Поончах ходит

Каникулы с 29 октября по 2 ноября

Дописаться или дозвониться до Тетейки на каникулах было невозможно. На второй день Ярик написал ей: «Олега попустило он Лину через раз нахер шлет или ваще игнорит». Ответ не получил. На третий: «Лина сказала что с Катей не общается больше и та пиздаболка прикинь». «Пойдешь гулять?» И всё ещё тишина. На четвёртый он спросил, писал ли ей кто-то ещё. Лина пожала плечами: — Да чё пытаться? Её точно родители не пустят. — Батя нормальный вроде мужик, — возразил Матвей. — Это для тебя в ларьке он нормальный мужик, а чё дома ты не знаешь, — Лина фыркнула. Матвей задумался. Почти всю неделю каникул они провели в «Счастье». Иногда заменяли его на «Булочную у станционной», когда Матвей не приводил своих друзей. Без совершеннолетних друзей Матвея не было кальяна, а без кальяна в «Счастье» делать было нечего. Они топтались у дверей в кафе, пока ждали нового друга. Уже третьего за эту неделю. — У тебя сколько знакомых вообще? — поинтересовалась Лина. — Много, — он пожал плечами. — В субботу, кстати, концерт будет. Погнали все вместе? — Чё за концерт? — Олег затушил сигарету о подошву. Поймал взгляд Матвея и не стал кидать окурок на землю. — «4 апреля». Олег кивнул. Таких групп он не знал, да и не рассчитывал, что знает, так что пошёл искать ближайшую мусорку. В кафе он никогда ничего не заказывал и кальян со всеми не курил — денег не было. Сигареты стоили дешевле. Тогда Ярик написал Тетейке: «Мы собираемся на концерт в субботу. 4 апреля. Пойдёшь?» Когда отправил, передумал, но уже было поздно. Ответа всё равно не было. Матвей действительно позвал всех: и Лину, и Олега, и Никиту. Он бы и Юру позвал, если бы увидел. Ярик порадовался, что Матвей его не увидел. Перед концертом они выпили. Купили у дяди Тамерлана сок и две водки по ноль-пять. Тот даже ворчать не стал в этот раз, а они спокойно намешали «отвёрток» на бетонной плите над теплотрассой. Двор и голые деревья перед глазами Ярика поплыли очень быстро. Широкая улыбка прилипла к лицу. Дорогу до «Собаки Милле» он не запомнил. Зато очень хорошо помнил, что через забор от клуба находится ментовка и лучше лишний раз там не мелькать. Как только на руке оказался бумажный браслетик — пошёл заказывать у бара ещё. Себе, Олегу, Матвею и Никите — ром с колой. А для Лины — «Голубую лагуну». Матвей забрал стакан и ушёл здороваться со всеми знакомыми. Сначала с двумя, к ним подошли ещё несколько. И через пару минут кружок вокруг Матвея разросся до размеров футбольной команды. Нефорской команды. — Он у вас всю Тверь знает? — Никита хмыкнул и хлебнул из своего стакана. Лина даже переспрашивать не стала, только пожала плечами с улыбкой. — Ну, всех, кто ходит в «Собаку» — точно, — Ярик фыркнул. Ему казалось, что все вокруг двигаются слишком медленно. И в то же время — быстро. Стакан опустел всего за пару мгновений и пришлось заказывать ещё. У Олега денег не было, так что второй стакан был «в долг». Который он никогда не попросит вернуть. Вот он припев. Сто тысяч раз. Миллион красивых слов и крылатых фраз. Почти нулевой словарный запас. Они не заметили, когда на разогрев вышла местная группа. Зато допили и сразу оказались в толпе — прыгали с «козой», задевали плечами. На твоём окне инеем Зима рисует линии Матвея увидели в первом ряду. Он тряс чёлкой так, будто это был его личный концерт. Орал до хрипа: Падаем вниз, не цепляясь Падаем вниз, улыбаясь Музыка грохотала, свет мигал и ослеплял. Ярик отвлёкся на одну песню — Матвея уже оттеснили к стене. С какой-то девушкой. Чтобы не мешали. Им точно никто не мешал. Даже когда Матвея толкали в спину, он не отвлекался и продолжал закрывать её собой. Ярик глянул на Лину, та снова пожала плечами и улыбнулась. Лучше мгновенно сгореть Чем никогда не взлететь Матвей протиснулся к ним. Без девушки, но с ещё одним знакомым. Спросил: — Серёгу помните же? Ярик и Олег кивнули. Кажется, Серёга был в среду в «Счастье». С Никитой пришлось знакомить. И рассказывать, что у Серёги тоже группа своя. И когда у них концерт будет, они обязательно все пойдут. Свет мигал. Слов не знал никто, кроме Ярика и Матвея. Но Лина и Никита втянулись — трясли головой со всеми, прыгали и тянули куплеты. Олег попросил денег, чтобы купить ещё рома с колой — выйти из толпы. Эти мысли оказались смертельно опасны Огнём зажги и погаси всё Чтобы не было больно — Смотри! — Ярик пихнул локтем Никиту. — Они опять. Никита посмотрел: Матвей и Лина целовались посреди толпы. Она опять была на каблуках, и приходилось наклоняться — но их точно это не смущало. Руки она закинула ему на шею, а он тесно-тесно притянул её за талию. Никита заржал и прокричал что-то Ярику. — Чего? — Я говорю! Что! В школе доказывала! Что ничего у них! Не было! Ярик закивал, хохоча и прокричал: И мы оставили дом, в котором точно умрем Где стены так бесконечно давят Где все хотели отнять твою способность летать Ярик поискал глазами Олега. Нашёл у барной стойки с двумя стаканами. Первый уже был пуст, и он показал ему большой палец — второй тоже можно выпить. Решил, что ему хватит пока. Матвей тоже покосился на Олега. Наклонил к себе Лину и проорал что-то в ухо. Ярик ничего не услышал, но понял. Пойдёт доставать. И правда: он схватил Лину за руку и потащил сквозь толпу к бару, расчищая ей путь. Олег бросил быстрый взгляд на их сцеплённые ладони. Время расставит всё по местам Нам останется лишь руками до неба достать Матвей схватил руку Олега с бокалом, наклонил и отпил. Посмотрел ехидно. Лина коснулась плеча Олега, потянулась и что-то сказала на ухо. Улыбнулась. Где ты улыбнёшься мне Там есть настоящий свет На Матвея налетела девочка. Предыдущая. Так что ему пришлось отпустить руку Лины и увести взбешённую «предыдущую» на улицу. Олег покосился на Лину. Протянул стакан. Когда концерт закончился, они вывалились на улицу: подышать и покурить в толпе знакомых Матвея. Сам Матвей стоял в стороне — его «предыдущая» всё никак не успокаивалась. Ярику казалось, что щёки отвалятся столько улыбаться. — Мы к Лёхе собираемся, вы как? — А где у Лёхи? — Ярик уточнил. Так медленно, что стало ясно — пьяно. — В Южном. Тут близко, на такси можно. Или пешком минут тридцать. — Погнали? — Ярик обернулся. Никита и Олег кивнули, Лина хмуро переписывалась с кем-то. Там, где цветы упали прямо на могилы Остановилось время и не осталось сил — Бля, шухер! — Матвей подбежал. — Менты пришли, документы проверяют. Ярик бросил бычок, шагнул назад. Ребята за ним, а друзья Матвея — вперёд, чтобы закрыть собой. Все, кому исполнилось восемнадцать, достали паспорта. Серёга шепнул: — Мы свои покажем, вы бегите по-тихому. — Кто вообще додумался делать клуб возле ментовки, — Никита сплюнул на землю. Ментов было четверо. Один постарше и пожирнее, трое — помоложе. Видимо, единственные, кто не поленился выползти из участка, чтобы выполнить «план по задержанным». Проверяли каждого, пока они толпились в очереди, чтобы нырнуть в клуб незамеченными. Матвей подпихивал в спину, когда один из младших ментов окрикнул: — Там кто прячется? Матвей ругнулся под нос, показал взглядом — уходите. Развернулся и вышел вперёд. — Я! Товарищ… Кто вы по званию? — протянул с улыбкой. — Сержант, — молодой мент изогнул бровь. — Ты мне зубы не заговаривай. Паспорт покажи. — Так точно, господин сержант, — Матвей полез во внутренний карман куртки. — К пустой голове руку прикладывать не буду, но вы знайте, что я вас уважаю. Мент постарше одобрительно хмыкнул. Ярик, Никита, Лина, Олег были уже у самого входа, когда ещё несколько таких же не-восемнадцатилетних решили бежать подальше, чтобы их не схватили в очереди. Далеко убежать не успели — их быстро догнали и посадили в машину полиции. Олег остановился и оглянулся. — Документы будут? Если нет документов, с нами поедешь. — Да есть документ, есть, — Матвей цокнул. Им оставалось только показать бумажные браслетики и попрятаться по кабинкам туалета. Но Олег решил выйти из очереди. Ярик попытался остановить, Лина схватила за рукав куртки — но он вырвался и пошёл туда, где у Матвея должны были начаться проблемы. Олег только встал за его спиной, когда Матвей дёрнул сержанта за руку. Он протянул её, чтобы взять паспорт, который Матвей наконец-то «нашёл». Олег моргнул. Матвей наклонил сержанта к себе и поцеловал. Очень быстро, всего на пару секунд, зато успел лизнуть его губы напоследок. И побежал. И Олег побежал за ним, слыша, как толпа сзади расхохоталась. Сержант тоже побежал, отплёвываясь. И мент постарше — тоже. Лужи под ногами хлюпали, брызги летели и джинсы стали грязными по пояс. Матвей петлял, чтобы оторваться, еле держал пьяное равновесие, потому что местами асфальт обледенел от первых заморозков. Олег бежал рядом. Уже почти ипподром — и грохот за спиной. Олег оглянулся — сержант барахтался в луже. А его напарник слишком далеко: скорости пожилому не хватало. Олег дёрнул Матвея в переулок, потащил за собой окольными путями — и к подъезду. Ввёл код на домофоне и затолкнул Матвея внутрь. Только на третьем этаже решил, что точно оторвались. Оба еле дышали. От бега горели лёгкие. Но ещё сильнее они болели от хохота. Кто-то решил, что убить всех нас Самый правильный способ получить всю власть Бросить на землю лицом прямо в грязь Но свобода живёт, она не даст упасть Ярик, Никита и Лина прятались в одной кабинке, пока за ними не пришёл Серёга. А с Матвеем и Олегом они встретились уже на квартире у Лёхи. От истории про упавшего сержанта появилась икота — столько смеяться пьяным было нельзя. Смеялись все, кроме Лины. Она увела «своих» курить на балкон. Чтобы правда покурить, а ещё поделиться новостями. Ярик написал Тетейке в 2:32: «ПИЗДЕЦ!!!» «Лина сказла что к ним роидтлеи Кати зхаодили птмчт она домой не вренулась»

5 ноября 2012

Тетейка пришла в школу только ко второму уроку. Села от Ярика подальше — на галёрку. Но Ярик и не собирался с ней сидеть, он был с Линой для поддержки. Только в воскресенье, когда проснулся и протрезвел, он вспомнил всё, что говорила ему Тетейка. Что Катя исчезнет. Потому что она мёртвая. Он бы уже заявил в полицию, но сначала нужно было с ней поговорить. Всё, что она рассказывала, не могло быть правдой. Но Катя пропала, а она знала об этом заранее. Не могла же она Катю… Она ведь говорила, что Катя мёртвая. Ярик не сомневался, что теперь — да. Но сказать об этом Лине он боялся. И вообще хоть кому-то. Но Лина, кажется, и так знала что-то: оборачивалась весь урок, сверлила Тетейку взглядом. Моргала часто, жмурилась. О пропаже Кати всем сообщила Иришка на первом уроке. Ворвалась в класс, попросила признаться, если кто-то что-то знает. Юра брякнул: — Она же в другую школу перешла? — Да, Юра, — Иришка вздохнула терпеливо. — Она забрала документы, чтобы поступить в колледж. Но на каникулах пропала. И если ты что-то знаешь — приходи после уроков. Если нет, то не болтай зазря. На перемене Ярик не пустил Лину к Тетейке, приобнял за плечи и уговаривал не устраивать разборки в школе. Можно ведь и после уроков. Лина взяла его за ладонь, сжала несильно и сняла со своего плеча. И почему-то ему стало её настолько жалко, что в груди защемило от нежности. Тетейка будто ждала, что на неё вот-вот налетят — стояла, напрягшись. Олег ушёл к Иришке узнавать подробности и рассказывать всё, что знал сам. На каникулах он видел Катю только раз, и то в окно. Почему к ним ещё не пришла полиция — не знал. Перемена закончилась, и Ярик не успел задержать Лину. Она дёрнулась со звонком на урок, потащила Тетейку на лестницу. Ярик — за ними. — Где Катя?! — Лина вжала её в стену, прошипела в лицо. — Я не знаю, — та лишь пожала плечами. — Пропала. Из коридора все уже разошлись по кабинетам, только Олег опаздывал. Заметил потасовку на лестнице и подошёл посмотреть. Разнимать он никого не собирался. Терпения у Лины не осталось: она дёрнула Тетейку за ворот туники на себя — и об стену, приложив головой. Тетейка цокнула недовольно и зажмурилась. — Ты знаешь! Ты... просила меня отговорить ее! Где она?! Ответа не было. Лина снова толкнула её в стену, уже сильнее, схватила за рукава. Тетейка дёрнулась, ткань затрещала. Лина ударила ладонью по щеке наотмашь — голова мотнулась в сторону и второй скулой Тетейка приложилась об стену. Зашипела, но продолжила молчать. — Что ты с ней сделала?! Олег дёрнул за плечо Лину, оттащил к себе. Она перехватила его руку, посмотрела злобно, отбросила. Он на пару секунд завис, потёр ладонь и спросил: — С чего ты взяла, что это она? — Я знаю! Тетейка посмотрела на Ярика исподлобья. От пощёчины её губа треснула, так что она только и успевала слизывать кровь. Порванный рукав болтался на локте — Ярику очень захотелось его оторвать, но он не стал. Придвинулся поближе к Лине и снова обнял за плечи, стараясь не смотреть на Тетейку. — Чего ты молчишь? — она спросила шёпотом, хлюпнула носом. — Я же говорила тебе. — Да ты конченная, — он ответил так же тихо. — Что она тебе говорила? — Лина дёрнулась и почти вырвалась из объятий Ярика. Её удержал Олег. — Я не понимаю, чё происходит, — проворчал тихо и нахмурился. — Вы меня достали, объясните нормально. Ты знаешь, где Катя, или что? Тетейка улыбнулась. Широко и очень весело, почти обнажив зубы. Она сказала: — Сдохла. — Что? Ярик замер, вцепился в неё взглядом. Не был уверен, кто это спросил: он или Лина. Не важно. Главное, пусть больше не шутит так. — Не смешно, — Олег пихнул её в плечо, снова в стену, от которой она еле отлепилась. — Это не шутка, — Тетейка рявкнула и толкнула неожиданно сильно. Посмотрела на Ярика и процедила сквозь зубы: — Я же говорила. Нельзя уходить! У Лины дрожали губы. И руки. И всё тело. Кидаться в драку ей больше не хотелось. Она еле пробормотала: — Куда уходить? Ярик рядом с ней тоже мелко дрожал. От злости. — Где тогда труп? — Олег спросил раньше, чем подумал. Но даже пожалеть об этом не успел — Тетейка ответила: — Её не знаю где. А второй вот стоит, — и кивнула на Лину. Ярик обнял её покрепче, обеими руками. Злость смешалась с ужасом. Хотелось руками закрыть Тетейке рот, сдать её в психушку, уйти домой, вызвать скорую и полицию. Да хоть пожарных. Но Олег намёки не понимал: — Чего? Тетейка спросила у Лины: — Тебе снилось, как ты вешаешься?

***

Лина точно бы не вспомнила, как оказалась дома и сколько было времени. Вроде бы на второй урок она не пошла. Не помнила даже, забрала ли сумку или оставила валяться в коридоре, куда бросила, когда пошла за Тетейкой. А может, потеряла по дороге. Дома ещё никого не было, значит вернулась она не вечером. Не с кем поговорить, некому орать. Надоело. Это всё — издевательство, они постоянно издеваются над ней. Она ведь никому не рассказывала, что ей снилось. Тетейка могла придумать, это так совпало. Она просто угадала. Сон — ничего особенного, это ведь не реальность. Ей тогда просто плохо было, вот и приснилась ерунда. Она утром проснулась в холодном поту. Потому что не по себе было, она ведь точно не хотела делать такое в реальности. Она не может быть мёртвой. У мёртвых не бьется сердце, а Лина его чувствует, прямо здесь — под грудью, стучит прямо в ладонь, прижатую к рёбрам. Лина задержала дыхание и прижала ладони к ушам, чтобы услышать пульс — он застучал в ладони. Голова заболела, и она сползла по двери на пол. Села прямо в коридоре. После того сна ей столько раз было больно. Мёртвым не должно быть больно. Мёртвым не должно быть страшно. Мёртвым не должно быть одиноко. В конце концов, о мёртвых не врут, а о ней — постоянно. «Почему ты прячешь руки?» Как она заметила? Что вообще она заметила, если Лина сама не понимает, как это работает? Да оно ведь и не работает. Лина всегда одна. Даже дома, где их должно быть трое. У неё не получается. Ничего не получается. Даже дышать не может так, как нужно. Нужно позвонить Кате. Поссорились, да, но они часто ссорятся, потом всё равно мирятся. Катя поможет. Первый гудок. Второй. Третий. Четвёртый. Точно. Кати же нет. «Сдохла». И она тоже. Быть не может. Пальцы потянулись к предплечьям, с силой провели, впились ногтями. Несколько раз, всё больше. Взглядом по коридору, по двери в гостиную. По окну и голым деревьям за ним. Лина замерла. Поняла: руки не болят. Посмотрела — на коже ни одного следа. Такая же бледная, как и всегда. Даже бледнее. Показалось, что ей не соврали впервые в жизни. Она ещё раз провела ногтями по руке так, что кожа содралась. Не отводила взгляд, даже не моргала — розовый след появился на секунду и так же быстро исчез. Кожа осталась под ногтями, но на руке была целая. Так не должно быть. Не может такого быть, может, ей просто не хватило силы? Не нужно себя жалеть, нужно постараться. Оно потом заживёт. Оно должно зажить потом, не сейчас, не сразу. Лина надавила ещё сильнее, и царапать стало сложнее — ногти застревали. Розовые полосы стали ярче, но побледнели так же быстро. Снова — и опять ничего. Снова — ничего. Ещё раз, уже до крови — но следы исчезли, только на пальцах осталась кровь. Так не должно быть. Лина вскочила, пошатнулась и рванула на кухню — к ящику — отец только недавно заточил все ножи. Нужно было проверить. Но руки дрожали, стало страшно, вдруг она попадёт не туда, вдруг порежет слишком сильно. Ей ведь всего лишь нужно проверить. Она ведь не собирается резаться. Она ведь не собиралась взаправду вешаться. Из-за тика даже смотреть стало тяжело, но заставить себя не моргать и не жмуриться не получалось. Закружилась голова. Но она с силой и очень медленно повела лезвием вдоль предплечья. Кажется, этот нож мама использовала для мяса. Она ведь тоже мясо. Все люди — мясо. Вот и у неё течёт кровь, как у свежего мяса. И запах такой же. Лина всхлипнула, улыбнулась. Слёзы потекли от радости. Как будто она только что спасла себе жизнь, а не вспорола руку. Со свежего пореза текло много крови, и было больно. Лина рассмеялась. Ведь если ей больно — значит она ещё живая. Кровь течёт только у живых. И она живая. Но стоило ей отнять нож от раны, как она поняла — что-то не так. Крови стало меньше. Слишком быстро. Лина провела чистым пальцем по порезу, зашипела, зажмурилась. Посмотрела — порез затянулся у неё на глазах. Превратился в шрам и исчез. Даже рубца не осталось. Только кровь на руках и линолеуме. Лина воткнула нож в руку — ещё раз, не рассчитав силу. Поморщилась — поцарапала кость. Как будто когтями по стеклу, до дрожи. Кровь хлынула сильнее, но стоило достать нож — рана затянулась. Лина воткнула ещё раз, рядом — то же. И ещё, потом ещё. Рука должна была превратиться в мясо, но только пол оказался залит, и она вся испачкалась. Липко, мерзко. Пахло сладко и противно — железом. Как будто долго-долго держала монетки в руке — и она провоняла. Как будто пришла посмотреть, как отрубают курицам головы. Липко — это лимфа. Даже в рифму. Пальцы на ручке ножа задрожали, сжались сильнее, Лина замахнулась. Совсем не целилась — и попала в бедро, прорезав школьное платье. Серое стало красным. Расползлось по левой ноге и сразу остановилось. Лина замахнулась — в другое бедро, в низ живота, выше, ещё выше, ещё раз, так, чтобы прямо до рёбер, в рёбра, чтобы металл врезался в кости, дребезжал. Дышать стало тяжело, и Лина захрипела. Вытащила нож — закричала. Срывая горло, во весь голос. Больно. Очень больно. И никого рядом, чтобы подуть на ранку. И слёзы текут ручьями, прямо как кровь на пол. Кровь, лимфа, сукровица и что-то ещё. Она плохо учила биологию, она не знает, что из неё течёт. Только дышать нечем, и слёзы текут ручьём. Она даже не видела, куда попадает — боялась остановиться. Если остановится — всё заживёт. Она чувствовала, как всё заживает, затягивается, рубцуется и исчезает. И никто никогда не узнает об этом. Закричать не хватает воздуха. И голова кружится, и уже не больно. Тошнит, не болит. Кружится. Кружится и темнеет. Лина открыла глаза на полу. В луже, красной-красной луже. Целая и невредимая, только очень грязная и в рваном платье. Из неё не могло натечь столько. В человеке не может быть столько. Она же не огурец, в ней нет столько крови, в ней даже жидкости столько нет. А сердце стучит по-кроличьи, громко настолько, что кружится голова. Она кое-как потянула платье, задрала, стянула через голову и швырула. Колготки, лифчик, даже трусы — всё к чёрту. Всё рваное, резаное. Но она целая. Вся кожа грязная, красная, но на теле — ни следа. Потянулась, поползла пальцами к ножу — схватила и воткнула под рёбрами. И ничего. Так не должно быть. Ей же больно. Вокруг столько крови — Лина сможет ванну набрать скоро. Но она была жива и невредима. Весь дом в крови — на ней ни царапинки. Ей снилось не это. Точно, во сне ведь она повесилась. Только вот верёвки ведь у неё дома нет, а во сне была. Зато у отца есть кожаный ремень и турник над дверью спальни. И хорошо, что верёвки нет, — узлы она вязать не умеет. А затянуть ремень на шее легко. Лина схватила стул, потащила к турнику. Ремень она петлёй зекрепила на перекладине, подёргала — крепко. Натуральная кожа. Но может и не выдержать. Правильно говорила ей Катя, худеть надо. И бывший так говорил. Она и пыталась похудеть, но застряла на пятидесяти пяти. Но если прыгнуть резко, то может шея и сломается. Как вылетают позвонки Лина не только почувствовала — услышала. А потом открыла глаза уже на полу, задыхаясь от кашля. Ремень порвался, стул отлетел, горло болело. Всё вокруг — в крови, которую она притащила за собой из кухни. Протянула, размазала, втёрла в линолеум, в кожу, в воздух. Её тошнило. И очень сильно хотелось пить. Но она была жива. Когда родители вернулись, Лина смотрела телевизор. Она посмотрела уже и «Крутых бобров», и «Губку Боба», и какие-то клипы, и даже «Секретные материалы шоу-бизнеса». Никаких секретных материалов она не запомнила. Половину дня ей пришлось потратить на мытьё полов. И стен. Кухонных тумб, куда попали брызги крови, и плинтусов, куда эта кровь успела затечь. Хорошо хоть, ей хватило ума не резаться в ванной — белые стыки между плитками она бы ни за что не отмыла. Изрезанное и перепачканное платье она запихнула в несколько пакетов, завязала крепко-крепко и засунула в школьную сумку. Всё-таки нигде не забыла — принесла домой. Теперь из неё слабо пахло пóтом, железом и тухлятиной. Надо будет сжечь пакет перед школой, пока совсем не завоняло. — Линусик, ты дома? — мама заглянула в гостиную, щёлкнула выключателем. — Чего без света сидишь? Глаза испортишь. — Мам, — Лина запнулась, сглотнула. В горле пересохло. — Да задумалась просто... — Понятно. Катюшу не нашли? — спросила, раздеваясь по пути к шкафу. — Мне Ирина Владимировна звонила, сказала, что сегодня произошло. Ты поэтому с уроков ушла? Лина покосилась на полуголую мать. — Ага. — Ну ничего, найдётся. Загуляла, наверное. Видимо, не всё, что произошло Иришка ей рассказала. Лина выключила телевизор, проводила маму в домашнем платье взглядом из комнаты. Зажмурилась и посчитала до трёх про себя. — А посуду ты чего не помыла? — она прокричала из кухни. — Весь день дома, ждёшь, что мать придёт и помоет? — Забыла, сейчас помою. — Лина подскочила с дивана и бросилась к раковине. — Я полы мыла... — Вот почему сейчас я ждать должна? Я хочу чай попить, устала на работе, а ни одной чистой чашки! Когда пришел отец, Лине пришлось сознаться в сломанном стуле. Порванный ремень она заранее спрятала в сумке вместе с платьем.

9 ноября 2012 года

Всю неделю все вели себя как ни в чём не бывало: звали Лину с собой в столовую, в туалет, шутили на переменах и не смотрели странно. К среде она попросила Ярика отсесть от неё, но одна не осталась — к ней подсела Тоня и шушукалась на всех уроках. Лина старалась избегать Тетейку. Кажется, та никому больше не рассказала. А Ярик и Олег ей не поверили. Дома она ещё несколько раз пыталась порезать руку. Чуть-чуть, из любопытства. Но все её попытки затягивались и не оставляли следов на коже. Жутко. Жутко было ещё и от Ярика. Лина раньше порадовалась бы его вниманию. Ей, конечно, очень нравился Олег. А Ярик вроде бы нравился кому-то ещё, но это, в общем-то, не важно. Он был хорош: не страшный, не шутит по-тупому, в грязном и мятом не ходит. Всегда открывает девочкам двери, опускает и поднимает стулья сам, подаёт руку из маршрутки. Как его друг Матвей, только Матвей ещё и зажимается со всеми подряд, а это минус. Но сейчас Ярика стало слишком много. Он раньше никогда на неё не смотрел подолгу, не обнимал на прощание и при встрече, не разговаривал и не писал столько. Делал всё то, что она ждала от Олега. На Олеге её магия не сработала как надо — он просто не обзывал и не посылал её в течение недели. Если подумать, уже что-то. В четверг Матвей написал: «Как ты? Нет новостей про Катю? Мб помощь нужна?» Лина сначала не поняла: что за Катя и что с ней случилось? Через пару секунд сообразила. Точно, это же её лучшая подруга, как она могла забыть? Пропала. Ну, вернётся. Или нет. Прочитала и не стала отвечать. Всё-таки её больше волновали руки, которые заживали быстрее, чем... Да даже хвост у ящерицы растёт медленнее, чем Лина себе новую кожу отращивает. И Тетейка, видимо, знала что-то об этом. — Так странно, — Ярик шепнул ей на одной из перемен в пятницу. — Что? — Да как будто... ничего не произошло? Лина опять не поняла. Его ведь не было у неё дома, он не может знать, что что-то произошло. Покосилась на него опасливо: — Ты о чём? — Да я не знаю, — он пожал плечами, вздохнул. — Как будто мне сказали: вспомни, что было десятого октября два года назад. А я не помню. Ну, типа был день как день. Как я могу помнить, что было тогда? — И? — Лина изогнула бровь. — Ты же сам сказал, что это был обычный день. Чё его помнить-то? — Так мне же сказали вспомнить. Значит, тогда было что-то важное. А я не помню. — Ярик посмотрел на Лину, которая скорчила брезгливое лицо и пробормотала: — Ты наркоман? Кто тебя просит вспомнить? — Она подняла ладони: — Я не прошу. Кажется, он расстроился, что Лина его не поняла. Зато со странными разговорами больше не приставал. В пятницу после уроков Ярик предложил собраться «как тогда в кино». С ним, Олегом, Матвеем и без Тетейки. До кино так и не дошли, остались на кораблике с алыми парусами. Накупили свежих тёплых булок с газировкой в «Волжском пекаре» у хлебозавода — и денег на кино не осталось. — Ну и как неделька после каникул? — Матвей откусил от ватрушки, вытер рот. — Да херня, всё как обычно, — Олег затянулся «стрельнутой» у него же сигаретой. Себе он ничего покупать не стал. Казалось, что он был чуть более грустным, чем обычно. Не то, чтобы он был грустным каждый день, скорее мрачным и злым. Но теперь мрачным и грустным. Или злым и грустным. — А чё с девчонкой той? Нашли? Ярик протянул свой рулет с маком Олегу, нахмурился: — С какой? — Это прикол что ли был? — Ты о чём? — уточнила Лина, закутавшись в толстовку Ярика. Отломила пальцами песочное пирожное, встряхнула крошки на землю. Пачкаться не хотелось. Матвей прожевал, сглотнул. Посмотрел на всех внимательно: — Одноклассница ваша. Твоя подруга, — махнул ватрушкой на Лину. — Твоя соседка, — на Олега. С тобой на свидание ходила, — кивнул на Ярика. — Так моя соседка давно пропала, — Олег пожал плечами, затушил бычок пальцами. Откусил протянутый рулет. — Неделю назад? — Ты чёт путаешь, — перебил Ярик. — Я вообще не знаю его соседку. Матвей напрягся, но спрашивать больше ничего не стал. Кажется, даже обиделся на что-то, но виду старался не подавать. Протянул свою ватрушку Олегу: — Прикольная, попробуй. С изюмом и тёплая ещё. Олег отказываться не стал. От половины пирожного Лины тоже. Темы для разговоров не находились. Они попытались даже в «Крокодила» поиграть, но получилось тухло. Олег предложил позвать к ним Никиту с Юрой, чтобы веселее стало. Лина махнула на него рукой. Внутри всё зудело, как перед экзаменом в конце девятого. Когда выучила всего три билета из тридцати двух и надеялась, что попадётся один из них. Как будто то, что она не может умереть, — это только первый билет. И до экзамена нужно выучить остальные, а она не хочет. И не может. И учитель-экзаменатор ей не нравится. Стоило подумать о ней, как Тетейка появилась — поднялась на кораблик и застыла на верхней ступеньке. — О, привет! — Матвей помахал и улыбнулся. Тетейка кивнула, но промолчала. Лина всю неделю чувствовала, что что-то должно произойти. Возможно, вот сейчас. Или нет? Она натянула рукава толстовки Ярика пониже. Олег спросил хмуро: — Ты чё пришла? Тетейка смотрела на каждого по очереди. Как будто сканировала. Ярик закрыл собой Лину, словно ждал, что она сделает ей что-то: набросится, отомстит за трёпку в понедельник. Или за все годы в школе. На нём Тетейка задержала взгляд дольше всего, но так же не сказала ничего. Матвей поднял брови, уточнил встревоженно: — Что-то случилось? Тетейка наклонилась вбок, чтобы увидеть Лину за спиной Ярика. Коса свесилась из-за спины, очень плотная и толстая. Длинная. Как чёрный канат до пояса. — Ты проверила? Проверила, да же? — спросила, стараясь сдержать улыбку. И глаза будто заблестели. Лина губы тоже поджала. Но совсем не из-за желания улыбнуться. Зажала рукава пальцами, засунула руки в карманы. Кивнула. Матвей шёпотом спросил у Олега, о чём речь. Олег пожал плечами. Тетейка достала из сумки на плече канцелярский нож, протянула Лине: — Покажи им. Нож выхватил Ярик: — Ты больная, да? Что показать? Давай лучше ты покажешь, чё ещё у тебя в сумке? — Тц, — Тетейка закатила глаза. — Щас куда ты лезешь? Потеряйся-да. Матвей почему-то хихикнул. Лина тоже улыбнулась нервно. Она правда смешно разговаривала. Лина протянула ладонь Ярику, чтобы тот вернул нож. — Что ты собираешься делать? — Ну увидишь. Отдай. Ярик нож отдал неохотно. Даже не думал, как сильно об этом пожалеет. Лина лезвие выдвинула, задвинула обратно. Посмотрела на себя, вздохнула. Потянула молнию на толстовке, сняла и отдала Ярику. Она ведь чувствовала, что что-то произойдёт. Боялась, как перед экзаменом, к которому была не готова. Но на экзамен ведь она пошла. И сейчас убегать нет смысла, страх никуда не денется. Тетейка улыбалась, как будто слышала, что у неё в голове. Парни наблюдали недоверчиво — не понимали совсем ничего. Лина никуда не торопилась. Двигалась медленно. И даже по горлу полоснула себе будто в замедленной съёмке. Но так быстро, что никто не успел помешать ей. Они не поняли, только заметили, что всё вокруг стало очень красным. Как паруса бетонного корабля. Как будто краска с него стекла и пролилась на Лину. На её одежду, на грудь. И вытекала почему-то из шеи. Лина начала... кашлять. Или это должно было быть кашлем. Изо рта летели красные капли, и губы тоже стали красными. Ярик дёрнулся, чтобы помочь, но застыл — а как помочь? Кровь полилась быстро, слишком сильно. Ярик точно посмотрел на её шею — отпрянул назад. Всего на секунду. Он просто испугался. Он ведь ещё не стал врачом, чтобы не бояться… Лина запрокинула голову, и глубокий порез раскрылся, как второй рот. Но разглядеть, что внутри, было невозможно — кровь мешала. Нож она выронила, а Ярик прижал к её порезу свою толстовку. Не стерильно, но кровь остановить сейчас важнее. Лина закашляла сильнее, засопротивлялась. Пыталась оттолкнуть его руки и будто смеялась. Ярик уложил её на плиту под корабликом насильно, зажал шею и красными скользкими руками набрал номер «скорой». За его спиной кого-то вырвало. Наверное, Матвея. Олег что-то орал, но тоже был рядом. Тетейка молчала, и Ярик обернулся на секунду, чтобы проверить не сбежала ли. Она ухмылялась. В телефоне сказали: — Скорая, здравствуйте. Слушаю вас. — Отпусти, — Тетейка сказала еле слышно. Лина больше не могла сдержать смех. Ей уже не было больно, но Ярик неприятно давил на горло, мешал дышать. И смеяться. Она снова попыталась убрать его руку. — Отпусти, — Тетейка сказала громче. Из телефона спросили нетерпеливо: — Слушаю вас! Что случилось? Алло! Ярик убрал руку с горла Лины. Нажал на отбой. Лина повернулась на бок и сплюнула кровь. Зубы ещё были красными, да и всё вокруг тоже. Но её шею Ярик «вытер» своей толстовкой. И поэтому видел, что никакого пореза на ней нет. Никакого «второго рта». Даже царапинки не было. — Слезь с меня, — она просипела через хриплый смех. Кажется, Ярик слишком сильно давил ей на шею. Но ведь так было нужно? — Какого хера?! Вы блядь… да блядь! — Олег орал громче всех, стоя возле скрючившегося на корточках Матвея, который даже не оборачивался. И, кажется, всхлипывал. — Это что за приколы такие?! Лина хохотала. Так же громко, как Олег орал. Тетейка улыбалась.