, чем-то уже решённым, одновременно приводило Гермиону в восторг и пугало её. Он всегда был так уверен, что именно она станет министром после него. Его второй семилетний срок подходил к концу, и через три года он уже не мог баллотироваться снова. Он ясно дал понять, что собирается вести кампанию в её поддержку.       Стать министром, дойти так далеко… это было больше, чем Гермиона когда-либо смела мечтать, и в детстве, и в тот момент, когда впервые узнала о существовании этого тайного мира. Окончательное подтверждение того, что она действительно принадлежит ему. Она отчаянно хотела этого, чего бы это ни стоило.       — Я научусь, — сказала она решительно, чувствуя, как сердце гулко бьётся в груди. — У меня лучший учитель.       Кингсли посмотрел на неё с привычной, почти отцовской теплотой. Он был постоянной опорой на протяжении всей её министерской карьеры. Поддерживая её инициативы и неизменно становясь на её сторону, он вместе с тем учил её критически относиться и к собственной работе, и к окружающему миру. Не принимать ничего на веру и не быть слишком пылкой в своём наступлении на то, что она считала несправедливым. Уметь вовремя остановиться, чтобы увидеть обе стороны спора.       Последнее, признавалась себе Гермиона, давалось ей особенно тяжело — и всё ещё даётся. Вспыльчивость была почти символом гриффиндорского духа. Но эти советы оказались бесценными и стали одной из причин, по которым её законопроект о благополучии домашних эльфов и справедливости при трудоустройстве стал одним из немногих, прошедших без сокрушительного сопротивления.       Почти не заметив, как пролетело время, они остановились у зала суда Визенгамота номер одиннадцать, где всегда проходили дебаты министра. Гермиона глубоко вдохнула; воздух был пропитан предвкушением и тревогой. Она ненавидела ежемесячные дебаты министра — и это при том, что они были направлены не на неё.       — Удачи, — сказала она Кингсли, как говорила каждый месяц.       — И тебе, — ответил он, и спустя несколько мгновений они шагнули в хаос.       Визенгамот во время дебатов всегда напоминал Гермионе арену. Что-то вроде стадиона, где гладиаторы сражались с дикими львами, пока зрители наблюдали с восторгом и злорадством. Здесь гладиаторами были министр и его команда, а журналисты — со своими быстрописцами и вспышками камер — жаждущей зрелища публикой.       А члены Визенгамота… они были и римским императором, и свирепыми львами одновременно.       На десятом уровне располагался один из самых больших залов суда, а также залы Визенгамота, где принималось большинство важных законопроектов и законов. Здесь же каждый месяц проходили и дебаты министра. Войдя, Гермиона глубоко вдохнула и постаралась не поддаться нервам. Её слегка трясло, как и почти на всех дебатах министра; они никогда не становились легче. Несмотря на название, это были вовсе не дебаты. Это были допросы. И направлены они были далеко не только на министра.       Гермиона склонила голову перед Элфиасом Дожем, без сомнения самым старшим членом Визенгамота и, что удивительно, человеком с поразительно современными взглядами, несмотря на почтенный возраст.       Садясь на своё место, Гермиона заметила мадам Шафик, мадам Марчбэнкс и мадам Боунс; две последние приходились внучкой Гризельде Марчбэнкс и племянницей Амелии Боунс соответственно. Они склонили головы перед Кингсли, затем кивнули ей и Магнусу. Гермиона ответила тем же и посмотрела на главного маршала, сидевшего в центре зала.       Роль главного маршала заключалась в председательстве на дебатах совместно с мадам Шафик и поддержании порядка во время заседаний. Почти всегда эту должность занимал бывший Министр магии, и, к её досаде, а порой и откровенному возмущению, сейчас им был Корнелиус Фадж. Он демонстративно игнорировал её; Гермиона заметила, что, когда в зал вошёл Гарри, Фадж смотрел в противоположную сторону. Она вздохнула. Всё как обычно.       Камеры уже щёлкали. Гермиона заставила своё лицо принять как можно более нейтральное выражение. Пресса была ещё одним необходимым злом её работы.       — Мы готовы начать? — спросил Фадж министра, едва заметно кивнув. Получив согласие Кингсли, он перебрал бумаги. — Тогда объявляю заседание Визенгамота открытым. Мы начинаем дебаты с вопросов к казначею. Мадам Шафик, прошу вас.       — До нас дошли сведения о том, что, несмотря на обещания, данные всего несколько месяцев назад, для населения планируется повышение послевоенных налогов, — прямо заявила мадам Шафик. — Отрицает ли это казначей Хайд?       Хайд поднялся со своей скамьи над Гермионой. Он брызгал слюной, пока некоторые члены Визенгамота насмешливо гудели.       — Мадам, у меня состоялась встреча с главой гоблинов Гринготтса, который рекомендовал минимальное повышение послевоенных налогов на ноль целых восемь десятых процента, — заявил Хайд. — Я не припоминаю, чтобы несколько месяцев назад отрицал возможность их увеличения.       Несколькими рядами выше на скамьях Визенгамота поднялся пожилой мужчина с покрасневшим лицом.       — Я прекрасно помню, как вы говорили, что налоги останутся замороженными как минимум на несколько лет, — резко сказал он. — Вы лжёте, Хайд!       Хайд возмущённо пробормотал что-то, пока со скамей Визенгамота доносились насмешки. Затем, к раздражению Гермионы, он молча сел. Она поднялась, не обращая внимания на хмурый взгляд министра.       — Советник Грейнджер, — устало произнёс Фадж. — Сейчас не ваша очередь говорить.       Она его проигнорировала.       — Лорд Фоули, — сказала Гермиона. — Я прекрасно помню, как казначей заявлял, что ежегодные подоходные налоги в магическом мире могут быть заморожены на ближайшие два с половиной года в случае введения послевоенных налогов. Они не будут увеличены, если будет введён налоговый мораторий. Вы полностью исказили его слова.       На этот раз насмешки обрушились на лорда Фоули. Гермиона позволила себе едва заметную улыбку. На дебатах министра приходилось радоваться любым маленьким победам.       — Но… — начал Фоули.       — Заткнись, Фоули, не делай вид, будто ты вообще платишь эти налоги! — крикнул кто-то с верхних рядов скамей Визенгамота.       Фоули расхохотался, но мужчина, сидевший рядом, заставил его снова сесть.       — Советник Грейнджер, — сказал Фадж. — Это ваше первое предупреждение. Не выступайте вне очереди.       — Главный советник министра, заместитель главы Отдела магического правопорядка и руководитель Управления по связям с маглами Гермиона Джин Грейнджер, — напомнила она ему.       — Что? — грубо переспросил Фадж.       — Вам следует использовать мой полный титул, — парировала Гермиона. — Как и подобает нашему заседанию. И, смею заметить, вы не вынесли предупреждения лорду Фоули за выступление вне очереди.       — Мисс Грейнджер, вы… — начал Фадж, поднимаясь со своего места.       — Главный маршал Фадж, — мягко вмешался Кингсли. — Возможно, нам стоит вернуться к обсуждению текущих вопросов? В конце концов, у нас не так много времени.       Фадж сел. Гермиона закатила глаза и опустила взгляд на свои бумаги, слишком сильно сжимая их пальцами. Магическое общество было пропитано патриархатом, и нигде это не ощущалось так остро, как в Министерстве. В Визенгамоте же это проявлялось в концентрированном виде. Слишком часто, даже при обсуждении серьёзных и насущных проблем, её осаживали из-за какого-то мнимого оскорбления, нанесённого очередному лорду. Ей оставалось лишь желать, чтобы к реальным проблемам относились с таким же рвением. Иногда ей ничего не оставалось, кроме как обращать их собственное притворство и лицемерие против них самих.       Это выводило их из себя, потому что жгло сильнее всего то, что они больше не могли позволить себе сказать вслух: как смеет она, простолюдинка, потомок маглов, выступать против богатого лорда древнего чистокровного рода?       Когда она станет министром магии, их ждёт неприятный сюрприз.       — Согласно официальному заявлению Гринготтса, инфляция достигла рекордного уровня, и её необходимо снизить до пяти процентов, — сказала мадам Шафик, словно не обращая внимания на напряжение в зале. — Это вообще возможно?       — В настоящий момент не думаю, — спокойно ответил Кингсли.       В ответ раздался ропот, затем посыпались реплики от разных членов Визенгамота о росте цен на еду и лекарства и общем увеличении стоимости жизни. Гермиона посмотрела налево. Магнус закатил глаза.       «Что эти люди, купающиеся в наследстве и привилегиях, вообще знают или понимают о стоимости еды и лекарств?»       — Ключевая причина в том, что мы испытываем серьёзную нехватку квалифицированных специалистов, — продолжил Кингсли. — Нам необходимо заняться этой проблемой и прийти к единому решению, прежде чем ситуация станет критической.       — Ситуация уже критическая, — сказала мадам Марчбэнкс. — Я слышала, что в Святом Мунго дела обстоят крайне напряжённо, нарастает финансовый кризис. В больнице сейчас самое низкое число целителей за последние шестьдесят пять лет.       — Святой Мунго недофинансировался ещё до нынешнего правительства, — сказал Кингсли. — Мы лишь унаследовали эти обязательства. Там, где это возможно, предпринимаются финансовые меры, однако больница страдала задолго до войны.       Кингсли прочистил горло и многозначительно посмотрел на Гермиону.       — Возможно, ситуацию со Святым Мунго удалось бы исправить быстрее при содействии Визенгамота.       — Что вы имеете в виду, министр Бруствер? — спросила мадам Шафик, постукивая пером.       — Он говорит об отклонённой программе привлечения иностранных квалифицированных специалистов, — вмешалась Гермиона. Помедлив, она неохотно добавила: — О ней писали во вчерашних вечерних газетах.       — Советник Грейнджер, что я… — громко начал Фадж, повышая голос.       — Дайте ей сказать, — сказала мадам Шафик, когда Фадж недовольно фыркнул. Её карие глаза встретились со взглядом Гермионы. — О какой программе идёт речь?       — Я подготовила для рассмотрения Визенгамотом программу, предусматривающую определённые стимулы для ведьм и волшебников небри­танского происхождения, желающих работать в стране, — объяснила Гермиона. — В основном она касается маглорождённых, но не ограничивается только ими. Однако программу отклонили.       — Ваши «стимулы», как вы их называете, — язвительно произнёс Фадж, — позволят этим ведьмам и волшебникам просто прийти на наши рабочие места со своими непроверенными методами и вытеснить нас с работы. Они будут пользоваться нашими системами социальной поддержки…       — Как они могут вытеснить людей с должностей, которые сейчас вообще некому занимать? — раздражённо возразила Гермиона. — И рабочие места не будут раздаваться кому попало. Для профессий целителей, преподавателей и мракоборцев по-прежнему будут требоваться конкретные квалификации и обучение. У меня есть планы и на это. Мы могли бы предложить визовые программы для студентов, чтобы они обучались в школах страны…       — Что, вроде Хогвартса? — встревоженно перебил Фадж.       По залу прокатился ропот; многие члены Визенгамота посмотрели на Гермиону, некоторые качали головами, возмущённые её дерзостью.       — Хогвартс — британская школа, советник Грейнджер, — сказала мадам Шафик. — В учредительных документах школы указано, что образование там могут получать лишь те, кто родился и вырос в Англии и прилегающих к ней странах.       — Мадам Шафик, я не уверена, что вы знакомы с проектом моей программы, — сказала Гермиона. — Но мне не удалось найти никаких доказательств того, что кто-то из основателей говорил, будто учиться там могут только британские дети. Там вообще ничего не сказано о запрете на обучение небританских учеников.       Сердце Гермионы колотилось. Она изучила вопрос с той же тщательностью, с какой когда-то готовилась к СОВ, — то есть поиск был основательным и почти исчерпывающим. Но тёмные, оценивающие взгляды людей напротив наполнили её сомнениями.       Нигде она не чувствовала себя такой маленькой, как в Визенгамоте. Это чувство могло бы быть смиряющим, если бы не злило её так сильно.       Заговорила мадам Боунс — или Сьюзен Боунс, как Гермиона знала её по школе.       — Даже если мы позволим небританским студентам учиться в Хогвартсе, — сказала она, игнорируя возмущённые возгласы за спиной, — зачем родителям отправлять туда своих детей? Разве они не предпочтут, чтобы дети оставались ближе к дому и учились в магической школе своей страны?       Гермиона на мгновение замешкалась и уже собиралась заговорить, когда её перебил Магнус.       — Это не всегда так, — сухо сказал он. — В некоторых ситуациях люди могут захотеть, чтобы их дети получали образование здесь.       — Например? — раздражённо спросил Фадж. Магнус выглядел по-прежнему спокойным.       — Например, в тех регионах, где Дурмстранг является ближайшей школой, — сказал он. — Мы не знаем точного местоположения школы, но нам известна территория, которую она охватывает. Дурмстранг известен тем, что отдаёт предпочтение чистокровным детям перед полукровками и маглорождёнными. Есть свидетельства того, что маглорождённых учеников там подвергали травле…       — Старший заместитель министра Тиберий Рот, Дурмстранг не принимает маглорождённых студентов, — сухо произнёс Фадж.       — Магнус, — поправил его старший заместитель.       — Простите? — недоумённо переспросил Фадж.       — Магнус, — повторил он. — Моё полное имя — Тиберий Магнус Рот, однако я предпочитаю, чтобы ко мне обращались по второму имени. Если это допустимо для Визенгамота.       Фадж кивнул.       — Хорошо. Но мой аргумент остаётся в силе: Дурмстранг не допускает маглорождённых.       Магнус улыбнулся без всякого веселья.       — Так они утверждают, — сказал он. — Но в прошлом школа всё же принимала маглорождённых учеников. Просто об этом не распространяются. Школа, которая сознательно дискриминирует целый слой магического общества, — не самая подходящая среда для детей, вы согласны?       С дальних скамей Визенгамота раздался приглушённый ропот; на многих читалась неловкость.       — То есть вы считаете, что часть потенциальных учеников Дурмстранга могла бы перейти к нам? — спросила Сьюзен. — Хотя я не уверена, что Дурмстранг одобрит переманивание своих студентов. Есть ли ещё категории учеников, на которых вы рассчитываете?       Ответила Гермиона:       — Это могли бы быть дети из регионов, охваченных конфликтами…       — Этим детям потребуется финансовая поддержка, — возразил Фадж. — У школьного фонда Хогвартса нет таких средств, чтобы содержать всех детей войны из, полагаю, Афганистана, Ирана или какой-нибудь ещё далёкой страны…       — Сейчас вы говорите ксенофобно, — процедила Гермиона, чувствуя, как гнев разливается по всему телу. — И ваши намёки расистские. Речь идёт о потенциальном решении, которое обеспечит безопасность сотням детей и принесёт долгосрочную пользу нашему обществу и экономике, значительно превосходящую любые краткосрочные расходы.       Фадж уставился на неё с ошеломлённым видом; рот его беззвучно открывался и закрывался, словно у рыбы. Он так и не нашёлся с ответом, и Гермиона ощутила холодное удовлетворение.       — Хорошо. Допустим. А что насчёт краткосрочной перспективы? — вмешалась мадам Шафик. — Это не решает проблему того, что прямо сейчас у нас критически малый приток новых ключевых специалистов.       — Тогда мы приглашаем специалистов с необходимыми квалификациями из других стран, используя те же стимулы, — объяснила Гермиона. — Это ключевая часть моей программы. Возможно, стоит отдавать приоритет работникам с детьми и позволять этим детям учиться в наших школах, включая Хогвартс. Это принесло бы выгоду всем сторонам.       — Я не вижу, как подобное может быть принято обществом, — сказал лорд Бёрк с дальних верхних скамей. — Дети моей семьи учились в Хогвартсе с момента его основания. Он пропитан историей, нашей… нашей родословной. Это наша школа.       Магнус поднялся.       — Никто не мешает вашей семье учиться там, — сказал он. — Никто не мешает детям из «Священных двадцати восьми» поступать в Хогвартс. Гермиона лишь говорит о том, что каждый имеет право учиться!       Гермиона уставилась на него, поражённая этой вспышкой. Будучи воплощением спокойствия и сдержанности, он редко позволял себе такие эмоции. В этом обсуждении было что-то, что задевало их всех.       — А вы, сэр, переходите границы, — резко сказал Фадж. — Я требую порядка на дебатах министра.       Гермиона едва не возразила, что именно он сам создавал как минимум половину беспорядка, но перехватила короткий взгляд Кингсли и промолчала. Она также заметила, что Магнус не получил предупреждения, хотя его слова были куда более резкими и потенциально опасными в присутствии прессы.       — Приношу извинения, — сказал Магнус, хотя для Гермионы это прозвучало не слишком искренне. — Физические возможности Хогвартса позволяют принять в пять раз больше учеников, чем сейчас, а в программе предусмотрены и краткосрочные меры финансовой поддержки. У нас есть регионы, где подобные меры были бы наиболее востребованы.       — Без всякого умысла, старший заместитель Рот, — сказала мадам Шафик. — Но разве вы не учились в Ильверморни? Вам трудно понять гордость Хогвартса. Большинство из нас училось там.       Магнус ничего не ответил, но Гермиона это заметила: внезапную тьму в его глазах, едва сдерживаемую злость, а затем — пустоту.       Она увидела это лишь потому, что знала это чувство. Чувство чужака, чувство исключённости: мы против вас.       Лицо Магнуса на мгновение исказилось от наплыва эмоций. Ей бы хотелось остановиться и всмотреться в него внимательнее, если бы у неё не было дел поважнее.       Фадж вмешался.       — И это ещё не всё. Дурмстранг может отнестись ко всему этому враждебно. А мы не… — Фадж на секунду запаниковал, бросив взгляд на журналистов. — У нас нет проблем с Дурмстрангом и тем, как он управляется.       По залу прошёл согласный ропот, а затем — впервые с начала дебатов — наступила тишина.       — Возможно, нам стоит продолжить, — наконец сказала мадам Шафик. — У нас мало времени.       — Ладно, — согласился Фадж, перебирая бумаги. — Следующий пункт повестки — последние атаки Эверласта.       — Мы уверены, что именно группа Эверласта совершила нападение на магловскую школу? — подал голос лорд Фоули впервые с начала дебатов. — Это могла быть и другая группировка, та, где замешаны разъярённые маглорождённые, я просто не знаю…       Пальцы Гермионы сжались вокруг пергамента ещё сильнее от слов «разъярённые маглорождённые».       — Учитывая, что на месте была оставлена надпись, выведенная кровью: «чистота побеждает всё», — сухо сказала Гермиона, — можно предположить, что это была как минимум одна из группировок, выступающих за превосходство чистокровных. Не говоря уже о том, что школа расположена в районе, где в последний раз видели Родольфуса Лестрейнджа.       Родольфус Лестрейндж сбежал из Азкабана спустя несколько лет после поимки и до сих пор находился на свободе. Его считали лидером сразу нескольких ответвлений бывших Пожирателей смерти, а его побег оставался болезненной темой для Министерства.       — Советник Грейнджер, вы не запрашивали слово, — отрезал Фадж. — Такими темпами я вынесу вам второе предупреждение.       — Но лорд Фоули заговорил раньше меня! — резко сказала Гермиона, резко опуская перо на стол. — И вы не вынесли ему ни одного предупреждения.       — Это верно, — сказала мадам Шафик, остро посмотрев на Фаджа.       Прежде чем тот успел ответить, дальше по скамье заговорил Гарри.       — Главный маршал, если позволите вмешаться, чтобы продолжить обсуждение вопроса, — сказал он. — У нас есть основания полагать, что нападение действительно совершила чистокровная экстремистская группировка Эверласта и что та же группа стоит за похищением маглорождённого ученика Хогвартса. Мы обнаружили магические следы, которые, предположительно, принадлежат Лестрейнджу. Однако мы полагаем, что в атаке на школу участвовали и другие члены группы.       — И что с этим предполагается делать? — спросила мадам Шафик. — Тревожно, что число атак, судя по всему, растёт, а мы не можем поймать преступника, который не должен был оказаться на свободе.       — Мы постоянно пытаемся установить местонахождение Пожирателей смерти и их сторонников, не получивших наказание во время Битвы за Хогвартс или сразу после неё, — сказал Гарри. — Сейчас это особенно сложно, поскольку многие из них скрываются за границей и координируют оттуда свою деятельность. У нас есть некоторая свежая информация о способах вербовки Эверласта, но…       По рядам Визенгамота прокатился низкий гул. Гермиона напряглась.       — …нам сложно получить надёжные данные, — продолжил Гарри, бросив взгляд на Кингсли. — Это трудно контролировать, учитывая, что Эверласт — не единственная пуристская группировка. Просто самая крупная из известных нам. Сейчас существует больше ответвлений, чем у нас есть мракоборцев. Нам просто не хватает ресурсов, чтобы одновременно отслеживать их передвижения, предотвращать возможные атаки и охранять Азкабан на должном уровне.       Ропот усилился.       — И мы должны просто жить с угрозой нападений Пожирателей смерти? — подал голос лорд Бёрк. — Министр, разве это не колоссальный провал вашего правительства — не суметь справиться с безумной мечтой очередного Пожирателя смерти восстановить власть сами-знаете-кого…       — Уверяю вас, это далеко не пустая фантазия, — жёстко сказал Кингсли. — Это действительно опасная группировка с опасными идеями, и она далеко не единственная. Благодарю вас за то, что вы вернули нас к прежней теме. Нам нужны люди.       — Значит, нам нужно больше мракоборцев, больше денег, — с усмешкой бросил лорд Фоули. — А до тех пор нам предлагается жить в страхе…       Гермиона не выдержала.       — Не думаю, что именно вы будете жить в страхе перед нападением сторонников чистокровного превосходства, лорд Фоули.       — И что это должно означать? — потребовал Фоули. — Вы обвиняете меня в приверженности идеям чистокровного превосходства? В участии в этой группировке? Я никогда, даже когда Тёмный Лорд был жив…       — Советник Грейнджер, я выношу вам второе предупреждение! — рявкнул Фадж. — Вы не будете бросаться голословными обвинениями в адрес лордов Визенгамота! Ещё одно подобное вмешательство, и вы лишитесь места на следующих дебатах министра!       Гермиону трясло от ярости. В глазах вспыхнуло пламя, по телу разливался жар, накатывая и рвясь наружу.       — Гермиона, — тихо сказал Кингсли рядом. — Сядьте.       Она моргнула и поняла, что стоит. Перед ней были лорды и леди, «Священные двадцать восемь», чистокровные, застрявшие в прошлом. Пока такие люди удерживали власть, в их обществе никогда не появится ничего действительно важного. Гермиона села, с тяжёлым сердцем и роем мыслей. Извиняться она не собиралась, потому что на самом деле ни в чём его не обвиняла. Они просто не хотели понимать.       Зал наполнился тишиной, пока Гермиона и лорд Фоули смотрели друг на друга.       — Министр, у меня есть вопрос по поводу того, что вы упомянули ранее. Если позволите, главный маршал? — произнесла мадам Марчбэнкс, и её голос нарушил тишину.       Фадж кивнул.       — Министр, инфляция достигла рекордного уровня, и одной из ключевых проблем остаётся нехватка специалистов, — продолжила мадам Марчбэнкс. — У вас есть предложения, к которым мы ещё вернёмся. — Несколько голосов попытались возразить, но она их проигнорировала. — Однако эти меры потребуют времени. Я состою в попечительском совете больницы и могу сказать: Святой Мунго находится на грани краха. Каждая минута наших обсуждений приближает его к катастрофе в случае чрезвычайной ситуации. Какое более быстрое краткосрочное решение вы могли бы предложить?       Кингсли не успел ответить — за него это сделал Магнус.       — Мы могли бы запросить ещё один заём у МАКУСА, — спокойно сказал он. — Это позволило бы стабилизировать ситуацию, пока остальные меры не начнут действовать.       Кингсли уставился на Магнуса с недоверием. Существовало негласное правило не выносить на дебаты министра ничего, что заранее не обсуждалось и не одобрялось министром. Гермиона хотела остановить его взглядом, дать понять, что к этому разговору можно вернуться позже, но было поздно: он уже поднялся.       — Ни в коем случае, — резко ответил Кингсли. — Заём у МАКУСА сейчас станет сигналом и для наших союзников, и для всех остальных о том, что наша страна ослабла. Это сделает нас уязвимыми для войны с любым авантюристом, решившим, что сможет бросить нам вызов.       — Мы и так задолжали МЕС больше, чем когда-либо сможем вернуть, — возразил Магнус. В его глазах читались раздражение и гнев, когда он обращался к министру. Гермиона могла лишь с ужасом наблюдать, как вспышки камер становились всё ярче. — Как глава Отдела международного магического сотрудничества, я могу сказать: после войны мы и так ходим по тонкому льду. Они уже отказались от карательных мер, которые применили к Германии во времена власти Грин-де-Вальда, нам повезло избежать того же. Мы близки к потере членства. До сих пор они относились к нашему финансовому положению с пониманием, но как долго это продлится, я не знаю. Заём может спасти нас от банкротства и изоляции…       — Магнус, — твёрдо сказала Гермиона, глядя на потрясённые лица и широко раскрытые глаза.       Фадж рассматривал Магнуса с любопытством, мадам Шафик делала пометки с живым интересом. Гарри, сидевший чуть дальше по скамье, смотрел на Магнуса выражением, которого Гермиона прежде у него не видела, а это почти всегда означало неприятности.       Но пресса — она упивалась происходящим.       — Достаточно! — сказал Кингсли. — Мы обсудим это позже.       — Похоже, министр утратил контроль над собственным аппаратом, — подвёл итог Фадж с многозначительной интонацией. Камеры защёлкали чаще.       Магнус наконец сел, пока Кингсли спокойно сглаживал происходящее. Голова Магнуса была опущена, и Гермиона не могла разглядеть его выражение лица. Но его руки — костяшки побелели от того, с какой силой он вцепился в край стола.       — Главный маршал Фадж, я не терял контроль ни над своим старшим заместителем, ни над кем-либо из сотрудников, — спокойно произнёс Кингсли. Его рука заметно дрогнула, когда он провёл ею по лицу, и вдруг стало видно, насколько он измождён.       — Я хочу обратиться ко всему Визенгамоту, — продолжил он. Некоторые из тех, кто совсем недавно выкрикивал насмешки, удивлённо подняли головы. — Я понимаю, что министру не принято выступать перед Визенгамотом без прямого вопроса во время дебатов министра. Но, возможно, это лишь подчеркнёт важность того, что я собираюсь сказать.       Камеры вновь вспыхнули, перья заскрипели быстрее. Гермиона подняла взгляд на Кингсли. Его лицо было лишено привычной спокойной маски: он выглядел серьёзным и злым, направляя это чувство прямо на сидящих перед ним членов Визенгамота. Он казался выше и сильнее обычного, уверенным в собственной правоте.       — Заимствование средств может помочь на короткое время. Возможно, мы смогли бы снискать благосклонность МАКУСА и МЕС, — спокойно сказал Кингсли. — Возможно, могли бы обратиться к Объединённым магическим Нациям за поддержкой. Или запросить помощь у ММВФ. Но всё это не решит проблему даже временно. Потому что мы всего лишь наклеим пластырь на настоящую, глубинную проблему, которую все мы изо всех сил стараемся не замечать. А проблема в том, что мы стремительно теряем наш самый ценный ресурс — магическое сообщество.       В зале повисла редкая тишина, какой здесь почти не случалось. Камеры перестали щёлкать, перья замерли. Члены Визенгамота сидели неподвижно, выпрямившись, с застывшими выражениями лиц.       Теперь всё их внимание принадлежало только министру.       — Прошло почти десять лет с Битвы за Хогвартс, — продолжил Кингсли, и его голос стал напряжённее. — С тех пор наше население сократилось почти вдвое, как прямое последствие войны. Бесчеловечное обращение с маглорождёнными и сочувствующими полукровками со стороны марионеточного Министерства вынудило их покинуть страну. Ликвидированная ныне Комиссия по регистрации маглорождённых привела к тому, что многие погибли в нечеловеческих условиях, а остальные бежали и больше не вернулись. Мы столкнулись с масштабной утечкой умов и оказались в опасно низком, необъяснимом и неприемлемом положении с квалифицированными кадрами.       Кингсли на мгновение замолчал.       — Война привела к росту инфляции и обесцениванию галеона, введению послевоенных налогов, — сказал он. — Мне досталась страна, находящаяся в состоянии кризиса, и я готов взять на себя часть ответственности за отсутствие восстановления, но не всю. Я никогда не хотел ничего сильнее, чем спасти свою страну. Во время войны я каждый день рисковал жизнью, работая на Орден Феникса, чтобы мы все могли жить в более безопасном и справедливом обществе. И мне стыдно признавать, что мне до сих пор не удалось воплотить это общество в реальность. Мерлин знает, я сделал всё, что мог. Но некоторые проблемы лежат за пределами даже моего контроля.       Он сделал паузу. Никто не проронил ни слова.       — Мы по-прежнему цепляемся за устаревшие, отжившие ценности и тем самым завершаем то, что Волдеморт не сумел довести до конца, — сказал Кингсли. Несколько членов Визенгамота вздрогнули при звуке имени. — Мы продолжаем разделять и уничтожать самих себя спустя столько лет после его смерти. Мы настолько одержимы кровью и возмездием, что не видим очевидного: как нация мы стоим на грани вымирания.       Камеры вновь ожили, журналисты заговорили вполголоса, перебивая друг друга, а Визенгамот застыл в ошеломлённой тишине.       — Мои советники сходятся во мнении, что при нынешней численности населения и падающей рождаемости наша инфраструктура не сможет функционировать, — продолжил Кингсли. — Через двадцать лет мы вполне можем оказаться за точкой невозврата. Миграционный проект Гермионы Грейнджер и её инициативы по увеличению числа выпускников Хогвартса — это краткосрочные меры, а не долгосрочные. Долгосрочного плана у нас как у британского магического общества сейчас нет вовсе.       Он кивнул мадам Шафик, которая заметно сглотнула и нахмурилась.       — Вы хотите сказать… что? — спросила она, и тревога в её голосе была непривычной. — Что… что мы вымрем? Что магия угаснет? Как такое возможно? Мы не можем быть единственной нацией в истории, столь тяжело пострадавшей от катастрофы. Подобные кризисы уже переживали…       — И да, и нет, — перебил её Кингсли. — Мы позволили исчезнувшим магическим цивилизациям превратиться в мифы, а значит — исчезнуть из истории.       Атлантида отозвалась в голове Гермионы гулким эхом. Колония Роанок. Помпеи.       Истории этих народов и цивилизаций стали настолько легендарными, что о них знали даже маглы — пусть и приписывали их исчезновение стихийным бедствиям, тайнам и мифам.       Тишина снова вернулась в зал — молчаливый предвестник их надвигающегося конца.